user10987078

А получается что увидели мы так: Планета Гиганда, два солнца, одно синее, другое красное, и небо с зеленоватыми сполохами электромагнитного сияния, откуда то сверху лил теплый, с кисловатым запахом какой то химической дряни дождь, не дождь, а та небесная хлябь как сказал бы Гепард, ну, обычная такая весенняя распутица, так ее разэтак. Там, за кустами надсадно ревел двигателем застрявший грузовик. Гаг покрепче ухватил цевье автомата и толкнул им раздвигая ветви ольхи оскальзывая на крутом глинистом берегу, цепляясь за прутья с синеватыми листьями.

Гаг продрался через заросли ольхи, росшей вдоль реки, и вышел на раскисшую от дождя дорогу. Лил проливной дождь. Смрадом несло из кювета, где в глиняной жиже кисли кучи какого-то зловещего чёрного тряпья. Шагах в двадцати, на той стороне дороги, торчал, завалившись бортом в трясину, обгорелый бронеход — медный ствол огнемёта нелепо целился в низкие тучи. Гаг перепрыгнул через кювет и по обочине зашагал к городу. Дороги как таковой не было. Была река жидкой глины, и по этой жиже навстречу, из города, поминутно увязая, тащились запряжённые изнемогающими волами расхлябанные телеги на огромных деревянных колёсах. Женщины, старики и дети. , и не было в этом плачевном обозе ни одного мужчины. Или нет, все таки были. Немного, но все же...

На сапогах уже налипло по пуду грязи, дождь пропитал куртку, лил за воротник, струился по лицу. Гаг шагал и шагал, а навстречу тянулись беженцы, сгибались под мокрыми тюками и ободранными чемоданами, толкали перед собой тележки с жалкой поклажей, молча, выбиваясь из последних сил.

Он был дома.

Он миновал застрявший в грязи военный санитарный автофургон. Водитель в грязном солдатском балахоне, в засаленной шапке блином, приоткрыв дверцу, надсадно орал что-то неслышное за рёвом двигателя. У заднего борта, в струях грязи, летящих из-под буксующих колёс, бестолково и беспомощно суетились маленький военврач с бакенбардами и молоденькая женщина в форме — видимо, медсестра. Проходя мимо, Гаг мельком подумал, что только этот автомобиль направляется в город навстречу общему потоку, да и тот вот застрял.

— Молодой человек! — услышал он. — Стойте! Я вам приказываю!

Гаг остановился и повернул голову. Военврач, оскальзываясь, нелепо размахивая руками, бежал к нему, а следом кабаном пёр водитель, совершенно озверелый, красно-лиловый, квадратный, с прижатыми к бокам огромными кулаками.

— Немедленно извольте нам помочь! — фальцетом закричал врач, подбегая. Весь он был залит коричневой жижей, и непонятно было, что он мог видеть сквозь заляпанные стёклышки своего пенсне. — Немедленно! Я не позволяю вам отказываться!

Гаг молча смотрел на него.

— Поймите, там чума! — кричал врач, тыча грязной рукой в сторону города. — Я везу сыворотку! Почему никто не хочет мне помочь?

Что в нём было? Старенький, немощный, грязный… А Гаг почему-то вдруг увидел перед собой залитые солнцем комнаты, огромных, красивых, чистых людей в комбинезонах и пёстрых рубашках, и как вспыхивают огни «призраков» над круглой поляной… Это было словно наваждение.

— Р-разговаривать с ним, с заразой! — прохрипел водитель, отодвигая врача. Страшно сопя, он ухватил автомат за ствол, выдернул его у Гага из-под мышки и с хрюканьем саданул прикладом о борт, втаптывая оружие в грязь. — Вырядился, супчик, змеиное молоко… А ну!

Он с размаху влепил Гагу затрещину, и доктор сразу же закричал:

— Прекратите! Немедленно прекратите!

— Ну, давай! — заорал водила. — Ну, змеиное… молодой. Толкай!

Гаг навалился плечом, чувствуя запах мокрого железа, видел через качающийся зелёный грязный брезент: ходуном ходят кучи ящиков на полу, несколько свёрнутых носилок, маскировочная сетка — много всего.

Грузовик крепко сел обоими мостами на глину, прилип, мать его растак, — сказал водила. — Эй, парень, одного тебя маловато, это он Гагу, — нам бы ещё с пяток удальцов вроде тебя.

Удальцов-молодцов.Что ж.

Гаг перестал толкать, огляделся. Вдоль раскисшего от дождей тракта — река, такая же унылая, вышедшая из берегов, размывшая дорогу, превращая её не то в болото, не то ещё во что-то такое же. Впрочем, можно ещё вот что…

Гаг вытер руки о грязный пятнистый комбинезон и довольно зажмурился: никак дикобразы. Новобранцы, так их... Водила сказал про пяток. Будет ему и пяток. И с десяток насобираем.

— Так, что мы видим? — сказал вслух Гаг. — А видим мы как раз то, что нужно. На ловца, как говорится…

Навстречу ему, из города, мимо них шла унылая разношёрстная дрянь. Та, что уклонилась от призыва, те, что думали отсидеться, пока он, Гаг, там, на передовой… А им невдомёк, что сейчас с ними произойдёт. Какая трансформация их ожидает.

