Предыдущая глава: Военная кафедра МИФИ. Гл. 25. Труд военного писателя

Да, легко сказать: подумай! Если бы я знал, как сделать так, чтобы мои книги стали читать за границей? Во времена СССР сделать это был просто: у Военного отдела был свой аналитический центр, который думал и решал, как и что сделать для выполнения, поставленных перед нами задач. И были практически безграничные возможности. Сейчас же ничего этого у нас не было, всё приходилось придумывать и делать самим. Первым делом я пошёл посоветоваться к своему соседу ― старшему преподавателю Академии Генерального штаба профессору Каменеву Анатолию Ивановичу. Потому что задачку, которую мне задал Сан Саныч, один я бы не решил.

Но единственное, чем помог мне тогда Анатолий Иванович: посоветовал разместить «Шелковый путь» на сайте Militera.lib.ru, который создал его ученик. Это была одна из первых электронных библиотек военной литературы у нас в стране. Но в этой библиотеке отсутствовала обратная связь с читателями. Так что после размещения книги на сайте едва ли я хотя бы на шаг приблизился к цели, поставленной передо мною Сан Санычем. И даже не мог узнать, понравилась ли моя книга читателям или нет?

Я ломал голову, что же придумать ещё? И совершенно случайно вспомнил, что во время работы в МИФИ, проходя по коридору, случайно услышал, как студенты обсуждали какой-то Артофвар. И то, что они читали на этом сайте какие-то интересные книги о войне.

Я нашел этот сайт в интернете (artofwar.ru). Там нужно было пройти фэйс-контроль ― подтвердить, что я участник боевых действий. Сделать это оказалось не сложно. И 1 июля 2006-го года я разместил «Шелковый путь» на Артофваре. В очередной раз, с благодарностью вспомнив родной МИФИ и курсы пользователей ЭВМ, которые мы прошли в институте. Как я полагаю, именно в честь этой даты, три года спустя у нас в стране начнут отмечать День ветерана боевых действий. Потому что именно в этот день я получил обратную связь со своими самыми лучшими на свете читателями, которые не только помогли мне исправить мои грамматические ошибки в книге, но что гораздо важнее для каждого из нас ― стали моими верными друзьями и товарищами.

Начиная с того же дня на сайте Артофвар на меня обрушился вал комментариев. И судя по статистике, за первую неделю «Шелковый путь» прочитало несколько тысяч читателей. Вскоре на меня вышел участник афганской войны, редактор издательства ЭКСМО Андрей Дышев с предложением напечатать эту книгу. В начале февраля 2007-го года «Шелковый путь», под названием «Военный разведчик» издали тиражом в пять тысяч экземпляров, в твердой обложке. К сожалению, в сокращенном виде. Еще со склада треть тиража была кем-то выкуплена (как позднее оказалось, эти книги выкупило ГРУ в качестве подарков к 23 февраля для своих сотрудников), поэтому издательство срочно допечатало еще десять тысяч экземпляров.

В конце февраля ко мне приехали мои бывшие студенты, попросили подписать им «Военного разведчика». А на прощание сказали, что сейчас занимаются созданием электронной базы по погибшим в годы Великой Отечественной войны (obd-memorial.ru). И поинтересовались, не нужно ли мне найти кого-то из своих родственников? Вопрос этот прозвучал немного обидно. Мы более шестидесяти лет безуспешно искали следы моего дедушки, числившегося пропавшим без вести. А они найдут... Зачем обнадеживать напрасно?! Если у нас не получилось, то, как у них это получится?

Но 9 мая они позвонили и сказали, что нашли, интересующую меня, информацию. А через пару дней привезли мне ксерокопию «Именного списка безвозвратных потерь 4 гв. мсп 2 гв. мсд», в котором было указано, что мой дедушка «гвардии красноармеец, стрелок Чураков Иван Васильевич убит 4.08.42 в р-не д. Коршуново, Ржевск.р.». Оказалось, что из-за ошибки писаря похоронка ушла в Воскресенский район Московской области, вместо Воскресенского района Рязанской области, откуда он призывался. Найти эту ошибку без электронной базы было практически невозможно.

