Нимфы совращают сатира
Падение титана у подножия панельного Олимпа (Античная трагедия в одном акте, лето 1249 года до нашей эры)
Действующие лица:
Евлампия — нимфа телесного изобилия в пеплосе расцветки дикого луга, жрица священной полторашки.
Зинаида — рыжевласая дриада томления в траурной хламиде, хранительница пластиковых потиров.
Иннокентий — увядший лесной сатир в лазурном трико с тремя священными лампасами, пребывающий в глубоком философском приседе.
Хор местных алкашей и сизых голубей — незримые духи окрестных гаражей и балконов.
Место действия: каменистый склон священного кургана, поросший бурьяном и полынью. Вдалеке громоздится серый бетонный акрополь в девять ярусов.
ЕВЛАМПИЯ (воздевая пластиковый стаканчик к зениту и мощно утвердив десницу на сосуде с тёмным нектаром):
Испей же, фавн, живительной струи!
В сосуде сем — нектар хмельной лозы.
Пусть чресла пробуждаются твои
В преддверии неистовой грозы!
Я пред тобой раскинула шатры
Своих телес, обильных, как стада;
В моих долинах знойные костры
Не ведают ни меры, ни стыда.
Коснись грудей, чей необъятный пик
Под майкой серой жаждет мятежа,
Пусть твой Приап, что в зарослях поник,
Воспрянет ввысь, от ярости дрожа!
ЗИНАИДА (поправляя диоптрии в огненных кудрях и томно покачивая собственным кубком):
О, Кеша, седовласый наш Эрот,
Что ж ты затих в полыни и бурьяне?
Ужели спирт сковал твой скорбный рот,
И дремлет дух в полуденном тумане?
В тени обшарпанных жилых громад
Мы алтари воздвигли из баклажек,
Чтоб ты испил весь океан услад
Без всяких предусловий и поблажек!
Отверзни пасть и осуши стакан,
Войди в ложбину страждущего лона,
И пусть качнётся древний наш курган
От нашего взыскующего стона!
ИННОКЕНТИЙ (не размыкая сцепленных у чела перстов, вещает глухим, надтреснутым басом):
Увы мне, девы! Горек ваш укор,
Но бренный дух томится в дряблом теле:
Я третий день глушу палёный «Бор»,
Забыв про честь в распутной канители.
Мой верный пик, что в прежние года
Ласкал ущелья пламенной Венеры,
Поник главой, исполненный стыда,
И сморщился сверх всяческой уж меры!
В моих кишках бушует Посейдон,
Бродильный чан клокочет под желудком!
Коль я пойду сейчас на приступ лон,
Рискую поплатиться я рассудком:
Боюсь, не удержу я клапан дна
При первом же толчке любовной сечи,
И вмиг окрасит бурая волна
Крутые лядви и нагие плечи!
ЕВЛАМПИЯ (грозно ударяя дном полторашки о валун, отчего в траве вскипает пенный гейзер):
Какой позор под сенью облаков!
Ты отвергаешь даровые сласти!
Под пёстрым ситцем пышных цветников
Пылают сокровеннейшие части!
Пускай твой корень вял, как стебель трав,
И сморщен, словно старая коряга, —
У нас с Зинулей столь затейлив нрав
И столь крепка божественная брага,
Что мы вдохнём и в павший уд задор,
Возьмём его в натруженные руки;
Так распахни ж штанин своих затвор,
Отдайся нам на сладостные муки!
ЗИНАИДА (придвигаясь ближе по камням и заглядывая сатиру снизу вверх в мутные очи):
Не страшен нам ни трубный глас кишок,
Ни бурные зловонные зефиры!
Пускай в штанах набухнет корешок,
И запоют натянутые лиры!
Смотри, как млеет на холме трава,
Как вдалеке сияет дом панельный!
Моя душа, от страсти чуть жива,
Зовёт тебя на подвиг запредельный!
Я обовью тебя, как цепкий хмель,
Увлекши вниз, в медовую пучину;
Из диких скал суровая постель
Заменит нам пуховую перину!
ХОР МЕСТНЫХ АЛКАШЕЙ И СИЗЫХ ГОЛУБЕЙ (с балконов акрополя и из кустов бузины):
О, видел ли священный Геллеспонт
Такой накал неистового блуда?!