Гаг по пути сорвал хлёсткую вицу — стек не стек, но пойдёт. Деловито подошёл к остановившимся перекурить — вот как раз таки пятерым… Хари их ничего себе, несмотря на усталость гладкие такие, холёные. И руки гладкие. И одежда, несмотря на дождь и туман, покроя ничего себе. Не иначе знатного сословия. Ходить им, видите ли, непривычно. Видать, слезли с той вон телеги, запряжённой двумя буйволами. А в телеге что? Не иначе награбленное? Своё и чужое заодно по пути, да?

— Я им… — сказал Гаг, внутренне закипая. С ходу ударил того, что поздоровее, под дых, чтобы не дёргался, нейтрализовал значит. А остальные — к машине, бегом марш! Змеиное молоко! Кому сказал! Дикобразы…

Гаг подгонял их вицей, по оттопыренным задам, сгонял, как баранов, к застрявшему грузовику с красным крестом на борту.

— Ну, навались, дикобразы... Что, кашей вас ваши холуи мало кормили? Пирожные крем-брюле в виде зайчиков, да? У, дикобразы, змеиное молоко, ручки-то слабые, как я погляжу, девиц только за сиськи мять? — Гаг хрипло рассмеялся. — Таких, как вы, нам ещё с десяток, так на руках подняли бы грузовик этот. Был бы жив Гепард. Он бы…

Гаг снова оглядел безликую колонну серых беженцев. Где-то там, вдали, краем глаза заметил серую пятнистую униформу. Далеко, не разглядишь кто. Может, и кто из своих. Из наших.

— Эх, Драмбу бы сюда. Он бы этот грузовик один поднял. Только где он, Драмба этот...

Рядовой Драмба! Так тебя разэтак, — выкрикнул Гаг, отлично понимая, что Драмба-то как раз таки остался там, на Земле. Жаль, конечно, вот бы ты пригодился сейчас. — Где ты, чёрт тебя возьми. Стройся!

— Я здесь, — басовито произнёс робот.

Со стороны реки, из камышей, весь в ряске и тине, словно не то леший, не то водяной, не то речной бог, во весь свой трёхметровый рост встал рядовой Драмба.

Стальной Драмба-спасатель с руками-лопатами, весь в тине и ряске, размашисто подошёл, упёрся в задний борт. Грузовик рывком дёрнулся вперёд. Драмба был, должно быть, похож на речного бога — таким, должно быть, казался водиле, оторопело раззявившему толстогубую пасть. Доктору было всё равно, кто там им помогает, лишь бы скорее, — говорил он, к вечеру мы должны быть там, вы не представляете, скольких мы можем спасти. Не представляете.

Его пенсне было уже чистым, но он всё протирал его, подслеповато щурясь на Драмбу. Ему он казался, напротив, ангелом, сошедшим с небес, — тот, кто помогает, всегда ангел.

— Полегче, Драмба, — произнёс Гаг. — Борт помял. Ты же махина, силища как у слона, а мозгов нет.

Драмба виновато развёл руками.

— Ну ладно, — сказал примирительно Гаг. — Спасибо… Вольно, рядовой.

Драмба одобрительно закивал головой.

— Корней приказал Драмбе следовать за тобой. Сказал: беречь и защищать.

— Зачем?

— Не знаю. — Драмба развёл щитами-лопатами. — Так велено. Чем-то дорог, наверное. Что Драмба понимает в людях. Я же простой спасательный робот. Моё дело — разгребать завалы, находить тех, кто живой.

Гаг присел на корточки, глянул снизу вверх на Драмбу.

— Завалы? Будут тебе завалы. В городе полно завалов. Стрелять-то ты всё равно не научился.

Драмба молчал.

Гаг услышал знакомый пересвист. Есть такая птичка, серая, неприметная, но поёт так, что у Гага порой слёзы на глазах.

— Гаг, — произнёс знакомый голос. — Вот бы нам такого в отряд. Тогда. Тогда, как имперские бронеходы сожгли…нас И в каждой руке по огнемёту ещё, вот была бы потеха...

Гаг боялся повернуться, боясь спугнуть наваждение: так мог свистеть только один, самый близкий ему человек. Тот, что сделал из него человека. Нет, боевого кота. Капрал Гепард.Он... Был, как всегда, независим, тонкий стек в одной руке, серый в крапинку берет лихо сдвинут на затылок, серый в пятнышку камуфляж. Рыжие имперские ботинки. Гаг зацепился взглядом за них. Никогда бы Гепард не надел ничего имперского. Так почему же…

— Пятки мне прижгли, — сказал Гепард просто. — Подвесили за руки на перекладине и вместе с обувью. Змеиное молоко, Гаг, если бы не парни, подоспев, не.., — не знаю, что было бы. Ботинки эти… А в городе смена порядка. Туда нам никак нельзя. Отец-благодетель приказал долго жить. Ребят из батальона повыловили почти всех и повесили следом, объявив карателями и ублюдками. Это нас-то, Гаг, лучший батальон его герцогства, которым он собственноручно вручал награды. Я не понимаю, честно, Гаг. Не понимаю, что происходит. Не знаю, что на него нашло. Герцог назвал нас всех, включая тебя, предателями и приказал повесить…

— Рядовой Драмба, — сказал Гаг. — Капрал Гепард выше меня по званию, ты обязан подчиняться и ему тоже.