И 4 августа 2007 года, вместе с моей сестрой Татьяной и двоюродным братом Геной Коледой, мы побывали не месте последнего боя нашего дедушки ― первого председателя колхоза в селе Теплое, коммуниста-двадцатипятитысячника, участника двух довоенных Всесоюзных выставок сельского хозяйства (был поощрен за выведение новых сортов яблонь), ушедшего добровольцем, вместе со своими братьями, на фронт (хотя у него была бронь). Иван Васильевич командовал диверсионно-разведывательной группой в окрестностях подмосковного Клина. Успешно выполнил боевое задание, но раненым попал в плен вместе с двумя своими разведчиками. В плену провёл одну ночь, бежал, лечился в военном госпитале в городе Калинин. И погиб в наступлении подо Ржевом.

Это была удивительная и очень важная для всех нас поездка, из которой мы привезли небольшие сувениры ― домовят, сделанных из льна. И передали их моей маме и её сестрам. Это были самые дорогие для них и единственные подарки от их отца и нашего дедушки. Но ещё мы привезли с собой нечто большее. То, чего у нас не было и так не хватало нам все эти годы ― ощущение того, что наш дедушка теперь вместе с нами, помогает и защищает нас. И для него очень важно, чтобы мы жили честно, трудились и воевали, если понадобится, за родную земля, за наших родных и близких.

И за эту информацию о нашем дедушке, найденную моими бывшими студентами, вся моя семья будет в неоплатном долгу перед ними. Всю свою жизнь. И не только мы…

После возвращения из Ржева я впервые почувствовал, что не только наш дедушка, но и все мои родные и близкие, которых я не застал, рядом со мною. Что они всегда помогут мне в трудную минуту. И вместе с ними, мне любые задачи по плечу.

За это время мы незаметно сблизились с одним из моих читателей. Володя Константинович (до сих пор называю его именно так) Олейник, кандидат педагогических наук, доцент кафедры истории литературы и фольклора Курганского Государственного Университета, писал очень добрые и конструктивные комментарии, мягко и очень интеллигентно помогал мне в борьбе с моими грамматическими ошибками. Но еще важнее было ощущение того, что он был рядом. А то, что между нами около двух тысяч километров, никакой роли не играло.

Вскоре я узнал, что у Володи Константиновича с рождения ― серьёзные ограничения по здоровью, но совершенно безграничные возможности по силе духа. Благодаря его помощи и поддержке состоялись в литературе очень многие ныне известные военные писатели. И для отечественной военной литературы создатель сайта Артофвар Володя Григорьев и Володя Константинович Олейник, очень скромный и «негромкий» человек, сделали гораздо больше, чем многие наши государственные деятели и министры, вместе взятые. Они смогли объединить на Артофваре три самых главных инструмента по реабилитации наших ветеранов боевых действий: литературный труд, творчество и нашу старую добрую традицию никогда не сдаваться. Подарили нам место для общения, творческого роста и дальнейшего развития. А Максим Мошков подарил нам технические возможности для реализации всего этого ― как вскоре выяснится, очень большие возможности. Огромное им за это спасибо от всех нас!

К тому времени я уже знал, что справляться со своими проблемами проще, помогая другим. Но Володя Константинович преподал мне не менее важный урок, что другим можно помогать и за тысячи вёрст, используя возможности не только доброго слова и кольта, но и интернета.

Александр Карцев, https://vk.com/alex.kartsev

Продолжение следует...

Есть темы в преподавании, о которых не пишут в методичках. Одна из самых сложных — осознанное решение прекратить занятия с учеником. Это не про конфликты или форс-мажоры. Это про ситуацию, когда ты, профессионал, понимаешь: я больше не могу быть полезным этому конкретному человеку. И продолжать — значит обманывать и его, и себя.

