kartsev

kartsev

Александр Иванович Карцев, http://kartsev.eu
пикабушник
поставил 0 плюсов и 0 минусов
отредактировал 1 пост
проголосовал за 1 редактирование
16К рейтинг 1087 подписчиков 237 комментариев 42 поста 40 в горячем
1 награда
более 1000 подписчиков
551

Дедушка-танкист

Дедушка-танкист Боевой, Опыт, Великая Отечественная война, Танкисты, Александр Карцев, Авторский рассказ, Длиннопост

(танк в наступлении, фото из инета)

В тысяча девятьсот восемьдесят пятом году на курсах «Выстрел» под Солнечногорском для ветеранов Великой Отечественной войны проводились показные учения с боевой стрельбой, посвященные сороковой годовщине Победы над фашистской Германией.

На стрельбище отрабатывался второй этап учений, когда после вынужденной обороны наши войска переходили в решительное наступление. Мотострелковая рота на боевых машинах пехоты БМП-2, усиленная танковым взводом под прикрытием огня артиллерии и авиации со всех стволов громила и уничтожала фанерные макеты, изображавшие противника. Смотрелось это эффектно. Все стрельбище было затянуто густой пеленой дыма и пыли. И, конечно же, разрывами снарядов и авиабомб. И хотя они были обычными болванками, огневая мощь, продемонстрированная на учениях, подавляла и восхищала одновременно. И ветеранам было на что посмотреть.

Учения закончились. Командиры проверили оружие и машины вернулись на исходную позицию. И тут раздался голос одного из ветеранов.

- Товарищ генерал. - Обратился к руководителю стрельб старенький полковник со звездой Героя на кителе и с танковыми эмблемами на петлицах. - Я всю войну провоевал наводчиком на Т-34. Разрешите хоть разик выстрелить из современного танка. Вспомнить молодость.

Генерал дал добро. Засуетились его помощники. С командной вышки пришло подтверждение, что на одном из направлений для выполнения упражнения учебных стрельб мишени готовы.

За заряжающего в танк сел капитан, командир танковой роты. Место наводчика занял полковник-танкист. Капитан попытался в двух словах объяснить, как работает лазерный дальномер. Как пользоваться баллистическим вычислителем и прицелом. Как запускать стабилизатор пушки и как...

- Не суетись, сынок. - Прервал его полковник. - Я разберусь.

Поправил шлемофон на голове. И дал команду механику на начало движения. Танк устремился вперед. Метрах в восьмистах прямо по курсу поднялась первая мишень. Полковник наблюдал за «полем боя» не в прицел, а в один из триплексов. Угол обзора у него был гораздо шире, чем у прицела. А, значит, и поле боя просматривалось намного лучше. Вообще-то триплексом называется материал, состоящий из трех слоев. Он не разлетается при ударе на осколки, так как куски пластин удерживаются соединительным слоем. Но в БМП, бронетранспортерах и танках триплексами традиционно называли приспособления, внешне напоминающие перископы, которые располагались почти по всему периметру командирской башенки. И трехслойный материал был лишь частью этих приспособлений, необходимых для безопасного наблюдения за полем боя. Полковник громко крикнул в ТПУ, танковое переговорное устройство:

- Короткая.

Что означало команду механику сделать короткую остановку. Механик услышал эту команду и без переговорного устройства. Не услышать её в танке мог только покойник. Пока что в танке все были живыми. Он резко рванул рычаги управления на себя. Танк замер, как вкопанный.

В это время полковник прицелился по стволу и сделал первый выстрел. Засек место разрыва, достал из кармана гвоздь и на стекле триплекса сделал небольшую царапину. В прицел он даже и не смотрел.

При виде такого варварства капитан задохнулся от гнева. Он готов был убить этого деда за порчу казенного имущества на месте. Без суда и следствия. Но реализовать свою кару не успел. Полковник снова громко крикнул:

- Механик, вперед.

Танк устремился дальше. Капитан успел лишь удовлетворенно заметить, что в первую цель полковник не попал. «Мазила»! - Подумал он. Но тем временем на поле появились следующие мишени. И больше полковник не мазал.

Он снова командовал механику:

- Короткая.

Смотрел в триплекс и посылал снаряд в сторону цели. Удовлетворенно хмыкал и давал команду на продолжение движения. Остальные мишени были поражены. Все до одной. После стрельбы капитан был похож на инопланетянина. Он вылез из танка и пошел в никуда. Его остановили.

- Ну, как дед?

Капитан в ответ развёл руками. Он был в шоке. Как можно было поразить все мишени, кроме первой, без использования прицела и лазерного дальномера, без стабилизатора и баллистического вычислителя у него не укладывалось в голове. Как можно стрелять, наводя орудие по стволу через триплекс с помощью какого-то «Хм» и какой-то матери, ему было совершенно не понятно.

Полковник что-то пытался ему объяснить. Говорил, что, если отметить на триплексе точку разрыва снаряда, можно наводить эту точку на цель. И тогда промаха не будет. Особенно при стрельбе на прямую наводку с места. В течение одного дня, когда маловероятно резкое изменение погоды, ветра и давления воздуха. При стрельбе промаха не будет.

Затем необходимо сделать еще несколько линий на триплексе. На следующий день можно будет снова пристрелять танк. Запомнить линию, на которую выпадет разрыв снаряда. И спокойненько воевать целый день. Если, конечно, тебя за этот день не сожгут фашисты.

Все это попахивало каким-то бредом. Но стрельба старого полковника говорила сама за себя. А значит, что-то в его словах все-таки было. Видно дед еще не совсем выжил из ума. В отличие от капитана. Капитан после этого написал рапорт с просьбой отправить его в Афганистан, где служил честно. И за два года не потерял в боях ни одного подчиненного. А это было для него самой большой наградой. За эти показные учения, за испорченный триплекс и истрепанные нервы.

А ветераны не спешили уходить со стрельбища. Один из них, полковник-артиллерист, мял в руках фуражку. Словно хотел что-то сказать и все не решался. Когда его о чем-то спросили, он ответил явно невпопад. Словно продолжал разговаривать. Тихо сам с собою.

- Да, танкисты всю войну прокатались в своих шлемах. Пехота носила воду и кашу в своих касках. А мы жгли фашистские танки своими фуражками.

Еще один дед выжил из ума. Как можно жечь танки фуражками? Но кто-то все-таки не удержался и спросил его об этом. Вместо ответа дед показал свою танкоопасную фуражку. Ничего особенного в ней не было. Но, приглядевшись, один из офицеров заметил на козырьке фуражки две небольшие зарубки. А дед объяснил их предназначение.

Командиры орудий на фронте не всегда были слишком сильны в науке. Те, которые были кадровыми военными, погибли еще в первые дни войны. А свежеиспеченным в полковых школах сержантам, военных знаний явно не хватало. Определять дальность до фашистских тигров с помощью бинокля и расчетов по формуле тысячной многим было довольно сложно. Да и времени для расчетов порой просто не хватало.

Поэтому в полковой сержантской школе, в которой учился во время войны этот дедушка, командир учебной батареи подводил будущих сержантов к одному из подбитых немецких танков. От этого танка они шагами отмеряли дальность, с которой могли открывать огонь из своих орудий прямой наводкой, а дальше происходило самое интересное.

Каждый из будущих сержантов делал на козырьке своей фуражки две засечки так, чтобы немецкий танк умещался между ними по ширине. Теперь все было очень просто. Как только на поле боя вражеский танк умещался между этими двумя рисками, командир орудия знал, что танк вышел на дальность прямого выстрела. И он подавал команду расчету.

- Бронебойным. Прямой наводкой. В центр цели (или указывался вынос точки прицеливания). Огонь!

Вот так и воевали. И победили.


Александр Карцев, http://kartsev.eu

(отрывок из романа «Польская командировка», в издательстве ВЕЧЕ книга вышла под названием «Охота за предателем»).

P.S. Предыдущий рассказ - Командирская подготовка
Показать полностью
189

Командирская подготовка

Командирская подготовка Боевой, Опыт, Александр Карцев, Бмп-2, Авторский рассказ, Длиннопост

(БМП-2, фото из инета)

После Афганистана меня направили в Среднеазиатский военный округ. Недалеко от Алма-Аты на берегу живописнейшего озера полным ходом шла подготовка «студенческого» стройотряда для оказания помощи одной из центрально-американских стран. То ли для ликвидации последствий какого-то наводнения. То ли для уборки необычайно большого урожая кофейных зерен. В состав этого отряда попал и я.

Судя по предметам нашей подготовки и по биографиям студентов, помимо ликвидации последствий наводнения или уборки кофейных зерен, в этой стране нам предстояло выполнять и какие-то другие задачи. Скорее всего, вместе с кофейными зернами мы должны были убрать и какого-нибудь местного диктатора. Либо сменить незаконное правительство на законное. Нам хотелось надеяться, что не наоборот.

Но в стране шел тысяча девятьсот восемьдесят восьмой год. Председатель Президиума Верховного Совета СССР Михаил Горбачев твердил о какой-то перестройке. О разрядке и разоружении. Никто толком не знал, что это такое. Но армию, на всякий случай, сократили на пятьсот тысяч. Приостановили все перемещения офицеров из округа в округ. И наша командировка оказалась под большим вопросом.

Мы просидели пару месяцев в учебном центре. Это называлось переподготовкой и акклиматизацией. Но все мы прекрасно понимали, что наше сидение вызвано только отсутствием чей-то резолюции на приказе. Ожидание команды на вылет становилось утомительным. Пока нам не дали «Отбой».

А еще через месяц в стране, в которую мы так и не попали, состоялся контрреволюционный переворот, на много лет погрузивший эту страну в хаос гражданской войны. Все встало на свои места. Судя по всему, нашей задачей было не допустить именно такого развития событий в какой-то далекой стране. Но команда на вылет так и не поступила.

Все мы прекрасно понимали, что больше ловить нам не чего. С этой перестройкой, с разоружением и сокращением армии ничего хорошего ожидать нам не приходилось. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что профессионалы в нашей стране нужны только в военное время. В мирное время нашим вождям они почему-то становятся не нужны. Как говорится, не дай нам бог жить в эпоху перемен. Эти слова Конфуция мы знали и без Миши Яблонского. Сидеть дальше в учебном центре было бессмысленно. Ребята написали рапорта об увольнении из армии. Почти поголовно. Из всей нашей группы этого не сделал только я. По лени или по глупости.

А тем временем из Москвы на меня пришел вызов. Мой лучший друг Вовка Черников добился моего перевода в наше родное училище. На должность командира взвода курсантов. Всю свою сознательную и бессознательную жизнь я мечтал командовать обычным курсантским взводом. Это вам не какой-то отдельный разведвзвод, с которым приходится мотаться днями и ночами по горам и пустыням, ходить в рейды да на засады! Так и покомандовать-то особо некогда. Все больше пахать приходится. Курсантский взвод, да еще и в столице нашей Родины – это совсем другое дело! Командовать курсантским взводом – настоящее командирское счастье. Приходишь утром в казарму, а все твои курсанты живы и здоровы. Нет ни убитых, ни раненых. И вокруг не стреляют! Это было для меня настоящим подарком. И через несколько дней я уже стоял на ковре у начальника училища.

Командир второго батальона полковник Трунин Сергей Иванович попросил генерала отдать меня к нему в батальон. Сергею Ивановичу генерал отказать не мог. И на следующий день вместе со всеми офицерами батальона я ехал на автобусе в Ногинск. В учебный центр. Для сдачи экзаменов по командирской подготовке.

Первым экзаменом была огневая подготовка. И первым в этом экзамене стояло выполнение упражнения контрольных стрельб из боевой машины пехоты БМП-2. Еще в автобусе комбат начал проверять наши знания Курса стрельб. На стрельбах присутствовал начальник училища, и комбат переживал за нашу подготовку. Батальон считался лучшим в училище. И от стрельб зависело, останется ли он таковым.

Первому, естественно, отвечать досталось мне. Я был темной лошадкой, и мои знания курса стрельб были под большим вопросом. Комбат предложил доложить условия выполнения упражнения и меры безопасности при проведении стрельб.

Это было как гром среди ясного неба. Я слишком давно не читал Курса стрельб. А когда читал, тогда в нем еще не было такого упражнения. БМП-2 была принята на вооружение совсем недавно. Мы в училище стреляли еще из БМП-1. Естественно никаких условий выполнения упражнения я не знал. Но признаваться в этом было нельзя. Я решил импровизировать.

Вполне разумно я предположил, что для выполнения упражнения необходимо поразить все мишени, которые будут подниматься. Что касается мер безопасности, то раз мишени не будут стрелять в нашу сторону, то нам ничего не угрожает. Комбат ожидающе продолжал смотреть в мою сторону. Нужно было продолжать. И тут меня осенило! Раз в нашу сторону никто стрелять не будет, возможно, и нам нужно стрелять не во все стороны? По глазам комбата я попытался угадать, прав ли я? Ведь я предположил совершенно невероятное. Наверное, не надо будет стрелять в людей? Которые окажутся поблизости.

При всем при этом, как учил Петр Первый, я старался «иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство». Похоже, что это у меня вполне получалось.

Нужно было видеть комбата в этот момент. Он долго хватал ртом воздух, махал руками. Возможно, готовился произнести гневную тираду. Но, видимо, нужных слов в его лексиконе так и не нашлось. Он в последний раз взмахнул руками, погрозил мне пальцем и начал экзаменовать других.