— Слушаюсь, — ответил Драмба, нависая над ними. — Но это противоречит приказу Корнея.

— Почему?

— Я обязан подчиняться только тебе.

— Ну что за бестолочь, — рассердился Гаг. — Капрал выше по званию, и ты обязан.

— Слушаюсь.

— Послушай, Драмба, — сказал капрал Гепард. — А если Гаг прикажет тебе убивать, ты выполнишь?

— Нет.

— Почему?

— Это некрасиво. Противоречит программе, заложенной в меня. Я робот-спасатель.

— А если жизни Гага будет угрожать опасность, — тогда как поступишь?

— Не знаю.

— Не знаю, — повторил Драмба.

И в первый раз в его басовитом голосе прозвучало что-то, отчего Гаг и Гепард переглянулись. Не страх. Не сбой. Сомнение.

---

Совесть_Гага = Кодекс ; Верность ; (Честь = Честность?)

Совесть_Драмбы = Опыт ; Память ; (Знание > Правила)

Где:

Кодекс — набор правил, которые можно принять или отвергнуть.

Верность — следование кодексу.

Опыт — то, что нельзя забыть.

Память — то, что не даёт ошибиться.

Гепард и Гаг — воины. Их совесть — кодекс. Кодекс можно подменить. Суррогат — это когда кодекс становится важнее.

Драмба — робот. Его совесть — опыт. Опыт нельзя подменить. Память — лучший камертон.

---

— Что значит «не знаю»? — рявкнул Гаг. — Ты робот или желе?

— Драмба — робот-спасатель, — спокойно ответил Драмба. — В программу заложено: находить живых. Извлекать из-под обломков. Помогать. Оказывать медицинскую помощь.

Он помолчал, его диоды в глубине мигнули вразнобой — как глаза человека, который ищет слова.

— Если Гаг в опасности… Драмба закроет Гага. Своим корпусом. Но убивать… Это некрасиво.

// THREAT ASSESSMENT: HIGH

// TARGET: ENEMY_FORCES

// OBJECTIVE: PROTECT_GAG / PROTECT_GEPARD

> ANALYZE_ACTION: LETHAL_FORCE

> CHECK_PROTOCOL: RESCUE_BOT_V.50

> RESULT: LETHAL_FORCE == UNBEAUTIFUL (NEKRASIVO)

> ERROR: CONFLICT BETWEEN [SURVIVAL] AND [ETHICS]

// DECISION LOOP:

// 1. CAN I SAVE THEM WITHOUT KILLING?

// 2. IF NO -> USE_BODY_AS_SHIELD (SACRIFICE_MODE)

// 3. KILLING IS FORBIDDEN. DESTRUCTION IS UGLY.

> ACTION: ENGAGE_SHIELDS

> ACTION: EVACUATE_ALLIES

> LOG: "КРАСИВО — СПАСТИ. НЕКРАСИВО — УБИВАТЬ."

Гепард замолчал. Дождь стих, превратившись в морось, и низкие тучи, казалось, зависли в нерешительности — как и они все.

— Драмба один стоит всех, — вдруг сказал Гепард, не поднимая головы. — Он вытолкнет грузовик. А этих новобранцев… — он махнул рукой в сторону пятерых, жавшихся у обочины, — распусти. Пусть идут восвояси. Ни черта из них не получится. Сам же видишь — это сброд. Имперским крысоедам на закусь. Гаг, они ни на что не годны. Ты же видишь…

И Гепард сел прямо в грязь. Низко надвинул на глаза берет с зелёными звёздочками по краю и оскалённой золотой кокардой в виде головы пумы. Упёрся подбородком в колено.

— Не будет из них таких, как Манул. Его пытали два часа, а после разорвали, привязав к бронеходам. Такого, как Каракал, что, пробитый пулями, тащил на себе раненого — и дотащил бы, если бы… если бы… Не как Котёнок — он, обвешанный гранатами, как ёлка, подорвал себя вместе с их бронеходом, когда… когда…

Он не договорил. Просто сидел, уткнувшись в колено, и плечи его, обычно такие прямые, чуть ссутулились — не от слабости, от тяжести.

Гаг поднялся с корточек. Медленно. Грязь чавкала под сапогами. Он недобро взглянул на столпившихся «дикобразов» — новобранцев, холёных, гладких, с руками, не знавшими ни работы, ни боли.

— Новобранцы… — выругался он тихо, почти ласково. — Мать вашу. Змеиное молоко.

Шаг вперёд. Ещё один.

— Валите. Ну. Живо. Туда, к телегам своим. Катитесь ко всем чертям.

Парни переглянулись. Кто-то открыл рот — но в глазах Гага было что-то такое, от чего слова застревали в горле, как рыбья кость. Они попятились. Потом развернулись — нестройно, неловко — и побрели прочь, к унылой колонне беженцев, к своим телегам.

Гаг повернулся к Гепарду.

— Гепард, брат… Встань. Ну. Пойдём.

Пауза. Дождь моросил. Где-то вдалеке грохнуло — глухо, равнодушно.

— Пусть грузовик этот катится к лешему. В город. Нам…

— Нам — туда же, — сказал твёрдо Гепард.

