Анна Андерс "Супермодель мира 2024", Grand-Prix Absolute "Самая красивая 2024" "INFINITY StArS 2024", TOP100 САМЫХ СЕКСУАЛЬНЫХ ЖЕНЩИН РОССИИ 2024/2025, TOP 100 Самых Красивых Женщин России 2024, "MISS QUEEN OF THE EUROPE GRAND-PRIX 2025".
Ника Турбина
Ника Турбина и Евгений Евтушенко
Anna Anders "MS QUEEN OF THE EUROPE GRAND-PRIX 2025"
Анна Андерс "Мисс Очарование Армении 2025-2026", "Мисс Симпатия Армении 2025", "Мисс Совершенство Армении 2025".
Кошка
Анна Андерс "Стильная Королева Лета 2025" "Королева Красоты-Крым 2025", "Королева Весны 2026" "Королева Красоты-Крым 2026".
Адриано Челентано — очень глубокий человек. В своём фильме он смотрел кино вместе с женой — настоящей, не экранной — и спросил её, почему она смеётся, когда кто-то падает. Страх неудачи управляет миллионами жизней и мешает людям жить. Они просто следуют предписанию. А любой путь, кроме их собственного, может считаться постыдным, странным или рискованным. Поэтому почти никто не протянет руку помощи.
31 октября на сцене Приднестровского государственного театра драмы и комедии имени Н. С. Аронецкой состоялась премьера спектакля «Гроза» по пьесе Александра Островского.
«Гроза» написана в 1859 году, но темы, затронутые автором, остаются актуальными и сегодня.
В центре сюжета — Катерина, молодая женщина, живущая в семье Кабановых. Её свекровь Кабаниха держит домашних в постоянном подчинении, муж Тихон не может ей противостоять. Катерина мечтает о любви и свободе, но оказывается в мире, где её чувства никого не интересуют.
Это произведение не только о несчастной любви. Оно о домашней тирании, страхе, зависимости от чужого мнения и отсутствии права самостоятельно распоряжаться своей жизнью.
Особенно интересно рассматривать характеры героев. Катерина не умеет притворяться и жить двойной жизнью. Кабаниха считает свою власть над близкими нормой. Тихон привык подчиняться матери, а Борис, несмотря на чувства к Катерине, не находит в себе сил бороться за неё.
Название пьесы тоже имеет значение. Гроза здесь не просто природное явление. Она становится символом страха, душевного потрясения и надвигающейся трагедии.
История Катерины заставляет задуматься: что происходит с человеком, когда его постоянно ограничивают, контролируют и лишают возможности быть собой?
Прошло больше 160 лет, но вопросы, поставленные Островским, по-прежнему актуальны. Именно этим и интересна классика — она позволяет увидеть в героях не только людей другой эпохи, но и знакомые человеческие характеры.
Школа – это своё маленькое государство в государстве. Там царит своя внутренняя жизнь, свои движения, свои коварства, интриги. В одну такую историю влип парень, судьба которого, казалось бы, уже решена. Остаётся лишь маленькая формальность, чтобы довести дело до конца, но события вдруг начинают разворачиваться совсем в другом ключе…
...
Николай Лакутин
Пьеса: В обойме
Драма. Два действия. 10 человек
Ограничение 16+
Действующие лица
Алла Сергеевна
Валентина Викторовна
Андрей Петрович
Анатолий Вениаминович
Алёна Александровна
Юлия Рудольфовна
Игорь Сергеевич
Анна Витальевна
Марина Юрьевна
Константин Львович
Класс в средней общеобразовательной школе.
Действие 1
Алла Сергеевна стирает тряпкой надписи с доски, раздаётся школьный звонок.
Алла Сергеевна. Так, звонок последнего урока второй смены прозвенел, значит сейчас девятнадцать ноль пять. (Смотрит на часы). Так и есть. А собрание назначено на девятнадцать ноль ноль. И где наши родители?
Идёт к двери, выглядывает.
Алла Сергеевна. Товарищи родители! А что сидим? Кого стесняемся? Почему не заходим?
Валентина Викторовна (только голос). А мы думали, в классе нет никого, сидим тут ждём.
