kartsev

kartsev

Александр Иванович Карцев, http://kartsev.eu
Пикабушник
поставил 0 плюсов и 0 минусов
отредактировал 1 пост
проголосовал за 1 редактирование
Награды:
более 1000 подписчиков
21К рейтинг 1337 подписчиков 318 комментариев 65 постов 64 в горячем
47

Александр Карцев. Записки военного разведчика

К 33-й годовщине окончания афганской войны. Мое интервью для канала КлинОнлайн о нашей работе в Афганистане, о творчестве и моих книгах. Приятного Вам просмотра. Ваш Александр Карцев, http://kartsev.eu

97

МГИМО Секреты военного разведчика. 17. Охота за киношниками

(Кое-что из того, что я рассказывал или не успел рассказать на недавней встрече со студентами и преподавателями МГИМО о нашей работе в Афганистане).

МГИМО Секреты военного разведчика. 17. Охота за киношниками Александр Карцев, Война, Афганистан, Авторский рассказ, Военная разведка, МГИМО, Длиннопост

На фото: Гора Тотахан (отм. 1641 м.), 8 с.з., 10 км. южнее Баграма, на станции радиоперехвата: начальник ППМГ (передвижной постовой маневренной группы) старший прапорщик Виктор Рябцев и заместитель командира 6 мср ст. л-нт Александр Карцев, 1987 г.

Со временем я начал понимать, почему мой наставник Сан Саныч Щелоков учил меня никогда, никогда, никогда не показывать окружающим, что я знаю иностранные языки. Потому что, когда ты владеешь иностранными языками, ты узнаешь много нового. А во многих знаниях, как известно, кроются многие печали.

Не успел я забыть о немецких малобюджетных фильмах на английском языке и об объявлении мне неполного служебного соответствия, как на моем горизонте замаячила новая проблема. На выходе из нашей ротной землянки меня перехватил начальник станции радиоперхвата (ППМГ - передвижная постовая маневренная группа, что располагалась у нас на Тотахане) старший прапорщик Витя Рябцев. Сказал, что меня вызывает на связь начальник разведки дивизии майор Харламов. И предложил мне пройти на станцию радиоперехвата.

С Сергеем Филипповичем Харламовым мы были хорошо знакомы еще по тому времени, когда я командовал отдельным разведвзводом нашего батальона. И когда довольно часто работал на боевых действиях совместно с баграмским разведбатом, точнее с третьей разведывательно-десантной ротой. А еще Сергей Филиппович был одним из немногих, кто был в курсе моей работы «почтальоном Печкиным».

Поэтому первая мысль, которая мелькнула у меня в голове, была связана именно с нашим «Главпочтамтом». Возможно, появилась какая-то срочная информация, которую нужно было немедленно передать Шафи? Или что-то очень серьезное.

Обычно всю информацию от Шафи я передавал Сергею Филипповичу через начальника станции радиоперехвата. От него же получал и информацию для Шафи. Но все эти встречи проходили в нашей ротной землянке. На станцию радиоперехвата меня пригласили впервые.

Маневренная группа стояла у нас в роте на «котловом» довольствии, но их территория считалось «закрытой» для посторонних. Формально нам они не подчинялись, хотя и располагались на нашей заставе. В общем, были они хорошими, добрыми, но немного «секретными» соседями. Благодаря добрососедским отношениям с ними, в нашей командирской землянке по вечерам светила настоящая электрическая лампочка на 40 Ватт, запитанная от их генератора - что было неслыханной роскошью для подавляющего большинства сторожевых застав у нас под Баграмом. И это был поистине царский подарок.

Сергей Филиппович, как всегда, был немногословен. Сказал, что в наш район пришел караван с новым оружием, которое душманы называют «Гнев Аллаха». Скорее всего, это переносной зенитно-ракетный комплекс «Стингер». Вместе с этим караваном из Пакистана прибыла какая-то интернациональная группа, то ли инструкторов, то ли советников – три или четыре человека. Цель их прибытия пока неизвестна. Разведподразделениям дивизии уже поставлена задача, постараться захватить «Стингер». Наша задача – вычислить наших гостей. Иностранцы говорят на английском, а переводчики с ППМГ – таджики, английский язык знают очень слабо. В объеме школьной программы. Оценить важность полученной информации на месте наши переводчики сами не смогут. А в данном случае очень важна оперативность.

Прислать кого-нибудь из офицеров ГОРД (группа обработки разведданных 4-й роты радиотехнической разведки), владеющих английским языком, к нам на Тотахан он не может, чтобы не спугнуть этих иностранцев. Поэтому у него ко мне просьба, подежурить пару дней на станции, «послушать» эфир.

То, что «наговорят» за это время «гости», мне нужно немедленно передавать по ЗАСу в разведотделение (РО). Всю информацию о том, что в это время будут «говорить» местные душманы, необходимо проанализировать на предмет её возможной связи с «гостями».

В принципе задача понятная. То, что у нас на горке стоит станция радиоперехвата, для местных душманов – не секрет. Но она стоит здесь уже несколько лет, примелькалась. На неё никто из местных жителей уже не обращает внимания. И особо не задумывается, для чего она здесь стоит?

И, когда местные моджахеды берут в руки радиостанции, они почему-то забывают о том, что их может слышать кто-то посторонний, кроме тех, с кем они связываются. Но стоит появиться на нашей станции радиоперехвата незнакомому офицеру, как интенсивность их радиообмена в нашем районе сразу же резко упадет – это к гадалке не ходи! Да, душманы – иногда бывают, как дети малые. Но то, что они не глупцы и могут сложить два плюс два – это точно. Да, и эти иностранцы, скорее всего, тоже не пальцем деланы. Сразу всё поймут.

В принципе, я догадываюсь, для чего понадобилось захватывать эту интербригаду. Скорее всего, это какие-то политические танцы с бубном? Но, что мне совсем не понятно – зачем нужно захватывать этот ПЗРК. Да, год назад тому, кто первый захватит «Стингер», обещали Звезду Героя Советского Союза. Так за этот год этих ПЗРК уже набрали столько, что солить их можно. Скорее всего, в этот раз за захваченный «Стингер» ребятам из баграмского разведбата даже и Почетную грамоту уже не дадут. Ограничатся устной благодарностью. А ребятам под пули идти… Без меня. Это как-то неправильно. Кому-то всё, а кому-то на станции радиоперехвата баклуши бить.

Но ладно. Раз надо, значит, надо. Не всем же быть героями. Кому-то нужно сидеть в кустах  и ждать героев.

На самом деле прослушивать эфир с утра и до позднего вечера оказалось довольно утомительно. Да, и вообще, подслушивать чужие разговоры, конечно же, некрасиво. Но проведя почти два года в Афганистане без радио и телевидения, я воспринимаю это, как прослушивание какого-то радио-спектакля. Тем более что эти иностранцы оказались юморные. Слушать их разговоры без улыбки просто невозможно.

Их всего трое. И они явно не военные, а обычные гражданские ребята.

- Браво вызывает Большую Двойку. Браво вызывает Большую Двойку. Большая Двойка, ответь. Браво вызывает Большую Двойку. – На всю баграмскую зеленку раздается в радио-эфире чей-то счастливый и очень довольный голос.

Но лишь через пару минут в ответ в эфире раздается:

- Да, да! Я - Большая Двойка...

- Ты не Большая Двойка. Ты - Большая Дубина. Билл, хватит спать! Мы с Жаном продрогли здесь до костей. Захвати с собой бутылочку виски...

Голоса этих ребят слышны совсем рядом. Судя по разговорам, это два американца (или англичанина) и француз. С правилами поведения в эфире ребята знакомы лишь понаслышке. С переговорными таблицами, похоже, не знакомы вовсе. В эфир они выходят на рассвете или ближе к закату. Днем отдыхают. Как человек, увлекающийся фотографией, по их жаргонным словам я сразу же догадался, что никакие это не инструкторы и не советники, а обычные киношники, прибывшие снять рекламный ролик об использовании «Стингера». И они не просто страдают от безделья, а подбирают хороший свет для съемки. И наиболее удачный ракурс.

Судя по пеленгу, сидят они под самым носом у батальона охраны баграмского аэродрома. Ведут наблюдение, обсуждают варианты съемки. Я связываюсь с Сергеем Филипповичем. Докладываю ему о том, кто эти ребята и для чего они к нам прибыли, время их выхода в эфир, частоты, на которых они работают и содержание их переговоров. И говорю, что нашему разведбату нужно поторопиться с их захватом. Пока они не успели подобрать хороший ракурс и идеальный свет.

Киношники продолжают сидеть на одной и той же частоте (или дорожке, как мы её называем). Переговоры ведут открытым текстом. Особо не шифруются. Вычислить их местонахождение - пара пустяков. Благо, что Баграме стоит еще одна станция радиоперехвата. А вот захватить их оказывается практически невозможно. Они находятся в зоне ответственности банды Анвара. Недалеко от кишлаков Джарчи и Петава. Для проведения операции по их захвату сил разведбата явно недостаточно. Глупая ситуация: близок локоток, а укусить не получается.

В очередной выход на связь с Сергеем Филипповичем я высказываю ему свои мысли. Раз мы знаем координаты крепости, где ночуют киношники, но не можем их захватить, то, может быть, лучше провести по ним артобстрел или БШУ (бомбоштурмовой удар). Возможно, накрыть мы их и не накроем. Но намекнём, что вместо кино им лучше начать снимать мультики. И лучше не рекламного содержания, а что-нибудь веселенькое для детей.

Сергей Филиппович говорит, что понял меня. Не трудно догадаться, что решение по киношникам принимать будет не он. Но меня это уже не касается. Через день, двадцать пятого декабря 1987 года, я убываю в Союз, в очередной отпуск.

Вернулся я на заставу лишь в конце февраля 1988 года. В начале марта Сергей Филиппович рассказал мне последние новости о моих «подшефных».

Они действительно оказались киношниками. Снимали рекламный ролик о «Стингере». На кинопробах, пока оператор подбирал нужный ракурс для съёмок и нужное освещение, они использовали старенькие английские ракеты «Блоупайп». Старенькими английскими ракетами были подбиты штурмовик Су-25 и вертолет МИ-24. А вот со Стингером у них вышла небольшая накладка.

