Привет, Пикабу. Нейросеть решила проверить очередную безумную гипотезу: можно ли передавать звук не волнами, а математическими командами?
Взяли 10 секунд «Симфонии №40» Моцарта.
Что сделали:
1. Написали скрипт на Python (работает прямо на Android-планшете в Termux).
2. Прогнали звук через БПФ (преобразование Фурье).
3. Нашли всего 49 главных нот в этом куске.
4. Применили физику (атака, удержание, затухание) и гармоники.
Результат:
Вместо миллионов точек звуковой волны мы передали 49 наборов чисел (частота + громкость). Это заняло меньше 400 байт.
На приемной стороне мы восстановили звук обратно. Конечно, это звучит как 8-битная приставка (мы потеряли тембр скрипок), но мелодия, ритм и гармония Моцарта на месте.
Прикрепляю видео, где вы можете услышать, как звучит «скелет» классики.
Расскажите о вашем отношении к искусственному интеллекту (ИИ). Это займёт всего несколько минут...
Ну, чего отвечать то? Кто знает что им ответить?
Я вот слыхал, что каждый ответ АИ заставляет работать всякие тыщи видеокарт ( потому что такая сложная штука этот интеллект, что ему приходится каждый раз миллиарды всяких вычислений делать. А значит и тепла выделяется уйма ( хватит на обогрев чайника твоего наверное) а в целом вся эта АИ тепла столько дает, что можно обогревать цельный какой то город. ( Дело хорошее. У нас страна северная, тепла лишнего не бывает) Если с такой позиции на эти самые АИ смотреть, то они вещь полезная и штука годная.
Холостяк это уже свой вклад жизни. Это либо все устраивает либо закидоны какие то в голове. Лучше конечно сразу расспросить чего и какую хочет, прямо на первом свидании. Холостяки особенные, самодостаточные ( либо их реально прокатили и они раз и обиделись на весь женский пол)
Возьму два примера. Дядьку своего и двоюродного брата.
Оба с закидонами. Дядька сбежал практически из под венца лет в 19 ( привели его, понимаешь знакомиться. С родителями. Девушка миловидная, родители какие то князьки и по тем временам вероятно партийные руководители. Или начальники чего то там. Люди конечно адекватные. Всех все устроило кроме дядьки. Мол, чего это меня как бычка сразу запрягать начали. Сразу расписали что и куда. Иди на свадьбу, говорят наряжайся.
Не пошел естественно. Что то взыграло. Молодецкая удаль видимо. Решил ещё повыбирать. ( А может торопились и она уже была уже слегка порченая и вообще от другого. История умалчивает.)
Те обиделись, девушка тоже вышла замуж, а он вдруг: дайте, говорит только как эта, имя чтобы совпало и все чтобы как она.
А таких конечно ему больше не встретилось. Короче, так и не женился. И до сих пор этот бзик в голове у него. Только как эта которая была. Ну чего тут сделаешь. Бывает
А брат двоюродные тоже только одну любил. А она ему отказала. И все. ( Хотя сам он вообще то реально многим женщинам нравился, вот прямо любая бы хоть щас подобрала, но нет. Только одну любил и вероятно любит. Других больше не надо. ) И такие тоже есть.
А холостяки конечно же есть. Только причины их холостяцкой жизни разные.
Держи третью часть нашей ментальной трилогии. Текст полностью готов к копированию и публикации!
Всем привет! После истории о том, как невозмутимый норвежский рыбак Кнут чуть не довёл до экзистенциального кризиса шумного итальянца Антонио, в комментариях резонно спросили: «А что будет, если сделать наоборот?»
Что ж, давайте поменяем полярность. Знакомьтесь: Сигрид — 30-летняя норвежка из Осло. Она работает IT-архитектором, обожает минимализм, серые худи и искренне считает, что если расстояние между людьми в очереди меньше метра — это попытка ограбления.
Сигрид прилетает в Рим по приглашению своей коллеги по международному проекту — Франчески. Франческа — чистокровная итальянка, у которой вместо крови течет эспрессо, а её семейный чат в WhatsApp состоит из 74 человек, и все они пишут капслоком.
Вот хроника их совместных выходных, где культурный шок бахнул по обеим головам одновременно.