Андрей Петрович (только голос). Так вы что, дверь даже не дёргали? Ну вы даёте. Я-то думал, что дёргали, да закрыто.
Алла Сергеевна. Проходим-проходим.
Входят родители в зимней одежде, мужчины снимают шапки и шарфы, женщины слегка расстёгивают верхнюю одежду, здороваются с учителем, по мере вхождения в класс.
Анатолий Вениаминович. Там в гардероб вещи не принимают, ничего, что мы сюда так?
Алла Сергеевна. Конечно, не принимают, уроки закончились, гардеробщица домой уходит. Ничего страшного, кладите одежду здесь.
Юлия Рудольфовна. Послушайте, а это вообще надолго? Есть ли смысл раздеваться, потом снова одеваться, только время тянуть. Мы же все знаем, для чего тут собрались. Давайте быстренько письмо оформим, подписи поставили и разбежались.
Андрей Петрович. Да, я согласен, засиживаться некогда. Я, правда, не очень в курсе, что писать собираемся и что именно подписывать. Но если это новый сбор на нужды школы или там на новые шторы для класса, так я не против. Сколько надо отсчитаю и пойду.
Алла Сергеевна. Шторы в классе действительно давно не меняли, но наша сегодняшняя встреча по другому поводу. Раздевайтесь, в куртках и шапках точно вымокните.
Юлия Рудольфовна. Так как всё-таки долго пробудет собрание?
Валентина Викторовна. Да, мне тоже бы желательно побыстрей.
Алла Сергеевна. Товарищи родители, пожалуйста, раздевайтесь, рассаживайтесь! Как долго будет идти собрание – этого я сказать не могу, но в любом случае ещё не все пришли. В классе у нас двадцать шесть учеников и учениц, а пришло только… Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь… Вот, семь человек.
Юлия Рудольфовна. Максимовы не придут, они в командировке.
Алла Сергеевна. Что, оба родителя разом?
Юлия Рудольфовна. Да, в одной фирме работают, оба региональные менеджеры, всё время в разъездах, вот как сейчас. Они, правда, по разным городам разъехались, но присутствовать не смогут. Просили извиниться.
Алла Сергеевна. Понятно. Все остальные тоже в командировках?
Игорь Сергеевич. Ага. Конечно. У нас же вся страна сплошная вахта.
Анна Витальевна. Да понятно, что остальным просто лень на собрания ходить. Плевали они на все эти внутришкольные вопросы и на своих детей им, видимо, тоже плевать. Волновало бы, что у них в жизни происходит – были бы здесь, нашли бы время. Мы тоже все заняты, но выкроили час. Ничего страшного не случилось.
Алёна Александровна. У кого не случилось, а у кого и случилось. Я с начальником разругалась, завтра, наверняка, предложат написать по собственному. Я в прошлую смену болела, до этого проблемы с электричеством на работе били, всех отпустили и вот сегодня отпросилась. Ну как отпросилась? Никто меня не отпускал, сама ушла.
Игорь Сергеевич. Вот! Вот, что значит, ответственный человек. На какие жертвы идёт. А другие палец о палец не ударили.
Алла Сергеевна. Я специально назначила собрание на семь часов вечера, чтобы все уже успели вернуться с работы, по крайней мере те, кто работает по стандартной пятидневке. У вас, Алёна Александровна, причина более чем уважительная, раз так сложно всё, наверное, не стоило ругаться с начальством ради собрания.
Алёна Александровна. Нет, я должна сегодня присутствовать здесь обязательно, нужно уже положить конец всему этому безобразию раз и навсегда!
Андрей Петрович. А у нас тут безобразие творится? Очень интересно.
Игорь Сергеевич. Ну как же? Вашу Соню за косы кто таскал? Или вы не в курсе?
Андрей Петрович. Кто таскал? Мне ничего Соня по этому поводу не говорила.
Алла Сергеевна. Всё расскажу. Так, ну что? (Смотрит на часы). Ждать ещё кого-то или начинать?
Вбегает Марина Юрьевна.
Марина Юрьевна. Ой, я немножко задержалась. Алла Сергеевна, здравствуйте. Вы уже начали, да?