Две жрицы открывают плотский фронт
И ждут в кустах немыслимого чуда!
Но старый фавн, забыв родной Парнас,
Недвижим, как обломок Парфенона;
В трико с полоской в сей вечерний час
Клянёт остатки блудного гормона!
ИННОКЕНТИЙ (тяжело вздыхая, отрывает подбородок от рук и с ужасом взирает на разверстые чресла Евлампии):
О боги Олимпийской вышины!
Ужель пришла за грех былой расплата?
Гляжу в разрез цветастой штанины,
И трепет бьёт уставшего солдата!
Твоя пещера, нимфа, глубока,
Как жерло раскалённого Вулкана!
Туда войдут четыре бурлака,
Два бочкаря и три подъёмных крана!
А мой червяк, измученный вином,
В таких просторах пропадёт бесследно,
И будет выть в чистилище ночном,
Маяча там уныло и безвредно!
ЕВЛАМПИЯ (в праведном гневе встряхивая могучим персями, отчего по склону холма прокатывается лёгкий камнепад):
Коль жезл увял — пускай в работу нос,
Язык проворный или палец дюжий!
Не то тебя я сброшу под откос,
Где черви спят под высохшею лужей!
Я оседлаю твой небритый лик,
Впечатав в зной своей сырой ложбины,
И заглушу твой полупьяный крик
В объятиях божественной трясины!
ЗИНАИДА (до краёв наполняя стаканчик и решительно суя его под нос сатиру):
Смирись, безумец! Рок неумолим,
Не убежать с зелёного кургана!
Мы над тобой расправу совершим
Под звон последнего с вином стакана!
Евлампия воссядет на уста,
А я пристроюсь на костлявых чреслах,
Чтоб плоть твоя воспряла неспроста,
А мы качались, словно в царских креслах!
ИННОКЕНТИЙ (обречённо выхватывая сосуд и залпом осушая мутную амброзию):
Да будет так! Не миновать судьбы,
Коль нимфы жаждут яростной расправы!
Прощайте, фонари, кусты, столбы,
И вы, шумящие на склоне травы!
В последний бой идёт седой сатир,
Сжимая зубы в старческом оскале!
Ложитесь, девы! Начинаем пир
В седом бурьяне на гранитном вале!
Коль суждено мне сгинуть в бездне лон,
Раздавленным лавиной целлюлита,
Пусть потрясётся каменный притон,
А чаша блуда дочиста испита!
ХОР МЕСТНЫХ АЛКАШЕЙ И СИЗЫХ ГОЛУБЕЙ (под шум сминаемого лопуха):
Смыкает сумрак томные крыла,
Шуршит в кустах одежда расписная...
Так пал сатир в объятьях ремесла,
Под сенью башни вечность познавая!
Трещит бурьян, качается валун,
Слились тела в мистическом экстазе,
И молча внемлет им седой Нептун,
Дремля в кустах на битом унитазе!
Илиада (пересказ). Песнь первая. ЯЗВА. ГНЕВ. (2)
Аполлон непрерывно хуярил из своего чудо-лука по грекам девять, сука, дней подряд без передышки. Не останавливался ни на секунду. Нихера не вообще хавал. И нихера не спал. Сам он был похож на тёмную ночь. Это было пипец как странно, ведь Аполлон рулил солнечным светом. Он был пиздец какой злой, в его божественной груди клокотал солнечный огонь, а глаза его были похожи на горящие звёзды. Пиздец какой страшный! Увидишь такого во сне — хер лопатой отмашешься.
Как только какой грек пойдёт к ручейку водички набрать, так тот ему сразу на стрелу в грудак! Другой присядет покакать, а Аполлон на стрелу ему в жопу! Лютовал! Никого не щадил! Но всё было чётко по делу. Нехер было его пацана опускать!
Если ты не в курсе, то стрелы Аполлона работают так…
Стрела в тебя попадает, и ты сразу не дохнешь. Сначала у тебя температура начинает хуярить или ты дристать без ума начинаешь. Пару-тройку дней ты подыхаешь в муках. Твои товарищи хватают тебя за ноги и тащут на костёр. Пока они тебя тащут, Аполлон ещё всех твоих приятелей заебенит. Все они через три дня тоже помирают от кипящей диареи.