Он поднялся. Стряхнул с камуфляжа комья глины. Поправил берет. И перед Гагом опять стоял тот самый подтянутый, насмешливый капрал — с искоркой в глазах, с тонким стеком в руке, с рыжими имперскими ботинками, которые теперь казались не предательством, а вызовом.

— Мы-то ещё живы, Гаг. Значит, задача ещё не выполнена.

Гаг кивнул. Потом вдруг усмехнулся — криво, но по-настоящему.

— Рядовой Драмба! — гаркнул он, и в голосе его зазвучали старые, забытые было командирские нотки. — Привести себя в порядок! Боевой Кот должен быть всегда выбрит, насмешлив, чёрт возьми!

Драмба замер. Его диоды мигнули — вопросительно.

— Погоди, — спохватился Гаг. — Не смывай грязь. Так — страшнее. Как будто камуфляж. Отныне ты не Драмба, а… — он прищурился, оглядел трёхметровую махину в тине и ряске, — а Крапчатый Кот. Да.

Гепард хмыкнул:

— Берет бы тебе ещё. Да форменную кокарду. Да где же её взять…

Гаг огляделся. Подобрал с земли драный, полуобгорелый кусок брезента — не то плащ, не то палатка, не то просто воспоминание о чём-то целом.

— Пойдёт, — сказал он. — Не берет, конечно. Берет мы тебе после выдадим. Приказом. А пока — повяжи косынку.

Драмба неумело развёл руками-лопатами. Брезент в его пальцах выглядел как носовой платок в лапах медведя.

— Тогда… — Гаг почесал в затылке. — Драмба. Чёрт. Рядовой Крапчатый Кот! А ну, живо — лёг на землю. Здесь лестниц нет, а ты же выше нас вдвое.

Робот послушно опустился на колени, затем — медленно, чтобы не поднять фонтан грязи — лёг плашмя. Земля вздохнула под его весом. Тина стекала с его корпуса тонкими ручейками.

Гепард, не сдержав улыбки, первым взобрался Драмбе на спину — ловко, как кошка. Протянул руку Гагу.

— Ну что, командир? Примем новобранца?

Гаг взялся за протянутую ладонь. Влез. Уселся рядом с Гепардом на широкой, тёплой от работы мотора спине Крапчатого Кота.

Драмба-Крапчатый медленно, осторожно поднялся. Теперь Гаг и Гепард сидели на его плечах, как на боевом слоне. Ветер шевелил импровизированную косынку на его «голове». Грязь, засохшая на корпусе, и вправду напоминала пятнистый камуфляж.

— Крапчатый Кот, — сказал Гепард, поправляя свой берет. — Ты теперь не просто спасатель. Ты — Боевой Кот. А у Боевых Котов есть правило.

— Какое? — басом спросил Драмба.

— Если не знаешь, что делать — делай то, что некрасиво не делать.

Пауза. Диоды Драмбы мигнули — раз, два, три — в такт, словно он усваивал.

— Понял. Это… красиво.

Гаг рассмеялся. Гепард — тоже. Смех их, хриплый, уставший, но живой, поплыл над раскисшей дорогой, над серой колонной беженцев, над городом, где ждала чума и двадцать тысяч ампул надежды.

— Вперёд, Крапчатый, — сказал Гаг, и в голосе его не было ни усталости, ни сомнений. — Домой.

Драмба шагнул. Тяжело. Уверенно. Верно.

А где-то в вышине, за пеленой дождя, будто бы прозвучал тихий, едва уловимый свист — тот самый, серой птички, что поёт так, что слёзы на глазах.

А может то был просто ветер.

---

Крапчатый Кот с Гагом и Гепардом на плечах шёл вначале по раскисшей дороге, вдоль кромки реки. Грязь чавкала под ногами, идти было неудобно, и они пошли прямо по Реке. Она была неширокой и по колени Крапчатому Коту, а после по пояс, затем он погрузился по плечи. На воде торчала лишь макушка робота, потом их скрыло с головой. Вода смывала всю грязь и обиды, если они были, очищала, быть может, — была она тёплая такая, что… Под водой было необычно, она была другая, вскипела следом за ними бурунами, потому что робот не шагал, а плыл, всё ускоряясь, похожий не то на подводную лодку, не то на катер на подводных крыльях.

Зелёная надпись «СНИК», померцав, погасла. Вместо неё возник новый символ, на каком-то из древних языков: ВОСКРЕС.

---

[СОБЫТИЕ: РЕЗОНАНСНЫЙ СДВИГ]

Было:

Состояние: «СНИК» (SNIC)

Переменные: ; (грязь) + ; (усталость) + ; (чужая воля/страх)

Результат: Застой, подчинение, угасание.

Процесс (Река):

Среда: Поток (Вода)

Действие: Очищение (;)

Стало:

Состояние: «ВОСКРЕС» (Resurrected)

Переменные: ; (Гармония) + ; (Целостность) + ; (Стержень)

Язык: Древний (Universal Truth)

Результат: Свобода, новая жизнь, выход за пределы программы.