Алла Сергеевна. Собрание на семь часов было назначено, а сейчас уже…
Игорь Сергеевич. Дайте-ка угадаю. Вы мама Лёши Гаврилова?
Марина Юрьевна. Да. А откуда вы…
Игорь Сергеевич. А Лёша ваш тоже постоянно опаздывает, мне сын говорил.
Марина Юрьевна. А вы чей папа, если не секрет?
Игорь Сергеевич. Я папа Мирона Стефанова. Один из лучших учеников в классе. Так, к сведению.
Входит Константин Львович с небольшим строгим туристическим кейсом на колёсиках.
Константин Львович. Всем добрый вечер. Простите, что опоздал, я только с рейса. Самолёт задержали из-за погодных условий. Но я сразу сюда, без заезда домой. Вот здесь вещи поставлю, можно?
Алла Сергеевна. Ставьте, а вы, простите, чей папа?
Константин Львович. Константин Львович Валиев.
Алла Сергеевна. А, папа Кости. Замечательно. Очень хорошо, что Вы пришли. Прежде несколько раз мама приходила, с вами мы не виделись.
Константин Львович. Да, супруга, к сожалению, сейчас с растяжением, не смогла прийти.
Алла Сергеевна. Что случилось?
Константин Львович. Погода-то какая? То подтает, то замёрзнет. Неудачно сходила за хлебом.
Алла Сергеевна. Да, на улице и правда очень скользко. Осторожно нужно.
Игорь Сергеевич. День жестянщика!
Алла Сергеевна. Проходите, Константин Львович, раздевайтесь. Мы, сегодня как раз по поводу Кости собрались.
Константин Львович. Сюда можно сесть? Не занято?
Марина Юрьевна. Садитесь.
Марина Юрьевна двигается, уступая место Константину Львовичу.
Алла Сергеевна. Всё, больше никого не ждём, если кто подойдёт, то введём в курс дела, но по опыту, в седьмых классах уже родители не слишком ходят на собрания. В первом классе почти все, а потом чем старше класс, тем меньше родителей, скорей всего ждать больше некого. Начнём.
...
Конец первой Сцены. Всю пьесу на данной платформе целиком разместить не представляется возможным, поэтому полную версию можно прочесть на других площадках:
Наверное, сейчас я кто-то вроде Стэнли Ковальски. Сырая энергия, первобытный аппетит, никаких фальшивых фасадов. Но, в отличие от Стэнли, я больше не ломаю вещи, когда злюсь. Я просто строю.
И я наконец-то нашел свою Стеллу.
Но самая крутая его черта? Это то, как он орал «Стелла!» во всю глотку, и ему было насрать на соседей. Потому что закрытому обществу от тебя много не надо — ему нужна только твоя глупая роль. А он орет как мужик, который потерял свой дом.
Иннокентий — увядший лесной сатир в лазурном трико с тремя священными лампасами, пребывающий в глубоком философском приседе.
Хор местных алкашей и сизых голубей — незримые духи окрестных гаражей и балконов.
Место действия: каменистый склон священного кургана, поросший бурьяном и полынью. Вдалеке громоздится серый бетонный акрополь в девять ярусов.
ЕВЛАМПИЯ(воздевая пластиковый стаканчик к зениту и мощно утвердив десницу на сосуде с тёмным нектаром):
Испей же, фавн, живительной струи! В сосуде сем — нектар хмельной лозы. Пусть чресла пробуждаются твои В преддверии неистовой грозы! Я пред тобой раскинула шатры Своих телес, обильных, как стада; В моих долинах знойные костры Не ведают ни меры, ни стыда. Коснись грудей, чей необъятный пик Под майкой серой жаждет мятежа, Пусть твой Приап, что в зарослях поник, Воспрянет ввысь, от ярости дрожа!
ЗИНАИДА(поправляя диоптрии в огненных кудрях и томно покачивая собственным кубком):
О, Кеша, седовласый наш Эрот, Что ж ты затих в полыни и бурьяне? Ужели спирт сковал твой скорбный рот, И дремлет дух в полуденном тумане? В тени обшарпанных жилых громад Мы алтари воздвигли из баклажек, Чтоб ты испил весь океан услад Без всяких предусловий и поблажек! Отверзни пасть и осуши стакан, Войди в ложбину страждущего лона, И пусть качнётся древний наш курган От нашего взыскующего стона!