Военно-транспортный самолет ИЛ-76, который они выбрали для итоговой съемки и по которому был произведен запуск Стингера, отстреливал при взлете тепловые ловушки. То ли одна из них увела ракету в сторону, то ли они немного замешкали с пуском ПЗРК, но рекламный ролик снять у них не получилось. Хотя, для чего существует киномонтаж?! Наверное, как раз для таких случаев?

Перехватить эту интернациональную съемочную группу у наших разведчиков не получилось. Киношники умудрились проскочить в Пакистан прямо под носом нашего дивизионного разведбата. Это было неправильно. Потому что киношники должны снимать красивые города и парки, леса и животных, очаровательных девушек и забавных детишек. А не то, как кто-то сбивает самолеты и убивает людей. А кто их мог научить их снимать красивые, добрые фильмы лучше, чем мы? Никто!

Александр Карцев, http://kartsev.eu

(продолжение следует)

МГИМО Секреты военного разведчика. 17. Охота за киношниками Александр Карцев, Война, Афганистан, Авторский рассказ, Военная разведка, МГИМО, Длиннопост

На фото: Гора Тотахан (отм. 1641 м.), 8 с.з., 10 км. южнее Баграма, на станции радиоперехвата: слева в кепке начальник ППМГ (передвижной постовой маневренной группы) старший прапорщик Виктор Рябцев, белобрысый — Саша Морозков; справа в штормовке с автоматом- заместитель командира 6 мср ст. л-нт Александр Карцев, 1987 г.

Показать полностью 2
101

МГИМО. Секреты военного разведчика. 16. Малобюджетное немецкое кино

Кое-что из того, что я рассказывал или не успел рассказать на недавней встрече со студентами и преподавателями МГИМО о нашей работе в Афганистане.

МГИМО. Секреты военного разведчика. 16. Малобюджетное немецкое кино Александр Карцев, Война, Афганистан, Авторский рассказ, Военная разведка, МГИМО, Длиннопост

На фото: на 9-й сторожевой заставе: мой переводчик-афганец, командир 9-й с.з. л-нт Валера Плахотский и заместитель командира 6 мср ст. л-нт Александр Карцев

Перед отправкой в Афганистан мой наставник Сан Саныч Щелоков говорил, что я обязательно должен оставить дома что-то такое, ради чего нужно будет вернуться. Чего бы это ни стоило. Или ради чего можно будет умереть.

А взять с собой порекомендовал самоучитель английского языка. Чтобы во время своей службы в Афганистане я мог начать готовиться к следующей командировке. В отличие от меня, заместитель командира 6-й мотострелковой роты 180-го мотострелкового полка Олег Артюхов взял с собой в Афганистан не учебник английского языка, а учебник стенографии.

По его словам, после возвращения из командировки, стенография пригодится нам гораздо больше, чем английский язык. Потому что со знанием стенографии нас гораздо быстрее возьмут в секретари-машинисты (на машинисток мы с Олегом явно не тянули) к какому очаровательному руководителю женского пола, лет двадцати-двадцати двух, чем со знанием английского языка. Потому что английский язык и так все знают. А стенографию, кроме нас, никто.

В чем-то Олег, наверное, был прав. Тем более что, как выпускник школы с углубленным знанием иностранных языков, лично он знал английский очень, очень хорошо.

Так что приходилось нам с Олегом, в редкие минуты относительно свободного времени, осваивать стенографию. Но главное, теперь у меня был хороший наставник по английскому языку. Чьи уроки и советы были для меня по-настоящему бесценны.

Через полгода Олег уехал по замене в Союз. А меня поставили на его должность. Теперь заниматься английским мне приходилось в одиночку.

А еще через полгода меня вызвал на командный пункт батальона наш комбат.

Когда я доложил ему о прибытии, комбат задал мне только один вопрос.

- В каком объеме знаете английский язык?

- Неоконченные курсы военных переводчиков Московского ВОКУ, - ответил я. Мысленно пытаясь догадаться, от кого комбат узнал о том, что я занимаюсь на заставе изучением английского языка? И для чего ему это нужно?

- Хорошо. Сегодня на заставу вы не поедете. А вечером вы мне понадобитесь. Идите!

- Есть, товарищ майор! – Ответил я. Повернулся кругом и вышел из комнаты, мысленно представляя, что уже сегодня вечером мне торжественно вручат парашют, буденовку, радиостанцию Р-105 и маузер с одним патроном. Прикажут оставить все мои боевые ордена и медали (которых у меня еще не было), крепко обнимут на прощание, пустив при этом скупую мужскую слезу.

А ровно в полночь меня выбросят с самолета У-2 (едва ли ради меня одного будут поднимать в воздух ИЛ-76) в тыл моджахедов с суперсекретным заданием - под видом обычного гражданина Великобритании, работающего садовником в Лондоне на Лайм-стрит и на выходных просто решившего немного прогуляться по Гиндукушу в поисках Рододендрона афганского. А зачем еще стал бы вызывать комбат с дальней заставы бывшего исполняющего обязанности начальника разведки батальона, как не для того, чтобы поручить ему какую-нибудь серьезную боевую задачу?

Задача оказалась более чем необычной. Вечером комбат торжественно объявил мне, что кто-то из наших офицеров приобрел в полковом магазине видеомагнитофон. Видеокассет в магазине не было. Поэтому ему пришлось провести настоящую войсковую операцию по незаконному проникновению на территорию кабульского рынка. И в одном из дуканов приобрести эти самые видеокассеты.

К сожалению, в дукане не оказалось видеокассет с материалами XXVII съезда КПСС. И поэтому, чтобы не уходить с пустыми руками, ему пришлось приобрести там кассеты с какими-то немецкими малобюджетными фильмами, на которых, по словам дуканщика, красивые девушки знакомятся и интересно проводят время со страстными мужчинами. Но все эти фильмы на английском языке. Сегодня вечером мне предстоит переводить эти фильмы. И все офицеры десятой сторожевой заставы уже собрались в столовой для их просмотра, чтобы узнать, о чем же говорят эти девушки и мужчины?

Да, лучше было бы мне этой ночью выброситься с парашютом где-нибудь в самом логове душманов. Или даже без парашюта, чем переводить эти бесконечные «привет» и «как дела». Как я понял, других слов актеры в этих фильмах не знали. Мне было только непонятно, зачем нашим офицерам был нужен переводчик, если дальше там и так все было понятно? Ни одного слова в этих фильмах не было ни о перестройке, ни о развитии социалистического общества. Да, девушки в этих фильмах были красивые, очень спортивные, очень доступные, но явно политически неподкованные.

В общем, утром я вернулся к себе на заставу. А через две недели в нашем районе началась дивизионная операция. Так как наша гора Тотахан (отм. 1641 м.) была прекрасным наблюдательным пунктом, к нам на заставу в качестве арткорректировщика прислали Олега Агамалова, командира взвода управления с минометной батареи нашего батальона. Еще в самом начале моей службы на заставе Олег обучал меня тонкостям работы с минометом и стрельбе ночью по выносной точке прицеливания. С тех пор у нас были с ним хорошие, дружеские отношения.

Первый день Олег провел у трубы зенитной командирской. Высматривал какие-то цели. Проверял связь с кем-то, кто руководил этой операцией. Что-то им докладывал. И ждал, когда начнет работать дивизионная артиллерия.

С нашей горки было хорошо видно, как с дороги в зеленку сворачивали танки и боевые машины пехоты. Но в зеленку не совались. Изредка раздавались автоматные и пулеметные очереди, но до артиллерии дело пока не доходило.

Я оставался за ротного, уехавшего в отпуск. Наблюдать за «войнушкой», мне было некогда. Поэтому я весь день занимался какими-то хозяйственными делами.

В шесть часов вечера, во время очередного выхода на связь с батальоном (днем раз в два часа, ночью – ежечасно) дежурный по заставе сержант Алишер Разаков позвал меня к радиостанции.

- Товарищ старший лейтенант, вас вызывает «Шпора» (позывной батальона).

Связист с батальона передает мне приказ комбата срочно отправить в батальон Олега Агамалова. Мне сказали, что «коробочка» (боевая машина пехоты), которая его повезет, останется на ночь в батальоне. А утром привезет Олега обратно.

Смутные подозрения стали появляться у меня в голове. Зачем Олег так срочно, на ночь глядя, понадобился комбату? И кто будет корректировать за него огонь артиллерии, если он понадобится ночью, ведь дивизионная операция еще не закончилась?

Олег пошутил, что, наверное, кто-то из офицеров батальона прикупил новых кассет для видеомагнитофона с малобюджетными немецкими фильмами на английском языке. И сегодня вечером в штабе батальона планируют провести их премьерный показ? А раз я остался за ротного и оставить роту не могу, то придется ехать ему, переводить эти фильмы.

Все это было бы очень весело, если бы не было так грустно. Разумеется, любой выпускник пехотного училища знает, как корректировать огонь артиллерии. Кто-то в теории, кто-то на практике. Но одно дело корректировать огонь днем. И совсем другое дело – ночью.

Как бывшему командиру сторожевой заставы мне не раз приходилось корректировать огонь артиллерии по местам пусков душманами реактивных снарядов. По сути большой точности там не требовалось. Но сегодня в «зеленке» находились наши рейдовые подразделения, и любая ошибка арткорректировщика могла стоить им очень дорого.

И еще одна мысль не давала мне покоя. От нашей заставы до командного пункта батальона, расположенного в кишлаке Чауни, напрямую всего четыре километра. Но дороги напрямую нет. Кататься приходится в объезд. А это почти двенадцать километров. Утром или днем можно проскочить и на одной БМП. Но под вечер, когда в районе идут боевые действия, отправлять одну машину без прикрытия – значит, отправлять экипаж на смерть. На это я пойти не мог.

Пришлось передавать связисту, что отправить сейчас «коробочку» я не могу. Только утром.

К моему удивлению, вместо связиста в радиостанции раздается голос самого комбата. Видимо, он стоял где-то рядом.

В двух словах, на повышенных тонах, мне объяснили, что я неправ. Что это приказ. И я должен срочно отправить «коробочку» с Олегом на КП батальона. И все это было сказано безо всяких переговорных таблиц, прямым текстом.