Аполлон шутки шутить ни с кем не будет.
Но вот мачеха Аполлона, Гера, была начеку и всё секла. Она сначала девять дней присматривалась к своему разбушевавшемуся пасынку, ни во что не вмешивалась, а потом путём колдовской телепатии спросила Ахиллеса:
— Я вот тут спросить стесняюсь, а тебе не кажется странным, что каждый долбанный день вокруг тебя люди ни с того ни с сего дохнут? Не, ну чисто по приколу? Неужели не интересно?
Если ты не знаешь, кто такой был Ахиллес, так я тебе скажу. Это был самый настоящий царь (тогда этих царей было как собак нерезаных) и маньячилло по совместительству. Никто из ахеян столько народу на тот свет не отправил, сколько он замочил. Ему это дело капец как нравилось. Глотки резать он уже в пятнадцать лет начал. У него все корабли были награбленным забиты под завязку. И в его палатке жило несколько десятков униженных женщин, которых он использовал как рабынь. Среди греков он был непререкаемым авторитетом.
Так вот этот Ахиллес подумал, подумал и решил сходняк созвать. Хули делать-то?
Собрались, значит, пацаны, и Ахиллес им без подготовки:
— По ходу валить надо, братва! Мало нас от копий и мечей дохнет? Так ещё и от поноса дохнуть будем? Есть тут среди нас таролог или энерготерапевт? Чё за нездоровая херня происходит? Чё это Аполлон беспределит? Тут кто-то из нас слово пацана нарушил? Или мало козлов мы в его честь сожгли? Чё ему надо-то?
Слышит крик из толпы:
— Я нумеролог и наследственный маг!
Встаёт, значит, Калхас. Все в округе знали, что он был тот ещё экстрасенс. Посмотрит на человека и сразу его прошлое и будущее угадает. При помощи ясновиденья кораблями по морю управлял. Настоящий Кашпировский! Его все на районе уважали.
Он говорит:
— Я, конечно, в курсе, что происходит, но я вас, царей, знаю. Вы чуть что — сразу в человека начинаете чем-нибудь острым тыкать. А я человек маленький, меня легко можно и совсем насмерть затыкать. Я вот варежку открою, а потом меня по самые помидоры! Мне гарантии нужны.
Ахиллес ему:
— Не ссы в трусы! Я тебе отвечаю, что, пока я жив, ни одна падла к тебе не прикоснётся. Даже если здесь Агамемнон при делах!
Продолжение следует…
Уся и Сянся 14
Читатели в корень внимательно зрят,
Тут автор напутал, они говорят!
В Китае воюют японским мечом?
А ниндзя в сянся — так вообще ни о чём!
Какой самурай тусит в чайных домах...
Ты, автор, порылся бы в старых томах!
И я тебе честно отвечу, мой друг:
Хочу разомкнуть этот жанровый круг,
Чтоб в небе с Укуном летала Уся,
Чтоб ели все вместе они порося...
Чтоб ожил коварно убитый Шифу,
Чтоб сказка свершалась почти наяву.
Илиада (пересказ)
Всё, что я тебе расскажу ниже, и вправду есть в «Илиаде» Гомера…
Ничего не придумываю.
Ничего от себя не добавляю.
Слушай.
Ознакамливайся с героическим эпосом.
Песнь первая. ЯЗВА. ГНЕВ.
Я тебе так скажу: ахейцы, на самом деле, были те ещё говнюки и подонки. Гомосексуалисты они были во всех смыслах. Причём ни один смысл не хороший.
Вот когда они приплыли в троянское царство, то сразу вкурили, что с наскоку взять город, построенный богами, у них кишка тонка и жопа не по циркулю. Тогда они модничать не стали, а просто начали грабить всё в округе. Они убивали мужиков пачками, причём нападали толпами на невооружённых людей. Жгли дома дотла. Резали и жрали баранов, свиней и козлов. Постоянно пьянствовали. Насильничали баб. Брали деток за ножки и с размаху били ими об камни. Стариков мочили походя. Если находили что-то ценное, то забирали себе. Говорили: «Законная добыча!» Забивали трюмы своих кораблей и плыли дальше. Ещё деток поубивать.