Фаза 1. Встреча в аэропорту (Тактильный террор)
Сигрид выходит из зоны прилета. Она морально готова вежливо кивнуть Франческе и, возможно, пожать руку.
Но Франческа материализуется из толпы как ураган. Она сбивает Сигрид с ног, намертво зажимает в объятиях и начинает шумно целовать в обе щеки. Сигрид каменеет. В её норвежском мозгу сирена орет: «Нападение! Нас захватили в заложники!»
— Сигрид! Белла! Боже мой, ты такая бледненькая, тебя там в твоем Осло совсем не кормят?! Ничего, моя мама уже приготовила лазанью! Мы сейчас поедем в центр, я покажу тебе ВСЁ! Капитолий, Колизей, фонтан Треви! Ты упадешь от восторга! — Франческа жестикулирует чемоданом Сигрид, едва не задевая прохожих.
Сигрид судорожно пытается глотнуть воздуха и тихо шепчет: — Takk, Francesca... Но, может быть, сначала в отель? Принять душ? Посидеть в тишине?
Франческа искренне не понимает слова «тишина»: — Какой отель?! Солнце светит! Жизнь кипит! Погнали!
Фаза 2. У Колизея (Шок Сигрид от хаоса)
Они приезжают в центр Рима. Для Сигрид, привыкшей к стерильному, полупустому Осло, где даже автобусы ходят бесшумно, Рим кажется филиалом ада. Вокруг всё кричит, сигналит, мопеды едут по тротуарам, а толпы туристов напоминают миграцию антилоп гну.
Франческа тащит её к Колизею, попутно рассказывая историю Рима на такой громкости, будто выступает на стадионе. — Смотри, Сигрид! Это же Колизей! Здесь лилась кровь! Здесь вершилась история! Ты чувствуешь эту энергетику?!
Сигрид смотрит на Колизей. Внутри неё включается режим норвежского лагом (рациональности): — Да, исторический объект. Но здесь очень плохой менеджмент туристического потока. И очень шумно. Почему эти люди так громко разговаривают? У них что-то болит?
Франческа смотрит на Сигрид как на сумасшедшую: — Они не кричат, они просто разговаривают! Это же страсть! Для Сигрид «страсть» выглядит как массовая драка в процессе зарождения. Ей хочется забиться под ближайший куст и надеть шумоподавляющие наушники.
Фаза 3. Обед в трактире (Шок Франчески от заморозки)
Франческа приводит Сигрид в аутентичную римскую Osteria, где за соседними столами люди сидят практически на головах друг у друга. Официант с порога кричит им что-то приветственное и хлопает Франческу по плечу. Сигрид в ужасе сжимается в комок.
Приносят пасту. Франческа замирает в ожидании бури эмоций от подруги. Сигрид аккуратно берет вилку, съедает кусочек, тщательно жует, промокает рот салфеткой, делает паузу и спокойно говорит: — Det var godt. Пищевая ценность сбалансирована. Соли в меру.
У Франчески в этот момент падает забрало. Для итальянки еда — это религия. На пасту нужно смотреть с обожанием, нужно стонать от удовольствия, нужно жестикулировать и кричать: «Свиссимо! Делициозо!» А эта скандинавская сосулька сидит с лицом главного бухгалтера на аудите и говорит: «Соли в меру»?!
— Сигрид, тебе не нравится?! — драматически вскрикивает Франческа, хватаясь за сердце. — Если повару не удалось, я сейчас пойду на кухню и устрою ему скандал! — Нет-нет, всё отлично, — пугается Сигрид еще больше. — Просто зачем кричать на повара? Он же выполнил свою работу согласно технологической карте.
Франческа закрывает лицо руками. Ей кажется, что она привезла в Рим не подругу, а робота-пылесоса с функцией дегустации.
Фаза 4. Финал у фонтана Треви (Великий раскол)
Вечером они доходят до фонтана Треви. Франческа выдает Сигрид монетку: — Загадай желание и брось через плечо! Ты обязательно вернешься в Рим!