ИННОКЕНТИЙ(не размыкая сцепленных у чела перстов, вещает глухим, надтреснутым басом):
Увы мне, девы! Горек ваш укор, Но бренный дух томится в дряблом теле: Я третий день глушу палёный «Бор», Забыв про честь в распутной канители. Мой верный пик, что в прежние года Ласкал ущелья пламенной Венеры, Поник главой, исполненный стыда, И сморщился сверх всяческой уж меры! В моих кишках бушует Посейдон, Бродильный чан клокочет под желудком! Коль я пойду сейчас на приступ лон, Рискую поплатиться я рассудком: Боюсь, не удержу я клапан дна При первом же толчке любовной сечи, И вмиг окрасит бурая волна Крутые лядви и нагие плечи!
ЕВЛАМПИЯ(грозно ударяя дном полторашки о валун, отчего в траве вскипает пенный гейзер):
Какой позор под сенью облаков! Ты отвергаешь даровые сласти! Под пёстрым ситцем пышных цветников Пылают сокровеннейшие части! Пускай твой корень вял, как стебель трав, И сморщен, словно старая коряга, — У нас с Зинулей столь затейлив нрав И столь крепка божественная брага, Что мы вдохнём и в павший уд задор, Возьмём его в натруженные руки; Так распахни ж штанин своих затвор, Отдайся нам на сладостные муки!
ЗИНАИДА(придвигаясь ближе по камням и заглядывая сатиру снизу вверх в мутные очи):
Не страшен нам ни трубный глас кишок, Ни бурные зловонные зефиры! Пускай в штанах набухнет корешок, И запоют натянутые лиры! Смотри, как млеет на холме трава, Как вдалеке сияет дом панельный! Моя душа, от страсти чуть жива, Зовёт тебя на подвиг запредельный! Я обовью тебя, как цепкий хмель, Увлекши вниз, в медовую пучину; Из диких скал суровая постель Заменит нам пуховую перину!
ХОР МЕСТНЫХ АЛКАШЕЙ И СИЗЫХ ГОЛУБЕЙ(с балконов акрополя и из кустов бузины):
О, видел ли священный Геллеспонт Такой накал неистового блуда?! Две жрицы открывают плотский фронт И ждут в кустах немыслимого чуда! Но старый фавн, забыв родной Парнас, Недвижим, как обломок Парфенона; В трико с полоской в сей вечерний час Клянёт остатки блудного гормона!
ИННОКЕНТИЙ(тяжело вздыхая, отрывает подбородок от рук и с ужасом взирает на разверстые чресла Евлампии):
О боги Олимпийской вышины! Ужель пришла за грех былой расплата? Гляжу в разрез цветастой штанины, И трепет бьёт уставшего солдата! Твоя пещера, нимфа, глубока, Как жерло раскалённого Вулкана! Туда войдут четыре бурлака, Два бочкаря и три подъёмных крана! А мой червяк, измученный вином, В таких просторах пропадёт бесследно, И будет выть в чистилище ночном, Маяча там уныло и безвредно!
Коль жезл увял — пускай в работу нос, Язык проворный или палец дюжий! Не то тебя я сброшу под откос, Где черви спят под высохшею лужей! Я оседлаю твой небритый лик, Впечатав в зной своей сырой ложбины, И заглушу твой полупьяный крик В объятиях божественной трясины!
ЗИНАИДА(до краёв наполняя стаканчик и решительно суя его под нос сатиру):
Смирись, безумец! Рок неумолим, Не убежать с зелёного кургана! Мы над тобой расправу совершим Под звон последнего с вином стакана! Евлампия воссядет на уста, А я пристроюсь на костлявых чреслах, Чтоб плоть твоя воспряла неспроста, А мы качались, словно в царских креслах!