Мой случай был особенным. Ребёнок, с которым мы отлично занимались целый год. Были успехи, нормальный контакт, прогресс. А потом —его  будто подменили. Четыре долгих месяца попыток достучаться без результата. Я предлагала всё: онлайн - игры, мультики, пробовала играть в его игрушки, превращая их в учебные пособия. Реакция — полное отсутствие интереса, "сделай сама", "скажи сама"... Я чувствовала себя не педагогом, а мошенницей, которая месяцами получает деньги за попытки развлечь ребёнка, пока он ждёт конца урока.

Итогом стало профессиональное признание: «Я не справляюсь с этой задачей для этого ученика в этой фазе». И я  передала его коллеге.

Отказ от ученика — не провал. Это часть профессиональной этики и инструмент сохранения качества своей работы.

Тем не менее, мне понадобилось некоторое время на принятие данного решения. Дело не только в деньгах, естественно, а больше в том, как не потерять веру в себя.

Несколько советов тем коллегам, которые впервые оказались в подобной ситуации.

1. Проведите внутренний «суд совести». Убедитесь, что исчерпали все методы. В моём случае это были 4 месяца экспериментов. Зафиксируйте для себя конкретные причины, а не просто «мне тяжело».
2. Говорите на языке фактов и заботы о результате (особенно с родителями).
· НЕЛЬЗЯ: «Ваш ребёнок совсем не хочет заниматься, я устала».
· НУЖНО: «Я наблюдаю серьёзное снижение учебной мотивации у ребёнка на протяжении нескольких месяцев. Мы пробовали разные подходы, но, к сожалению, это не привело к включённости в урок. Якак профессионал считаю неэтичным продолжать брать плату за занятия, на которых нет ожидаемого результата».
3. Предложите решение, а не просто констатируйте проблему. Это снимает 90% напряжения.
· «Я рекомендую сделать паузу в занятиях и поискать новое увлечение для ребёнка».
· «Я могу порекомендовать коллегу, у которой другой, возможно, более строгий (или игровой) подход. Иногда смена преподавателя даёт мощный стимул».
· «Давайте сосредоточимся на другой цели? Может, вместо общего курса взять разговорный клуб?»
4. Чётко обозначьте формат завершения. «Мы можем провести ещё 2 урока, чтобы комфортно завершить наш цикл / я подготовлю материалы для передачи новому преподавателю».
5. В случае со взрослым учеником — ещё проще. Достаточно деловой формулировки: «Я проанализировал(а) наш учебный процесс и пришёл(шла) к выводу, что моя методика, к сожалению, исчерпала свой потенциал для вашего прогресса. Чтобы вы не теряли время, я рекомендую…»

В моём случае – я сама нашла себе замену.

Почему передача коллеге — это сильный поступок?

В моей истории это был не жест капитуляции, а акт ответственности.

1. Я не бросила ученика в пустоте, а нашла ему более подходящего, с моей точки зрения, учителя..
2. Я признала, что проблема не в ребёнке («трудный»), и не во мне («плохой учитель»), а в несовпадении наших «волн» в данный момент.
3. Я освободила своё время и энергию для тех, с кем могу быть максимально полезной (для меня это было жизненно важно), а ученик получил шанс на новый старт.

Главное – понять, что отказ является не эмоциональной реакцией, а взвешенным решением, оформленным в деловом ключе.

Кстати говоря, свобода в принятии решения о прекращении работы с учеником - одна из причин , почему я не люблю брать предоплату...

https://rg.ru/2026/01/17/s-1-sentiabria-2026-goda-v-shkolah-...

https://t.me/sashakon/13119

Исторический контекст:

В советское время оценка за поведение действительно влияла на награждение медалями:

В 1943 г. плохая оценка за поведение могла привести к исключению, а «пятёрка» была необходима для золотой медали.

В 1970‑е гг. отметка «неудовлетворительное поведение» лишала допуска к экзаменам и аттестата.

Однако в современной нормативной базе такие требования отсутствуют.