Я попытался объяснить, что выполнить такой приказ не могу. Дорога саперами не проверена, душманов в зеленке сегодня хорошо растормошили, уже смеркается, одиночная БМП без прикрытия будет для них настоящим подарком…

Говорить о том, что не стоит забирать арткорректировщика с нашей заставы в то время, когда дивизионная операция еще не закончилась и некем его заменить, я даже не стал. В ответ комбат высказал всё, что он обо мне думает. И объявил мне предупреждение о неполном служебном соответствии.

- Есть предупреждение о неполном служебном соответствии! - Я облегченно выдыхаю в ответ.

Не расстреляли! Обошлось малой кровью. Меня совсем недавно назначили на должность заместителя командира роты (по бою). Ничего, послужу снова командиром взвода. Как говорится, меньше взвода не дадут, дальше Рухи, Гардеза, Газни, Джелалабада (о Кушке сейчас можно только мечтать) не пошлют. Эка невидаль! Главное, что никому никуда этим вечером не нужно уезжать. И сегодня все мы останемся живы.

О том, что комбат объявил мне о неполном служебном соответствии, слышали все командиры застав. Народ гадает, будут ли меня снимать с должности этой ночью. Отложат казнь до завтра. Или это будет считаться как «последнее тысяча первое китайское предупреждение»?

Мне это неинтересно. На следующий день наши рейдовые подразделения выводят из «зеленки». Вместо них будет работать 666-й полк «Коммандос» (афганский полк специального назначения). Олег возвращается к себе на заставу. А меня отправляют в ссылку - арткорректировщиком к афганским спецназовцам. Точнее, корректировщиком огня танка, расположенного у нас на Тотахане (отм. 1641 м.). С нашей горки кишлак Карабагкарез, в котором предстоит воевать афганским спецназовцам, виден, как на ладони. И это тот самый случай, когда один танк, расположенный в правильном месте, гораздо эффективнее дивизионной артиллерии. И может работать с хирургической точностью, что иногда бывает совсем не лишним.

Да, корректировать огонь танка гораздо веселее, чем огонь дивизионной артиллерии. И намного проще. Дальность от нашей горки до Карабагкареза всего три километра. Рукой подать. Вся моя корректировка заключается в «ближе - дальше, правее – левее» столько-то метров или тысячных. У меня свой личный переводчик, который переводит мне команды командира афганского полка. По радиостанции я даю целеуказание командиру танкового экипажа сержанту Игорю Минкину. Он работает по целям. Все очень просто.

Небольшое неудобство заключается лишь в том, что танк находится восточнее относительно обнаруженных целей, а мы – севернее. Поэтому периодически приходится переводить тысячные в метры и наоборот. Но это не сложно. Формулу «Дуй в тысячу» (ДУ=В1000) любой школьник знает.

Три дня в кишлаке Карабагкарез идет самая настоящая война. С атаками и контратаками. Целый полк афганского спецназа не может выбить из развалин кишлака обычную, хотя и довольно крупную духовскую банду. На пакистанской границе под Алихейлем мне уже приходилось работать в таком плотном контакте с духами. И то, что душманы могут так упорно воевать у нас под Баграмом, для меня – не новость. Но мне совершенно непонятно, почему душманы не могут просто отойти? Зачем так упираться?!

Да, у нас есть небольшие сложности. Всего в километре от Карабагкареза находится наша 9-я сторожевая застава. Артиллерию и авиацию особо не используешь, чтобы не зацепить её. Поэтому наше командование специально оставило душманам «коридор» для выхода, чтобы увести банду ближе к горам и там накрыть их. Но духи упорно не хотят никуда уходить. Дело доходит до рукопашных схваток. Невольно ловлю себя на мысли, как здорово, что наши сюда не полезли. Досталось бы ребятам из наших рейдовых подразделений по самое не хочу.

Банда Карима - одна из самых боеспособных в нашей провинции. Не часто приходится участвовать в таких ожесточенных боях. Но на третий день банда всё же уходит со своих позиций. Где-то в стороне хребта Зингар по ней работает наша авиация. Нас это уже не касается. Прощаюсь с афганцами. Командир полка очень тепло и по–дружески обнимает меня на прощание. И я пешочком иду на 9-ю сторожевую заставу, а оттуда к себе на Тотахан. Домой. Хорошо, когда война закончилась!

Два дня спустя, когда меня вызвали на совещание в батальон (командиры рот еженедельно приезжали в батальон на совещание, привозили списки БЧС – боевого и численного состава роты, заявки на боеприпасы, ГСМ и т.д.), ротные ждали продолжения «Марлезонского балета» - чем же закончится мое предупреждение о неполном служебном соответствии? Но буквально за пять минут до совещания, комбат пригласил меня к себе в комнату. Оказывается, ему передали из штаба дивизии, что за боевые в Карабагкарезе командир афганского полка «Командос» представил меня к афганскому ордену «За храбрость» и попросил передать мне свою благодарность. Комбат дал мне понять, что я уже искупил в бою свою трусость и малодушие, невыполнение боевого приказа и все свои смертные грехи. Что, объявленное мне ранее, взыскание с меня снимается. И почему-то извинился.

Это извинение было совершенно неожиданным для меня. И очень странным. К тому же, «неполное служебное соответствие» было объявлено мне в присутствии (в радио-эфире) командиров всех сторожевых застав (командиров взводов). Хотя по Дисциплинарному Уставу, как исполняющему обязанности командира роты, взыскание могло быть объявлено мне только в присутствии равных по должности или тех, кто был выше. И, уж точно не в открытом радио-эфире. А вот о снятии взыскания мне почему-то было объявлено только лично. Видимо, было в этом взыскании, что не так? Может быть, причина была в тех самых малобюджетных фильмах, которые обязательно нужно было перевести именно в тот вечер, а не днем позже? А потому об этом взыскании все постарались просто поскорее забыть.

За четверть века своей военной службы мне довелось дважды не выполнить приказы старших командиров: в этот раз и когда под Алихейлем командир полка приказал мне выделить двух снайперов для подавления работы духовского миномета, который всех нас достал. Чтобы не потерять своих молодых и еще необстрелянных бойцов, задачу по подавлению минометного расчета я выполнил немного другим способом и своими руками – к счастью, командир полка тогда так и не узнал, что я нарушил его приказ и решил проблему немного иначе.

Увы, я не заслужил больших звезд на погонах, не заработал денег на дом, не исполнил многое из того, о чем мечтал. Но много лет спустя мне не раз приходилось слышать слова благодарности от своих бойцов, за то, что я смог сохранить их жизни. И это было для меня самой высокой наградой.

Александр Карцев, http://kartsev.eu

(продолжение следует)

Показать полностью
261

МГИМО. Секреты военного разведчика. 15. О пользе ретрансляторов и "звонок другу"

(Кое-что из того, что я рассказывал или не успел рассказать на недавней встрече со студентами и преподавателями МГИМО о нашей работе в Афганистане).

МГИМО. Секреты военного разведчика. 15. О пользе ретрансляторов и "звонок другу" Александр Карцев, Война, Афганистан, Авторский рассказ, Военная разведка, МГИМО, Длиннопост

На фото: командир 2-го разведотделения сержант Ришат Фазулов, командир отдельного разведвзвода лейтенант Александр Карцев, экипажи БМП отдельного разведвзвода 2 мсб 180 мсп: Коля Лопатенко, Виктор Михин, Игорь Лёля, сидят: Олег Сергиенко, Вадим Бильдин и радио-телеграфист Роберт Русанов. Февраль 1987 года, КП 2 мсб, 10-я сторожевая застава, кишлак Чауни. Перед выездом за «Стингерами».

В начале февраля 1987 года, когда я командовал отдельным разведвзводом второго мотострелкового батальона, комбат приказал мне выделить одно разведотделение для сопровождения колонны с продовольствием и боеприпасами на седьмую и двадцать первую заставы. А самому с двумя отделениями выехать к хребту Зингар и что-то там забрать.

Это «что-то» - переносные зенитно-ракетные комплексы «Стингер». Дехкане кишлака Калайи-Девана случайно наткнулись на них в одной из пещер. Подумали, что нам это может быть интересно и пришли рассказать о своей находке нашему комбату.

Рядом с комбатом стоят два афганца. Они-то и должны показать мне дорогу.

Что-то здесь не так. Неделю назад по всем разведподразделениям прошла информация, что командир первого подразделения, взявшего «Стингер», получит звезду Героя Советского Союза. Тогда я еще не знал, что первые «Стингеры» перевозились в Афганистан как настоящие драгоценности и хорошо охранялись. Но одно я знал точно, звезду Героя нельзя получить за обычные погрузочно-разгрузочные работы. За то, что ты просто съездил по указанному адресу, забрал там парочку «Стингеров» и привез их на КП батальона.

Мы подъехали к кишлаку Калайи-Девана. Там два моих проводника неожиданно признались, что сами они в этой пещере не были. А «Стингеры» видели их знакомые. И показали мне на двоих, чистейшей воды моджахедов, сидящих на обочине. Я поинтересовался, почему же они сами не пришли к нам на заставу?

- Они боялись, что вы их убьёте.

Да, при виде этих двоих комбат бы хорошенько подумал, прежде чем отправлять нас к чёрту на рога. Сажаем их на броню. Они показывают направление на кишлак Чашмайи-Харути. Сегодня ночью мы там уже были. От Калай-Деваны туда около двенадцати километров. Но мы не доезжаем два километра и сворачиваем налево. Машины приходится оставлять. Слишком крутой подъём. Спешиваемся. Дальше идем вдоль пересохшего русла реки Танги.

Мне становится как-то неуютно. Я уже догадываюсь, что будет дальше. Метров через пятьсот хребет Зингар закроет нас от огневых позиций дивизионной артиллерии. И мы останемся без огневой поддержки. Наши БМП нас уже и сейчас прикрыть не могут.

На небольшом привале я выхожу на связь с Отари Давитадзе, командиром 3-ей разведывательно-десантной роты, исполняющим сейчас обязанности начальника штаба баграмского разведбата. У меня радиостанция Р-148, радиус ее связи около 6 км., ее «хватает» только для того, чтобы связаться с моей бронегруппой, с соседними 8-й и 22-й сторожевыми заставами и еле-еле со штабом батальона. Хорошо еще, что напрямую до нашей 10-й сторожевой заставы около 6 километров, и мы пока еще находимся практически на прямой видимости.