Тру стори, как говорится…
Десять лет эти исчадия ада ничем другим не занимались, кроме как резали глотки и мародёрили трупы. Правда, иногда их находил Гектор со своими пацанами, и тогда он давал им такой мзды, что те в его руках обсирались. Но бедолага Гектор сопротивлялся этим опэгэшникам практически в одиночку, так что эти мерзавцы до поры до времени чувствовали свою полную безнаказанность и кайфовали.
В одном городе они, как обычно, поставили на ножи кучу мужиков и деток, сожгли кучу домов нахер, с особым цинизмом изнасиловали кучу женщин. Там же они избили и опозорили молодую девушку Хрисеиду. Связали ей руки кожаными ремнями и подарили своему пахану, Агамемнону. Чтобы тот с ней развлекался, как хотел.
Отец Хрисеиды, а он был жрец Аполлона, едва жив остался. Но он про дочку свою не забыл. Собрал все свои денюжки, принарядился, помылся, помолился, взял свой крутой посох с красным венком и пошёл умолять Агамемнона, чтобы он ему дочу вернул. Страшно было старикашке, но надо. Пришёл он к этим зверям в одиночку и стал упрашивать Агамемнона:
— Великий царь и вы, смелые и прекрасные греки! Я человек скромный, но я всё-таки служитель культа! Вона сколько денег и драгоценностей я вам принёс! Я же с Аполлоном вообще вась-вась! Я же за вас Аполлону очень сильно и очень старательно помолиться могу! Он вам поможет и Трою разрушить. И домой он вам вернуться поможет! Он же всё может. Отдайте мне дочу! Заберите всё, что у меня есть! Ну пожалуйста! Ну очень вас прошу! Ну пожалуйста!
Агамемнон, между нами говоря, был тип охуевший. Лютый беспредельщик. Он на жалкого старикашку едва взглянул. Но потом процедил сквозь зубы:
— Ты, старый долбоёб, зачем сюда приехал? Съебал, пока живой, чтобы я тебя больше не видел, на! Чё, думаешь, тебе твой посох поможет или тебя кто здесь пожалеет? Доча твоя у меня в Аргосе работать будет так, что руки смозолит, а ещё я её, когда захочу, трахать буду. Усёк, на? Лучше не беси меня, чёрт старый!
Вот несчастный старый человек в слезах бредёт на берег моря. Но в его сердце загорается огонь! Глаза становятся безумными и отчаянными. Он падает коленями на песок и начинает орать в небо:
— Боженька с серебряным луком! Я же твой человек! Я же в храмах полы мыл! Я же там всё цветами украшал! Я же для тебя столько козлов сжёг! Я же тебе столько лет верой и правдой! Всё для тебя! Жил для тебя! Сделай что-нибудь! Ты же видишь, какая херня творится!
Аполлон и сам прихерел от такого оборота. Ну, думает, черти греческие, конец вам, падлам! Схватил свой серебряный лук, побольше стрел с собой взял и как спрыгнул с Олимпа на землю. Да как давай по грекам шмалять! Собак, коней, людей. Всех продырявил. Ваще похер. Да ещё губами пришёптывал: «Забегали, крысы долбанные!»
Продолжение следует…
Продолжение поста «Самый дорогой индийский фильм»1
Песни и пляски подвезли! А то я уже начинал беспокоиться, что в «самом дорогом индийском фильме» их не будет.
Что это такое «иванушкинский флёр»? и с чем его едят
«Иванушкинский флёр» (по другому «лубочный стиль», «лубок») — это использование в книгах (или произведениях) стереотипных, упрощенных, «мультяшных» имен и образов, которые ассоциируются не с глубоким эпосом или мифологией, а с дешевыми лубочными картинками, детскими мультиками или ироничными сказками.
Признаки: имена вроде Иванушка, Алёнушка, Емеля, прямое использование «Баба-Яга» или «Кощей» как имен собственных, ну и обязательны лапти, косоворотки и печки.
Почему это плохо для серьезного фэнтези?
Такие имена сразу сигнализируют читателю: «Эта книга несерьёзная или написана на скорую руку». Они обесценивают мир, превращая его в декорацию для анекдота, а не в живую вселенную со своей историей и культурой.
Откуда это взялось?