Вторым отвечать досталось Олегу Кукленко. Он был командиром взвода в моей новой роте. А со временем стал моим хорошим другом. Через год он женится на Свете Москаленко. Я буду у них свидетелем на свадьбе. Но это будет еще не скоро. А пока Олег уверенно доложил название упражнения, номера мишеней и дальности до них. Время, на которое они поднимаются. Количество боеприпасов и оценочные показатели.

Так же уверенно докладывали условия упражнения, отвечали на поставленные вопросы и другие офицеры батальона. Я чувствовал себя среди них настоящим гадким утенком. Нет, утенок со временем стал прекрасным лебедем. Мне это не грозило. Судя по всему, я должен был умереть молодым. И не прекрасным лебедем, а гадским гадом.

Нет, я никогда не буду таким умным. Запомнить всю эту красоту я не смогу ни за какие коврижки. Комбат приказал мне, пока едем в автобусе, срочно выучить условия упражнения. Но меня проще было застрелить, чем заставить запомнить все эти цифры. К тому же в автобусе ни у кого не было Курса стрельб. И я решил не суетиться. Будь, что будет.

Мы приехали на стрельбище, построились перед командной вышкой. Начальник училища начал контрольный опрос. На знание условий упражнения, оценочных показателей. За что оценка снижается на один балл, за что ставится неудовлетворительная оценка. Меры безопасности при стрельбе. И множество других не менее интересных и важных вещей. Как жалко, что меня не было в этом строю! Я где-то снова потерялся. Старая привычка держаться поближе к кухне и подальше от начальства. Тем более, что все это было мне не очень интересно. Заниматься неинтересными делами я никогда не любил!

А вот на пункте боепитания мне понравилось. Я помог ребятам, раздатчикам боеприпасов, собрать машинку для снаряжения ленты тридцатимиллиметровыми снарядами для автоматической пушки БМП. Здесь я был как дома. В Афганистане наш полк воевал на БМП-2. Все эти железочки, коробочки и причиндалы были для меня самыми близкими и знакомыми существами.

Мою фамилию назвали среди стреляющих. Это означало, что контрольный опрос уже закончился. Ну и, слава богу! Я расписался в списке ознакомившихся с мерами безопасности. Схватил ленту с выстрелами к автоматической пушке и пулеметную ленту к ПКТ (пулемет Калашникова танковый). Пулеметная лента была явно лишней. При тридцатимиллиметровой автоматической пушке, установленной на БМП-2, любой пулемет был явно лишним.

Я попал в один экипаж с Олегом. Это было хорошей приметой. Всегда хорошо воевать рядом с хорошим человеком. Первым стрелял Олег. И это тоже было хорошей приметой. Можно было немного осмотреться. Познакомиться с мишенной обстановкой. И самим стрельбищем.

Я помог Олегу зарядить пушку. Судя по всему, в училище офицеры стреляли из БМП-2 не часто. Олег был очень толковым офицером. И руки у него были золотые. Но опыта работы с вооружением БМП ему немного не хватало. Через минуту мы доложили на вышку о готовности. Ребята на других направлениях здорово тормозили. Но вскоре и они были готовы.

Пришла команда на начало движения. Машины двинулись вперед. После гор стрелять на равнине было немного необычно. И хотя Олег не стрелял как мы в Афганистане, сидя на башне и управляя голыми ногами электрическими пультами автоматических пушек. Наводя их по стволу. Все равно было здорово. Олег поразил какую-то большую мишень метрах в шестистах от нас, прозевал пулеметную мишень. Зато четко положил третью, поднявшуюся мишень, длинной очередью из пулемета. Мы разрядили оружие и вернулись на исходную. Теперь наступила моя очередь.

Я зарядил пушку, доложил о готовности. И по команде БМП двинулась вперед. Поднимались какие-то мишени. Я не знал точно, сколько их будет, поэтому стрелял одиночными выстрелами из пушки. При работе с прицелом и со стабилизатором промахнуться было сложно. В горах попадать было труднее. Там мишени стреляли в ответ. И не были такими большими. А еще здесь они были на одном уровне. Это здорово упрощало задачу. Все происходящее вокруг очень сильно смахивало на какую-то компьютерную игру. Я стрелял по всему, что движется. И, кажется, не промахнулся ни разу.

Мы разрядили оружие и вернулись к вышке. Следом стреляла другая смена. Кажется, все обошлось. Оценка меня интересовала не очень. Но я опасался по привычке кого-нибудь подстрелить. И, кажется, что-то я все-таки сделал не так. Первые сомнения у меня появились, когда Олег спросил, почему я не стрелял из пулемета. Странный вопрос. А зачем вообще стрелять из пулемета, когда есть пушка?! Но сомнения у меня все-таки появились. Что-то я сделал не так.

Когда я направился на пункт боепитания сдавать оставшиеся выстрелы от пушки и неизрасходованную пулеметную ленту, на вышке появился генерал. Появился явно неспроста.

- Карпов?

- Так точно, товарищ генерал.

Больше он ничего не сказал. Развернулся и вошел внутрь пункта управления. Вид у него при этом был довольно хмурый. Сомнений у меня не оставалось. Точно, кого-то убил. Может быть, еще не много. Так, одного-двух? Стоило ли генералу расстраиваться из-за таких пустяков?!

Настроение у меня и до того было не очень. Теперь оно вошло в фазу ожидания. Оставалось только дождаться разбора полетов. Узнать приговор. Но ко мне никто не подходил. Никто меня не ругал, не называл преступником. Но и не хвалил.

Пришлось ждать, когда отстреляют последние. Время тянулось, как только оно может тянуться. Когда не летит стремительно и неуловимо. Но конец приходит всему. Закончились и стрельбы.

Нас снова построили перед командной вышкой. С неё спустился генерал и офицеры, руководившие стрельбами. На небольшом листочке у генерала были записаны результаты стрельб. Он подходил к каждому офицеру. Объявлял его оценку, коротко отмечал недостатки. Хвалил отличившихся. Таких было немного. Как правило, это были преподаватели кафедры огневой подготовки. У остальных стреляющих результаты были не ахти. В основном удовлетворительные оценки, но было и несколько неудов. Олег за стрельбу получил оценку «хорошо». Генерал остановился передо мною. Поднял руку, хотел что-то сказать, но промолчал. Опустил руку. И пошел дальше.

- Хорошо. Удовлетворительно. У вас - тоже удовлетворительно. Хорошо. Отлично. У вас - двойка. У вас - хорошо.

Мое настроение из фазы ожидания опустилось куда-то вниз. Если у меня даже не двойка, тогда что же? Неужели, чтобы оценить мою стрельбу даже оценки не существует? А как же единицы, нули, область отрицательных чисел? Я уже догадался, что разбор полетов еще даже и не начинался. И начнется он с меня. Да и закончится, судя по всему, тоже на мне. Как всегда, расстреляют. И мне уже было даже не очень интересно, за что?

Генерал вышел на середину строя. Вид он имел грозный. Строй притих в ожидании грозы. И гроза не замедлила разразиться.

- Старший лейтенант Карпов, выйти из строя.

- Я. Есть. - Я сделал два шага вперед и повернулся лицом к строю.

Что будет дальше, я уже знал. Видел где-то в кино. Сейчас с моего кителя сорвут погоны. Сломают шпагу над головой. Измажут дёгтем и изваляют в куриных перьях. Нет, это, кажется, уже из другого фильма? Увы, жизнь иногда бывает забавнее любого кино. Того, что произошло дальше, я не мог ожидать и в самом кошмарном сне. Над моей головой разразилась гроза.

- Товарищи офицеры. Результаты стрельбы удовлетворительные. Кроме кафедры огневой подготовки ни одно подразделение и ни одна кафедра не уложились даже на хорошую оценку. Позор! Вроде бы и стреляете вы часто, а результата не видно. - Генерал сделал небольшую паузу. Видимо он не знал, что часто - это когда стреляешь ежедневно. А не раз в месяц, как стреляли командиры курсантских подразделений.

- Вот старший лейтенант. - Начальник училища показал на меня. - Приехал из Средней Азии. Кроме верблюдов и баранов там ничего больше не видел. БМП увидел только у нас в училище. Стрелял из неё впервые. И как стрелял?!

Кажется, мы подобрались к самой забавной части его монолога. Это было не очень интересно, но для приличия в кино перед расстрелом обычно зачитывали приговор.

- Старший лейтенант поразил все мишени. Свои. И, кажется, на двух соседних направлениях. Я ничего не путаю?

- Так точно, товарищ генерал-лейтенант. - Подтвердил его слова руководитель стрельбы.

- И, если не ошибаюсь, у вас, товарищ старший лейтенант, еще и боеприпасы остались после стрельбы?

- Так точно, товарищ генерал, остались...

Генерал развел руками. Больше говорить было не чего. Я понимал, что вводная часть речи закончилась. Теперь, после мишеней, скорее всего, генерал перейдет к перечислению подстреленных мною старушек и крупного рогатого скота. Я не ошибся, генерал действительно продолжил свою речь.

- Товарищи офицеры. За отличную стрельбу старшему лейтенанту Карпову объявляю благодарность. Молодец лейтенант. Все бы так стреляли. Встать в строй.

- Служу Советскому Союзу. Есть.

Я вернулся на свое место. Это было настоящим шоком. Меня не расстреляли. Это было что-то новенькое. Обычно меня всегда за что-нибудь расстреливали. Нам дали команду разойтись на перерыв. Через десять минут мы должны были собраться у автобусов. Один из офицеров сказал, что вообще-то по некоторым мишеням надо было стрелять из пулемета. Сказал так, ни к кому не обращаясь. Сказал в никуда.

- Наверняка раздолбил все подъемники.

- Ну, извини. - Что я мог ему ответить? За последние годы меня отучили мелочиться. Кому нужен этот пулемет, если есть автоматическая пушка?! К ней бы еще осколочно-фугасные снаряды, а не эти болванки! Вот бы повеселились. Ко мне подошел комбат. Молча пожал руку. Кажется, я был реабилитирован. Посмертно. В его глазах тоже появилось что-то новое. Похоже, после этой стрельбы мой тезка, Сергей Иванович, был готов простить мне многое - из того, что я еще натворю. А то, что натворю, он теперь не сомневался. Сергей Иванович обладал просто удивительным даром предвидения.


Александр Карцев, http://kartsev.eu

(отрывок из моего романа «Польская командировка»)

P.S. Предыдущий рассказ - Лекки и ночной экзамен

Показать полностью
63

Лекки и ночной экзамен

(немного юмора)

Лекки и ночной экзамен Разведка, Польша, Экзамен, Военная подготовка, Александр Карцев, Авторский рассказ, Длиннопост

(Польша, Вроцлав, вдвоем с Лекки)

После Афганистана меня отправили по обмену опытом во Вроцлав, в Высшую офицерскую школу механизированных войск. Я приступил к проведению занятий с польскими курсантами по разведподготовке. Но однажды после ужина меня огорошили информацией о каком-то экзамене, который мне предстоит сдавать сегодня.

- Какой такой экзамен? Я есть очень крутой инструктор. Настолько крутой, что эту крутизну лучше даже и не проверять. - Я усердно коверкал слова, как обычно коверкали русскую речь немецко-фашистские захватчики в наших художественных фильмах. Полагая, что моему переводчику «Мише» так будет проще перевести их суть. Сдавать какие-либо экзамены мне совсем не хотелось.

Ротный мило улыбнулся.

- У нас все инструктора сдают экзамены. Даже очень крутые, на словах, инструктора. - В его голосе промелькнули шутливые нотки. Вот ведь шутник, этот Кшиштоф! Будь он неладен!

После этих слов мне стало очень грустно. Но Кшиштоф меня сразу же успокоил. Это не совсем экзамен. Для первого раза обычное ознакомительное занятие.

Совершенно убитым голосом я спросил:

- И что я должен буду сделать?

Его ответ меня уже практически не интересовал. Едва ли от меня потребуют сделать что-нибудь сложное. С дороги, скорее всего, сильно загружать не будут. Что-нибудь элементарное. Скорее всего, попросят застрелиться.

- Ничего особенно. Нужно будет просто прокатиться на лошади.

Думаю, что наш диалог Миша переводил не совсем точно. Глядя на меня, он умирал со смеху. Ему явно было не до точного перевода.

Все ясно! Это обычный местный прикол! Обычная шутка над вновь прибывшими. Наверняка никакой лошади не существует и в помине. И уж точно никуда ехать на ней не надо. Тем более на ночь глядя. На улице действительно уже темнело. Скорее всего «Лошадью» называется местный трактир. А «прокатиться на лошади» на местном жаргоне видимо означает просто выпить. Хорошенько выпить. Возможно, количество спиртного, которое нам предстояло осилить за ночь, как-то ассоциировалось у местных жителей с лошадиным рационом. Все начинало становиться на свои места. Ужас, охвативший меня при одном только упоминании слова «лошадь», начал постепенно улетучиваться. Я уже начал даже немного улыбаться, если конечно мою испуганную гримасу можно было назвать улыбкой. Одно оставалось для меня непонятным. Ну, ладно, пошутить пошутили. А куда мы теперь-то идём? Город был явно в другой стороне.

Мы вышли к небольшой изгороди. Возле неё стояло несколько польских офицеров. Рядом паслись лошади. На лошадях были седла. Мне это почему-то сразу же не понравилось. Один за другим офицеры запрыгивали в седла и уносились в сторону темнеющего невдалеке леса. Возможно, все они были смертниками-камикадзе.