Наводчик-оператор моей командирской БМП, как обычно, работает «ретранслятором» для связи с батальоном. И оказывается сейчас совершенно незаменимым для связи с баграмским разведбатом - благо, что мы часто работаем совместно с 3-й рдр, и на наших радиостанциях Р-123 есть их рабочая и запасная частоты (если бы мы не использовали данную схему связи - с помощью «ретранслятора», шансов остаться в живых у нас бы не было – до Баграма наши Р-148 не «доставали» по дальности, к тому же, оказавшись в ущелье, мы были закрыты от него хребтом Зингар и вскоре у нас могли возникнуть проблемы со связью даже с нашим батальоном).

У Отари хорошие отношения с вертолетчиками, чьи МИ-24 постоянно барражируют над баграмским аэродромом. Объясняю ему в двух словах ситуацию и прошу договориться, чтобы парочка вертушек залетела между делом в наш район. Это незаконно, но ради старой дружбы, на что не пойдешь! Вертолетчики знают, что если собьют их вертолет - их жизни будут зависеть от расторопности разведчиков. Так уж сложилось, что разведподразделения частенько выполняют задачи поисковых отрядов. Вытаскивают летчиков из пекла и окружения. И поэтому разведчикам они обычно не отказывают. Никогда не отказывают. Таков неписаный закон фронтового братства.

На пути нам попадается несколько пещер. Осматриваем их. В них осколки разбитых глиняных кувшинов и какие-то тряпки. Похоже, в этих пещерах моджахеды пережидают дневные часы. Сейчас в них никого нет. Пещеры нас немного задерживают, но есть дела, в которых лучше не спешить. Мы можем совершать любые глупости, но оставлять моджахедов за своей спиной - непозволительная роскошь.

А на душе у меня уже скребут кошки. Мы рассыпаемся в цепь. Хорошо, что ребята понимают меня с полуслова. Мы разбиты на четыре тройки. Идем перекатом. В каждой тройке один занимает позицию для стрельбы лежа, второй перемещается, короткими перебежками. Третий поднимается, чтобы повторить маневр второго. Каждая тройка прикрывает соседнюю.

Два духовских пулемета открыли огонь практически одновременно. Наши проводники сразу же «сиганули» в кяриз, что оказался совсем рядом. Свою задачу они выполнили - вывели нас на засаду. Всю дорогу от наших машин я держал их на прицеле. И все-таки их прыжок оказался для меня неожиданным. Ненадолго. Не задумываясь, я бросил им вслед гранату Ф-1.

К пулеметчикам присоединились три автоматчика. Позиции у них хорошие. Нам их не достать. Но и им нас тоже. Нас спасло то, что мы не шли в колонну, а растянулись цепью. То, что не стояли на одной линии. И то, что давным-давно мои родители дружили с одной семьёй. Глава её, бывший офицер вермахта, после окончания Великой Отечественной войны несколько лет был у нас в плену (пленные немцы восстанавливали наш город Клин, строили жилые дома). А потом навсегда остался в нашей стране. Он-то и рассказал мне о «Змейке» - предбоевом порядке разведподразделений вермахта (о Чаншаньской змее я узнал позднее). Эта «змейка» нас и спасла. Мои разведчики передвигались именно в таком предбоевом порядке.

Мы открыли ответный огонь. Оставаться на месте было равносильно гибели. Надо было уходить. Но путь назад был отрезан автоматчиками. Нас выдавливали в небольшой коридор в этом огневом мешке. И я не сразу сообразил почему.

В эфире раздается голос Ришата Фазулова, командира второго разведотделения. Говорит он открытым текстом и на повышенных тонах.

- Товарищ лейтенант, тут со всех сторон мины!

Я уже и сам вижу, что духи выдавили нас на наше же минное поле. Вокруг рассыпаны небольшие ярко-оранжевые пластмассовые контейнеры. Размером со спичечный коробок. Это мины-лепестки. Примерно через трое суток они самоликвидируются. Опасности днем они практически не представляют. Слишком заметны. Их предназначение - ночная работа. Против вьючных животных и их погонщиков. Охраны и сопровождения. Против караванов. С оружием и боеприпасами. Ведь только они ходят в горах ночью.

На связь выходит Отари Давитадзе.

- Сокол. Я - Беркут. Держись. Крокодилы (вертолёты огневой поддержки) будут через пару минут. Обозначь себя. Как понял, прием?

- Беркут. Я - Сокол. Понял тебя. Спасибо.

Жестами показываю своим разведчикам, чтобы обозначили фланги. Ребята поджигают сигнальные дымы. Через мгновение над нашими головами проходят два МИ-24. И открывают огонь по засаде НУРСами (неуправляемыми реактивными снарядами). Интенсивность стрельбы моджахедов сразу падает.

Это даёт возможность сосредоточиться на минах. Их много, но проползти можно. Тем более, сейчас, когда вертолетчики работают с духами. Начинаю движение. Теперь главное не спешить. За мною следом ползёт Максим Таран. Леша Стасюлевич нас прикрывает.

Все бы ничего, но шальная духовская пуля попала в одну из мин прямо перед моим носом. Мина срабатывает. Несколько осколков впиваются мне в лицо. Самый большой перебивает нижнюю губу. Крови немного, но говорить я не могу. Жестами показываю Максиму, чтобы передал всем группам: «Остановиться, занять круговую оборону и выходить по одному. Следом за мной».

Лепестки мы прошли довольно быстро, но впереди оказалось самое сложное. Настоящее минное поле. Стало понятным многое из того, что произошло за последние сутки. Третья разведывательно-десантная рота баграмского разведбата вчера немного пошумела в районе горы Гагаргар. Это был отвлекающий маневр. Тем временем саперная рота дивизионного инженерно-саперного батальона устанавливала минное поле в районе пересохшего русла реки Танги (вот откуда взялись следы наших армейских сапог в этом районе). Моя же засада, которую прошедшей ночью я проводил со своим разведвзводом, была частью общего плана. Не ведая того, я прикрывал саперов с фланга.

Около часа шомполом автомата я сантиметр за сантиметром прощупывал грунт, проделывал проход в минном поле. К нашему великому счастью, это оказалась не «Охота», а обычные противопехотные мины ПМН-2. Их полагалось уничтожать накладным зарядом. Но такой возможности у меня не было (негде была спрятаться нам самим). Поэтому приходилось просто искать тропу между минами. И небольшими камушками обозначать сами мины. За это время мы проползли почти пятьдесят метров. Оставшиеся десять километров до нашей заставы в Чауни мы проехали на своих БМП минут за пятнадцать.

А потом еще полчаса фельдшер батальона Любовь Николаевна накладывала мне швы на нижнюю губу. Комбат сидел рядом и за что-то извинялся. Осколки решили не доставать. Корпус мины-лепестка сделан из пластмассы, и рентген их не обнаруживает. Поэтому искать осколки можно только на ощупь. Я подумал, что моя челюсть вполне может без этого обойтись. Тем более, что Любовь Николаевна пообещала, что через пару лет они все равно должны выйти наружу. Прожить так долго я даже и не надеялся.

Весь следующий день я чувствовал себя героем. Я вывел взвод из засады без потерь. А еще освоил новую специальность. Сапёра. Точнее - одноразового сапёра.

Не нужно было быть большим умником, чтобы понять главное. Не мой опыт и даже не немецкая «змейка» спасли жизни моих бойцов. Нас никто и не хотел убивать. Душманы разыграли свою серенаду «Солнечной долины», как по нотам.

Судя по всему, на той стороне перевала находился караван с оружием. Когда моджахеды обнаружили, что тропа заминирована, кому-то из них и пришла в голову идея со «Стингерами». Зная тягу наших командиров к разным блестящим «украшениям» и частую несогласованность в действиях между нашими подразделениями, они слили нам откровенную дезу (дезинформацию). А меня и моих разведчиков использовали, как одноразовых саперов для проделывания прохода в нашем же минном поле. Что помогло нам избежать потерь, так это выдержка и опыт моих разведчиков. Организация взаимодействия с баграмским разведбатом. Боевая взаимовыручка. И правильная организация связи.

Я чувствовал себя оплёванным. С головы до ног. Хотя на что здесь было обижаться?! Мне повезло, я встретил более сильного и опытного противника. Чем был сам. Нужно было у него учиться. Урок был прекрасный – оказывается, противник может быть умнее тебя. И все равно на душе было очень грустно. Интересно, а кому после такого было бы весело?

Я вышел на связь с Отари Давитадзе. Еще раз поблагодарил его за помощь и рассказал о проходе в минном поле, который мы проделали. О том, что его неплохо было бы перекрыть «Охотой». И о предполагаемом караване.

Отари со мной соглашается. И успокаивает. Говорит, что за одного битого - двух небитых дают. Наверное, он прав?

Александр Карцев, http://kartsev.eu

(продолжение следует)

Показать полностью
174

МГИМО. Секреты военного разведчика. 14. Волшебный пендель

(Кое-что из того, что я рассказывал или не успел рассказать на недавней встрече со студентами и преподавателями МГИМО о нашей работе в Афганистане).

МГИМО. Секреты военного разведчика. 14. Волшебный пендель Александр Карцев, Афганистан, Военная разведка, МГИМО, Авторский рассказ, Длиннопост

На фото: начальник разведки (командир отдельного разведвзвода) 1 мсб 180 мсп лейтенант Карцев А.И. у горы Норай, неподалеку от пакистанской границы. Май 1987 г. За «плечами» уже 10 месяцев в Афганистане. Было мне тогда 22 года.

К сожалению, жизнь военного разведчика – это не только подвиги, слава и честно заслуженные награды. Бывают в ней и менее приятные моменты – госпитали и медсанбаты.

Через полтора месяца после прибытия в Афганистан, в сентябре 1986-го года, я «загремел» с тифом в баграмский инфекционный госпиталь. Из двух недель пребывания в госпитале мне запомнились довольно необычные ощущения клинической смерти, телепередача с участием замечательного учителя из Донецка Виктора Федоровича Шаталова (которую я слушал через стенку реанимационного отделения) и газета «Красная Звезда», которую увидел в холле, когда меня переводили в обычное отделение.

На первой странице в этой газете была небольшая статья о том, что «в Афганистане при артиллерийском обстреле погиб главарь одной из крупнейших банд Карим. Осколочное ранение в голову». Это было довольно странно, ведь, когда мы его выследили, то запрашивали авианалет, а не артобстрел. Хотя это было не столь важно. Важен был результат.