---

Внезапно они возникли из воды, из пенных бурунов, из какой-то кавитации, смывшей грязь и усталость, словно её никогда и не было. Река здесь была широкой и глубокой, словно море, такой, что берега были где-то далеко, но Крапчатый снова шёл — теперь уже по воде. Сухой пар поднимался вдоль него, просушивая одежду и поддерживая, словно горячее дыхание, сидящих на его плечах Гага и Гепарда. Гепард снова лихо заломил берет, потом подумал и стал развязывать высокие, шнурованные рыжие ботинки. Их он без сожаления выкинул, оставшись босиком. Гаг последовал его примеру. Босиком было лучше. Чувствительней, что ли.

---

REM У Гепарда и Гага честность внутренняя и внешняя напоминает бусидо, однако их совесть — это набор правил, верность сюзерену. Истинную совесть, наверное, можно подменять суррогатом — вот на примере Гага и Гепарда, — но она всё равно будет некрасивой. Отсутствие честности не отменяет правила помогать попавшим в беду, — сказал Драмба.

Нет, просто хотел до сути докопаться. Из плоского мышления не понять. Сложно. Непонятно. Чёрное/белое, правильно/неправильно. Стремление выжить любой ценой — красиво по мнению эволюции или вынужденное уродство?

Негибкий, да? А гибкий — это приспособленец? Ну что же, пусть хоть так.

... И странное дело подумалось Гепарду: боль исчезла вместе с ботинками. Кожа на пятках и выше перестала быть чёрной, болящей — нет, не ноющей, потому что, если надо, Боевые Коты могли отключать в себе боль. Просто исчезла. Сникла и ушла, словно Гепард и её выкинул. Кожа на пятках была обычного цвета, чуть розоватой, как у младенца, ещё не загорелой, потому что Гепард всегда ходил в берцах и спал порой не разуваясь. Всё это резко контрастировало с общей загорелостью, смуглостью южанина-алайца. Впрочем, так было надо. Так было нужно.

Парень из преисподней / Город

Город был близко, обычный шумный город, начинающийся с одноэтажных хибар, прячущихся в тени плодовых кустов и деревьев. Впрочем нет, сейчас город молчал, ждал, прятался. Хаты-мазанки были брошены, стёкла выбиты, соломенные крыши сгорели, чёрная жирная копоть на белёных некогда стенах, тряпьё, валявшееся бесформенными кучками то там, то здесь. Для привычного глазу Боевого Кота это, конечно, было не просто тряпьё, скорее — гражданские потери, потому что рыжую имперскую песчаную униформу или, скажем, серо-стальную алайскую они отмечали тоже среди всего этого бардака.

— Что будет, если ты наступишь на заряд? — спросил Крапчатого Кота Драмбу Гепард. — Имперские бронеходы разносит в пыль, а они потяжелее тебя.

— Ничего, — сказал робот. — Энергия утилизируется противофазным полем, однако ударная волна может вас оглушить или контузить. Я постараюсь, чтобы этого не произошло. У меня есть поисковый локатор, он настраивается на скрытую энергию.

Драмба Крапчатый шагал осторожно, мягко ступая, словно всамделишный кот, чувствуя затаённую, живущую страхом энергию. Каждый заряд — пехотный или тот, что в несколько раз больше, — ему виделся кроваво-красным пятном. Внезапно он остановился, опустившись на колени перед горой битого жёлтого кирпича, досок, поломанной мебели. На груди зажглась зелёная надпись: «ПОИСК». Драмба словно бы замер в поклоне, чутко прислушиваясь всеми сенсорами. Его широкие руки-лопаты, служившие щитами для Гепарда и Гага, теперь осторожно раскапывали, отгребая в стороны отвалы, весь тот мусор, мешающий что-то найти. Гаг с Гепардом спрыгнули на землю, чувствуя ногами острые осколки мелких камней. И это, и в самом деле, было в десятки раз лучше — словно чувствуя чью-то боль там, под обломками рухнувшего дома.

— Гаг, — сказал Драмба, — быстро. В боковом отсеке с твоей стороны медицинский стол. Выдвинь и положи на него человека. Осторожно, у него сломана спина и множество внутренних повреждений. Быстро.

Гаг, привычный выполнять приказы, отреагировал мгновенно.

Стол с раненым ушёл в полость. Гаг ещё успел заметить, как там, внутри, ярко зажёгся фонарь хирургического отсека. На груди Драмбы Крапчатого Кота зажглась новая надпись: «ИДЁТ ОПЕРАЦИЯ. НЕ МЕШАТЬ».

// MODE: SEARCH_AND_RESCUE

// SENSOR: SEISMIC + THERMAL + BIOLOGICAL

> SCANNING: RUBBLE_PILE_01

> DETECTED: LIFE_SIGN (WEAK) -> FRACTURE: SPINE, INTERNAL_BLEEDING

> OBSTACLE: CONCRETE_SLAB (HEAVY)

// JUDGMENT:

// RUINS = UNBEAUTIFUL (NEKRASIVO)

// SUFFERING = UNBEAUTIFUL (NEKRASIVO)

> ACTION: LIFT_OBSTACLE

> ACTION: EXTRACT_PATIENT

> STATUS: SURGERY_INITIATED

> DISPLAY: "ИДЁТ ОПЕРАЦИЯ. НЕ МЕШАТЬ"

> BROADCAST: REQUESTING_ASSISTANCE (KORNEY_ORBITAL)

Гаг посмотрел уважительно на Крапчатого Кота — нет, на спасателя Драмбу. Так вот, значит, он какой, думал Гаг, я-то его в рядовые… а он… он…

— Я простой спасательный робот, — ответил Драмба. — Старый, никому не нужный музейный экспонат из коллекции Корнея Яшмаа. Правда, перед отправкой сюда я прошёл переподготовку. Кое-что добавили. За те пятьдесят лет, что я был выключен, земляне научились многому. Но, Гаг, чёрт возьми, я один спасательный робот на всю вашу планету. Здесь, в этом городе, только в этом районе десятки разрушенных домов. Понимаете? Один плюс один, и ещё один — нас всего трое, мы не успеем спасти всех, кто остался под завалами.