ИННОКЕНТИЙ(обречённо выхватывая сосуд и залпом осушая мутную амброзию):
Да будет так! Не миновать судьбы, Коль нимфы жаждут яростной расправы! Прощайте, фонари, кусты, столбы, И вы, шумящие на склоне травы! В последний бой идёт седой сатир, Сжимая зубы в старческом оскале! Ложитесь, девы! Начинаем пир В седом бурьяне на гранитном вале! Коль суждено мне сгинуть в бездне лон, Раздавленным лавиной целлюлита, Пусть потрясётся каменный притон, А чаша блуда дочиста испита!
ХОР МЕСТНЫХ АЛКАШЕЙ И СИЗЫХ ГОЛУБЕЙ(под шум сминаемого лопуха):
Смыкает сумрак томные крыла, Шуршит в кустах одежда расписная... Так пал сатир в объятьях ремесла, Под сенью башни вечность познавая! Трещит бурьян, качается валун, Слились тела в мистическом экстазе, И молча внемлет им седой Нептун, Дремля в кустах на битом унитазе!
192.. г. . Время шесть тридцать пополудни, квартира профессора Преображенского
Действующие лица:
· Профессор Преображенский (хирург).
· Шариков (профессор некоторое время назад поставил второй опыт, приладил псу гипофиз от какого-то буржуа почившего в бозе).
· Кухарка (красивая, миловидная дама с усталым лицом).
· Дворник (всё про всех, как обычно, знает, имеет связи с вышестоящим начальством, однако часто бывает пьян в стельку, так что не дозовёшься. Интеллектуал, впрочем, может выдать с пьяных шар гениальную фразу, потом опять уйти в небытие).
· Репортёр какой-то американской газетёнки Майлз (репортёр иностранной интервенции, собирающей сведения).
· Подпольные серые и белые крысы (одни живут тут со времён постройки особняка, другие то и дело сбегают из лаборатории профессора, тайно выпускаемые сердобольной помощницей профессора). И те, и другие на дух не переносят друг друга и ведут ожесточённую борьбу.
· Репродуктор (всякий посторонний шум каких-то неведомых голосов, иногда прерываемый фривольными песенками или джазом).
Сцена первая, акт первый.
Полутёмная кухня профессорской квартиры, коричневые тона. Репродуктор хрипло орёт на полную громкость.
Кухарка стоит спиной к зрителю. Готовит ужин, режет салат.
Заходит дворник. Сходу обнимает кухарку за округлую задницу, получает мокрым полотенцем по роже и, ухмыляясь, садится за стол.
За столом в дальнем углу, почти в темноте, сидит подвыпивший Шариков в коричневом костюме-тройке. Небольшая бородка, усы. Читает газету, перевёрнутую вверх ногами. Вид у него что ни на есть буржуазный. Даже серебряные часы-луковица, свисавшие из кармана на цепочке, говорили о многом: это респектабельный человек, видавший за своим столом немало осетрины и с хреном, и просто так, да и икрой пожалуй не брезговали.
Кухарка ставит на стол мутную бутыль. Две тарелки с салатом. Шарикову достаётся деревянная ложка.
Шариков: Полноте, сударыня. Не пристало есть ложкою салат. Вы уж извольте-с как полагается. Вилочку слева, ножичек справа, да ещё одну для десерту. И салфеточку, чтоб не обляпаться. И что это, никак самогонка? Право слово, какое то нахальство с вашей стороны такое выкладывать. Давайте лучше Францию или Италию.
Кухарка молча убирает бутыль, достает откуда то из верхнего шкапчика темную бутылку вина. Ставит на стол. Шариков довольно цокает языком.
Крысы под полом что-то отчаянно пищат, отбирают друг у дружки какую-то снедь.
Дворник прислушиваясь: Как будто скребутся. Кошку, может отловить вам для такого дела?
Шариков: Кошка крыс плохо ловит. Боится. Тут надо крысиного яду. Или вот...
Заходит профессор Преображенский. Похлопывает по плечу кухарку.
Преображенский: Ничего, ничего, милочка. Лук, он знаете ли, полезный.
Кухарка режет лук, плачет, и у профессора тоже начинает щипать глаза. Он отходит и садится рядом с Шариковым.
Преображенский: Ну-те-с, милостивый мой. Чем порадуете?