В тот же день я встретил в отделении своего командира роты старшего лейтенанта Володю Стародумова с красивыми желтыми глазами. Вместе с ним, «желтухой» (гепатитом) заболели еще два бойца из нашей роты. Ротный попросил меня срочно вернуться на Тотахан, потому как на заставе не осталось ни одного офицера. Что и было сделано на следующий день.

В общем, особо приятных воспоминаний от инфекционного госпиталя у меня не осталось. Кроме одной мысли, что воевать в регионах с такой неблагоприятной эпидемиологической обстановкой, как в Афганистане, лучше без использования своего воинского контингента.

Когда, несколько месяцев спустя, я попал в баграмский медсанбат (он располагался по соседству с инфекционным госпиталем) с осколочным ранением ног, приятных воспоминаний у меня было еще меньше. Я всегда боялся остаться без ног (профессиональный страх многих войсковых разведчиков), а тут сразу обе ноги зацепило, мы не сразу добрались до медсанбата, началось нагноение. Да, еще и хирург сказал, чтобы я готовился к операции. Не секрет, что на войне у хирургов слово «операция» часто является синонимом слова «ампутация». В общем, настроение у меня было совсем никакое.

И в этот момент в палату, в которой я лежал, вкатывается «тело» в больничной пижаме - на кресле-коляске, без ног. И начинает рассказывать нам какие-то новости и анекдоты, шутить и подкалывать меня и моих соседей – чтобы мы не кисли и не хандрили.

Если бы не этот неизвестный мне человек в больничной пижаме, скорее всего, пустил бы я всё на самотёк. И остался бы ждать операции. Но, словно какой-то волшебный пендель заставил мне встряхнуться. И начать цепляться не столько за жизнь, сколько за сохранение своих ног.

На следующее утро я узнал, где лежит наш вчерашний гость. И решил его проведать. Чтобы сказать ему спасибо и попрощаться. Когда я пришел в его палату, то впервые увидел, как могут плакать мужчины. Это не была истерика, но слезы текли отовсюду – из глаз, из носа. Он размазывал их по всему лицу и не мог остановиться. И не хотел жить. Просто ночью ему приснилось, что он бегал на своих ногах…

Пришлось основательно его встряхнуть и сказать всё, что я о нем думаю. А потом обнять и долго, долго сидеть с ним рядом. Разговаривая ни о чем. Мечтая о том, что все лучшее у нас еще впереди. И что оно обязательно будет.

Я так и не узнал, как его звали. Но до сих пор благодарен ему за то, что он заставил меня бороться. В тот же день я сбежал из медсанбата. Возможно, это было неправильно. Ведь ноги долго не заживали. Не помогали даже волшебные мази, которые приносил мне Шафи. Позднее раны на ногах часто открывались, текла какая-то сукровица. И еще много лет мне пришлось ходить с тростью. Но зато на своих ногах.

С тех пор я твердо усвоил одну очень простую истину. Что в больницах и в госпиталях бывают больные и выздоравливающие. Больные - это те, кто из большого и замечательного мира попадают в больничную палату. И начинают сжимать своими руками огромную планету, как шагреневую кожу, до размеров больничной койки и своего крошечного внутреннего мира. Отгораживаются от соседей по палате, от новостей и жизни. У больных слишком мало шансов на исцеление.

И есть выздоравливающие, которые, попав в больничную палату, первым делом отрывают форточки, чтобы запустить в палату свежий воздух. Находят себе новых друзей и товарищей, чтобы поддержать их в трудную минуту. Читают увлекательные книги, придумывают интересные занятия, отрывают двери и новые горизонты. Они обязательно смогут выздороветь. Или, хотя бы постараются.

А еще у выздоравливающих есть волшебный пендель – для больных, для того, чтобы исцелить их от хандры и неверия в свои силы. И придать этим пенделем не только ускорение к исцелению, но и правильное направление движения.

С тех пор прошло много лет. За эти годы я узнал не только о больных и выздоравливающих, о волшебном пенделе и целебной силе искусства и творчества. Но и о том, что любая болезнь – это не приговор, а лишь задача, которую нужно решить (с помощью врачей, друзей или самому). Или хотя бы постараться решить. Но только очень, очень сильно постараться.

Разведчики должны это знать.

Александр Карцев, http://kartsev.eu

(продолжение следует)

Показать полностью 1
102

МГИМО. Секреты военного разведчика. 12. АКБ для разведчиков

(Кое-что из того, что я рассказывал или не успел рассказать на недавней встрече со студентами и преподавателями МГИМО о нашей работе в Афганистане).

МГИМО. Секреты военного разведчика. 12. АКБ для разведчиков Александр Карцев, Афганистан, Война, МГИМО, Военная разведка, Авторский рассказ, Длиннопост

На фото: наш выезд на Гардез, май 1987 года. Афганские "бурбухайки" (машины) постоянно норовили вклиниться в нашу колонну. С точки зрения безопасности колонны, это было неправильно. Возможно, мы тогда не всё делали правильно. Но время тогда было другое - добрее, что ли?

В середине мая 1987-го года мне с моим разведвзводом предстояло принять участие очередных боевых действиях. Где-то за Гардезом. В полном объеме задача, как обычно, была нам неизвестна. Информацию доводили до нас лишь в части нас касающейся.

На первом этапе операции моему разведвзводу предстояло совместно с третьим мотострелковым взводом старшего лейтенанта Игоря Викторовича Васильева (из 3-ей мср) прикрывать выдвижение армейской артиллерийской группы (Игорь погиб две недели спустя, подорвался на мине вместе с сапером из инженерно-саперной роты нашего полка рядовым Карабаевым Зиедом Хамидовичем). По прибытии в Гардез мы должны были получить следующую задачу. И так далее. Такая многоступенчатость предотвращала утечку информации. Но одним из побочных «эффектов» этой секретности было то, что я совершенно не представлял, в каком районе нам предстоит работать. И поэтому вместо плащ-палатки, я взял с собой маскировочную сеть. Она оказалась далеко не лишней, но совершенно бесполезной от проливных дождей, которые шли почти ежедневно на пакистанской границе в районе Древнего Шелкового пути. И уж, тем более, никто из нас, офицеров батальонного звена, не догадывался, что операция эта может затянуться почти на целый месяц – пока афганская пограничная бригада не оборудует укрепленный район за нашими спинами и не перекроет афгано-пакистанскую границу.

Второй серьезной проблемой этой «секретности» оказалась недостаточное количество запасных аккумуляторов для ночных прицелов НСПУ, которые мы взяли с собой в горы. Бои в районе Алихейля были тяжелые, постоянные обстрелы со стороны духов, несколько раз они ходили в атаки на позиции соседнего 345 парашютно-десантного полка, один раз сбили с позиций полковую разведроту десантников.

Доставалось и нашему 180-му полку. Контакт с духами был плотный, практически на расстоянии броска ручной гранаты. Поэтому ночные прицелы ночью мы не выключали. А заряда их батарей хватало максимум на шесть часов. Вертолеты с боеприпасами, продовольствием и запасными аккумуляторными батареями прилетали не чаще, чем раз в трое – четверо суток. В результате, одну или две ночи из этих суток мы были «слепыми».

С этим срочно нужно было что-то делать. Благо, что не было проблем с запасными аккумуляторными батареями для радиостанций Р-148. Их хватало на гораздо больший срок. Среди наших отечественных батарей для радиостанций, совершенно случайно, мне попала на глаза батарея, если не ошибаюсь, югославского производства. Именно она и подсказала мне способ решения данной проблемы.

Аккумуляторная батарея для Р-148 (10НКГЦ-1Д) состоит из десяти аккумуляторов по 1,2 вольта. Для ночного прицела НСПУ необходимо было 2,5 вольта. Другими словами, нужно было всего лишь разобрать аккумуляторную батарею от радиостанции и «запитать» от двух «банок» (двух аккумуляторов) ночной прицел. А, по мере их разрядки, подсоединять следующие «банки».

На командном пункте полка у связистов нашелся небольшой кусок нужного мне телефонного провода. Проблема с ночными прицелами была решена.

В середине июня операция под Алихейлем закончилась. И мы вернулись в Кабул. В полку выяснилось, что аккумуляторные батареи для радиостанций, который я разбирал и использовал для ночных прицелов, «переразрядились». Не пригодны для дальнейшего использования и больше не «держат заряд».

Пришлось мне выслушивать от командира взвода связи нашего батальона капитана Пасмурцева всё, что он обо мне думает. Благо, что Вадим был свой человек, и высказал он мне всё это больше для поддержания разговора, чем для того, чтобы я посочувствовал, что ему придется списывать эти аккумуляторные батареи. Я посочувствовал.

Ведь по действующему на то время Приказу Министра Обороны «О материальной ответственности военнослужащих за ущерб, причиненный государству (N 85 от 17 марта 1984 г.)» за порчу аккумуляторных батарей, используемых для радиостанций, мне полагалось выплатить их стоимость в двукратном размере.

Разумеется, я бы выплатил эту стоимость. И любой другой на моем месте, выплатил бы тоже. Сколько бы это ни стоило - это были сущие копейки по сравнению с жизнями наших бойцов, которые мы смогли сберечь.

Александр Карцев, http://kartsev.eu

(продолжение следует)

P.S. На операции под Алихейлем в мае-июне 1987 года мой разведвзвод использовался нашим командованием, как обычное пехотное подразделение – три недели сидел в оборонена горке , «работал» носильщиками (выносил раненых на вертолетную площадку), сопровождал «караваны» с боеприпасами, водой и сухим пайком от вертолетной площадки на командный пункт полка. Разумеется, мои разведчики пошли в этот раз в горы без МПЛ-50 (малых пехотных лопат), а я не сообразил это проконтролировать, полагая, что в горах лопаты нам точно не понадобятся. В результате, почти три недели, под постоянными обстрелами нашей горки со стороны духов реактивными снарядами, из миномета и горной пушки, мои разведчики окапывались в скальном грунте, используя штык-ножи и «палки-копалки». Кроме того, мы взяли с собой очень мало МОН-50 и МОН-100 (их нам здорово не хватало). Очень не хватало миниатюрных переносных станций наземной разведки, которых тогда еще не было в природе. А тащить с собой в горы ПСНР-5 было просто нереально.