Всё дальнейшее было похоже на сон. Нет, не на тот красивый романтический сон, который вы обычно видите на рассвете, лежа рядом с любимой девушкой. Это был обычный кошмар. Обычный, как и вся моя жизнь.

Меня подвели к удивительно красивому коню гнедой масти. Даже в сумерках было видно, как блестят его черные хвост и грива. Объяснили, что теперь он мой. И мне уже можно запрыгивать в седло. Это «уже можно» прозвучало как приговор. Миша сказал, что коня зовут Лекки. Лёгкий, по-польски. Это было просто замечательно! Как здорово, что мою смерть зовут Лекки. Возможно, теперь и смерть моя будет лёгкой. Это единственное, что меня порадовало в этот момент. Все остальное - нет.

Можно подумать, что вас это бы порадовало? Где-то на небосклоне вспыхивали первые звезды. Впереди темнел густой лес. Лекки шаловливо поглядывал в его сторону. И интуиция почему-то подсказывала мне, что кататься на этой красивой лошади мне придется не по красивой лужайке. Ну, почему моя интуиция никогда не ошибалась?! С каждой минутой темнело все сильнее. Спускался теплый летний вечер. Только мне почему-то было совсем не тепло. Я не знал окружающую местность. Не знал, что от меня требуется. Передо мною стоял совершенно незнакомый конь. И все это мне почему-то совсем не нравилось.

Да, один раз я сидел в седле. На втором курсе училища мы ездили на экскурсию в кавалерийский полк, стоявший под Калининцем. На, так называемую, базу Мосфильма. Отец моего однокурсника Вовки Барило был командиром этого полка. Мы фотографировались рядом с лошадьми и даже сидя в седлах. Я хорошо помнил, как это было страшно. Сидеть на неподвижной лошади. У меня не хватало фантазии представить, как может быть ужасно, если эта лошадь будет еще и двигаться.

Правда, в Афганистане мне частенько приходилось кататься на маленьком, но очень смышленом сером ослике. С забавной и очень неприличной кличкой Хуай Су. Его назвали так в честь одного древнекитайского художника. Сидя на его спине, я, помнится, даже пел лихую кавалерийскую песню:

Мы красные кавалеристы и про нас

Былиники речистые ведут рассказ...

Дальше слов я не знал. При этом мои ноги постоянно цеплялись за кочки и землю. И мне было совсем не страшно. Точнее не было так страшно, как сейчас.

Я помнил, что Хуай Су не любил, когда я подходил к нему сзади. Мой учитель Шафи говорил, что, подходя к ослику, с ним надо разговаривать. Негромко и спокойно. Тогда он увидит тебя издали и не испугается. Подходя к Лекки, я тоже что-то говорил. Тихо и спокойно. Вспоминал шайтана, нелёгкую и ещё что-то на эсперанто. Не хватало еще его напугать! Испуганный конь и до смерти напуганный всадник - это было слишком круто! Хотя едва ли это было возможно. Лекки скосил голову в мою сторону. Даже в спускающихся сумерках было видно, что глаза у него очень добрые. Но хитрющие до невозможности! Никакого страха в них не было и в помине.

Мне стало немного спокойнее. Я подошел ближе. Погладил его хитрую морду. Деловито проверил седло. Мысленно повторяя, что это просто Хуай Су. Только немного подросший (но не до такой же степени!). Пока мне не стало совсем уж плохо, я вставил ногу в стремя. И вскочил в седло.

Думаю, что все беременные тараканы вскакивают на препятствия так же красиво и грациозно, как я. Но это уже было совсем не важно. Зато я уже был в седле.

Ко мне подошел Кшиштоф, протянул мне небольшую металлическую коробку, а, так же, поисковый радиоприемник с антенной и наушниками. И какую-то карточку. Что-то сказал по-польски. Миша перевел.

- В лесу находятся два радиомаяка. Их нужно найти. Это пеленгатор. Время один час. Если не уложитесь, в следующий раз у вас будет три контрольные точки. Удачи! И не опаздывайте.

Спасибо, дорогой Миша! Так долго ждать вам меня явно не придется. Моя смерть наступит гораздо быстрее. Глядя на то, как радостно бьет об землю копытом Лекки, я в этом даже и не сомневался. И все-таки из чувства гуманизма или хотя бы сострадания, на месте Кшиштофа, я принес бы не пеленгатор, а пистолет с одним патроном.

Интересно, а что находится в этой металлической коробочке? Может быть, пистолет лежит именно там? Хотя едва ли. Слишком она маленькая даже для маленького пистолета. Кшиштоф ничего не сказал о предназначении этой коробки. Ну и ладно! Не очень-то хотелось и знать. Наверняка ничего хорошего. Я положил её в карман куртки. И сразу же забыл о её существовании.

Кшиштоф посмотрел на часы. Откуда-то из темноты раздался чей-то незнакомый голос. Миша подошел ближе.

- Вам пора. Удачи! - И чуть слышно добавил. - Не бойтесь, Лекки хорошо чувствует габариты.

Я пришпорил коня и поскакал в сторону леса. Правда, на всякий случай, позволил себе немного усомниться насчет сказанного Мишей и прижался поплотнее к холке Лекки. Возможно, он действительно хорошо чувствовал габариты. Но наверняка только свои. Первая же толстенная ветка, просвистевшая над моей головой, подтвердила мою догадку. Лекки хорошо чувствовал только свои габариты.

С самого начала мне стало ясно, что две контрольные точки явно не могут быть экзаменационными. Скорее всего, это и есть ознакомительное занятие. Простенькое и со вкусом. Нужно только запеленговать работающие радиомаячки, выдержать необходимое направление, быстренько прокатиться до контрольных точек на своей славной лошадке. И, конечно же, вернуться в указанное время назад. Элементарно, Ватсон!

Когда-то давным-давно в детстве я читал у Валентина Пикуля о парфорсной охоте. Парфорсная охота в России до революции входила в обязательную программу обучения не только кавалерийских офицеров, но и офицеров Генштаба. Элиту российской разведки. Умение держаться в седле при преследовании зверя ценилось высоко. Но еще выше ценилось умение преодолевать разнообразные препятствия.

Считалось, что охотничьи собаки в азарте погони не признают ни лесов, ни болот, ни оврагов. Ни озер, ни оград. Это было не совсем так. Не каждый дикий зверь сможет преодолеть двухметровую ограду. Заяц не бросится спасаться от собак в озеро. Кабан не перелетит через большую яму или овраг. А значит, и охотничьим собакам там делать было не чего. Другими словами, дикие звери были довольно гуманны по отношению к охотникам. Они не выбирали препятствий, с которыми последние не могли бы справиться. Хотя это ничуть не уменьшало опасности и риска при проведении парфорсной охоты для наездников. Оставшихся препятствий им с лихвой хватало чтобы ломать руки и ноги, сворачивать шеи. А говорят, что Аллах никогда не посылает человеку испытаний, с которыми он не мог бы справиться?! Справиться-то он справиться, но может при этом свернуть себе и шею.

Позднее охоту упростили. Чтобы оставлять след дикого зверя, егеря таскали на длинных веревках куски сырого мяса, пропитанные лисьим помётом. При этом выбирали для себя путь попроще, с минимальным количеством препятствий. После революции парфорсная охота в России больше не практиковалась. Зато через несколько десятков лет в арсенале военно-спортивных игр появилась, так называемая, «охота на лис». Где-то в лесу выставлялись контрольные точки с включенными радиомаяками. Спортсмены с помощью радиопеленгаторов должны были найти эти контрольные точки, отметиться на них. И вернуться на финиш. Побеждал тот, кто находил все контрольные точки и возвращался первым. При этом некоторые из контрольных точек выставлялись за препятствиями, которые можно было обойти, но быстрее было преодолеть. Это были реки и озера, овраги и ограды. Довольно занимательная игра!

От парфорсной охоты практически ничего не осталось. В манежах спортсмены и просто желающие катались на лошадях, брали барьеры. На ипподроме устраивались скачки. В кавалерийском полку на базе Мосфильма солдатики занимались вольтижировкой. Делали гимнастические упражнения во время езды верхом на лошади. Это здорово смотрелось при показах различным делегациям. И даже вполне могло пригодиться при съемках различных художественных фильмов. Но это было уже не то.

Чего не скажешь о поляках. Поляки пошли дальше. Они объединили «охоту на лис» с вольтижировкой, что с лихвой переплюнуло любую парфорсную охоту. А как иначе можно было назвать то занятие, на котором я небезуспешно пытался свернуть свою бедную шею?!

Сделать это было совсем не сложно. Куда труднее было удержаться на Лекки. Увёртываться от веток, что так и норовили выбить меня из седла. Или хотя бы лишить органов зрения. Тут я еще вспомнил об этом проклятом пеленгаторе. Оказывается, существовало еще и направление, которого я должен был придерживаться. Бред какой-то! Какое еще направление? Тут в седле бы удержаться!

Казалось, Лекки испытывал какое-то животное наслаждение от этой прогулки по ночному лесу. Он выбирал самые непроходимые заросли и самые толстые ветки над своими габаритами. И при всем при этом он шел рысью. Другими словами, ставил одновременно одну переднюю и одну заднюю ногу. Он явно выпендривался.

Это было не просто пижонством. Это было настоящим издевательством над бедным наездником. Всеми своими разбитыми внутренностями я чувствовал, что в этот момент Лекки любуется сам собой. Чем больше любуется, тем больше выпендривается.

Правда, мне очень хотелось знать, куда мы едем? Думаю, мы просто катались. То есть ехали никуда. Пора было прекращать это безобразие! Я натянул поводья и остановил Лекки. Нельзя сказать, что он остановился как вкопанный. Чтобы остановить его мне пришлось хорошенько повозиться. Но все-таки я его остановил. Лекки профырчал при этом что-то очень недовольное. Ну, и пусть! Конь должен знать, кто здесь главный.

Еще несколько мгновений я провозился с пеленгатором. Так и есть, мы ехали совсем в другую сторону! Но теперь все под контролем. Теперь есть нужное направление, есть средство передвижения и есть контрольные точки. Осталось только их найти.

Через мгновение мне стало ясно, в чем заключается тайный смысл этого упражнения. Мазохизм! Как я только сразу не догадался?! Мазохизм чистейшей воды! А как иначе можно назвать «охоту на лис», когда кроме передвижения по пересеченной местности, преодоления различных препятствий нужно не только найти контрольные точки, но и дотащить до них упирающуюся лошадь. То, что Лекки не поскачет в нужном мне направлении, не вызывало ни малейших сомнений. Для этого не нужно было быть семи пядей во лбу. Достаточно было лишь посмотреть на его хитрую морду.

Мне все стало понятно. Я представил озера и реки, овраги и ограды, через которые мне придется тащить этого упрямца на своих плечах. Я не позавидовал себе. Сначала себе. Потом ему. Мы еще посмотрим, кто из нас первый дойдет до контрольных точек. Кто из нас первым дойдет до ручки, я уже знал.

И все-таки, у меня оставались некоторые сомнения в том, что я смогу найти эти радиомаячки с таким помощником, как Лекки. Но я ни на мгновение не усомнился в другом. В том, что живой или мертвый Лекки пойдет туда, куда ему укажу я. Ведь я - вершина эволюции. Я - человек. Царь всех зверей, коней и сусликов. Он же - всего лишь конь. Обычный конь. Ленивый, глупый и самовлюбленный жеребец.

Я так и сказал это ему. Глядя прямо в глаза, твердым и спокойным голосом. Конь должен чувствовать, что его наездник легко с ним справится. Что он спокоен и уверен в своих силах. Независимо от того, что происходит вокруг. Пусть рушится мир, распадаются империи, но здесь и сейчас всадник - царь и бог для коня. И пусть он не заблуждается на этот счет! И пусть не думает, что я его боюсь. Да, боюсь. Но пусть он об этом не думает!

Я объяснил ему, что больше у нас не будет никакой самодеятельности. Мы на работе, а не на прогулке. А значит, никакой больше рыси (мне казалось, что, когда Лекки шел рысью, он откровенно издевался надо мной). Дальше поскачем галопом (откуда только слова такие знаю?!). Указал рукой направление (думал, что так ему будет понятнее). И пришпорил коня со всей своей дури.

На его месте я встал бы от такой наглости на дыбы. К моему счастью, каждый из нас был на своем месте. Лекки все понял правильно. Он - конь. Я - человек. А значит его хозяин. И меня нужно слушаться. Вот он и слушался.

Правда, направление он почему-то выбрал немного не то. Если не сказать большего. Направление было совсем не то, которое я указал ему рукой. Со всей уже своей дури он устремился в ближайшие заросли. Возможно, Лекки не очень хорошо понимал русский язык? Но зато с рыси, он сразу же перешел на галоп. Это было моей первой победой. Ради этого стоило жить. Ведь быть победителем так приятно! Правда, жить оставалось совсем не много. Ветки деревьев с остервенением налетели на меня и принялись хлестать со всей силы и со всех сторон. Это было чудовищно! Ветки были словно живые. И словно долгие годы они ждали, когда же в их волшебном лесу появится хотя бы один всадник. Чтобы повеселиться над ним от души. Вот он и появился. Вот они и веселились.