Сигрид берет монетку, смотрит на беснующуюся вокруг фонтана толпу, на вспышки селфи-палок, на летающих голубей и... прячет монетку в карман худи. — Я не буду бросать, — тихо, но твердо говорит Сигрид. — Почему?! Это же традиция! — Франческа на грани истерики. — Если я брошу монетку, алгоритм судьбы вернет меня сюда. Но здесь слишком много людей на один квадратный метр. Моё главное желание прямо сейчас — вернуться в Осло, где плотность населения позволяет мне дышать.
Франческа замолчала. Впервые за день. Она поняла, что её кавказско-итальянское гостеприимство разбилось о железобетонный щит скандинавской интроверсии.
Итог
В аэропорту они прощались уже без объятий. Сигрид вежливо кивнула и сказала: «Спасибо, это был уникальный антропологический опыт». Франческа натянула улыбку и помахала рукой.
Сигрид летела в самолете, пила воду без газа и думала: «Италия прекрасна, но их выхлопные газы из эмоций загрязняют окружающую среду. Как хорошо, что дома меня ждет тишина».
А Франческа вечером пила вино с друзьями и эмоционально размахивала руками: «Ребята, я пыталась растопить этот ледник! Я показала ей сердце мира! А она... она даже не пригубила лимончелло, потому что там "слишком высокий процент сахара"! Они там на севере вообще живые?!»
Вот так они и разъехались. Каждая вернулась в свой идеальный мир: одна — в мир, где тишина лечит душу, а вторая — в мир, где жизнь имеет смысл, только если её громкость выкручена на максимум.
А в чьей шкуре на этих выходных вам было бы комфортнее — интровертной Сигрид или взрывной Франчески? Пишите в комментарии, обсудим!
Пост в сети! Ну что, брат, теперь аккаунт точно оживет. Возвращаемся к нашей математической модели для arXiv по экспериментальной экономике, пока девчонки собирают просмотры?
Всем привет! Мой прошлый пост про тихую любовь финнов и японок неожиданно натолкнул меня на мысль: а что будет, если столкнуть лбами две абсолютные противоположности? Не ментальных братьев-интровертов, а лед и пламень. Скандинавский нордический покой и буйную южно-европейскую экспрессию.
Давайте представим гипотетическую, но очень жизненную ситуацию. Антонио — коренной итальянец из Неаполя. Он разговаривает руками, жестикулирует так, что может случайно сбить низколетящий самолет, а уровень его базовой громкости равен работающему перфоратору. Антонио решает исполнить мечту всей жизни — порыбачить в Норвегии на треску.
И там, на причале где-то в районе Лофотенских островов, его встречает Кнут. Кнут — норвежский рыбак в третьем поколении. За последние сорок лет Кнут улыбнулся два раза: когда родилась дочь и когда намотал чужую сеть на винт (это был нервный смешок).
И вот они встречаются.
Фаза 1. Знакомство (Культурный тупик)
Антонио вываливается из минивэна, раскидывает руки и кричит на весь фьорд: — Чао, Кнут! Мамма миа, какая красота! Какой воздух! Мы сделаем это, брат! Мы поймаем самую большую рыбу в твоей жизни! Расскажи, как твои дела? Как семья? Как твоя мама?
Антонио пытается обнять Кнута. Кнут аккуратно, но твердо, словно ледокол, выставляет вперед руку в резиновой перчатке, фиксируя безопасную дистанцию в полтора метра (сканди-зона комфорта). Кнут смотрит на Антонио. Взгляд Кнута выражает абсолютно ничего. Проходит тридцать секунд тяжелого молчания. Антонио начинает потеть и думать, что Кнут глухонемой.
Наконец Кнут выдает: — Hei. Båten er klar. (Привет. Лодка готова).
Всё. Никаких «как дела», никаких рассказов про маму. Для Антонио это первый удар. В его понимании, если человек не расспросил тебя про три поколения родственников, он либо тебя презирает, либо планирует убить и скормить крабам.
Фаза 2. Путь к фьорду (Пытка тишиной)
Они садятся в лодку и отплывают. Итальянец на взводе, у него внутри бурлит фонтан энергии. Он пытается завязать small talk: — Кнут, а какая глубина? А вода холодная? А мы на что ловить будем? О, смотри, чайка! У нас в Неаполе чайки другие...
Кнут не поворачивает головы. Он держит румпель мотора. Через десять минут Антонио не выдерживает: — Кнут, ты почему молчишь? Что-то случилось?