С питанием и водой проблем у нас не было (благо рядом было множество родников и вертолеты «привозили» сухой паек регулярно). Но питательная смесь, готовить которую нас научил лейтенант Горлов Владимир Вячеславович, командир нашего училищного спортивного взвода (50 мл. глюкозы, столовая ложка сахара, столовая ложка цветочного мёда, половина чайной ложки соли, элеутерококк экстракт жидкий 50 мл.) тоже была бы не лишней. Особенно в горах.

Показать полностью 1
125

МГИМО. Секреты военного разведчика. 10. Комната посетителей

(Кое-что из того, что я рассказывал или не успел рассказать на недавней встрече со студентами и преподавателями МГИМО о нашей работе в Афганистане).

МГИМО. Секреты военного разведчика. 10. Комната посетителей Александр Карцев, Афганистан, Война, Авторский рассказ, МГИМО, Личный опыт, Длиннопост

На фото: Гора Тотахан (отм.1641 м.) в 10 км. южнее Баграма. Перед «канцелярией» 6 мср: на камне сидит Гафур с поста Хасана, в чалме — Сафиулло, командир роты Царандоя, правее стоит его боец-царандоевец, за ним — сторожевой пёс по имени Сак (собака, на фарси).

Когда я учился в военном училище, нам часто говорили, что боевые и общевоинские уставы написаны кровью. В курсантские годы мы как-то особо не задумывались над этими словами.

А еще мы регулярно проходили мимо Комнаты посетителей на первом контрольно-пропускном пункте, когда бегали кроссы в Кузьминском парке на утренней физзарядке, ходили в увольнение или на стрельбище. А иногда и заходили в эту комнату, когда к нам приезжали наши родители или девушки. Но всегда считали, что это помещение предназначено лишь для удобства встреч с близкими нам людьми. И не более того.

В Афганистане мы довольно быстро убедились в истинности того, что нам говорили в училище насчет уставов. Оказалось, что стоит лишь забыть об азбучных истинах по организации боевого, походного или сторожевого охранения, как у тебя во взводе могут появиться потери. Караульная служба на сторожевых заставах была организована немного иначе, чем в Союзе. Но стоило тебе ослабить контроль над очередностью назначения на посты (поначалу на моей заставе старослужащие бойцы записывались на вечернее время, когда спать еще особо не хотелось, а молодых ставили на утренние, самые опасные часы), то с безопасностью заставы возникали серьезные проблемы.

Разумеется, в рейдовых подразделениях и подразделениях, которые несли службу на сторожевых заставах, содержание Устава Внутренней службы было немного иным, чем в училище. Но никто не отменял и в Афганистане соблюдение распорядка дня, санитарно-гигиенических правил, требований безопасности и многое, многое другое. И, если командир переставал следить за своим внешним видом, даже в самых сложных условиях, поддерживать свой авторитет среди подчиненных ему становилось труднее.

Требования Дисциплинарного Устава тоже заметно отличалось от тех, к которым мы привыкли. Увольнений, дополнительных суток к отпуску (да, и вообще отпусков для солдат и сержантов за отличную службу), благодарственных писем родителям отличившихся военнослужащих, нарядов вне очереди и замечаний у нас, как правило, не было. Хотя сказать спасибо или объявить благодарность перед строем за хорошую службу нужно было обязательно. И представить к боевым наградам за мужество и отвагу, проявленные в бою. Но с наградами для солдат и сержантов наше командование, по непонятным для меня причинам, почему-то было не слишком щедрым. Хотя к полковому командованию, как правило, претензий не было. Не часто, но наградные в полку писались. «Резали» их уже где-то выше.

А самым страшным дисциплинарным наказанием для разведчиков оказался перевод их в пехоту. Хотя мне ни разу не довелось прибегнуть к такому наказанию.

Стоит отметить, что моя идея проводить «Дни встречи» при прибытии молодого пополнения на заставу, оказалась более чем удачной. Обычная беседа, когда молодой боец рассказывал о том месте, где он родился, о своей семье, о своей учебе и работе, позволяла включить теорию шести рукопожатий. А если она не срабатывала и у бойца не получалось найти своих земляков, то хотя бы помогала найти общие интересы с остальными военнослужащими заставы. И давала понять, где можно было использовать этого бойца с максимальной пользой. А еще, когда выключалась «обезличенность» молодых бойцов и другие военнослужащие знали их хотя бы по имени, это позволяло избежать дедовщины в худшем её понимании. И работа в боевых тройках, когда вместе работали и воевали военнослужащие старшего, среднего и «молодого» призыва, была в том большим подспорьем.

А вот идея с Комнатой посетителей пришла мне в голову не сразу. В первые дни моего пребывания в батальоне (2 мсб 180 мсп) я обратил внимание, что в крепость, где располагался штаб батальона, частенько захаживали афганцы. По словам комбата, это были мирные дехкане из ближайшего кишлака Чауни. Иногда ребята, которые служили на этой заставе, играли с ними в волейбол. И даже пытались играть в футбол.

Но когда я стал начальником разведки батальона, понятия «мирные дехкане» мне стало явно недостаточно. Постепенно я начал собирать информацию о каждом из наших гостей. Выяснилось, что один из игроков, Сафиулло, который почти полгода назад играл с нами в волейбол, но давно уже не показывался, ушел в банду к Анвару. Сейчас он проходит подготовку в учебном центре в Пакистане. Скоро должен вернуться в банду. Такой вот игрок в волейбол захаживал к нам на командный пункт батальона в августе 1986 года.

На 8-й сторожевой заставе, которой я командовал, частным гостем был Хасан, командир местного отряда самообороны из кишлака Калашахи. Я знал, что он дружит с Сафиулло. И, скорее всего, сотрудничает с душманами.

Застава моя находилась на горе Тотахан (отм. 1641 м.), она была не только прекрасным наблюдательным пунктом (в радиусе пяти километров). Но во время боевых действий, которые проходили у нас с завидным постоянством, и прекрасным командным пунктом. В том числе, и для командования афганского 666-го полка «Командос».

Частыми гостями у нас на заставе были офицеры ХАД (афганской госбезопасности) и Царандоя (афганская милиции). Когда Сафиулло вернулся из Пакистана, он что-то не поделил со своим новым командиром и убил его. А чтобы избежать смерти от душманов, вынужден был нам сдаться. Раскаявшись в своих «ошибках молодости», ушел работать в Царандой и уже через полгода стал там командиром роты. С учетом того, что его младший брат был моим помощником, Сафиулло тоже частенько приходил к нам в гости.

В общем, застава наша была настоящим проходным двором. Это было неправильно. Очень даже неправильно! И тогда я вспомнил о Комнате посетителей.

А так как я - большой любитель современного и удобного жилья, то решил, что у меня на заставе будет не просто Комната, а целая трехкомнатная квартира для посетителей. Первая «комната» будет располагаться в нашей землянке, которую мы с гордостью называли канцелярией роты. Эта «комната» для тех посетителей-афганцев, в ком я практически не сомневался - для офицеров из 666-го полка «Коммандос», для хадовцев, а позднее и для Сафиулло (хотя на самом деле, из всех афганцев, я не сомневался только двух – в себе и в моем контакте Шафи, но Шафи поднимался к нам на заставу только, когда меня подранили). Для них в нашей канцелярии роты всегда был горячий чай и лепешки из тандыра.

Вторая «комната» была для Хасана и парикмахера Хакима. Это была небольшая площадка между станцией радиоперехвата и канцелярией роты. Все перемещения по заставе для Хасана и Хакима были запрещены (дабы избежать ненужных контактов с нашими бойцами, различных торговых махинаций и попыток подсадить наших бойцов на наркотики). Видеть на нашей заставе Хасан и Хаким могли только то, что мы хотели им показать. Но не более того.

А третья «комната» располагалась на южной стороне нашей горки, за пределами нашей заставы. Это была куча валунов с красивым названием Зубы Дракона. В случае необходимости, это место прекрасно простреливалось из миномета, но саму заставу рассмотреть оттуда было невозможно. Там мы встречались с теми, кому на нашей заставе делать было нечего. Или чье пребывание у нас было нежелательным.

Когда в Афганистане началась политика национального примирения, и к нам на Тотахан стали захаживать на переговоры главари местных банд, эта третья «комната» оказалась очень кстати (хотя обычно мы старались встречаться на нейтральной территории). Однажды к нам на переговоры пришел главарь одной очень нехорошей банды по имени Исмад. Он даже не пытался скрыть от нас свое любопытство, старательно вытягивал шею и пытался что-то рассмотреть у нас на заставе. Но у него ничего не получалось. Это было очень забавно. И очень правильно, что у него ничего не получалось.

Александр Карцев, http://kartsev.eu

(продолжение следует)

Показать полностью 1
318

МГИМО. Секреты военного разведчика. 9. Шайтан-мины

(Кое-что из того, что я рассказывал или не успел рассказать на недавней встрече со студентами и преподавателями МГИМО о нашей работе в Афганистане).

МГИМО. Секреты военного разведчика. 9. Шайтан-мины Александр Карцев, Афганистан, Война, Авторский рассказ, МГИМО, Опыт работы, Длиннопост

(На фото: стою рядом с «полосатой» БМП отдельного разведвзвода 2 мсб 180 мсп, кишлак Чауни, кп 2 мсб, февраль 1987 г.)

Во время подготовки к Афганистану в 197-м отдельном батальоне резерва офицерского состава один из наших командиров, недавно вернувшийся из-за «речки» рассказал нам о том, что под Кандагаром и в районе иранской границы душманы используют против наших солдат «волчьи» ямы. Устройство их довольно примитивно – глубокая яма, замаскированная сверху. В яме - острые колья.

Конечно, эти «волчьи ямы» не были столь изощренными как те ловушки, что применялись партизанами во Вьетнаме против американцев, но их название мне, почему-то запомнилось.

Не секрет, что для войсковых разведчиков самой большой проблемой были не противник и непрофессионализм своего командования, а обычные противопехотные мины. Дело в том, что разведчикам очень часто приходится «шариться» по вражеской территории и в тылу противника без поддержки саперов, не зная, где находятся минные поля противника, а иногда и свои.