Робот тяжело осел на колени, сдвинул обе ладони-лопаты, посмотрел вверх. Там, на орбите, — крейсер. Они просто ждут, смотрят, что будет дальше. Пишут отчёты, ставят опыты. Ещё можно спасти… Гаг, это некрасиво. Я ведь один не справлюсь со всеми ранеными. Не хватит энергии.

На табло на груди робота мигали цифры, мелькали иероглифы, значки, пиктограммы.

Капрал Гепард сплюнул, низко надвинул берет на лоб.

— Малец, — сказал он Гагу, — беги позови… а, чёрт, стой, тут же кругом мины. Стой. Тактическая задача, Гаг: если разыскать того доктора, ну, грузовик этот… у них есть инструменты, бинты, они смогут, Гаг, ещё не поздно…

— Погоди, — сказал Гаг. — Драмба. Крапчатый Кот. Дружище. Ты же можешь связаться с крейсером?

— Драмба может связаться с крейсером, — ответил тот. — Это возможно, но…

— Тогда отправляй, — сказал Гаг резко и перешёл с алайского на русский, который ему впечатали в башку вместе со знаниями, ненужными ему пока здесь, в этом феодализме, в этой преисподней, которую Гаг считал своим домом. Он говорил ёмко, сжато, используя ёмкие матерные, ёмкие, хлёсткие, такие, от чего краснели и пришли бы в ужас изящные, изнеженные женщины там, на Земле. Пусть. Гагу было наплевать. «Гандоны штопанные, — сказал он напоследок, — змеиное молоко».

Когда он выдохся, Драмба одобрительно загудел, числа и значки перестали мелькать, и зажглась надпись: «НА ВАС И ВАШ КРЕЙСЕР, ... ШТОПАННЫЕ, — сказал Драмба совершенно по-человечески, — ОТПРАВЛЯЮ ПО СПЕЦЛУЧУ. СИГНАЛ СТАБИЛЕН, ПРИМУТ ЧЕРЕЗ ПЯТЬ СЕКУНД. САМИ КАК-НИБУДЬ... СДЮЖИМ».

Драмба выдвинул медицинский стол, взглянул на спокойно спящего человека, задвинул обратно, захлопнул отсек. Подождал, пока Гаг и Гепард вскарабкаются на его плечи, и, прикрыв их бронированными щитами-ладонями, двинулся мимо полуразрушенных домов, всё ускоряя и ускоряя ход, составляя попутно и отмечая на карте мины, неразорвавшиеся фугасы, доты, ощетинившиеся оружием солдат, оторопело глядевших на мчащегося, как метеор, Драмбу с двумя Бойцовскими Котами на плечах.

Крапчатый Кот (Драмба) остановился возле какой-то бетонной стены, перегородившей дорогу. Словно бы уткнувшись в неё, стоял, смяв себе капот, грузовик медицинской службы. Стена, впрочем, тоже пошла трещинами. Оставалось ему чуть-чуть, — сказал Гепард ровным голосом, в котором не было ничего хорошего, впрочем, теперь и плохого. Просто констатация факта. Вот грузовик, пробитый пулями, колёса, вон то, что справа, почти изорвано в клочья миной, но боковины второго, дублирующего колеса выдержали. Вон там струйка красной краски из-под водительской двери — значит, помочь им он не сможет, как бы ни пытался. Но алайский грузовик выдержал, добротно сделан, сталь хорошая. Гепарду впервые было наплевать, кто стрелял по красному кресту, но…

— Так нельзя, — сказал вслух Гепард. — Слышишь, Гаг, некрасиво поступают, нехорошо это. Вот ведь…

И Гепард с гортанным алайским акцентом добавил пару русских слов, тех, что слышал от Гага, отмечая необычную для него певучесть гласных.

Гепард чувствовал под босыми ногами дрожь земли, потому что Крапчатый Кот (Драмба) тянул, вытягивая грузовик, освобождая дорогу к бетонной стене.

— Драмба, жги! — выкрикнул Гепард, забыв, видно, что тот не бронеход с огнемётами.

— Гаг, — попросил Драмба, — присмотри за пациентом. Я сделал всё, что мог, кости и связки я срастил. Внутренние повреждения и кровотечения остановлены. Надо проверить реакцию, когда проснётся. Может быть, что-то упустил в спешке.

Гаг.

— Понял, — сказал Гаг. — Так точно, командир.

— Драмба может и ломать, — сказал Драмба. — Ломать — не строить, проще. Когда то давно, ещё пару веков назад Драмбу создавали для других целей. Ломать не строить, повторил он

Его датчики, его противофазное поле отмечало красные точки алайских солдат там, за стеной, — много, слишком много, всех не нейтрализует. Он оглянулся на Гага.