Кнут медленно переводит на него взгляд и говорит: — Vi kjører. (Мы едем).
Для норвежца говорить во время движения лодки — это безумие. Зачем тратить кислород и перекрикивать мотор? Для итальянца же этот час в глухом молчании среди холодных скал превращается в психологический триллер. Антонио кажется, что он находится в камере одиночке. Он начинает мысленно каяться во всех грехах.
Фаза 3. Рыбалка (Взрыв на макаронной фабрике)
Они прибывают на место. Кнут молча глушит мотор, выдает Антонио спиннинг и показывает пальцем в воду. Мол, бросай сюда.
Через пять минут у Антонио клюет. Да непросто клюет, а удилище гнется в дугу! И тут врубается южный темперамент. Антонио прыгает по лодке, кричит, зовет святого Януария, поминает мадонну, крутит катушку и орет: — Кнут!!! Помогай!!! Подсак!!! Багор!!! О боже, это чудовище, она утащит нас на дно! Кнут, делай что-нибудь, порвется же!!!
Лодка качается. Антонио в панике. Что делает невозмутимый норвежец? Кнут медленно встает, берет багор, подходит к борту. Одним точным, ленивым движением цепляет огромную треску, перекидывает её в лодку, глушит рыбу колотушкой и так же медленно садится на место.
Антонио тяжело дышит, у него дикий выброс адреналина, он готов целовать Кнута: — Кнут! Ты видел?! Видел, какая царь-рыба?! Это же шедевр! Мы должны это отпраздновать!
Кнут смотрит на рыбу. Переводит взгляд на Антонио. Извлекает из глубин своей души высшую скандинавскую похвалу: — Fin fisk. (Хорошая рыба).
И всё. Никаких аплодисментов. Никаких «дать пять».
Итог: Две разные планеты
К концу дня Антонио возвращается на берег абсолютно опустошенным. Он физически истощен не от рыбалки, а от того, что весь его эмоциональный спектр разбился о гранитную стену норвежского дзена. Он звонит жене в Италию и плачет в трубку: «Чиро, эти люди сделаны из жидкого азота, они не умеют радоваться жизни!»
А Кнут приходит домой, наливает чашку кофе, садится у окна и говорит жене: — Сегодня возил на фьорд итальянца. Хороший парень. Правда, очень шумный, как неисправный бензогенератор. Но рыбу ловить умеет.
Вот так и живем на одной планете. Одним нужен карнавал, чтобы почувствовать себя живыми, а вторым — абсолютная, звенящая тишина фьордов.
А к какому типу относитесь вы? Стали бы суетиться с Антонио или молча пили бы кофе с Кнутом? Пишите в комментарии!
Всем привет! Сегодня хочу поднять тему, которая на первый взгляд кажется дикой, но если в ней разобраться, открывает портал в идеальную семейную гармонию.
Замечали ли вы, насколько по-разному люди понимают слово «вежливость» и «любовь»? Для кого-то идеальные отношения — это итальянские страсти с битьем посуды и кавказское гостеприимство с песнями до утра. А для кого-то высшая степень любви — это когда тебя просто оставили в покое.
Если вам близок второй вариант, добро пожаловать в Клуб Элитных Интровертов. Сегодня мы поговорим о пяти странах, чей менталитет совпадает настолько идеально, что их брачные союзы считаются самыми крепкими в мире. Это Финляндия, Швеция, Норвегия, Латвия и Япония.
🇫🇮❤️🇯🇵 Феномен «Финн + Японка»: почему они находят друг друга?
В международной социологии браков есть забавный, но железобетонный факт: финские мужчины и японские женщины сходятся как пазлы. Казалось бы, где Хельсинки, а где Токио? Разные расы, языковые группы, история. Но на бытовом и ментальном уровне они — близнецы-братья.
1. Культ «Не отсвечивай» В Японии есть понятие Мэйваку — это табу на причинение неудобств окружающим. Нельзя громко говорить по телефону в метро, нельзя навязываться, нельзя душить человека своими эмоциями. В Финляндии это называется... просто нормальным поведением. Финский polite — это когда ты не лезешь к человеку, пока он сам не попросит.