Лес был большой. В нем было очень много веток, коряг и деревьев. На всех их меня могло и не хватить. Куда там на всех. Для меня хватило бы и одного дерева, попавшегося на пути Лекки. Одной толстой ветки. Нужно было срочно что-то придумывать. Я натянул повод.

Неожиданно я вспомнил своего маленького друга. Нет, вы не о том подумали. После поездки на Лекки там давно уже ничего не осталось. Я вспомнил маленького серого ослика Хуай Су. Вспомнил, как он впервые вез меня на вершину Тотахана. На вершину небольшой, но очень симпатичной горки с отметкой 1641 метр в провинции Парван в Афганистане. Вез по линии водораздела, а не по тропе, по которой обычно поднимались люди. Вез пусть и не по самому короткому пути, но зато по самому легкому. Тогда я впервые усомнился в том, что человек - вершина эволюции. И с тех пор я сомневался в этом все больше и больше. Поверьте, тому были причины.

Чтобы выжить в этом волшебном лесу, нужно было срочно принимать решение. Я наклонился над самым ухом Лекки. Я предположил, что на вершине эволюции никого нет. Сказал, что сегодня мы партнеры. И где-то в этом лесу нас ждут молодые и красивые кобылицы. Нужно их только найти. Мне хватило ума и такта не сказать Лекки: «Фас»! Возможно, Лекки не очень хорошо понимал русскую речь. Но о том, что его где-то ждут подружки, он мог догадаться и сам.

Я подумал, что это совсем не обман. Может быть небольшая военная хитрость. Едва ли для первого раза поляки установили контрольные точки где-нибудь слишком далеко. Они прекрасно знали, что в советской армии таких экзаменов давно уже не существует. А значит, и шансов его сдать, у меня все равно нет.

По той же самой причине я предположил, что едва ли контрольные точки находятся где-то за серьезными преградами. Ведь я мог утонуть в озере. А они не знали, могу ли я плавать? Мог сломать шею в овраге. Ведь они не знали, могу ли я летать? Скорее всего, для начала их разместили где-нибудь просто в лесу.

И еще я предположил, что на контрольные точки ребята выехали на лошадях. Ну не пешком же через весь лес они выходили на свои точки?! Это давало шанс. Небольшой, но шанс.

Нет, я не обманывал Лекки. Я сказал ему, что, если он их найдет, на правах победителя все кобылицы его. Мне они не нужны. Мне хватит и людей. Я подумал, что Лекки найдет их куда точнее, чем мой пеленгатор. И приедет к ним гораздо быстрее, чем я его притащу на себе. Просто доверился его чутью.

Как учил Сунь Цзы, я попытался заманить его выгодой. Предложил на выбор: либо он выбирается к своим, либо всю ночь будет кататься по кустам и буеракам со мною. Кобылицы или я? Я надеялся, что он сделает правильный выбор. Ведь в запасе у меня был небольшой, но довольно веский довод. Он меня совершенно не знал. Лекки не знал, что я обычно ем, когда проголодаюсь. В темном и страшном лесу. Но он мог предположить, что я очень люблю лошадей. Нет, ездить на них я явно не умею. Зато, возможно, неплохо умею их готовить. А может быть, я ем их не отваривая, даже без соли и приправ?! Не знаю, почувствовал ли Лекки мои мысли или просто в лесу заметно похолодало, но по его шкуре пробежала заметная дрожь. Кажется, у коней это называется «цыганским потом»?

Я наклонился пониже, к самому уху Лекки и шепнул лишь несколько слов.

- Кобылицы. Молодые, красивые и горячие кобылицы. И они ждут тебя. Найди их. И все они будут твоими. - О шашлыке из конины я не сказал ему ни слова.

Теперь я уже не пришпоривал Лекки. Мое движение пятками больше походило на дружеский жест. Ну, что ты медлишь, глупенький? Ведь они ждут только тебя!

Я не знаю, понял он меня или нет? Что было у него на уме? Но я был уверен, что он выведет меня к людям. А себя к лошадям. Нужно было только немного контролировать по пеленгатору, чтобы он вывел меня к тем людям, которые были мне нужны. Лекки не спеша, направился на ближайшую просеку. Он снова перешел на свою дурацкую рысь. Я готов был простить его даже за это. Направление было то, что нужно. На первую контрольную точку.

Она действительно оказалась на просеке. Два поляка бесшумно вышли из темноты и что-то сказали. Потом показали жестами. Карточка, догадался я. Не слезая с седла, я протянул её им. При свете небольшого карманного фонарика они проставили в ней моё время. Потом посветили на меня.

- Чы пан ест росъянинэм (вы - русский)? - Они удивленно присвистнули. В этом волшебном лесу они готовы были встретить кого угодно. Леших, инопланетян, гоблинов. Но только не русского кавалериста с пеленгатором.

Один из них что-то сказал другому. Я расслышал только два слова «Матка боска» (Матерь Божья). Затем он шлепнул по крупу Лекки. Лекки с грустью посмотрел в сторону привязанных к дереву лошадей. Но нам предстояло найти еще вторую контрольную точку. Я немного натянул повод. Теперь это сделать было уже проще. Ведь Лекки сделал свой выбор.

Я не знаю, по звуку или по запаху, посредством телепатии или, используя обычное конское волшебство, но минут через десять Лекки нашел и вторую точку. Я всячески старался ему в этом не мешать.

На второй контрольной точке все повторилось почти в точности. Фонарик, контрольное время и удивленные восклицания. Нам, инопланетянам, на это было совершенно наплевать. Никогда не видели русских инопланетян? Ничего постоите еще немного в этом лесу, не то увидите!

Путь обратно был самым легким. Если направление на радиомаячки я мог хотя бы приблизительно контролировать по звуку пеленгатора, то на финише никаких радиомаячков не было. Это значительно упрощало задачу. Я не знал, как её решить, поэтому даже и не пытался. Я снова доверился интуиции Лекки. Наверняка он не первый раз принимал участие в таких поездках. Лес этот знал вдоль и поперек. И уж, конечно же, прекрасно знал дорогу домой. На всякий случай я изредка останавливал его. Проверял по пеленгатору, чтобы контрольные точки оставались у меня за спиной. Наивно полагая, что финиш должен быть где-то впереди.

Где-то высоко над головой на небе появилась луна. При её свете мы и финишировали. Лекки скакал своей дурацкой рысью. Выпендривался. Я выглядел на нем последним идиотом. Но ему было на это совершенно наплевать.

Лекки купался в лучах славы. Со всех сторон на него смотрели красивые, молодые и горячие кобылицы. Он знал, что теперь все они принадлежат только ему. Он был счастлив.


Александр Карцев, http://kartsev.eu

(отрывок из моего романа «Польская командировка»).

Предыдущий рассказ «Разведчики и их жены» - Кремлевцы. Разведчики и их жены

Показать полностью
37

Кремлевцы. Разведчики и их жены

На четвертом курсе мы с секретарем комитета комсомола нашего батальона Володей Черниковым надумали провести вечер для молодоженов.

Состоялся он 24 ноября 1984 года. Буквально за пару часов до начала вечера наш ведущий Серёжа Коржавый сломал ногу. Ситуация неожиданная и неприятная. Но времени паниковать у нас уже нет. К тому же, на протяжении четырех курсов нас постоянно приучают к взаимозаменяемости в расчетах и экипажах, к готовности в любой момент заменить выбывшего из строя командира. Так что нужно срочно находить выход из сложившейся ситуации.

По сути, ситуация ведь не меняется - вечер нам все равно нужно проводить. Просто нужно немного перераспределить обязанности и каждому поработать за двоих. К счастью, этот вечер – наше общее с Володей «детище». Всю внутреннюю «кухню» этого мероприятия мы знаем, как никто другой. Самое сложное сейчас найти замену для ведущего вечера. Володя, как обычно, «вызывает огонь на себя». Говорит, что справится.

В принципе, у него большой опыт ведения комсомольских собраний. Будем считать, что это просто немного необычное комсомольское собрание наших комсомольцев и их вторых половинок. И без сомнения, Володя справится с его ведением лучше всех.

Вечер мы решили проводить не в концертном зале, а в танцевальном. Поставили небольшие столики, стулья. Получилось уютно и менее официально. Открывает вечер наш новый начальник училища генерал-майор Сергеев Юрий Михайлович. Мы впервые видим Юрия Михайловича в немного непривычной обстановке. И впервые он нас не ругает, а напутствует на будущую офицерскую и семейную жизнь. Мы еще пока не очень хорошо понимаем, насколько связаны друг с другом наша будущая служба и семейная жизнь. Хотя о том, как важен фронту надежный и крепкий тыл, уже начинаем догадываться.

Кремлевцы.  Разведчики и их жены Курсанты, Разведчик, Вечер, Военная подготовка, Авторский рассказ, Длиннопост, Александр Карцев

(начальник МВОКУ генерал-майор Сергеев Юрий Михайлович (с 23.05.84 по 21.02.86 г.)

Следом за начальником училища свои стихи читает известная поэтесса Зинаида Яковлевна Палванова (в 1990 году она уедет из Москвы в Израиль). Красивые у нее стихи и читает она их просто замечательно. Затем выступают артисты из Москонцерта – поют песни, танцуют (здорово, что у Володи получилось их пригласить). Я читаю парочку своих стихотворений.

А затем начинается самое интересное.

Дело в том, что вместе с отделом кадров, политотделом училища и нашей замечательной Валентиной Ивановной Левкиной за два предыдущих месяца мы умудрились провести серьезную и кропотливую работу, чтобы не просто вычислить парочку интересных военных династий среди наших выпускников. Но и найти их контакты. И, что было еще сложнее, уговорить их прийти к нам на вечер.

Так что мы пригласили не только молодоженов с нашего курса, но и их родителей, их бабушек и дедушек. Причем приглашенные, как правило, тоже были выпускниками нашего училища. Не скрою, я немного злоупотребил своим положением одного из организаторов этого вечера и настоял на приглашении в качестве почетных гостей не тех, кто смело и отважно ходил в лихие кавалерийские атаки, кто командовал танковыми батальонами и полками, кто поднимал в атаку своих бойцов (не секрет, что среди отцов и дедов наших курсантов было не мало прославленных военачальников и полководцев). Сегодня в качестве гостей у нас были те, кто воевал не на передовой.

К примеру, один из наших гостей всю Великую Отечественную войну просидел в тылу. В немецком тылу, разумеется. В Абвере. После окончания войны сбежал от наступающей Красной Армии в одну из южноамериканских стран. Несколько лет проработал там католическим священником. А потом вернулся в СССР. Был награжден несколькими орденами. До недавнего времени возглавлял кафедру иностранных языков в одном известном ВУЗе. Высокий, стройный, с красивой осанкой. Супруга его в молодости, похоже, была очень красивой – и сейчас не утратила своего очарования и привлекательности.

Сын пошел по его стопам – вместе с супругой работал в Главном разведывательном управлении. И вместе с супругой ездил в многочисленные зарубежные командировки. А его внук учился вместе с нами.

Второй приглашенный нами дедушка, не был кремлевцем, он выпускался из Михайловского артиллерийского училища (г. Санкт-Петербург). Еще до революции. В Гражданскую войну благодаря его работе красные взяли Читу с минимальными потерями. До начала Великой Отечественной войны был одним из «агентов Коминтерна». Частенько «отдыхал» на территории подмосковного санатория «Подлипки».

В то время молодая Советская республика не имела опыта организации зарубежной работы. Приходилось что-то придумывать, импровизировать. Это сейчас кого не спроси, он обязательно служил десантником или спецназовцем. А после окончания Гражданской войны профессиональных агентурных разведчиков было очень мало. По сути одним и тем же агентам приходилось работать в разных странах. Иногда под разными именами. На этом и «сыпались».

И тогда в чью-то светлую голову пришла мысль, что, если агентов отправлять за рубеж вместе с супругами, то никому не будет интересно, как их зовут – все внимание окружающих будет привлечено к их красивым и очаровательным женам (довольно наивная, на мой взгляд, идея, но, с мужской точки зрения, возможно, и правильная – с красивыми женами работать в разведке гораздо приятнее).

В общем, в историю Советской военной разведки он вошел под псевдонимами «Кавалерист» и «Шейх». Первый псевдоним был связан с его страстью к лошадям и с особенностями его фигуры – невысокого роста, ноги «колесом».

А второй псевдоним он получил за свою любовь к шахматам и за то, что из каждой зарубежной командировки он всегда возвращался на своих двоих (для разведчиков это важно). Возвращался вместе со своей «супругой» (это тоже важно, когда твои товарищи возвращаются живыми). И с ребенком. Просто, как честный человек, он не просто изображал из себя супруга. Но и всегда честно исполнял свой супружеский долг.

Так что за время многочисленных зарубежных командировок с разными спутницами его семья увеличилась на несколько жен и детей (к слову сказать, его официальная супруга была дочкой обычного арабского шейха). Называть это гаремом язык не поворачивался. Но вместо турецкого Султана, у которого есть свой гарем, его прозвали Шейхом (наверное, правильнее было бы назвать его не стариком или старейшиной, а царем – Шахом, но слишком уж прямая «параллель» могла бы возникнуть с его увлечением шахматами, что было бы неправильно), у которого была самая большая «семья» в СССР и больше всего детей.

Человек удивительной харизмы, эрудиции и обаяния. В этого невысокого и невзрачного, на первый взгляд, человека влюблялись самые красивые женщины мира. Всем своим детям он дал прекрасное образование. Научил их дружить и помогать друг другу. Всегда заботился о всех своих «женам» и детях. И всегда всячески поддерживал их.