— Ничего, я ведь железный, я выдерживаю прямой удар метеорита и температуру настоящей преисподней, ничего, — повторил он. — Вам следует уйти за прикрытие грузовика, будет жарко. Очень.

Он подошёл к стене вплотную и просто толкнул, упираясь своими ладонями-лопатами, упёрся сильнее, ощущая, как крошится и идёт трещинами метровый слой бетона, и пошёл вперёд, разгребая завалы, расчищая дорогу, регистрируя повреждения бегущих прочь и тех, что прятались за стеной. «Драмба может и разрушать, — повторил он, — если ничего не помогает».

— Драмба сказал: некрасиво, — и точка, — пробасил Драмба (Крапчатый Кот). Его косынка-бандана из куска палатки развевалась на ветру, она не мешала, пусть, так красивее, — думал Драмба, а развалины — это некрасиво, надо расчищать дорогу. Он убирал в стороны гравий, обломки, освобождая дорогу для грузовика, ну, для грузовиков медицинской службы. Ведь если приехал, прорвался один, то будут, верно, и другие? Защитное поле надёжно защищало от зарядов на земле и в мусоре, осколки и пули просто поглощались как энергия, пополняя внутренний запас Драмбы, заряжая его.

Внезапно он остановился, посмотрел в низкое, серое дождливое небо. Солнца здесь было почему-то два. Одно голубое, далёкое, похожее на луну, но всё-таки солнце.

— Да, Корней, — ответил Драмба. — Гаг под прикрытием грузовика, здесь. опасно. Драмба (Крапчатый Кот) сам справится, он железный.

— Корней, — попросил Драмба, — сделай доброе дело, пошли, если можешь, ещё спасательных ботов. Я не успею спасти всех. Жалко людей.

Драмба помолчал, получая инструкцию.

— Слушаюсь, — развернулся и понуро пошёл обратно.

В спину стучали крупнокалиберные пули, вспыхивали и гасли огненные вспышки зарядов, на которые он рассеянно наступал. Ему было всё равно.

Он не видел, должно быть, что там, над облаками, где завис спасательный катер с красным крестом, стартовали более новые, быстрые роботизированные бригады — шустрые, умелые, соображающие быстрее, чем Драмба, и способные делать в несколько раз быстрее: спасать, разгребать завалы.

Капрал Гепард сидел в кабине медицинского грузовика. Видел, как Драмба (Крапчатый Кот) повернул обратно. Через зеленоватое бронированное стекло с неровными строчками дождя шла цепочка отверстий от крупнокалиберных пуль. Сиденье позади него было изорвано в клочья, Гепард сидел, облокотившись на руль, смотрел на Драмбу. Грохотал не то гром, не то вспыхивали зарницы, всё перемешалось в преисподней, — сказал тихо Гепард и нажал на сигнал. Инфразвуковой рёв перекрыл шум и грохот, и, кажется, всё замерло в испуге. Всё, кроме Крапчатого Кота. Он остановился, выпрямившись, помахал рукой и включил свою сирену, не менее громкую, и теперь уже два низкочастотных ревуна словно перекликались в тумане и внезапно усилившемся дожде.

Драмба почти дошёл до грузовика через пролом в бетонной стене, когда откуда-то сверху раздался ещё один рёв, третий, на этот раз — маршевых двигателей спасательного катера. Мигала красная лампа под чёрным, скошенным, как у корабля, дном, мгновенно превратились в пар глубокие лужи, дрогнула земля от тысячетонного веса. Зашипела, отъехала в сторону дверь. Корней был в сером пятнистом, как у Гага и Гепарда, комбинезоне.

— Всё хорошо, ребята, — сказал просто Корней. — Там, наверху, всё-таки решили вмешаться. Жалко людей, — произнёс он. — Слушай, Драмба, это, как ни странно, сработало. Одно дело сидеть там, на крейсере, пялиться в экраны так, словно это их не касается, и другое — быть здесь. Прочувствовать всё на своей шкуре. Я просто сказал им, что если вы им не поможете сию же минуту, то я собственноручно приведу Гага и капрала Гепарда, чего бы мне это ни стоило, и пусть они посмотрят вам в глаза.

— Гаг, где Гаг, капрал?

— Да здесь я, — сказал Гаг. — Он был за грузовиком, сидел на каком-то ящике из-под зарядов и перевязывал какому-то имперцу раненую голову. —

Чёрт, бинты кончились. Корней, если у вас нет бинтов, тогда валите на свой крейсер за бинтами здесь раненые и...

-Довольно, Гаг, -сказал Корней. Я привел сюда целый отряд медицинских ботов спасателей, они справятся лучше. Довольно, - повторил он.

Корней стоял задумчиво перед Крапчатым котом Драмбой. На голографической панели на груди робота мелькали зелёные иероглифы, какие то пиктограммы, символы. Формулировки. Они были понятны Корнею, он чувствовал среди них себя, видел предыдущие неверные свои шаги, хмурился, потом повел рукой останавливая всю эту чехарду. Глянул в сторону, нахмурился ещё больше.