Первое — советская обработка фольклора. В советское время фольклор был приведен к детскому виду. Из фольклора убрали всё сложное. Многие выросли на этом и думают, что это и есть «народная культура».
Второе — волна «славянского фэнтези» 1990х и 2000х. Появилось много книг «в славянском стиле». Но серьёзного подхода не было. А надо было быстро. Поэтому брали то, что под рукой: советские мультики, школьные учебники, полузабытые сказки.
Третье — внутренняя «клюква». «Клюква» — это когда иностранцы показывают Россию через медведей и балалайки. Но со временем неумные авторы сами стали делать то же самое, только уже не про Россию, а про «древнюю Русь».
Почему это проблема?
Проблема не в том, что это «неправильно исторически». Проблема в том, что это обесценивает культуру в глазах стороннего читателя.
Когда человек, не знакомый со славянской темой, читает очередную книгу в этом стиле, он делает вывод: «Ага. Значит, вся эта ваша древняя культура — это кокошники, дурачки и берёзки». Он не увидит ни глубины, ни крутости, ни мудрости..
Вторая проблема — отсутствие уважения к материалу. Автор, который пишет в псевдо-славянском стиле, он не рассказывает о культуре, он рассказывает о своих представлениях о ней. Это признак, что автор не знаком ни с культурой, ни с этнографией, ни с чем. На рынке славянского фэнтези таких авторов много, и они сливаются в одну серую массу.
«Иванушкинский флёр» существует, но он является маркером низкопробной литературы. Он сосредоточен в основном в нижнем и среднем сегменте: в иронических попаданцах, в легком, «пляжном» фэнтези, в книгах, где автор не стал заморачиваться с проработкой мира и взял первое пришедшее в голову.
Однако. Серьезные, топовые авторы славянского фэнтези (в том числе и такой скромный деятель, как я) активно борются с этим флёром.
Я сознательно избегаю приевшегося лубка. Не просто избегаю — я его топчу! В моём мире книги "Духоборец" правят бал древние, звучные имена, они звучат весомо, исторично, а мифологические существа показаны не как декорации из мультика, а как сложные, древние сущности со своей философией и иерархией. Это серьёзный атмосферный эпос.Читатель, который ищет глубокое, эпическое, атмосферное славянское фэнтези, подсознательно (или сознательно) избегает книг с «иванушками», потому что ищет именно ту серьезность и проработку, которую предлагаем мы, серьёзные авторы. Мир Димитрия Поле — это эпический глубокий мир, близкий скорее к Властелину Колец или Ведьмаку, но с узнаваемым нашим культурным ведическим кодом.
---
Читать книгу «ДУХОБОРЕЦ»
www.litres.ru/74078176
Пересказ Илиады. Часть 9. Собрание богов. Прерванная битва
Доброго времени, уважаемые пикабутяне! Сегодня Зевс устроит патихард, а мы поговорим о фракийцах.
Мы остановились на том, что день перемирия подошёл к концу, а вместе с ним и строительство греками стены, что плохо вписывалось в план Зевса. Напомню, он обещал матери Ахиллеса Фетиде, что троянцы прогонят греков до самых кораблей, после чего мамкин пирожочек покажет всем кто тут самый героический герой. Поэтому громовержец приказал всем своим божественным родственничкам сидеть смирно на Олимпе, чтобы не мешали творить историю, а тем кто ослушается — пригрозил Тартаром... Довольно сложно описать, что такое Тартар, но для моих любимых подписчиков я попробую:
Представьте, что вы едете на велосипеде, а вокруг вас, от горизонта до горизонта, сколько хватает глаз — Люберцы. И тут вас хватают титаны и начинают пускать по кругу, а потом их сменяют сторукие великаны, и даже Сизиф нет-нет да и оставляет свой камушек минуты на полторы... А кроме них в Тартаре обитает прочая ужасная НЁХ, от которой отказалась даже Гея, которая испытывает ко всяким чудовищам типа лернейской гидры примерно такое же умиление, как Николай Николаевич Дроздов к паукам и змеям.
Короче, Зевс оставил своих родственничков охуевать на Олимпе, а сам поехал в гараж на остров Иду. Тем временем греки с троянцами снова сошлись в сражении, но на этот раз как-то без огонька, чтоли. Поэтому ближе к обеду Зевс начал действовать.