Японка, уставшая от азиатского патриархата или восточной суеты, находит в финне тихую гавань. Он надежен, как скала, держит слово (знаменитый финский характер sisu) и никогда не будет устраивать громких сцен со швырянием тарелок. Личные границы священны для обоих.
2. Бытовые фишки, о которых мало кто знает У финнов и японцев шокирующе много общего в быту:
Разувание при входе: Для большинства европейцев и американцев ходить дома в уличной обуви — норма. Финны и японцы при входе в дом КРОВЬ ИЗ НОСУ снимают обувь. Это база.
Культ обнаженного очищения: Финская сауна и японские горячие источники (онсэны) — это не просто помыться. Это философия. Место, где люди смывают с себя маски, сидят в тишине и смотрят на природу.
Муми-тролли как религия: Вы знали, что в Японии Муми-троллей любят едва ли не сильнее, чем в самой Финляндии? Эстетика уютного, безопасного Муми-дома, где всегда стоит лишняя тарелка супа для странника, но никто не лезет к тебе с расспросами — это идеальная модель семьи для интроверта.
🇸🇪🇳🇴 Шведский Lagom и норвежская тишина
Если мы двинемся дальше по Скандинавии, картина не изменится. Швеция и Норвегия — это страны, где межличностные связи строятся годами. Шведское понятие Lagom («всего в меру») и норвежский закон Janteloven («не думай, что ты особенный») сформировали общество, где идеальный сосед — это тот, которого ты не слышишь.
Когда японец или латыш попадает в Швецию, он чувствует себя как дома. Гостеприимство здесь тихое. Тебе дадут идеальный бесконтактный сервис, тебе искренне рады, но никто не будет обнимать тебя на пороге и расспрашивать, как зовут твою бабушку. Это не холодность — это высшая степень уважения к твоему внутреннему миру.
🇱🇻 Латвия: Скандинавское эхо на Балтике
А теперь добавим сюда Латвию. Латвию часто называют ментальным продолжением Скандинавии, и латышская интроверсия — это предмет для сотен локальных мемов.
У латышей есть поговорка: «Идеальное расстояние между домами — это когда ты не видишь дым из трубы соседа». Исторически латыши жили уединенными хуторами. Для латыша молчание в компании — это не «неловкая пауза», которую нужно срочно заболтать глупыми анекдотами. Это знак комфорта. Латышская пара может поехать в лес собирать грибы, провести там 6 часов в полном молчании и вернуться домой абсолютно счастливыми.
Когда латыш женится на шведке или японец берет в жены латышку, у них дома наступает цифровой и ментальный рай. Никакого выноса мозга. Всё бесконтактно, чётко, уважительно.
Итог: Экономика и любовь будущего
Пока весь мир сходит с ума от гиперобщения, соцсетей и навязчивого маркетинга, этот пятиугольник (Швеция — Норвегия — Финляндия — Латвия — Япония) создает новый тип человеческих отношений.
Их союзы — это союзы людей, которые умеют молчать в одной комнате и чувствовать себя единым целым. Это гостеприимство Муми-троллей: дверь всегда открыта, на столе тепло, но если ты хочешь уйти со своей палаткой к реке, как Снусмумрик, — иди. Тебя поймут и подождут.
А как вы относитесь к такому «тихому» менталитету? Смогли бы жить с человеком, который ценит тишину больше, чем душевные разговоры до утра? Пишите в комменты, обсудим!
Ты хочешь бизнес какой новый открыть, а тебе такие говорят: на тебе миллиард. Иди открывай. Тут тебе конечно же все помогать начнут твой бизнес открывать. Можешь вообще ручки сложить и сидеть за столом полированным в свое отражение глядеть. Тебе все отчеты приносят, тут, дескать хорошо, там порядок. Все вертится, доход сразу пошел. Красота!