Шариков: Знаете, профессор, я тут вычитал, что иностранные интервенты собираются отобрать... тьфу (чихает от лука) — отобрать и поделить весь, понимаете ли, капитал. Глаза его стекленеют.
Профессор удивлённо приподнимает бровь.
Шариков выходит из транса и продолжает, переворачивая газету:
Шариков: Ребус получается, Филипп Филиппович. Если так поглядеть — одно читается, а если вот так...
Преображенский: Любопытно. Дайте-ка. Действительно. Тьфу ты, погань какая. Да, убавьте репродуктор, прошу вас, милочка, сосредоточиться никак не получается. Что это за выкрутасы?
Дворник: (как бы невзначай) А ежели газетку ещё повернуть, то по-другому понять можно.
Кухарка: Песня сейчас самая модная, Филипп Филиппович. (Убавляет звук.)
Репродуктор переходит на шёпот, но вдруг рявкает джазом, потом снова шипит.
Дальше переиначил giga chat и увлекся немного. ( Видимо ассоциация с Пикабу сработала)
**Пикабушный театр драмы.**
**Пьеса: «Собачье сердце: Дубль два, или Репортаж из-под стола»**
**192.. г. Время семь тридцать пополудни, зима, квартира профессора Преображенского.**
**Действующие лица:**
* **Профессор Преображенский** — хирург, человек с усталым, но пронзительным взглядом.
* **Шариков** — Полиграф Полиграфович. Недавно получил вторую порцию мозгов. Выглядит как дореволюционный буржуа, но пахнет псиной и портвейном.
* **Кухарка Зина** — красивая, миловидная дама с усталым лицом и железной выдержкой.
* **Дворник Фёдор** — носитель сакрального знания. Пьян, но гениален. Имеет связи с вышестоящим начальством и крысиной мафией.
* **Репортёр Майлз** — представитель иностранной интервенции. Пишет в блокнот, путая кириллицу с латиницей.
* **Подпольные серые и белые крысы** — ведут ожесточённую гражданскую войну за кусок засохшего сыра. Серые — коренные, белые — сбежавшие из лаборатории.
*Полутёмная кухня. Коричневые тона, кафель, вечный запах жареного лука. Репродуктор на стене орёт на полную громкость бодрый марш.*
*Кухарка Зина стоит спиной к зрителю. Рубит салат с такой яростью, будто это классово чуждый элемент. Заходит Дворник, пошатываясь. Сходу пытается обнять Зину за округлую задницу. Получает мокрым полотенцем по лицу, ухмыляется беззубым ртом и тяжело падает на табурет.*
*За столом в дальнем углу, в полумраке, сидит Шариков. На нём коричневый костюм-тройка, явно с чужого плеча. Небольшая бородка, усы. Он читает газету «Известия», перевёрнутую вверх ногами. Из кармана жилетки свисает серебряная цепочка от часов-луковицы. Рядом с ним на столе стоит гранёный стакан, на дне которого налит тягучий портвейн «Три топора».*
**Шариков** *(не отрывая глаз от газеты, говорит с чудовищным прононсом, пародируя старорежимную знать)*: Полноте, сударыня. Не пристало-с человеку моего калибра есть салат ложкою. Вы уж извольте… Вилочку слева, ножичек справа, да ещё одну для десерту. И салфеточку крахмальную. И что это за пойло в мутной таре? Какое-то, право слово, нахальство с вашей стороны. Давайте лучше Францию. Или Италию. Я, может, в Ницце виллу присматривал, пока вы тут лук свой пролетарский кромсали.
*Зина молча убирает мутную бутыль. Достаёт откуда-то из верхнего шкапчика тёмную пыльную бутылку без этикетки. Ставит перед Шариковым. Тот довольно цокает языком, нюхает горлышко и залпом выпивает.*
*Из-под плинтуса доносится отчаянный писк. Под полом идёт ожесточённая возня.*
**Дворник** *(прислушиваясь, тычет грязным пальцем в пол)*: Как будто скребутся. Опять контра под полом заседает. Кошку, может, отловить вам?
**Шариков** *(брезгливо морщится)*: Кошка крыс плохо ловит. Боится. Буржуазный инстинкт, классовая трусость. Тут надо крысиного яду. Или вот… *(задумчиво смотрит на свои начищенные штиблеты)* …штиблетом их. Метод прямого вразумления.