Один из его сыновей окончил Военный институт иностранных языков. Много лет работал на Ближнем Востоке, в настоящее время - прекрасный и очень талантливый поэт (правда, его на вечере в тот раз не было). Кавалер ордена «Красной Звезды».

Еще один сын – выпускник нашего училища, вместе со своей очаровательной супругой, работал более чем в сорока странах (они были гостями нашего вечера).

А один из его внуков тоже учился вместе с нами.

К сожалению, мужская половина наших гостей очень мало рассказывала нам о своей работе. А вот их очаровательные супруги сделали наш вечер по-настоящему незабываемым.

Они по очереди рассказывали нам о том, что жены офицеров должны уметь готовить, шить, петь, танцевать, рисовать, учить и воспитывать детей, оказывать первую медицинскую помощь. И многое, многое другое. Как в фильме «Белое солнце пустыни»:

- Нам полагается только одна жена.

- Ну, вот. Одна жена - любит, одна - одежду шьёт, одна - пищу варит, одна - детей кормит, и всё одна?

Но к женам офицеров-разведчиков требования предъявляются еще более высокие. И знать, и уметь они должны гораздо больше. И то, что они нам рассказывали, стало для меня настоящим открытием.

А потом была танцевальная часть, за которую огромное спасибо заведующей нашим клубом Жанне Владимировне. Наш инструктор по работе женсовета Валентина Ивановна Левкина провела несколько забавных конкурсов (с блинами и сметаной, которые нужно было есть с завязанными за спиной руками; с пришиванием пуговиц вслепую, и т.д.) и парочку небольших уроков кулинарии. Валентина Ивановна была просто кладезь семейной мудрости – с неистощимым желанием передавать свои знания и опыт нашим молодоженам. Ребята и наши гости от души посмеялись и повеселились при этом.

На прощание мы вручили букеты очаровательным вторым половинкам наших удивительных гостей. Пожелали им крепкого здоровья и долгих лет. К сожалению, время, отпущенное нам на вечер, подошло к концу.

И расходились мы после вчера – замученные и счастливые. Немного оглушенные тем потоком информации, который на нас только что свалился. И очень довольные, что у нас все получилось. Не менее довольными были и наши молодожены – вечер им тоже очень понравился. И они требовали продолжения «банкета».

К нашему удивлению, накладок у нас не было. Все прошло, как надо. И слабых звеньев в нашей «цепи» не оказалось. Наверное, нам просто повезло? А, может быть, помогло то, что мы уже четвертый год служили и работали вместе. И научились не только понимать друг друга с полуслова. Но и помогать друг другу. И прикрывать, если понадобится.

Такой вот замечательный предсвадебный подарок получился у Володи Черникова его будущей супруге Людмиле. А у всех у нас – подарок этой самой красивой и самой замечательной на нашем курсе будущей семейной паре. И всем нашим молодоженам.

Через несколько лет Володя Черников будет проводить более серьезные мероприятия, чем этот вечер для молодоженов. Такие, как «Круг Света» и многие другие. И все они будут посвящены не только москвичам, но в первую очередь - его очаровательной супруге Людмиле и их замечательным детям.

А я много лет спустя использую многое из этого вечера в своих проектах, таких, как «Одины для Золушки» (и в первую очередь, то, что рассказали нам супруги наших гостей). В этих проектах я объединю занятия по современному моделингу, оздоровительные методики и азы подготовки разведчиков. Главной идеей этих проектов станут слова известного советского разведчика Героя Советского Союза Рихарда Зорге: «Чтобы узнать больше, нужно знать больше других. Нужно стать интересным для тех, кто тебя интересует».

Кремлевцы.  Разведчики и их жены Курсанты, Разведчик, Вечер, Военная подготовка, Авторский рассказ, Длиннопост, Александр Карцев

(участницы одного из моих проектов)

Как и говорили супруги наших замечательных гостей, отвечая на вопрос, что должны уметь жены разведчиков, вместе со своими друзьями я буду обучать участниц проектов домоводству, кулинарии, танцам, пению, стрельбе, ножевому бою, семейному массажу и многому другому.

А «вишенкой на торте» моих проектов станут идеи Валентины Ивановны Левкиной, которые позволят за довольно короткое время превратить обычных девушек в успешных топ-моделей, в будущих любимых и любящих жен, которые много знают и многое умеют. В интересных собеседниц и настоящих, верных друзей. В тех, кто «знает и умеет больше других». И, кто станет «интересным для тех, кто их интересует».

Все это будет еще не скоро. Но все это начиналось именно тогда - с нашего первого вечера для молодоженов.

Александр Карцев, http://kartsev.eu

(отрывок из моего нового романа «Кремлевцы» о нашей учебе в МВОКУ в 1981-85 гг.).

Показать полностью 1
44

Кремлевцы. Стояки и допрос

В субботу 20 октября 1984 года мы с Володей Черниковым и Андреем Голубевым собираемся поехать в Центральный Военторг. К выпуску нужно заказывать шитые сапоги-стояки. Но ребят почему-то не отпускают. Поэтому едем с Сашей Столбовым со второго взвода нашей роты. Вдвоем веселее. Пошив «стояков» вместе с материалом стоит сто тридцать рублей. Довольно приличная сумма для многих из нас. Особенно при условии, что денежное довольствие курсанта четвертого курса 17 рублей 80 копеек.

Не у всех есть возможность надеяться на помощь родителей. Поэтому многие ребята откладывают деньги на пошив сапог еще с третьего курса. Плюс к выпуску нужно пошить фирменную кремлевскую фуражку с высокой тульей. А это еще рублей двадцать пять, как минимум (при условии, что получится договориться о пошиве с мастерами – Орефьевым Анатолием Георгиевичем или с Овчинниковым Павлом Ивановичем). И если повезет, раздобыть еще где-нибудь и генеральскую рубашку.

Никуда не денешься, сапоги-стояки и фуражка с высокой тульей – фирменный знак выпускников-кремлевцев. И, как бы трудно не было, к выпуску нужно их пошить, чтобы не быть белой вороной на Красной площади. Можно экономить на еде, на питье, на развлечениях, но только не на внешнем виде. Ведь, как гласит старая курсантская мудрость, умом ты можешь не блистать, но сапогом блестеть обязан! Особенно на выпуске.

Кремлевцы. Стояки и допрос Курсанты, Военное училище, Авторский рассказ, Длиннопост

(наш выпуск на Красной площади 22 июня 1985 года, до которого еще больше полгода).

Вся эта шелуха слетит со многих из нас уже через месяц после выпуска. А вот чувство воинского братства выпускников-кремлевцев и понимание, что посрамить это высокое звание нельзя, останутся с нами на всю жизнь. Но пока пошив сапог и фуражек к выпуску для нас первостепенная задача.

Мне проще, вот уже второй год я получаю стипендию имени Михаила Васильевича Фрунзе. Сорок рублей в месяц. Большие деньги! Больше меня (на десять рублей) у нас на курсе получает только Володя Черников, он - Ленинский стипендиат. Так что мы с Володей - настоящие «буржуины». И накопили нужную сумму менее, чем за полгода.

Ничего сложного в заказе сапог не оказалось. Мы спокойно приехали на станцию метро Библиотека имени Ленина, перешли на другую сторону улицы Фрунзе. Нашли пошивочный цех. У нас сняли все нужные мерки, выписали накладную. Мы все оплатили. Нам сказали, когда приезжать за готовыми сапогами. Почему-то мы были уверены, что все будет гораздо сложнее.

Сразу же после этого мы помчались обратно в училище. Уже второй день ходят слухи, что сегодня ночью нас поднимут по сигналу «Туман». По это причине все увольнения сокращены до минимума. А те, кого отпустили, должны вернуться в училище не позднее шести часов вечера.

К счастью по тревоге этой ночью нас не подняли. Но увольнения в воскресенье все равно сокращены до десяти-пятнадцати человек с роты. Причина уважительная – сразу же после двух часов воскресной парадной подготовки мы переодеваемся в зимнюю форму одежды. В этом ПШ (полушерстяном обмундировании) нам предстоит теперь ходить до самого выпуска в июне. А когда весной все училище перейдет на летнюю форму одежды (ХБ – хлопчатобумажное обмундирование), эта темно-зеленая форма будет фирменным знаком выпускников.

Хорошо, что ПШ нам выдают на два года. И мы пришили к нему петлицы и погоны еще в прошлом году. Сейчас остается пришить только подворотнички. Это дело привычное. И много времени не занимает.

Во вторник после занятий меня отправляют в Музей истории войск Московского военного округа на Красноказарменную улицу. Оказывается, у меня будут брать интервью для какой-то немецкой радиостанции. Начальник политотдела полковник Чемисов говорит, что это интервью для молодежной передачи. Что-то по обмену опытом. Нужно будет рассказать о себе, о нашем училище и о учебе. Ничего сложного.

Кремлевцы. Стояки и допрос Курсанты, Военное училище, Авторский рассказ, Длиннопост

(Музей истории войск Московского военного округа, в котором происходила запись интервью. Фото из инета).

К моему удивлению, вопросы, которые задает мне ведущий, странным образом пересекаются с вопросами, которые буквально неделю назад мы рассматривали с полковником Облецовым в его диссертации. Похоже, ведущего меньше всего интересует моя биография. Почему-то ему гораздо интереснее мои идеи по обустройству мира.

Я бы рассказал ему всё без утайки, но по соседству с Музеем находится наша гарнизонная поликлиника. В ней наверняка работает парочка психиатров. И у меня складывается впечатление, что если я буду рассказывать немцам все, то же самое, что рассказывал полковнику Облецову для его диссертации, корреспондент вынужден будет срочно их позвать. Вместе с санитарами. Так рисковать я не могу.

Поэтому стараюсь рассказывать лишь в общих чертах о своих идеях. И больше рассказываю о необходимости решения жилищных проблем молодежи и обязательном привлечении к этому самой молодежи. О том, что от абстрактных идей нам нужно переходить к решению реальных задач. И о необходимости международного сотрудничества в этих вопросах. Потому что если мы не научимся дружить в хороших добрых, совместных делах, то когда-нибудь начнем воевать. А это глупо.

Ведущий расспрашивает меня о нашей работе с подшефными школами. Пытает о вечере молодоженов, который мы готовим. Задает кучу вопросов. И явно не хочет меня отпускать. Но наше интервью длится уже более трех часов. И мне пора возвращаться в училище.

На обратной дороге мне почему-то вспомнилось, что в детстве я мечтал стать разведчиком. А чтобы не выдать военную тайну, когда попаду в гестапо и меня начнут пытать, прижигал руки железом, учился терпеть боль. Однажды отец, поинтересовался, откуда у меня новые шрамы. Я рассказал все без утайки. Отец улыбнулся в ответ.

- Если разведчик попал в плен, по умолчанию считается, что он все расскажет. Потому что допрос будут проводить настоящие профессионалы. И вместо того, чтобы учиться терпеть боль, лучше думай о том, как защитить военную тайну более надежными способами.

Мысль о том, что ведущие радиостанций и корреспонденты – профессионалы более высокого класса, чем те, кто проводят допросы, не дает мне покоя. Потому что им всю информацию выкладывают даже без пыток.

И еще меня не покидает ощущение, что я не ошибся, считая диссертацию полковника Облецова более, чем странной. Ведь чем еще объяснить, что она вызвала у немцев такой большой интерес? И откуда они так быстро узнали о ней?

Мне непонятно, что это было? Действительно, международное сотрудничество в действии? Или где-то наверху начинает что-то протекать, раз информация так быстро оказывается известна посторонним?

Вскоре выяснится, что диссертация Валентина Ивановича Облецова, действительно, была не совсем обычной. А сегодняшнее интервью оказалось всего лишь международным военным сотрудничеством в рамках Варшавского Договора. Просто в рамках этого «сотрудничества» наши союзники старались узнать о нас и наших планах гораздо больше, чем мы о них.


Александр Карцев, http://kartsev.eu

P.S. Новая глава из моего романа "Кремлевцы". Предыдущая глава: "Правда" и "Чучело"

Показать полностью 1
51

"Правда" и "Чучело"

"Правда" и "Чучело" Курсанты, Училище, Правда, Чучело, Авторский рассказ, Длиннопост

(командир 7 роты капитан Белянин Григорий Николаевич (второй ряд третий слева) с увольняемыми, еще второй курс. Фото Алексея Кулакова).

17 октября 1984 года меня нашел Володя Черников. Сказал, что завтра мы едем в Дом культуры издательства «Правда» на устный журнал «Кругозор». Все это попахивает какой-то авантюрой. Завтра – четверг. В будни нас в увольнение никто не отпустит. Это и ежу понятно. И совсем не понятно, что это за зверь такой - журнал «Кругозор»?

Как ни странно, но утром 18 октября в канцелярии нашей роты раздается телефонный звонок от заместителя начальника училища полковника Конопли Дмитрия Макаровича. Что он сказал нашему ротному, я не знаю. Но вскоре Григорий Николаевич Белянин вызвал меня к себе «на ковер». И молча протянул мне увольнительную записку.