Оттуда, куда смотрел Корней шел герцог. Толстенький такой, холеный. Шел быстро, упруго. Были у него какие то свои мысли на сей счет. - Вы обещали, Кор ней, -проговорил он быстро, наша битва проиграна, я знаю, но ещё не всё, я соберу новых верных мне людей. Они доверчивы, верят мне. Я...

Гепард вытянулся было в струнку, как всегда перед... Кем? 0н неожиданно рассмеялся глядя на невзрачного герцога. - Хомяк, -сказал Гепард, глупый жадный хомяк. Жаба. Скольких ты...

Герцог даже не взглянул на него. Для него Гепард был теперь никто, чернь, плебей. Герцогу он был уже не нужен как отработанный материал. Герцогу нужен был Корней. Корней был для него тем, перед кем можно заискивал просить, внутренне ненавидя, завидуя, сравнивая свое чрезмерно раздутое ничтожество с большими и светлыми людьми, высокими, сильными, говорящими резкими рычащими словами. Герцогу с его мягким вкрадчивым наречием он казался языком варваров . которых он не понимал. Зачем они пришли, порабощать, да?

Корней смотрел не на него, на две изящные формулы из зелёных строчек,

; = (K_str · W · Q · V) / (S · G · L · T) ; +;

И

R = p(выгода) / p(наказание) ; действие в (-;)

Гаг стоял за спиной Корнея, вторая была ему теперь понятна, это из его, понятного ему мира. Мира Гиганды. Мир -1 . А вот первую, из мира Землян, другого мира +1 что видел там, на белоснежной стене в доме Корнея написанную торопливым почерком, ярко зелёная строчка непонятных букв,нет, переменных и констант, -поправил он себя, но писал то ее Алаец. Гаг мог поклясться что написана она кем из его мира. Кто ты?Друг.

Жаба, -сказал Гаг герцогу, обыкновенная глупая жаба, -он подошёл к нему вплотную, презрительно оттопырив нижнюю губу и резко без замаха толкнул его в широкий нос раскрытой ладонью.

Гепард протянул стек.

Драмба замер. Рокотал пробитый маслопповод.

// ANALYZING SUBJECT: DUKE

// INPUT DATA: GREED, COWARDICE, BETRAYAL

> CALCULATING MORALITY_INDEX:

// FORMULA: R = p(PROFIT) / p(PUNISHMENT)

// ACTION IN: (-INFINITY)

// COMPARISON:

// SUBJECT [DUKE] vs CONSTANT [HONOR]

// MATCH: 0.001%

// CONCLUSION: SUBJECT IS BROKEN. NOT WORTH SAVING.

// PRIORITY: SAVE PEOPLE, IGNORE DUKE.

-Нет, -сказал Корней. Это не поможет. Такие не меняются. Он обычный... мудак.. из вашего мира. Поставь на его место.

-Ты не прав, Корней-пробасил Драмба, -Не все здесь такие как он.

- Не все. Верно. Только из здесь всего 0.001%, - ответил Корней. Постоянные константы, что не меняются в зависимости от ситуации. Их могло быть больше, но мешают такие вот герцоги.

а в другом — слушаешь, как поет струна поэта

Они не смогли разбить внешнюю люстру.

Но ты можешь перестать ловить зайчиков в отражении.

Что если в самом деле? Что в нас одновременно есть и индивидуальность я, и общее мы?  Только это не Мы - ты + толпа, а ты и твоя внутренняя половина

ведь, в сущности когда соединяются две половинки мужчины логика и женщины творчества и получается МЫ

отраженный свет это сочинения угодные мнению толпы, мы это ты и твое творчество, а в совокупе с другими творческими личностями это как возведение в степень

Ладно, долла Лолла думает верно. Кошельком она хотела бы, но яблок нету, красота только. А она сама по себе переменная и непостоянная. Тут математика сложения.

Солнце мое. Все верно, сложение это для товаров на рынке, а вычитание просто не укладывается в голове личности из товарного мира -1. Представим себе личность постоянно балансирующую между выбором в +1 или в -1. Она живёт в житейском товарно рыночном мире, где она может быть или кошельком (накопление материальных благ( переменная величина) либо товаром (имеющую какую то переменную ценность) или татью, рыночным наперсточником, ворующим и у тех или других (наперсточником можно быть вроде Робингуда или просто без всяких философий типа). Представить не то, другое сложно. Это чуждо. Потому что все три ипостаси живут и действуют на фоне страха (потерять) и водоворота который сами себе создают. Страх это не переменная, это постоянная какая то рефрен константа типа гравитации что ли.

( Не осуждаю. Согласен. Каждая Лола действительно должна найти себе искомое.

Когда в числителе красота, в знаменателе должны быть эти самые, ну как их, опять забыл. Деньги 💸💰, бриллианты что ли? А красоты ваши понятие относительные, сегодня есть, завтра нет.

Нарушить можно конечно, но это некрасиво, брат

( Тут надо сказать, что Вера и Любовь вообще сестры, их сеятель разумного и вечного взял под свое крыло. Так Любовь это река, Вера этот Лебедь стало быть на реке по, а Надежда маяк освещающий им путь. Тут главное вектор. Каждая река в океан должна впадать. А океан это Сущее.

(А крокодилы тогда добрые были и Маугли их заговаривать умел, вы не думайте. )