*Дверь открывается без стука. Заходит Профессор Преображенский. Он в жилетке, поверх которой накинут старый халат. Похлопывает Зину по плечу.*
**Преображенский**: Ничего, ничего, милочка. Лук, он знаете ли, полезный. Слёзы прочищают не только носоглотку, но и... Апчхи
*Зина режет лук, плачет. У Профессора тоже начинает щипать глаза. Он достаёт огромный клетчатый платок, промокает веки, тяжело вздыхает и садится на табурет рядом с Шариковым.*
**Преображенский**: Ну-те-с, Полиграф Полиграфович. Чем порадуете?
**Шариков** *(вытирает рот рукавом тройки)*: Знаете, профессор, я тут вычитал… *(чихает от лука, брызги летят на газету)* …что иностранные интервенты собираются отобрать… тьфу, дьявол… — отобрать и поделить весь, понимаете ли, капитал. И нас с вами в Сибирь, на лесоповал.
*Глаза Шарикова на секунду стекленеют, зрачки расширяются. Он смотрит в одну точку, его начинает мелко трясти.
**Профессор** *(удивлённо приподнимает бровь, бормочет себе под нос)*: Буржуа, значит… Интересно, какой отдел мозга ему этот пафос дал… Неужто затылочная доля?
**Шариков** *(выходит из транса, моргает, трясет головой и снова переворачивает газету)*: Ребус странный получается, Филипп Филиппович. Если так поглядеть — одно читается, а если вот так, вверх тормашками… *(показывает газету Профессору)* …получается, что не они нас, а мы их должны… того. К ногтю.
**Преображенский** *(берёт газету двумя пальцами, брезгливо разворачивает)*: Любопытно. Дайте-ка. Действительно… Тьфу ты, погань какая. Набор букв. Зина! Убавьте репродуктор, прошу вас. Сосредоточиться никак не получается. Что это за выкрутасы?
**Дворник** *(как бы невзначай, ковыряя в зубах)*: А ежели газетку ещё на сорок пять градусов повернуть, то по-другому понять можно. Там, в типографии, наборщик вчера с моей смены вернулся. Он буквы вверх ногами ставит, когда про мировую революцию читает, чтоб начальник не догадался. Конспирация.
**Кухарка** *(вытирая слёзы)*: Песня сейчас самая модная, Филипп Филиппович. «У самовара я и моя Маша». *(Убавляет звук. Репродуктор обиженно хрипит и сбивается на шёпот).*
*Внезапно из репродуктора вместо песни раздаётся оглушительный американский джаз. Труба визжит, барабаны грохочут. Шариков вздрагивает, роняет часы-луковицу. Они падают в тарелку с салатом.*
**Репродуктор** *(на фоне джаза, бодрым голосом Левитана)*: А в это время на Пикабу вышел новый пост! Профессор Преображенский снова недоволен! Пять тысяч комментариев! Видео с котом, который похож на Швондера, собрало миллион просмотров!
*Джаз обрывается. Репродуктор шипит, как раскалённая сковорода.*
**Шариков** *(брезгливо вылавливая часы из салата, с них свисает капустный лист)*: Вот же сволочи. Ни минуты покоя. И салат испортили. Зина, водки. И салфетку. Настоящую. Я этот лук есть не буду, у меня от него классовая неприязнь к пролетариату обостряется.
*Зина молча ставит перед ним гранёный стакан с водкой. Шариков смотрит на водку, потом на свои начищенные штиблеты, потом на тёмный угол кухни, где в тени шевелятся крысиные тени*
**Шариков** *(внезапно трезвея, говорит совершенно нормальным, но охрипшим голосом )*: А цепляться-то не за что, Филипп Филиппович. Мозги-то ихние, хапуги вашего. Буржуазной педерастии, а лапы — мои. И жрать хочется.
*Он залпом выпивает водку, занюхивает капустным листом с часов и тянется за деревянной ложкой.*
**Занавес.**
Тут конечно два варианта иллюстрации. Ну luna так увидел, нарисовал шарикова с пёсьей мордой, я немного подправил