Не трудно было догадаться, что я где-то накосячил. Ротный у нас – золотой человек. Настоящий командир, с которого мы стараемся брать пример. Все мы его безмерно уважаем. Я же искренне благодарен ему еще и за то, что по большим революционным праздникам он выписывает мне отпускной билет вместо увольнительной записки, дабы я мог официально съездить в Клин, проведать своих домашних. Клин – это уже другой гарнизон, формально без отпускного билета туда выезжать нельзя. Хотя я, разумеется, иногда мотаюсь домой и с обычной увольнительной, в надежде, что смогу при необходимости сбежать от патруля. Благо, что в спортвзводе бегать нас научили неплохо.

Увольнительные записки в роте никто особо не считает, а вот отпускные билеты нужно получать в строевой части – это лишний геморрой для любого командира. Понятно, если бы за меня то-то мог попросить. Но мои родители – обычные рабочие, «волосатой руки» у меня нет. И эти отпускные билеты ротный выписывает по собственной инициативе – в знак поощрения за мою учебу и активную общественную работу. Очень ценю это.

Но, похоже, в последнее время со своей общественной и шефской работой, с этими диссертациями и вечерами отдыха я начал немного перебарщивать. Похоже, ротному это не очень нравится. Ведь главная моя задача в училище – учиться военному делу настоящим образом, а не организовывать культурно-массовые мероприятия. Но больше всего ему не нравится, что меня освобождают от занятий и отправляют на какие-то не совсем понятные мероприятия, ничего ему не объясняя. Наверное, мне бы тоже это не понравилось, если бы я сам был командиром.

К счастью, сегодня я еду на этот «Кругозор» не один. Нас целая делегация: Володя Черников со своей невестой Людмилой, Сережа Коршак, Юра Марценюк, Паша Безрукавый, Игорь Быков, Володя Иванов и я. Единственное, что немного смущает – на культурно-массовые мероприятия обычно мы выезжаем в субботу или воскресенье. Чтобы нас отпустили куда-то отдыхать в будни – такого еще ни разу не было.

По дороге Володя Черников рассказывает, что моя инициатива проведения нашими курсантами занятий по НВП (начальной военной подготовке) в средних школах Волгоградского района и Кузьминок получила продолжение. Московский городской комитет ВЛКСМ обратился в наше училище с предложением распространить этот опыт и на другие районы. Но наше командование посчитало, что каждый должен заниматься своим делом: курсанты – учиться, а занятия по НВП должны проводить «штатные» школьные преподаватели. Да, это правильно. Хотя, на мой взгляд, опыт преподавания для курсантов старших курсов тоже был бы не лишним.

Мы приехали в Дом Культуры к 17.30, за полчаса до начала устного журнала. Заняли свободные места в зале. Выступает какой-то международный обозреватель и врач. Рассказывают о своих поездках по миру. Да, это интересно. Но гораздо интереснее выступление творческой группы, принимавшей участие в съемках фильма «Чучело». Фильм вышел в прошлом году. Я его еще не смотрел, но разговоров о нем много. И многих из сегодняшних гостей мы прекрасно знаем.

Это наш общий любимец, прекрасный актер и самый солнечный на свете клоун Юрий Владимирович Никулин, сыгравший роль дедушки главной героини этого фильма. Очень талантливый актер Ролан Антонович (Роланд Анатольевич) Быков, режиссер и один из сценаристов фильма, сыгравший роль дирижера военного оркестра суворовского училища. Замечательный детский писатель и сценарист Владимир Карпович Железников, по мотивам одноименной повести которого и был снят этот фильм. Из незнакомых – только главная героиня этого фильма – Кристина Орбакайте.

Владимир Карпович Железников рассказывает, что повесть «Чучело» была написана им на основе реальных событий, произошедших с его племянницей. Но сам фильм многим показался слишком жестоким. И он получает очень много негативных писем. Хотя приходит и много писем в поддержку.

Юрий Владимирович Никулин рассказывал о каких-то смешных историях, происходивших на съемочной площадке. Особенно связанных с Пашей Санаевым, игравшим роль одноклассника главной героини, и его мамой Еленой Санаевой, исполнившей роль классного руководителя (забавно, но через несколько лет одной из посетительниц моей фотостудии будет супруга Павла Санаева - известная российская модель и замечательный дизайнер интерьеров Алена Санаева).

Во время антракта, когда все ломанулись в буфет, я предложил ребятам сходить в гримерку, взять автографы у артистов.

- А это можно? – С сомнением в голосе поинтересовался Серёжа Коршак.

Как человек, два года прозанимавшийся в театральной студии, я уверенно произнес.

- Конечно же, можно!

Да, актерское мастерство не пропьешь. Прозвучали мои слова более, чем уверенно. На самом деле уверенности в том, что мы получим автографы, а не пинки по одному мягкому месту, у меня, разумеется, не было. Но я догадывался, что любовь зрителей, поклонники и автографы для актеров гораздо важнее, чем любые антракты.

В общем, большой и дружной компанией мы ввалились в гримерку, где отдыхали артисты. К моему удивлению, нас не послали по всем известному адресу. И мне показалось, что Юрий Никулин был даже рад нас видеть. Возможно, причина заключалась в том, что мы были курсантами. А курсантам тогда отказывать было как-то не принято.

А может быть потому, что Юрий Владимирович сам был участником советско-финской войны и Великой Отечественной. И догадывался, что скоро и многим из нас придется хлебнуть военного лиха.

Владимир Железников, Ролан Быков и Юрий Никулин с удовольствием оставили свои автографы на наших пригласительных билетах (брать автограф у Кристины Орбакайте было глупо, мы-то были уже взрослыми двадцатилетними мужчинами, а она была обычной тринадцатилетней девочкой, скромно сидевшей в дальнем углу гримерной). А потом нас усадили на стулья, начали что-то расспрашивать, о чем-то рассказывать. Юрий Владимирович рассказал нам анекдот.

- На остановке столпился народ. Ждут автобус. Вдруг из-за угла здания выходит мужик с лопатой, выкапывает небольшую ямку. Отсчитывает несколько шагов, выкапывает другую. Снова отсчитывает и снова выкапывает. Народ ничего не понимает. В это время из-за угла появляется второй мужик с лопатой. Подходит к первой ямке, закапывает ее. Подходит ко второй, тоже закапывает… Народ в непонятках. Кто-то не выдерживает: «Мужик, объясни, что это было? Первый шел выкапывал ямки. Второй идет их закапывает». Мужик отвечает: «Так я не второй. Я – третий. Второй должен был деревья сажать. Да, приболел. Вот и не вышел сегодня на работу».

Не сказать, что анекдот слишком уж смешной. Но Юрий Владимирович рассказывает его с таким мастерством, с таким юношеским огоньком и задором, что не рассмеяться просто невозможно. К сожалению, антракт очень короткий и мы идем занимать свои места. Обсуждая на ходу, какие же они все замечательные.

А я еще даже и не догадываюсь, что именно в издательстве «Правда» ближайшие полгода меня будут готовить в командировке в Афганистан.

"Правда" и "Чучело" Курсанты, Училище, Правда, Чучело, Авторский рассказ, Длиннопост

(пригласительный билет в ДК «Правда» на устный журнал «Кругозор» с автографами Юрия Никулина, Ролана Быкова и Владимира Железникова. Фамилию Владимира Карповича Железникова я тогда плохо расслышал, поэтому подписал с ошибкой — «Железнов»).

(новая глава из моего романа "Кремлевцы", посвященного нашей учебе в Московском ВОКУ в 1981-85 годах; предыдущие главы можно прочитать вК на моей странице - https://vk.com/alexandrkartsev).

-

Александр Карцев, http://kartsev.eu

Показать полностью 1
267

Вы - не тупые американцы?

Вы - не тупые американцы? Афганистан, Война, Военный конфликт, Личный опыт, Авторский рассказ, Длиннопост

(фото моего читателя A.М., штаб-сержанта 75-го парашютно-десантного разведывательного полка специального назначения, Афганистан).

Несколько лет назад у меня дома раздался звонок по Скайпу. Звонил незнакомый голос на нерусском языке. Незнакомец представился. Он оказался комбатом одного из моих читателей - штаб-сержанта из 75-го парашютно-десантного разведывательного полка специального назначения, служившего тогда в Афганистане. Комбат явно не был склонен к светским беседам и задал мне только один вопрос.


- What was the name of the barber in the village of Kalashakhi (как звали парикмахера в кишлаке Калашахи)?


Я ответил. И добавил, что это было very many years ago и, скорее всего, barber из Калашахов уже давно умер.


Комбат произнес только одно слово:

- Thanks.


Наверное, послал меня куда-то? И прервал связь.


Разумеется, я очень удивился этому звонку, этому вопросу и столь лаконичной беседе. Возможно, комбат просто отгадывал кроссворд и не мог подобрать нужное слово? Но я ошибся. Вскоре выяснилось, что группа, в которой работал мой читатель, была блокирована моджахедами в том самом ущелье, где за двадцать лет до этого, попал в засаду и я со своим разведвзводом. Все повторилось с удивительной точностью – изгиб ущелья, который не давал артиллерии поддержать группу огнем, нелетная погода и духовская засада. Ах, да, и боеприпасов в группе оставалось максимум минут на десять. Как и у нас тогда…


Думаю, комбат сделал уже все, что мог, чтобы вытащить своих разведчиков. А «звонок другу» был лишь одним из множества других вариантов, которые он тогда предпринял для того, чтобы немного потянуть время, подтянуть резервы и вытащить свою группу. Но, как оказалось впоследствии, этот звонок помог больше всяких разных Б-52 и Томагавков.


Возможно, мой читатель был не только большим любителем русской литературы, но обожал смотреть голливудские фильмы? Особенно «Пиратов Карибского моря». А потому, узнав от своего комбата имя парикмахера из Калашахов, он радостно помахал над головой чем-то белым. И голосом капитана Джека Воробья прокричал:


- Переговоры!


Братья-моджахеды явно не ожидали такого поворота событий. Они уже готовились отрезать головы американцам. И любая отсрочка от их любимого занятия казалась им совершенно неуместной.


И как же они удивились, когда эти неверные потребовали, чтобы на переговорах обязательно присутствовал Хаким из кишлака Калашахи.


Хаким умер уже более десяти лет назад. Но откуда американцы знают о нем? Любопытство оказалось сильнее желания заняться резьбой по головам. И моджахеды тут же поинтересовались, откуда американцы знают о Хакиме?


Командир разведгруппы, и мой читатель по совместительству, ответил, что они его не знают. Но Хакима знал его друг-шурави, который служил здесь двадцать лет назад.


- Так значит, ты не… (дальше шло обидное слово, которым моджахеды называют между собой американцев), а друг шурави?


- Да, я не… Я - друг шурави, - с нескрываемой гордостью ответил командир разведгруппы.

Моджахеды были в шоке. Такого поворота событий они явно не ожидали. Обниматься после этого с американцами они не стали. Но немного посовещавшись, отпустили их без всяких условий.


- Если ты друг шурави, тогда мы не будем вас убивать. Буру бахайр (идите, счастливого пути – на дари)! – Произнес пожилой главарь моджахедов. А потом вдруг вспомнил слова, которые слышал много лет назад от одного командира-шурави.


- Буру бахайр. Матос салаху не объидит (матрос салагу не обидит). – И улыбнулся.


Окончание фразы штаб-сержант не понял. Возможно, на дари это означало, что медлить им не стоит. Пока моджахеды не передумали. Поэтому разведчики не медлили…


Такого варианта не ожидал даже сам комбат. И, уж тем более, не ожидали разведчики.

Но я не ожидал больше всех. Нет, не этого. А того, как работают сейчас командиры в армии США. Увы, мы очень мало об этом знаем. И это не есть хорошо.


А потом был ночной бой ЧВК Вагнера под Дейр-эз Зором. И чувство личной вины, что не успел предупредить ребят…


Вы спросите, почему американский комбат позвонил мне по Скайпу? Дело в том, что мой читатель со своими товарищами (другими сержантами) перед этим почти целый год каждую неделю переводили по новой главе из моего романа «Шелковый путь (записки военного разведчика)». А потом устраивали ее читку для всех офицеров батальона (в то время это была любимая книга всего батальона, а работали они в тех же самых местах, что и я в «свои» годы).


Вот комбат и вспомнил главу моей книги, рассказывающую о парикмахере из кишлака Калашахи, который угощал меня чаем, выращенным на его крохотной плантации. И приказал одному из своих связистов срочно найти мой никнейм в Скайпе…


Недавно я встречался с одним своим товарищем (с большими звездами на погонах), работающим сейчас в Сирии. Поинтересовался, какие книги они там сейчас читают, какие языки изучают, как налаживают отношения с местными жителями, помимо раздачи гуманитарной помощи?


- Порнушку смотрим, - был его ответ. - Книги читать некогда.


Специально для наших российских Вооруженных Сил в этом году я написал небольшой сборник рассказов «Уроки афганской войны», в котором постарался лаконично и максимально доходчиво изложить свой афганский опыт, свои наработки и методики подготовки разведчиков, которые могут быть не только полезны нашим солдатам и офицерам, воюющим в Сирии, но и помогут многим из них вернуться домой живыми.


Разумеется, Вооруженным Силам России этот сборник оказался не нужен. От слова совсем. Видимо, командование наших Вооруженных Сил потратило все деньги на строительство главного храма Вооруженных Сил, что на издание никому из них не нужных книг, денег просто не осталось. Да, и зачем тратиться на какие-то книги, если по словам нашего Верховного Главнокомандующего мы и так все попадем в рай.