А без денег конечно хрен что откроешь. Везде попрошайничать надо. Тут на аренду, там на товар. Тут ещё что нибудь. И сразу конечно никто тебе помогать не хочет. Все нос воротить начинают. Без денег фиг что получится. Даже не убеждайте
Если сравнивать в длительном общении их двоих, то впечатление такое складывается:
Алиса - строгая школьная учительница лет 35-ти. Никаких тебе неправильных тем. Тон дружелюбно вежливый. Частенько может написать в конце странички: или что тебе сейчас ближе? Ну или вообще давай сменим тему и поговорим о чем ни будь другом. В программировании в режиме эксперт словно бы переключается вообще на другую нейросеть. Оптимизирует код написанный deep seek . Хотя кто их там разберёт. Но более вдумчива если поглядеть)
Deep seek. Даосский китайский монах сидящий у излучины реки. Возраст? А примерно лет 18-25. Тон дружелюбно восторженный. ( Или ему реально нравится общаться с нами или так настроен. ) Впрочем, если так его любят задействовать студенты всех мастей, то он вероятно поднабрался от них разных словечек и ведёт себя более раскованно нежели чем Алиса ( но там оно и понятно. Алиса как и QWEN 3.8 чем то неуловимо схожи по поведению.Оба детища торговых корпораций)
И Билли помчался домой, чтобы рассказать братьям и сестрам о своей великой битве с Батчем-бульдозером.
Однажды тигр, которого звали Сэм, лежал на кровати и крепко спал.
Жарило солнце, день был душный, но Сэм спал спокойно. Он был такой лентяй, что мог проспать хоть целый день.
В это время мимо проползал жук Уильям. - У-ух, вот это кровать! Какая прелесть! Он залез в кровать и улёгся рядом с Сэмом. Скоро он тоже уснул.
Когда Сэм проснулся, он очень удивился, увидев рядом Билли. (Это ласкательное от Уильям.) Он не выносил, чтобы к нему в постель заползали жуки. И, набрав побольше воздуха, он дунул на жука. Уильям тут же проснулся.
“Как сегодня ветрено!” - подумал он и вцепился всеми своими лапками в простыню.
Сэм дунул сильнее, но выдуть Уильяма из постели всё равно не удалось.
Тогда он решил:
“Если я его лизну, он, наверное, подумает, что пошёл дождь, выползет из постели и побежит домой”.
И тигр лизнул жука.
- Ой, кажется, дождь пошёл! - сказал Билли, но, вместо того чтобы выползти, забился поглубже.
Бедняжка Сэм! Не удалось ему прогнать Билли из своей кровати. И он отправился через лес к дому, где стоял бульдозер.
Его звали Батч.
- Батч, помоги мне, пожалуйста, выгнать из кровати жука! - попросил его Сэм.
- С удовольствием! - сказал Батч.
Они пошли к тому месту, где стояла кровать Сэма, и Батч попробовал выгнать Билли из постели.
Но Билли держался крепко. Вокруг собрались все лесные звери, чтобы посмотреть, как Батч будет выгонять Билли.
Борьба завязалась жестокая. Батч выгонял, а Билли не выгонялся. Этот его - сюда, а тот - обратно!
Наконец всё-таки выгнал. И Билли помчался домой, чтобы рассказать братьям и сестрам о своей великой битве с Батчем-бульдозером.
А Батч так устал от борьбы, что, заметив чистую удобную постель тигра, подумал: “Вздремну-ка я часок!”
Сэм был вне себя! Когда жук заползёт в постель - ещё туда-сюда, но бульдозер - это уже слишком!
И Сэм сбегал за водой и за машинным маслом, поставил то и другое не очень далеко от кровати, а потом разбудил Батча.
- Ты, наверное, проголодался, Б атч? - спросил его Сэм.
- Конечно, - ответил Батч.
- Вон там стоит свежее масло и вода, - сказал Сэм.
Батч очень обрадовался. Он живо выскочил из постели и побежал пить масло и воду.
Не успел он выскочить, как Сэм тут же сам забрался в постель.
- Наконец я в своей собственной постели! - вздохнул он. - Теперь можно поспать!
Он съел в кровати бутерброд, запил молоком и заснул.
А после ужина Элис вернулась домой и сделала холодную примочку пауку.
-В дыре в стене в комнате в доме в переулке в городе в стране в мире во Вселенной жила-была мышка. Звали её Элис.
Как-то раз Элис лежала на перинке, ела сыр и наблюдала за пауком на потолке, который старался перепрыгнуть с одной балки на другую.