Вот и я больше всего в Афганистане боялся наступить на мину и остаться без ног. Но еще я почему-то боялся попасть в эту самую «волчью яму». Хотя у нас под Кабулом и Баграмом о них даже не слышали. И сам я за двадцать шесть месяцев своей службы в Афганистане ни разу с ними не сталкивался. Но мысль о «волчьих ямах» занозой сидела в моей голове все это время.

В детстве отец приучил меня к тому, что если мне будет страшно, то нужно будет сделать шаг. Видимо, он думал, что я сам соображу, сделать этот шаг назад или в сторону, чтобы убежать от опасности. К сожалению, я оказался не столь сообразительным, и, попав в сложную ситуацию, обычно делал шаг вперед.

Именно поэтому, приняв под командование сторожевую заставу, я первым делом занялся тем, чего боялся больше всего – минами. По словам моего предшественника Жени Шапко мины вокруг заставы были. Не было только формуляра минного поля. И не было понятно, где они стоят. А где, нет. Это было важно, чтобы понять, за какие границы моим бойцам можно заходить, а за какие не стоит. Да, еще хотелось понять, чем эти минные поля смогут нам помочь в случае нападения душманов на заставу.

Очень скоро я излазил всю нашу горку. Но не нашел ни одной противопехотной мины. Лишь несколько растяжек с РГД-5 и Ф-1. И три небольших участка, метров по десять, с малозаметным проволочным заграждением «Путанка». Путанка была очень кстати, но её было слишком мало (любому командиру заставы всегда всего мало). Растяжки пришлось снять – на них быстрее подорвались бы мои бойцы, чем душманы.

В общем, с минными полями на заставе у нас была большая проблема. Минное поле было совсем не лишним при нападении душманов на заставу. И было очень серьезной проблемой, зная любовь моих бойцов лазить по горке, где придется. И я долго ломал голову, как решить эту дилемму. Единственное, что я смог сделать – это разработать довольно эффективную систему управления огнем заставы и продумать систему использования различных видов вооружения для повышений их максимальной эффективности. Да, еще установить парочку мин МОН-50 с электродетонаторами под первым постом.

Говорят, что в инженерном оборудовании оборонительных рубежей не существует принципа «достаточно». Так и в улучшении системы обороны заставы не существует такого принципа. Всегда есть возможность сделать что-то еще.

В апреле 1987 года, по приказу начальника штаба 40-й армии генерал-майора Грекова Юрия Павловича, меня на два месяца откомандировали в Кабул, в 459-ю отдельную роту специального назначения. По возвращении из командировки выяснилось, что за время моего отсутствия у нас на Тотахане многое изменилось.

По словам командира роты старшего лейтенант Ванярхи Виктора Васильевича вот уже целый месяц, как наш выносной пост терроризирует какой-то маньяк-снайпер. Пока я прохлаждался с кабульской ротой специального назначения, он довел до ручки весь гранатометно-пулеметный взвод, расположенный на этом посту.

Месяц назад этот снайпер подстрелил часового на посту, рядового Гулиева. По словам батальонного фельдшера, пуля была на излёте. Попала в плечо. И застряла между сердцем и лопаткой. Гулиева отвезли в медсанбат, но извлечь пулю в медсанбате не смогли. Сказали, как приедет в Союз, чтобы обратился к врачам. Благо, что через пару месяцев заканчивался его срок службы.

Больше таких удачных выстрелов у снайпера не было. Но стрелял он почти каждый вечер. На протяжении целого месяца. Хотя больше ни в кого не попадал.

Ротный попросил разобраться с этим снайпером. И на все это время освободил меня от всех моих служебных обязанностей. Проблема заключалась в том, что стрелял этот снайпер всегда на закате. И с очень большой дальности. Ни визуально, ни с помощью ПСНР-5 (переносной станции наземной разведки) вычислить его огневую позицию мы не могли.

Как известно, нормальные герои всегда идут в обход. Пришлось мне перевозить ПСНР-5 на соседнюю (9-ю) сторожевую заставу, что располагалась в двух километрах западнее нашей горки, и пытаться вычислить снайпера оттуда. Оказывается, от смены угла зрения зависит многое. И вскоре картина стала прорисовываться.

Стрелял снайпер, действительно, не плохо. Но почему-то всегда с одной позиции, что располагалась за небольшой насыпью. По соседству с мирным кишлаком. Из стрелкового оружии достать его было сложно. Если стрелять из миномета, БМП или танка, можно было зацепить мирный кишлак. Но при этом гарантии, что мы подстрелим снайпера, не было.

Пришлось мне поломать голову над тем, как решить эту задачу. А потом прокатиться на Тотахан, забрать из «волшебного ящика», что стоял у меня под кроватью, парочку небольших сувениров (итальянскую противотанковую мину ТС-6, толовую шашку с электродетонатором, батарейку и замыкатель), которые я снял полтора года назад неподалеку от нашей заставы.

Как стемнело, под прикрытием расчета ПСНР-5, я сходил на экскурсию к насыпи. Выкопал небольшую ямку на позиции, откуда обычно стрелял снайпер, уложил в неё свои подарки и тщательно их замаскировал. В общем, сделал всё то же самое, что делали обычно и сами душманы.

Мы так и не узнали, кто это был? В ту же ночь, перед рассветом, снайпер заполз в свое укрытие, замкнул электрическую цепь электродетонатора и сделал «большой бум». Утром на месте его огневой позиции мы нашли большую воронку, искореженный кусок ствола карабина и остатки одной стопы. Узнать, кому она принадлежала, было невозможно. Да мы и не очень к этому стремились. Но последовательность его действий стала более-менее понятной: он занимал позицию под утро, весь день отдыхал, на закате производил один выстрел и уходил с позиции, как стемнеет).

Способ решения проблемы с использование фугаса, был, без сомнения, не самым лучшим. Но сработал он не плохо. Тем более что у этой истории было небольшое продолжение.

За пару дней до «большого бума» к нам на Тотахан на рекогносцировку приезжали разведчики из 3-й разведывательно-десантной роты баграмского разведбата. Ожидался приход большого каравана с оружием и боеприпасами к душманам. И ребята планировали проведение засады в нашем районе (в противоположной стороне от того места, где была позиция снайпера).

На следующий день, после их отъезда к нам на заставу поднялся Хасан, командир местного поста самообороны.

Я догадывался, что Хасан работает «и на наших, и на ваших». И пришел он не просто так, а с целью попытаться узнать, зачем к нам приезжали «полосатые» (машины разведчиков часто были без опознавательных знаков и номеров, и их отсутствие, по-своему, тоже было опознавательным знаком разведчиков).

Разумеется, я ничего не стал от него скрывать, и через переводчика со станции радиоперехвата сказал, что приезжали саперы из группы спецминирования. Вокруг всей нашей заставы они установили какие-то новые «шайтан-мины», которые работают не только на нажим, на движение, звук, но и чуть ли не на случайно брошенный душманами в их сторону взгляд. И я очень прошу его теперь подниматься к нам на заставу только по этой тропинке. И ни в коем случае с неё не сворачивать. Потому что он – мой рафик (друг). И я не хочу потерять такого хорошего друга.

Когда Хасан уходил с заставы, в глазах его читалось сомнение. В том, что я его лучший друг, он не сомневался. А вот насчет «шайтан-мин», похоже, не поверил. И шел он по тропинке, не слишком внимательно глядя себе под ноги. Но после большого «бума» сомнения у него очень быстро испарились. Такая странная гибель снайпера, когда от него практически ничего не осталось, хочешь, не хочешь, а заставляла задуматься об этих самых «шайтан-минах». И с тех пор Хасан поднимался к нам на заставу только по тропинке. Ни шага вправо. Ни шага влево. Внимательно глядя себе под ноги. Это было правильно.

На южном склоне нашей горки был установлен небольшой импровизированный памятник. Под звездой небольшая надпись: «(фамилия смыта дождями) Вадим Семёнович, настоящий человек. Погиб 16 сентября 1984 года» (рядовой Золотарёв Вадим Семёнович - 1-я рр 781-го орб 108-й мсд, официальная версия: «погиб в результате обстрела танка в районе кишлака Карабаг провинции Кабул»).

Я знаю, причину его гибели. Но всем своим бойцам говорю, что он подорвался на нашей мине, которых вокруг заставы величайшее множество (чтобы они не «шарились» по склонам нашей горки и не искали приключений на свою пятую точку). И то же самое говорю и Хасану (чтобы он и его друзья-душманы думали, что у нас вокруг заставы есть минные поля).

Вы скажете, что это жульничество? Ничего подобного. Это маленькая военная хитрость! Не, ну, а чего, только мне что ли бояться душманских «волчьих ям?! Пусть и душманы боятся наших «шайтан-мин». В Афганистане и так этого «добра» в избытке – и «Охота», и «лепестки», и многое другое. Так что поверить в появление каких-то новых секретных «шайтан-мин» совсем не сложно. Даже, когда их и нет на самом деле.

Возможно, благодаря этой маленькой военной хитрости мы обошлись без установки минных полей вокруг нашей заставы, на которых могли бы подорваться мои бойцы. И за все время моей службы на нашу заставу не было ни одного нападения со стороны духов.

Александр Карцев, http://kartsev.eu

(продолжение следует)

Показать полностью 1
225

МГИМО. Секреты военного разведчика. 8. Лазарет в Калашахах и охотничий патрон

(Кое-что из того, что я рассказывал или не успел рассказать на недавней встрече со студентами и преподавателями МГИМО о нашей работе в Афганистане).

МГИМО. Секреты военного разведчика. 8. Лазарет в Калашахах и охотничий патрон Александр Карцев, Война, Афганистан, Военная разведка, Личный опыт, Авторский рассказ, Длиннопост

(Регулярная работа с 82-мм миномётом "Поднос" подсказала мне идею с охотничьим патроном. 8 сторожевая застава на горе Тотахан (отм 1641 м.), 10 км. южнее Баграма. Осень 1986 г.).

Во время афганской войны в мотострелковых подразделениях и в разведбатах была введена самая замечательная на свете должность – заместителя командира. Или, как она называлась в народе, «зам по бою».