К делу он подошёл основательно. Только представьте, со всех сторон к месту сражения наползают грозовые тучи, от раскатов грома закладывет уши, молнии непрестанно бьют по греческим позициям, а на высоком берегу Скамандра The Prodigy исполняют свою нетленку «Invaders must die»! И пусть последнего у Гомера не было, но он всё-таки жил намного позже описываемых событий, так что точно не мог знать всего.
От этого перфоманса греки дрогнули, Идоменей, Агамемнон и даже Аяксы скомандовали отступление. Нестор тоже рад бы был отступить, но его коня поразил стрелою Парис. На помощь старцу пришёл Диомед. Он отступать не собирался. Может, прогулял командирские курсы по тактическим отступлениям, а может, когда всем раздавали страх, в туалет ходил. Герой крикнул проезжавшему мимо Одиссею, что Троя в другой стороне, но тот прикинулся ветошью, потому что, как мы помним, был мудр. Тогда Диомед отдал вожжи Нестору, и вместе они ринулись в атаку. Кони Энея, захваченные в первый день сражения, понесли героев не к кому-нибудь, а к Гектору. Худо бы пришлось троянскому полководцу, если бы копьё Диомеда не принял на себя Эниопей, отдавший жизнь за своего патрона. Но на его место уже взошёл Архептолем и бой продолжился. Впрочем, Зевс понимал: Диомеда хуй сдержишь, поэтому начал метать перед его колесницей молнии. Диомед был настоящим мужиком, поэтому намёков не понимал, а вот мудрый Нестор после третьего попадания начал что-то подозревать.
Он убедил Тидеида повернуть к кораблям, чем воспользовался Гектор, чтобы призвать свои войска развить наступление. В результате греки были вынуждены укрыться за нововозведённой стеной. От такого поворота у Геры подгорело, и она обратилась к Посейдону, чтобы он защитил её любимцев. Но повелитель морей отлично помнил, что в прошлый раз охуенный план Геры закончился для него рабством, поэтому послал богиню нахуй. Агаменон же между тем, взобравшись на корабль Одиссея, толкал деморализованному войску пламенную речь. А кроме прочего обратился по наущению всё той же Геры напрямую к Зевсу. Полководец сказал, что всегда воздавал громовержцу положенные почести, поэтому его народ заслуживает спасения. Зевсу это понравилось, и он послал грекам знак: орёл принёс оленя к алтарю. Тогда войска воодушивились, и снова закипела битва.
Первым в возобновившееся сражение ринулся, конечно же, Диомед, потому что боялся только одного — прослыть ссыклом. Он вылетел на своей колеснице за ворота и принялся отгонять троянцев ото рва. Агелай подумал, да ну его нахуй, и развернул коней в сторону дома, но тут ему в спину прилетело копьё Диомеда, а вылетело из груди. Агамемнон с Менелаем, Аяксы, Идоменей, Мерион и Тевкр — сводный брат Великого Аякса — не замедлили последовать за Диомедом. Причём братья Теламониды показали образцовую тактику танк-лучник. Тевкр молниенсно целился и стрелял в те редкие мгновения, когда Аякс мог перестать укрывать их обоих щитом. Эфективность, конечно же, выражалась фрагами: от стрел Тевкра погибли Орсилох, Офелест, Ормен, Детор, Хромий, Ликофонт, Гамопаон и Меланипп. Это не укрылось от Агамемнона, он даже пообещал Тевкру первому выдать награду после захвата Трои, после самого царя, конечно. Но герою сейчас было не до наград, он хотел завалить Гектора, но промахнулся. Зато стрела попала в другого сына Приама — Горгифиона в грудь на вылет. Следующая стрела полетела точнёхонько в цель, но Аполлон её отразил. Правда, как мы помним, все боги тусовались на Олимпе, а оттуда вмешиваться в события у Трои было проблематично...