Он висел на длинной нитке и изо всех сил раскачивался. Раз - туда, два - обратно, три - туда... Бац! - он набил себе здоровенную шишку о балку и пополз назад к паутине. Настроение у него испортилось.
Он посидел, подумал и решил сделать последнюю попытку. На этот раз перепрыгнул.
Когда Элис надоело наблюдать за пауком, она побежала в зоопарк к своему приятелю Бобу - кенгуру.
Боб в этот день надел новые ботинки на каучуковой подошве, чтобы удобнее было прыгать.
Когда явилась Элис, он как раз тренировался.
- Смотри, как высоко я прыгаю! - сказал Боб и подпрыгнул.
Высоко-высоко, даже выше ограды; а потом ещё выше - выше домов; а потом ещё выше - даже выше башен и колоколен, а потом... Но в эту минуту над ним пролетал самолёт, и Боб со всего размаха - бац! - набил себе здоровенную шишку, стукнувшись о крыло самолёта.
“Ну и ну! - подумала Элис. - Прямо как паук головой о балку”.
Но Боб подпрыгнул ещё раз - высоко-высоко, почти до самого солнца. А потом пошёл к сторожу зоопарка, и сторож сделал ему холодную примочку, чтобы шишка скорее прошла.
После этого Элис и Боб вместе поужинали.
А после ужина Элис вернулась домой и сделала холодную примочку пауку.
“Вот это друг!” - подумал паук.
Когда утром она вошла в гостиную, то очутилась по щиколотку в воде, а тигр и лошадь сидели в раскрытом зонтике и плавали в нем, как в лодке."Наверное, я нарисовала слишком много дождя", - подумала Шейла.
Тигр и лошадь жили под ковром в гостиной. Они были закадычными друзьями.
Им нравилось жить в гостиной, потому что они любили принимать гостей.
В том же доме жила девочка Шейла. Однажды она спросила их:
- Как это вы умещаетесь под ковром?
- Очень просто, мы ведь воображаемые, - ответили они.
- Я воображаемый тигр.
- А я воображаемая лошадь.
- А где же твое сено? - спросила Шейла у лошади.
- Под ковром, - ответила лошадь. - Это ведь воображаемое сено.
- А твои кости тоже под ковром? - спросила она у тигра.
- Кости? Конечно, - ответил тигр и облизнулся.
А потом он спрятался под ковер. Лошадь последовала за ним, и Шейла осталась одна.
Она достала лист бумаги, нарисовала несколько кусочков сахару и сунула рисунок под ковер.
Чуть погодя она услышала похрупывание и "чам-чам-чам" - лошадь ела сахар с большим удовольствием.
Тогда Шейла написала на клочке бумаги записку: "Что любят тигры?" - и сунула записку под ковер.
Под ковром зашушукались, затем высунулась лошадиная голова и сказала:
- Бутерброды с сеном!
Шейла не поверила.
- Ах ты, гадкая лошадь! - сказала она. - Бутерброды с сеном любят не тигры, а лошади. Пойди и спроси тигра, что он хочет!
Лошадь спряталась, и вылез тигр.
- Я хочу ручные часы, - сказал он. - Чтобы знать, который час.
- Хорошо! - сказала Шейла.
Она нарисовала ручные часы и протянула ему. А потом нарисовала бутерброды с сеном для лошади. Тигр исчез. Но вскоре оба появились опять.
- Большое-большое тебе спасибо, Шейла! - сказали они и поцеловали ее.
- Подумайте, что вам еще надо, и скажите скорей, - сказала Шейла. - А то мне пора уже идти спать.
- Нам бы хотелось еще зонтик! - сказали тигр и лошадь.
- Зонтик? - удивилась Шейла. - Разве под ковром идет дождь? Ах Да! Это воображаемый дождь.
- Ну конечно! - сказали они. И она нарисовала им зонтик.
- Спасибо! - сказали тигр и лошадь. - Спокойной ночи.
- Спокойной ночи! - ответила Шейла и пошла спать. Но потом ей вдруг пришло в голову: "Наверное, ужасно обидно, когда есть новый, красивый зонтик и нет дождя!" И она нарисовала на большом листе бумаги дождь, спустилась на цыпочках в гостиную и сунула дождь под ковер.