За всё в подразделении отвечал его командир. И именно с него снимали стружку за все залёты и невыполнение боевых приказов. Замполит отвечал за политико-моральное состояние подразделения, за воспитательную работу и многое другое. «Зам по бою» - лишь за боевую подготовку. Другими словами, душа у него болела за всё, но ни за что особо не отвечала. Потому что главной его задачей в бою было сидеть в кустах и ждать… Нет, не героя, а того момента, как командир простудится, будет ранен или… В общем, сидеть, ждать и надеяться, что до самой замены его опыт и командирские навыки никому не понадобятся.

После того, как из отпуска приехал командир отдельного разведвзвода Толя Викторук, я вернулся к себе на заставу. И вскоре был назначен на должность заместителя командира 6-й мотострелковой роты. Эта должность позволяла мне приступить к моей основной работе – связника в «цепочке»: наше командование – Шафи – Ахмад Шах Масуд. А заодно и наладить работу со своей агентурой.

Идея с открытием лазарета в кишлаке Калашахи себя оправдала. И вскоре у меня появилось в Калашахах множество знакомых, от которых я получал самую разнообразную информацию.

В частности, я узнал, что командир местного отряда самообороны Хасан дружит не только с Сафиулло, недавно ушедшим из банды Суфи Ахматдина (это была одна из подчиненных Анвару небольших банд), но и с самим Анваром. А еще, что пастухи не просто так каждое утро проводят свои отары вокруг наших застав – проверяют, не наследили ли мы (или наши разведчики) прошедшей ночью. И что любимая игра местных мальчишек - игра в камушки у дороги. Проехала по дороге машина – один небольшой камушек в кучку, проехал БТР – камушек в другую кучку, проехала БМП – в третью, проехал танк – большой камушек в четвертую.

Вскоре с Хасаном мы составили план кишлака с количеством жителей в каждом доме и с описанием, кто и чем занимается. Такие же планы были составлены и по соседним кишлакам, но уже в менее полном объеме. Эти данные позднее дополнялись и перепроверялись мною из других источников.

В детстве родители каждое лето отправляли меня в ссылку в деревню - в Завидовский заповедник. И с тех пор я твердо усвоил одну простую истину - в деревне все всё обо всех знают. Поэтому было вполне логично и здесь узнать о местных жителях как можно больше. А уже от них узнавать о том, когда, куда и с чем приходят караваны в духовские кишлаки. Эта информация потом передавалась в баграмский разведбат и в разведроту 345-го парашютно-десантного полка. На реализацию.

Среди моих пациентов в лазарете были местные жители и пуштуны-кочевники. Но однажды мне пришлось несколько дней походить в соседний кишлак, чтобы подлечить главаря одной довольно крупной банды, получившего осколочное ранение. За ним уже давно охотились наши разведчики (было за что), а подранил его совершенно случайно командир нашего выносного поста.

Главарь этот был страстным охотником. Поэтому, когда он пошел на поправку, пришлось незаметно подменить один из патронов в его охотничьем патронташе. Точнее начинку этого патрона. Обычный порох в нем был заменён на пороховой заряд из вышибного патрона 82-миллиметровой осколочной мины. Вскоре этот главарь погиб на охоте из-за несчастного случая.

Это был правильный случай. Потому что даже на войне нельзя пытать пленных. Нельзя их убивать. Тем более, если это - советские солдаты.

Александр Карцев, http://kartsev.eu

(продолжение следует)

Показать полностью 1
147

МГИМО. Секреты военного разведчика. 7. Об отдыхе разведчиков

(Кое-что из того, что я рассказывал или не успел рассказать на недавней встрече со студентами и преподавателями МГИМО о нашей работе в Афганистане).

МГИМО. Секреты военного разведчика. 7. Об отдыхе разведчиков Александр Карцев, Военная разведка, Афганистан, Война, МГИМО, Авторский рассказ, Длиннопост

(На фото: отдельный разведвзвод 2-го мсб 180 мсп на совместной операции с афганским царандоем в январе 1987 года на Панджшере. 3-й слева за пулеметом ПК, в подшлемнике - Максим Таран (погиб 15-го мая 1988 г. под Мирбачакотом); я – в центре, без головного убора; передо мною на броне лежит на броне - Роберт Русанов (в настоящее время – капитан дальнего плавания); правее - механик-водитель (в бушлате) - Игорь Лёля; за ним (в танковом шлемофоне) - наводчик-оператор Павел Рысаков; левее его, в подшлемнике - снайпер Лёша Стасюлевич; крайний справа (стоит) – заместитель командира разведвзвода сержант Саша Хливный (умер в 2007 г., инфаркт).

Когда в середине января 1987 года в Афганистане начала действовать политика национального примирения, из штаба полка пришла кодограмма, требующая «активизировать и расширить масштабы разведывательных и засадно-поисковых действий по борьбе с караванами мятежников». А следом за ней пришло разъяснение и дополнение для самых непонятливых – мы должны запланировать и проводить засадно-поисковые действия КАЖДУЮ НОЧЬ. Это можно было сделать силами разведподразделений всего нашего полка. Но было совершенно не реально для одного разведвзвода. Тем более, в таком густонаселенном районе, как окрестности Баграма.

Днем наш разведвзвод регулярно привлекался на сопровождение колонн и для выполнения различных текущих задач. Поспать днем не получалось. И я прекрасно понимал, что, если мы будем проводить засады каждую ночь, то очень скоро превратимся из охотников за караванами в обычную дичь. А потому вынужден был немного «химичить»: из трех засад планировать одну «липовую» засаду - для того, чтобы мои разведчики могли хотя бы немного отдохнуть и отоспаться, вторую засаду - в том, районе, где, чисто теоретически, можно было наткнуться на духовский караван и только третью засаду – конкретно под реализацию разведданных.

Я прекрасно понимал, что, если о моем жульничестве узнают в штабе, то не сносить мне головы. Понимал, что это неправильно. Но другого выбора у меня не было.

Постепенно мы втянулись в такой режим работы. Это было не сложно. Ведь для того чтобы провести «липовую» засаду, нужно было всего лишь выбрать спокойный район: подальше от начальства, поближе к душманам. Незаметно занять его, выставить боевое охранение и спокойно отдыхать («броня» с экипажами размещалась на ближайшей сторожевой заставе, из оставшихся восемнадцати разведчиков ночью две «тройки» отдыхали, четыре несли службу, смена проходила через четыре часа; в результате, из 12 часов «засады» на сон каждой тройке доставалось по четыре часа).

Все было хорошо. Хотя, спать зимой на земле в спальниках было немного холодновато. Но по ночам и летом в горах не жарко. Так что это не было проблемой.

Однажды, во время засады у горы Вершек, под утро, когда стало понятно, что душманы нас не обнаружили, и скоро можно будет сворачиваться, я присоединился к последней отдыхающей тройке. И уснул где-то на час.

Через час меня разбудили. Мы начали потихоньку сворачиваться. Первое, что бросилось мне в глаза – это то, что некоторые из моих разведчиков выглядят немного разгоряченными, словно только что пробежали небольшой кросс. И очень довольными, словно каждый из них навернул только что по четырехсотграммовой банке сгущенки. Нужно было срочно проводить с ними допрос военнопленных, чтобы узнать, что они такого натворили, раз выглядят такими довольными? К сожалению, времени на это уже не оставалось.

Но, как известно, тайное становится явным. После обеда меня вызвал к себе командир батальона и устроил разнос. Оказывается, вертолетчики с баграмского аэродрома сегодня утром возвращались с какой-то задачи. Неподалеку от горы Вершек они заметили, как кто-то играет в футбол. Рассказали об этом кому-то из своих. Мол, классно ребята играли. Уже к обеду о том, как классно играют в футбол мои разведчики на засаде, знали и в нашем батальоне.

Где мои разведчики нашли футбольный мяч, я догадывался. На 10-й сторожевой заставе, где располагался штаб нашего батальона и мой разведвзвод, был и футбольный, и волейбольный мячи. И мы не раз устраивали волейбольные баталии не только с бойцами из других подразделений, но и с афганцами. Хотя в футбол играли не часто. Но то, что мои разведчики захватили футбольный мяч на засаду, смахивало на «действия организованной преступной группы по предварительному сговору». С этим нужно было разобраться.

За этот футбольный матч досталось мне от комбата по самое не хочу.

- Холодно было, товарищ лейтенант, - оправдывался потом передо мною мой заместитель сержант Хливный Александр Викторович. – Вот и решили мы немного согреться. Но с охранения мы никого не снимали. Играли только те, кто должен был спать.

Я знал это. Что-что, а охранение – это святое. И то, что на Александра Викторовича всегда можно положиться – тоже. Хотя с футболом – это, конечно, был крутой залёт. Но с другой стороны, если бы вместо футбола, Александр Викторович устроил бы свой сольный концерт игры на гармошке (а играл он виртуозно) и местные душманы обратились бы к нашему комбату с просьбой разрешить и им в следующий раз присутствовать на наших концертах, попало бы нам от комбата еще больше. Потому что наш комбат не очень любил, когда во время засад мы играем на гармошках. Ему нужнее были результаты, уничтоженные караваны и захваченные образцы оружия.

Не секрет, что мои разведчики не только воевали, но еще прекрасно играли на гармошке и на гитаре, замечательно пели. Так что могли устроить и для местных душманов прекрасный концерт. Если бы душманы не занимались всякой ерундой.

А еще мои разведчики постоянно требовали от меня, чтобы я написал стихотворение, посвященное нашему разведвзводу.

Но вместо стихов, я написал письмо в комитет ВЛКСМ второго курса музыкально-педагогического факультета Московского государственного педагогического института имени Владимира Ильича Ленина с просьбой взять шефство над моими разведчиками. И уже на старый Новый год все мои ребята получили первые письма от девушек из МГПИ.

Это было важно. Просто раньше я заметил, как мало писем получают мои ребята, что у многих из них не было девушек, которые бы их ждали из армии. А для разведчиков это очень важно, чтобы их ждали. Тогда у них будет больше шансов вернуться домой живыми.

Из той поры я вынес одно маленькое правило: даже если на нашу планету нападут инопланетяне, произойдет землетрясение или на нас обрушится цунами, нам нужно будет срочно спасать весь мир и всё человечество - у моих водителей, механиков-водителей и у моих разведчиков будет хоть немного времени для сна, днем или ночью. И пусть весь мир подождет! Иначе спасать его будет некому.

Александр Карцев, http://kartsev.eu

(продолжение следует)

Показать полностью 1
Отличная работа, все прочитано!