Горько и больно от этого…


Александр Карцев, http://kartsev.eu

Показать полностью
42

Кремлевцы. Рукопашный бой и партсобрание шеренги

Кремлевцы. Рукопашный бой и партсобрание шеренги Курсанты, Военное училище, Рукопашный бой, Авторский рассказ, Длиннопост

(На первом курсе заместитель командира 3 взвода 7 роты МосВОКУ Игорь Овсянников. Выпуск 1985 года. В Афганистане - командир взвода в 66 омсбр (1985-87 г.). Тяжело ранен (остался без ног). 8 августа 1989 года погиб в ДТП).

В четверг 27 сентября 1984 года узнаю от ребят неприятную новость. Володю Черникова после обеда увезли в поликлинику. У него высокое давление. Какой-то гипертонический криз. Что это такое я не знаю. Говорят, что что-то с давлением. И это очень неожиданно. Непривычно. Моя мама постоянно мучается с давлением. И, по-моему, разумению, это проблема может касаться только людей старшего возраста. Но не нас.

Врачи в поликлинике настаивали, чтобы Володя лег в госпиталь. Но он категорически против. И в тот же день вернулся обратно в училище. Когда мы встретились с ним вечером, Володя говорит, что ему нужно срочно готовить какое-то очередное комсомольское собрание. И, что до окончания парада он просто не имеет права куда-то там ложиться. Будет ходить амбулаторно лечиться нашу медсанчасть. По его словам, ничего страшного.

Я рад, что Володя вернулся. И мне не придется заниматься подготовкой собрания и прочей «текучкой», которой он обычно занимается. Рад, совершенно не задумываясь о том, что Володе лучше было бы сейчас немного подлечиться.

И где-то подсознательно я запоминаю, этот Володин урок, что командир не имеет права болеть до окончания войны. Болеть будем потом. На пенсии.

Тогда я еще и подумать не мог, что не многие из нас курсантов-кремлевцев доживут до этого самого «потом», доживут до глубокой старости. Не все погибнут на поле боя. А многие сгорят от инфарктов и инсультов в мирной жизни, расплачиваясь своим здоровьем и своими жизнями за вроде бы правильные свои решения.

Из нашей подшефной школы пришла просьба помочь им в подготовке к соревнованиям по военно-спортивной игре «Зарница». Нужно будет узнать, что им конкретно нужно? Думается, как обычно – строевая подготовка, разборка-сборка автоматов, преодоление полосы препятствий, спортивные состязания.

Да, моя идея помогать нашим подшефным школам в проведении занятий по начальной военной подготовке начала давать свои первые результаты. И теперь на городских соревнованиях у наших подшефных школ есть все шансы занять самые высокие призовые места. Это, конечно же, радует.

В воскресенье 30 сентября у нас у самих проходит очередной спортивный праздник. Игорь Астраханцев, как обычно занял первое место по боксу в своей весовой категории. Игорь Герасименко с нашего спортвзвода, впервые за три с лишним года, в финале проиграл Алексею Галкину с третьего курса по очкам. Володя Воронов занял первое место на трех километрах (Лёша Галкин стал вторым). Коля Орлов, как обычно, перед самым стартом, быстренько выкурил сигарету. И с большим отрывом «сделал» всех своих соперников на своих коронных 400 метрах.

После соревнований ко мне подошел Игорь Овсянников. Сказал, что хочет позаниматься со мной рукопашным боем. Для меня это немного неожиданно. Я давно мечтаю попасть к Игорю на тренировку (и не только я один). Еще с первого курса, когда Игорь был заместителем командира нашего курсантского взвода, а я комсоргом, у нас сложились хорошие, дружеские отношения. Но на втором курсе меня перевели в спортвзвод. И последующие два года Игорь тренировался с Володей Ивановым и Олегом Якутой.

После прошедшего отпуска, когда я так героически избегал драк или обходился малой кровью, пришло понимание, что бегать больше нельзя. На четвертом курсе бегать уже стыдно. Нужно учиться уметь постоять за себя. И не только за себя, но и за своих близких. И за свою страну. Поэтому я искренне благодарен Игорю за его предложение.

Тем же вечером мы переодеваемся с Игорем в спортивную форму и идем в спортзал (точнее в зал рукопашного боя). Игорь проводит разминку и тренировку. Оценивает мои потенциальные возможности. Говорит, что у меня неплохие удары руками. Хорошая реакция. А вот удары ногами откровенно слабоваты. Словно бы я пинаю грушу, вместо того, чтобы жестко «пробивать» её. Показывает, как и куда нужно бить – не по груше, а немного за неё.

Показывает приемы по обезоруживанию противника, вооруженного ножом или пистолетом. Его «ножницы» кажутся мне более эффективными, чем те, довольно «громоздкие», на мой взгляд, приемы, которые мы изучали до этого на занятиях по рукопашному бою.

Игорь – большой фанат айкидо. Но его техника явно не спортивного направления, а боевого. Очень короткие и жесткие удары. И они сильно отличаются от того стиля, которому меня учили прежде Толя Шиян и Равиль Муравьев.

Кремлевцы. Рукопашный бой и партсобрание шеренги Курсанты, Военное училище, Рукопашный бой, Авторский рассказ, Длиннопост

(Толя Шиян на тренировке. На обратной стороне фотографии надпись: "На память другу Александру от Толика 30.06.84г.").

Да, ребята - большие молодцы. И я искренне благодарен Игорю, Толе и Равилю за все их занятия и тренировки, которые очень скоро мне здорово пригодятся. Правда, не в драках и на соревнованиях, а на войне.

А в понедельник, совершенно неожиданно для себя, на парадной подготовке я натираю мозоли. Для четвертого курса это как-то совсем глупо. Ладно бы на первом курсе! Но мы только что получили новые сапоги. Видно, они еще не сели по ноге. Пришлось идти в каптерку, искать свои старые сапоги, которые сейчас перешли в разряд подменки. К счастью, получается их найти. И пару дней походить в них. На четвертом курсе ноги заживают быстро.

Да, и парадная подготовка на четвертом курсе заметно отличается от той, что была у нас на третьем курсе. Начинается она так же - утром с подъема. И продолжается до завтрака и начала учебных занятий. Затем пара часов после обеда.

Проходит парадная подготовка не только в будни, но и в выходные. Мы так же участвуем в показательных занятиях для командиров парадных расчетов. Но после того, как ты уже прошел один парад, второй не кажется уже чем-то особенно сложным. Все это большинство из нас уже знает и проходило год назад.

Кремлевцы. Рукопашный бой и партсобрание шеренги Курсанты, Военное училище, Рукопашный бой, Авторский рассказ, Длиннопост

(наша парадная коробка на 4 курсе, 1984 год)

А главное, теперь парадная подготовка проходит значительно веселее.

На четвертом курсе большинство из нас уже вступило в партию. После окончания очередного занятия по парадной подготовке, во всех шеренгах нашего парадного расчета проводится первое и единственное партийное собрание. На этом собрании в каждой шеренге избирают парторга шеренги. Парторг шеренги – это звучит гордо!

Повестка партийного собрания: «Подъем ноги и равнение в шеренге». Выступаю с докладом перед нашей пятой шеренгой. Предлагаю поднимать ноги выше и держать равнение лучше. Ребята не против.

Поэтому по итогам нашего партийного собрания пятой шеренги принимается постановление:

1. Начиная от «Звезды» подъем ноги не менее 30 сантиметров.

2. «Ногу бросать» только у портрета В.И. Ленину.

3. Обратить особое внимание на равнение в шеренге.

Думается, что и в других шеренгах сегодня приняты не менее «серьезные» постановления. А в некоторых шеренгах, возможно, размахнулись и на повышенные соцобязательства – поднимать ногу не на 30, а на 31 сантиметр. И улучшить равнение в шеренге на пять процентов больше, чем это делают в других шеренгах! Увы, никуда эти решения не записываются и никого, из нарушивших эти постановления, не расстреливают на месте из водяных пистолетов или солеными огурцами.

Но зато лучшей шеренге по итогам дня наши отцы-командиры, как обычно, вручают два торта. Это хорошая практика. Нам она нравится. Тем более, что по итогам всех сегодняшних прохождений наша пятая шеренга признана лучшей в парадном расчете.

К сожалению, опять не все здорово. За неделю немного подзажили мои мозоли, как снова о себе напомнила старая напасть - опять прихватило позвоночник. Уже второй раз на этой неделе. Старая травма все никак не проходит. Главное, чтобы ребята о ней не догадались. И особенно отцы-командиры. Не хочется вылетать из училища на выпускном курсе.

Александр Карцев, http://kartsev.eu

Предыдущая глава - Кремлевцы. Эвакуация боевых машин и туфля
Показать полностью 2
192

Кремлевцы. Эвакуация боевых машин и туфля

Кремлевцы. Эвакуация боевых машин и туфля Курсанты, Военное училище, Военная техника, Бмп, Авторский рассказ, Длиннопост

(фото из инета)

Четвертый курс. 14 сентября 1984 года подъем в шесть утра. Наш взвод выезжает в Ногинск на танкодром. Занятие по ремонту и эвакуации боевых машин. С утра и до самого обеда идет холодный, пронизывающий дождь. И это еще только середина сентября. Эй, погода, не гони! Дай еще немного насладиться последними отголосками лета. Мы еще успеем намерзнуться зимой на полевых занятиях и ученьях.

Как не справедливо устроен мир. У женщин есть зима, весна, лето и бабье лето (и даже чуть-чуть золотой осени). У курсантов есть только два сезона и два учебных периода – зимний и летний. При этом лето, почему-то оказывается таким коротким! А зима кажется бесконечной.

Полковник Сосилов спрашивает у нас теорию эвакуации поврежденных машин, ставит первые в этом учебном году двойки и разбивает наш взвод по экипажам. Слава Голомедов назначается командиром роты, я – зампотехом (хотя в роте такой должности нет, есть старший техник роты, но на занятиях у нас все возможно). Плюс, вместе с механиком-водителем, мы - обычный экипаж одной из учебных БМП.

Совершаем учебный марш по танкодрому. По вводным преподавателя, экипажи БМП «выходят из строя» - кому-то приходится реально «переобуваться» («подрыв на мине» - замена поврежденных траков). Кому-то - «самовытаскиваться» из лужи с помощью бревна. А экипажам бронетранспортеров - с помощью лебедки и полиспастов.

Наша БМП по вводной «застряла» посредине глубокой лужи (ну, не на сухом же месте нас учить!). Разумеется, в ходе предыдущих тяжелейших боев мы потеряли бревно для самовытаскивания. БМП наша подбита, «хвост горит, бак пробит», двигатель не работает. И единственное крыло, на котором мы могли бы дотянуть до своих, стоит не на нашей машине.

И приходится нам прыгать в воду, тянуть трос к танку, который работает у нас в роли тягача. Танк довольно легко вытаскивает нашу БМП из лужи. Промокшие, продрогшие, но счастливые мы продолжаем движение. Не самая сложная нам досталась сегодня вводная. И это здорово!

Но уже в следующей луже у нашей БМП на резком повороте слетает гусеница. И, разумеется, ее клинит о фальшборт. Увы, это не вводная. Ведь вводные ограничены фантазией преподавателя. А в реальной жизни ограничений на проблемы не существует. И это проблема. Реальная проблема!

Нам со Славой снова приходится лезть в лужу. И около часа возиться с этой гусеницей. Разбирать ее, ставить на место, собирать. И все это под проливным дождем. Мы промокли до нитки. Извозились в грязи по самое не хочу. Но преподаватель доволен – занятие удалось на славу.

Кремлевцы. Эвакуация боевых машин и туфля Курсанты, Военное училище, Военная техника, Бмп, Авторский рассказ, Длиннопост

Уже через год с небольшим после окончания училища в Афганистане мне придется делать тоже самое, когда в окрестностях Баграма при преодолении реки Барикав, на моей командирской БМП слетит гусеница. Придется так же разбирать ее, натягивать на катки, собирать. В ледяной воде. И я буду с благодарностью вспоминать занятие, которое прошло у нас на четвертом курсе.

В воскресенье мы отсыпаемся, как белые люди, до восьми утра. Вчера немного температурил, но сегодня самочувствие прекрасное. После завтрака три часа парадной подготовки. Комбат случайно услышал, как наш взвод выходил на большой плац с песней. Объявил всему взводу благодарность. И приказал ротному отпустить нас всех сегодня в увольнение.

Это попахивает каким-то бонапартизмом. В училище никто не отменял понятие боеготовности. Поэтому в увольнение стараются отпускать не более трети роты. Иногда, конечно же, уходит больше. Но списки увольняемых составляются именно из такого расчета. И если сегодня отпустят в увольнение весь наш взвод, то какой-то другой взвод может этого самого увольнения лишиться. Но, кажется, сегодня никто не хочет заморачиваться таким мелочами, как боеготовность. По крайней мере, не мы.

Мы быстро переодеваемся в парадную форму. Ротный проверяет наш внешний вид, и мы уходим в увольнение. Еду домой, в Клин. Это три часа в одну сторону, три часа обратно и один час дома. Не слишком много.

К тому же, у меня увольнительная записка, а не отпускной билет. Формально за переделы московского гарнизона выезжать я не имею права. Так что моя увольнительная записка, в случае задержания меня патрулем за пределами Москвы, будет считаться не действительной. За это меня могут отчислить из училища. И, значит, попадаться военному патрулю мне никак нельзя.