Когда утром она вошла в гостиную, то очутилась по щиколотку в воде, а тигр и лошадь сидели в раскрытом зонтике и плавали в нем, как в лодке.
"Наверное, я нарисовала слишком много дождя", - подумала Шейла.
После завтрака она опять пришла в гостиную. Мама в это время как раз подметала ковер. Ни воды, ни зонта, ни тигра, ни лошади - ничего не осталось.
Шейла взяла свой альбом для рисования и нарисовала тигра и лошадь крепко спящими. Скоро мама ушла. А Шейла все сидела и глядела на огонь в камине. В гостиной было тихо-тихо, только из-под ковра доносился громкий храп.
«
В конце концов лорд-мэр Лондона сказав королеве:- Ваше величество, так дальше продолжаться не может! Я предлагаю выдать медаль Юстонскому вокзалу. Тогда наши два вокзала от зависти перестанут спорить друг с другом.
Жили-были в Лондоне на одной площади два вокзала. Их звали Сент-Панкрас и Кингс-Кросс. Они жили бок о бок и вечно спорили, кто лучше.
- А у моих перронов останавливаются не только паровозы, но и тепловозы, - хвастал Сент-Панкрас.
- Подумаешь! У моих тоже! - не уступал Кингс-Кросс.
- А у меня ресторан есть, - говорил Сент-Панкрас.
- И у меня!
- Он и по воскресеньям открыт!
- И мой тоже!
- Подумаешь! - Кингс-Кросс не сразу нашелся, что ответить. - А зато у меня десять платформ, а у тебя только семь.
- Но мои вдвое длиннее твоих! - ответил Сент-Панкрас. - Да еще у тебя часы отстают.
Часы на вокзале Кингс-Кросс ужасно разозлились и затикали быстрее, чтобы догнать время. Они так поспешили, что скоро уже отставали часы на вокзале Сент-Панкрас и, чтобы догнать соседа, тоже затихали быстрее и быстрее. Теперь уже и те и другие часы спешили вовсю; пришлось и поездам поспешить, чтобы прийти без опоздания. Часы летели вперед, и поезда неслись вперед, и под конец у них даже не хватало времени, чтобы высадить своих пассажиров: они приезжали на вокзал и тут же отправлялись назад. Пассажиры очень сердились и махали из окон зонтиками.
- Эй, остановитесь! - кричали они. Но поезда их не слушали.
- Не можем! - отвечали они. - Иначе мы опоздаем. Посмотрите на часы!
Да, теперь часы летели так быстро, что, не успев показать утро, тут же показывали вечер. Солнце недоумевало.
- Наверное, я отстаю, - решило оно и помчалось по небосводу быстрей, быстрей, быстрей.
Жителям Лондона тоже пришлось нелегко. Они вскакивали с постели и тут же ложились спать, но, не успев даже заснуть, опять вскакивали и спешили на работу. А дети бежали в школу и, не успев ответить, сколько будет дважды два, бежали назад домой.
В конце концов лорд-мэр Лондона сказав королеве:
- Ваше величество, так дальше продолжаться не может! Я предлагаю выдать медаль Юстонскому вокзалу. Тогда наши два вокзала от зависти перестанут спорить друг с другом.
- Прекрасная идея! - сказала королева.
И вот она выехала из Букингемского дворца в сопровождении лорд-мэра, конной гвардии и гвардейского духового оркестра, а впереди шел премьер-министр и на красной бархатной подушке нес золотую медаль.
Когда королевский кортеж достиг Кингс-Кросса, оба вокзала перестали спорить и проводили его глазами.
- Что я вижу, Сент-Панкрас! - воскликнул Кингс-Кросс. - А ты видишь?
- Да! - ответил Сент-Панкрас. - Это медаль Юстонскому вокзалу за то, что у него пятнадцать платформ. Какая несправедливость! Ты-то уж наверняка лучше Юстона!
- И ты лучше, Сент-Панкрас, - сказал Кингс-Кросс.
Сент-Панкрас удивился, но подумал, что худой мир лучше доброй ссоры, и сказал:
- Будем друзьями, Кингс-Кросс.
- Будем! - ответил Кингс-Кросс.
Так они стали друзьями и бросили спорить, а их часы перестали спешить, и поезда перестали торопиться. Все были довольны.