Так что Гектор лишился ещё одного возницы — Архептолема. Полководца такая чахарда порядком достала, поэтому он спрыгнул на землю, подобрал булыжник побольше и кинул его в Тевкра, пока тот целился. Камень распидарасил греку кисть, но Аякс был тут как тут, закрыл брата щитом, и того отнесли за стену. Тут Зевс снова вспомнил про план и набафал троянское войско и лично Гектора, который начал начал носиться стремительным домкратом и резать всех, кто под руку попадёт. Тогда греки, понеся тяжёлые потери, снова отступили за стену. Тут Гера не выдержала и сказала Афине, чтобы та запрягала коней, а с Зевсом она сама как-нибудь разберётся, не зря же в конце концов пестовала Геракла. Афина тут же бросилась в конюшню. Но Зевс не просто так назывлся царём богов, он сразу почувствовал неладное и отправил на Олимп Ириду. Она вежливо напомнила богиням о предостережении Зевса.
И они вдруг решили, что будут сидеть по шконкам смирно.
Тем временем свечерело. Зевс отправился обратно на Олимп, ухмыляясь подкатил к Гере и спросил у неё, мол что такая кислая? Гера упрекнула Зевса в жестокости по отношению к грекам, а громовержец ответил, что завтра сегодняшний день покажется цветочками. Патихард только начинается.
А очередная песня подходит к концу. Греки начали готовиться ко сну. Тем же занимались и троянцы, а вместе с ними и фракийцы, которые пришли помочь Приаму в войне, и честно говоря, я бы очень удивился, если бы они пропустили такое мероприятие. Но обо всём по порядку.
Сразу скажу, что Фракия — это не государство, а область или территория, на которой проживали народы со схожим языком и культурой, которые греки называли фракийцами.
Нагло спизженно отсюда
Наиболее известными фракийскими государствами были Одрисское царство и Дакия, первое было основано в пятом веке до нашей эры, а к середине четвёртого уже успело развалиться, а второе существовало уже во времена Рима и в конце концов попало в зависимость от Империи, но об этом позже.
Население Фракии вело полуосёдлый образ жизни с ярко выраженным социальным неравенством, поэтому большая часть населения была натуральными бомжами. Притом весьма воинственными. История умалчивает о том, как фракийцы месились друг с другом, но достоверно известно, что в составе союзов или в качестве наёмников они участвовали во множестве конфликтов по всей Греции и её окрестностям. Короче выполняли функцию швейцарцев времён столетней войны.
Основным и самым винрарным фракийским юнитом был пельтаст — легковооружённый пехотинец-застрельщик, из защитного снаряжения имевший лишь щит — пельту, откуда собственно и название. Звучит не очень грозно, однако пельтасты были настолько эффективны, что данный тип войск внедрялся по всей Греции. И на это было три причины. Во-первых, фракийцы предпочитали воевать не строем, а врассыпную, так что упор они делали на личные боевые качества, а не коллективные. Во-вторых, они умели в тактику: засады, ложные отступления, демонстрация хуя и прочие военные хитрости помогали им нарушить строй противника и превратить бой в поножовщину. В третьих, фракийцы верили в реинкарнацию, поэтому не жалели ни свои ни чужие жизни.
Была у фракийцев, конечно, и конница, и, если верить автору мода Roma Surrectum к этому вашему Rome Total War, то конница была заебись. Да что уж там говорить, Филипп Македонский, которому посчастливилось присоединить часть фракийских земель к своей империи, по достоинству оценил потенциал их обитателей и нашёл им место в своей армии. А в армии Сани Великого фракийцы составляли пятую часть и задорно рубили хоботы слонам в последнем для Имератора сражении как в пешем, так и в конном строю.
Во времена императора Доцимиана у Рима случился конфликт с Дакией, в ходе которого два легиона оказались выпилены к хуям собачьим, что привело к унизительному для Рима миру. При императоре Трояне снаряжение легионеров было усилено, это коснулось шлемов и наплечников, также появились наручи. Это было связано с тем, что фракийцы освоили фалькс, который был потомком ножей пельтастов. Отличался он прежде всего тем, что был двуручным, и с его помощью можно было рубить легионеров попалам вместе со щитами.
Несмотря на отчаянное сопротивление, Трояну всё же удалось победить фракийцев и включить Дакию в состав империи. А также сделать по этому поводу колонну имени себя.
Также фракийское происхождение приписывается Спартаку, и по всей видимости не зря.
А у меня на этом всё, спасибо моим любимым подписчикам за ожидание, жду ваши гневные комментарии, а то тёмная сторона сама на себя не перейдёт.