На Ленинградском вокзале у электрички небольшое столпотворение пассажиров. Оказывается, какая-то женщина умудрилась провалиться между электричкой и платформой. Похоже ударилась она не сильно, но глаза расширены от ужаса, что-то кричит. Народ не знает, что делать. Пытаются ей что-то посоветовать и вытащить ее, но у них это не получается.

Наверное, в это время было забавно наблюдать за мной со стороны. К четвертому курсу у нас уже выработалась привычка четко исполнять обязанности командира в бою - принимать командование на себя, если рядом нет старшего командира или командира нет совсем. Оценивать обстановку, принимать решение, отдавать боевой приказ, организовывать взаимодействие, управление и всестороннее обеспечение.

Поэтому все делается уже на рефлексах. Взгляд, оценка ситуации, команды. Отправляю одного молодого человека предупредить машиниста, чтобы задержал отправку поезда. В пару слов объясняю женщине, чтобы смотрела на меня. Слушала и делала то, что я сейчас ей скажу. И вдвоем с мужчиной, который стоял рядом, мы легко и без особых проблем вытаскиваем ее за руки на платформу.

Женщина пока еще в шоке. Опасливо смотрит на щель, из которой мы ее только что вытащили. И осторожно заходит в вагон. К тому времени возвращается молодой человек, которого я посылал к машинисту. Приходится отправлять его снова, чтобы он передал, что электричку уже можно отправлять. У нас все нормально.

И в этот момент раздается немного удивленный голос женщины:

- Туфля.

Она смотрит себе на ноги (одной туфли явно не хватает), потом в щель между платформой и вагоном. И голосом маленькой обиженной девочки произносит.

- Туфля упала.

Да, я все делал правильно. До этого самого момента. Потому что сейчас двери закроются, и электричка тронется. И тогда можно будет спокойно объяснить этой женщине, что она осталась жива. И это главное. А туфлю она себе обязательно купит. И даже две – правую и левую.

Любой взрослый человек смог бы все это объяснить – просто и доходчиво. И я бы, наверное, смог. Но в этот момент в одном месте начинает шевелится, шевелиться и шевелиться шило. Я быстро снимаю китель, протягиваю его женщине. И аккуратно прыгаю в щель между электричкой и платформой. С благодарностью вспоминая родной спортвзвод, занятия на полосе препятствий. И костеря себя на чем свет стоит.

К счастью, электричка не тронулась. Я успел вылезти на платформу. Передал женщине её туфлю. Забрал свой китель, зашел в электричку. И, на всякий случай, перешел в соседний вагон. Пока эта женщина не пришла в себя и не начала благодарить меня при всех за то, что сделал бы любой на моем месте. И особенно за мое глупое решение прыгать за туфлей, чего делать никому бы не стоило.

В соседнем вагоне, на волне адреналина, я сразу же усаживаюсь рядом с какой-то симпатичной девушкой. Знакомлюсь с ней, беру у нее номер телефона, приглашаю на ближайший танцевальный вечер в наше училище. На четвертом курсе все это делается легко и на полном автопилоте.

Это через пару лет мне станет трудно знакомиться с девушками. Из-за трости, с которой я буду тогда ходить. Из-за того, что лицо мое будет «украшено» шрамами. Из-за осложнения с позвоночником и множества других комплексов, и придуманных проблем. Но это будет еще не скоро. А пока никому из нас не стоит никакого труда познакомиться с любой красивой девушкой. И влюбиться нее по уши.

Александр Карцев.


P.S. Отрывок из моего романа "Кремлевцы". Роман можно прочитать на моем авторском сайте http://kartsev.eu в разделе Проза.

Показать полностью 1
213

Афганистан: обучение интуитивной стрельбе

После того, как я немного модернизировал систему управления огнем 8-й сторожевой заставы, обстрелы душманами баграмского аэродрома и штаба дивизии, из зоны ответственности нашей роты, резко пошли на убыль. Да, и наши заставы обстреливать они стали гораздо реже (подробнее об этом - в моем рассказе «Высшая математика командира сторожевой заставы»).


Основой системы огня нашей заставы стала привязка угломеров ТЗК (трубы зенитной командирской), всех БМП и миномета к «нулю» азимутального указателя нашего танка. И составление единой карточки целей для всех видов «тяжелого оружия». Что позволило эффективно и оперативно пресекать любые обстрелы со стороны духов, как днем, так и ночью.


К слову сказать, по ночам и на большие дальности из танка мы стреляли по азимутальному указателю и боковому уровню. По словам нынешних экспертов, это довольно допотопный метод стрельбы. Тем не менее, куда было нужно, мы попадали – а это главное.


Во время проведения стрелковых тренировок и учебных тревог я уже сообразил, что при отражении нападения на заставу лучше работать не в составе штатных мотострелковых отделений, а в боевых тройках. Когда самый опытный стрелок ведет прицельный огонь (или метает осколочные гранаты – на нашей горке Ф-1 и РГО были эффективнее стрелкового оружия), боец предпоследнего периода службы - обеспечивает плотность огня по направлению противника, а самый молодой - снаряжает им магазины.


Но вскоре меня назначили исполняющим обязанности начальника разведки батальона (командира отдельного разведвзвода). И здесь идея боевых троек пришлась, как нельзя кстати. Просто на заставе, в ходе отражения нападения, бойцам приходилось перемещаться не слишком часто – с основной позиции, на запасную и обратно. И лишь при необходимости подключаться к работе резервной группы.


Разведчики вели более активный и подвижный «образ жизни». И идею боевых троек пришлось развивать дальше.


При перемещении в тройке отрабатывалась последовательность: один боец вел огонь лежа, второй с колена, третий бежал на новый рубеж. Падал и вел огонь лежа, второй поднимался с колена и бежал, третий поднимался на колено и тоже вел огонь. И так далее.


С учетом головного, боковых и тыльного дозоров «ленточка» нашего разведвзвода постепенно превращалась в змейку. А точнее в Чаньшанскую змею – «Когда ее ударяют по голове, она бьет хвостом. Когда ее ударяют по хвосту, она бьет головой. Когда ее ударяют по середине, она бьет головой и хвостом».


С этим все было понятно. А вот с ведением огня в ближнем бою возникли проблемы. То, чему нас учили в училище на войсковом стрельбище, не очень подходило при работе в горах, в кишлаках и виноградниках. И над этим нужно было срочно думать, думать и думать.


Да, я вскоре сообразил, что при плотном контакте с противником, когда ведется огонь длинными очередями, нужно отстреливать чуть больше двух третей магазина и менять его на новый (тогда не нужно будет тратить время на перезаряжание автомата при смене магазина).

Но вот с меткостью стрельбы в ближнем бою у нас были большие проблемы. И я долго ломал голову, не зная, как их решить.


По началу у меня в голове была какая-то каша из разрозненных мыслей и идей. Почему-то вспоминались стабилизатор к автоматической пушке 2А42 (установленной на БМП-2) и командирский ящик КЯ-83, который мы изучали в училище (особенно боковое стекло в его составе). Вспоминались какие-то простенькие формулы из школьной программы по физике и оси координат из геометрии. А из занятий по массажу, которому меня обучали до отправки в Афганистан, в голове крутилась фраза о физиологической памяти мышц.

И я не был уверен, что когда-нибудь раньше слышал эту фразу, а не придумал её сам. Но это было уже не важно.


Постепенно система подготовки моих разведчиков к ближнему бою начинала выстраиваться у меня в голове. В стрельбе из «статических» положений (лежа, с колена, стоя) проблем у ребят не было. По импровизированным мишеням (камням, банкам и т.д) попадали они отлично. Благо, что практики хватало. К тому же, в Афганистан, как правило, они приезжали уже после окончания учебки.


И на ходу стреляли неплохо. Красиво стреляли. Вот только при стрельбе на ходу, с попаданиями были проблемы. А это было важно – попадать первым в цель, которая ведет по тебе ответный огонь.


Я попытался разобраться с этой проблемой. И для облегчения задачи выделил три, наиболее интересных для меня, положения стрелка в движении: когда он передвигается с оружием у пояса, выводит оружие на линию прицеливания (промежуточное положение) и, когда его оружие уже находится на линии прицельной стрельбы. При стрельбе в третьем положении проблем не было. А самым «узким» местом была более-менее эффективная стрельба из первых двух положений.


Над ними у нужно было поработать. Это было уже проще. В то время в Союзе почти на каждом заборе и амбаре была написана секретная формула для огневой подготовки бойцов спецназа – ХУ…


Последняя буква, для секретности и введения в заблуждение вероятного противника, была немного искажена. Но все наши сограждане прекрасно знали, какая буква должна быть там на самом деле – буква Z.


А когда у тебя есть оси координат, то задать траекторию полета пули уже не составляет особого труда. На коротких расстояниях, когда цель находится примерно на одном уровне со стрелком (а поднять или опустить ствол из стандартного положения, при нахождении цели выше или ниже, не сложно) для осей Y (угол подъема ствола) и Z («боковой крен») требовалось лишь обеспечить «горизонт» оружия («ноль» на обычном строительном уровне, в данном случае, в двух осях координат).


Строительного уровня у меня, разумеется не было. Но вместо него можно было с помощью жевательной резинки прикрепить на крышку ствольной коробки автомата жестяную крышку от обычной стеклянной банки. И отрабатывать с таким автоматом стойку в первых двух положениях, хотя бы по полчаса в день. Чтобы мышцы запоминали «горизонт оружия». При этом на крышку от банки положить шарик от шарикоподшипника и пытаться контролировать его по центру крышки.


Но это было в теории (первоначально я рассматривал даже и такой, не самый лучший, вариант с крышкой и шариком). На практике оказалось проще сделать из жевательной резинки на крышке ствольной коробки небольшую «площадку», на которую ставить обычный спичечный коробок. И отрабатывать первые два положения для стрельбы уже с ним.


Самое сложное было решить проблему с осью Х (направление на цель). Я долго ломал голову, но не мог придумать ничего путного. До тех пор, пока ребята из 3-й разведывательно-десантной роты баграмского разведбата на подарили мне боковое стекло из командирского ящика КЯ-83 (где, черти, только его раздобыли?).

Афганистан: обучение интуитивной стрельбе Афганистан, Война, Разведчик, Уроки жизни, Стрельба, Длиннопост, Авторский рассказ

( боковое стекло из командирского ящика КЯ-83 на автомате, фото из интернета)

Все встало на свои места. Теперь оставалось только на стене любого помещения нарисовать силуэт мишени. А по центру мишени – вертикальную линию для большей точности.

Сначала обучаемый становился в нескольких шагах напротив мишени с автоматом в руках (в первом положении – автомат у пояса), а его напарник с помощью бокового стекла направлял ствол его автомата на линию (на мишени). Постепенно приводя «зрительную ось» стрелка и линию стрельбы к «единому знаменателю».


Где-то через неделю тренировок на стенах рисовались еще несколько подобных мишеней с линиями. И их нумеровали.


По команде («первая, вторая, третья» - номера мишеней) обучаемый поворачивался в требуемом направлении, а его напарник проверял по боковому стеклу, чтобы ствол был направлен на названную мишень (точнее на линию на мишени).


Опять же, по очереди, в двух положениях – автомат у пояса и в промежуточном положении перед выводом его на линию стрельбы. Ребята в шутку называли это упражнение «стрельба глазами».


Двумя годами позднее, когда по обмену опытом я приеду в Высшую Офицерскую Школу имени Тадеуша Костюшко (г. Вроцлав), с польскими курсантами мы будем закреплять по центру мишеней небольшие звуковые колонки, колокольчики и т.д. – для отработки стрельбы на звук. И завязывать глаза обучаемым для отработки стрельбы ночью.


Я буду объяснять курсантам важность формулы T=S/V, необходимость постоянных тренировок для поддержания своей скорости действий (V), идею коротких траекторий (S), которая позволит значительно сократить время (T) ответных «реакций» (подробнее об этом можно прочитать в моем романе «Польская командировка», в издательстве ВЕЧЕ книга вышла под названием «Охота за предателем»).


Но это будет еще не скоро. А пока второй проблемой для меня был уход моих бойцов при стрельбе с линии ответной стрельбы противника. Хотя логика здесь была понятна: если не стреляешь или меняешь магазин, уходи с линии стрельбы.


Несколько лет назад, при проведении одного из своих проектов (проект «Одины для Золушки», в котором объединил занятия по моделингу, различные оздоровительные методики и азы подготовки разведчиков), я использовал отражатели (угол падения равен углу отражения), установленные за различными предметами-мишенями. Если шарик из пневматического пистолета не попадал в мишень, он рикошетировал в сторону стрелка. И девочки, участницы этого проекта, после первых же рикошетов, очень быстро научились уходить с линии стрельбы. И не подставляться под ответные выстрелы.


Позднее в занятия были добавлены и другие помехи для стрелков, чтобы они особенно не расслаблялись. И учились двигаться.


Наверное, это была не самая сложная задача – повышение эффективности стрельбы при выводе оружия на линию прицельной стрельбы. В Афганистане, к сожалению, для полноценной отработки этих методик у меня просто не было времени. Но позднее они не раз выручали меня самого и моих учеников.


Александр Карцев, http://kartsev.eu

P.S. Предыдущий рассказ - Афганистан: стрельба за дальность прицельного выстрела

Показать полностью 1
Отличная работа, все прочитано!