Ну что, народ, в прошлой серии мы остановились на том, как Иван Калита, первый эффективный менеджер общерусского масштаба, набил московскую мошну золотом, приманил к себе митрополита и устроил для Руси «Великую тишину». Москва из захудалого городища стала финансовым и духовным центром, коим по сей день и является. Однако затишье всегда перед бурей. И буря эта была предсказуема: наследники Калиты получили в руки такой финансовый и административный инструмент влияния, что просто не могли не попытаться использовать его в борьбе с соседями, и с самой Ордой.

Главным героем этой серии становится внук Калиты – Дмитрий Иванович, он же в будущем Донской. Пацан к успеху шёл взошёл на престол в 9 лет, но видимо, гены деда-финансиста и прадеда-воина (Александра Невского) дали о себе знать. Он вырос с одной простой, но дерзкой мыслью из 90-х: «А почему мы, собственно, должны кому-то платить?!»

Пока Дмитрий взрослел, в ордынской маршрутке творился сущий кошмар («Великая замятня»). Ханы и их близкие резали друг друга почём зря, лица на троне менялись как в калейдоскопе, Орда дробилась на части. Фактическим (но не юридическим!) правителем западной её части стал темник Мамай. Темником он был не потому что мутил темки, а от термина «тумен» (рус. тьма), т.е. руководитель подразделения в 10к монгольских голов. Он был хитрый и жёсткий, но не чингизид (не потомок Чингисхана), а значит, его власть была нелегитимной. И это было его слабым местом. Мамаю позарез нужна была большая сеча и большая победа, чтобы укрепить свой статус (о легитимности в средневековье было у меня на канале).

А Дмитрий (тогда ещё вовсе не Донской) в это время вёл себя нагло и уверенно. Он уже не спрашивал, а показывал как надо управлять страной. Взял штурмом Тверь и заставил тверского князя признать себя младшим братом (по факту опустил его в иерархии). Вопрос главного соперника был закрыт. Затем он построил первый каменный Кремль в Москве (тот самый, белокаменный, 1367 г.). Теперь его столицу было не взять лобовой атакой. Разобравшись с соперником и укрепив тыл он перестал слушаться Орду. Когда Мамай дал ярлык на великое княжение своему ставленнику, Дмитрий сказал «Не, не слышал» и просто выпнул конкурента на мороз.

Мамай, конечно, такого стерпеть не мог. Он решил проучить зарвавшегося вассала так, чтобы другим неповадно было. Началась большая игра. Мамай собрал огромное войско: не только ордынцев, но и нанял генуэзскую пехоту с Крыма, привлёк рязанского князя Олега (тот лавировал, пытаясь сохранить свою землю) и литовского князя Ягайло. Это был настоящий крестовый поход против Москвы. Дмитрий понял, что дело пахнет тотальным уничтожением. И он совершил невероятное: он первым в истории собрал общерусское войско. Под его знамёна встали дружины и ополчения из большинства земель Северо-Восточной Руси. Это был первый общерусский, а не общекняжеский проект.

И вот, 8 сентября 1380 года, на поле у слияния рек Дон и Непрядва, сошлись две силы. С одной стороны – объединённая рать Мамая, с другой – объединённое войско Дмитрия. Мамай был уверен в победе, как в восходе солнца. Накануне он даже заключил тайный сговор с литовским князем Ягайло и рязанским князем Олегом, которые уже выдвинулись к полю боя, чтобы либо добить ослабленного победителя, либо поживиться легкой добычей. Русское войско оказалось в стратегическом мешке.

Вначале была разминка – поединок богатырей. На разогреве толпы выступали монах Пересвет и батыр Челубея. Исход судя по летописям 0:0 (оба мертвы). Ничья. Однако ордынцы получили первый психологический удар (русские не испугались).

Основная мясорубка началась с чудовищного удара ордынской конницы по центру русского строя. Генуэзские наёмники в своих латных доспехах теснили передовой полк, который был почти полностью истреблён в первые же часы. Главный удар пришёлся на Большой полк, где, как полагал Мамай, находился сам князь Дмитрий под великокняжеским стягом. Битва превратилась в кромешный ад: звон мечей, хруст костей, предсмертные хрипы, пыль, смешанная с кровью, застилала солнце. Это была та самая «стойка на костях». Русские воины, пешие и конные, гибли целыми рядами, но не отступали ни на шаг, зная, что за спиной Москва сожжённые мосты. Центр буквально истекал кровью, но он держался, как скала, ценой невероятных потерь. Ходили слухи, что сам князь Дмитрий, сражавшийся в доспехах простого ратника, был найден после битвы в груде тел, контуженный, но живой.

Именно в этот момент, когда силы русского центра были на исходе, а ордынцы, введя все резервы, уже почуяли победу и начали смещаться для охвата, случился главный тактический финт, подготовленный Дмитрием и его воеводой Дмитрием Боброком-Волынским. Из дубравы, где часами в гробовой тишине стоял Засадный полк, как лавина, на измотанного и потерявшего строй врага обрушилась свежая, отборная русская конница во главе с двоюродным братом Дмитрия, князем Владимиром Серпуховским, прозванным после этого Храбрым. Удар был ювелирным и сокрушительным — во фланг и в спину основным силам Мамая. Прям как в битве у Хельмовой Пади.

Эффект превзошёл все ожидания. В ордынском войске, уже считавшем себя победителями, началась не просто паника, а тотальный ужас. Им показалось, что из леса вышла новая, несметная армия. Строй рассыпался мгновенно. Воины Мамая, бросая оружие, знамёна и обозы, в ужасе побежали, давя друг друга. Преследование длилось многие вёрсты, до самой реки Красивая Меча, где была добита последняя организованная группа противника.

Наши победили, но какой ценой? Потери исчислялись десятками тысяч, множество князей и бояр сложили головы. Князь Дмитрий вошёл в историю с почётным прозвищем Донской. Эта была не просто первая большая победа над силами Орды в полномасштабном полевом сражении. Это был психологический перелом. Миф о непобедимости монголов был развеян. И хотя до окончательного свержения ига оставалась ровно 100 лет, именно здесь, на Куликовом поле, родилась та сила, которая впоследствии станет Россией. А союзники Мамая, Ягайло и Олег Рязанский, узнав о разгроме, просто развернули свои войска и поспешно ретировались, поняв, что правила игры изменились навсегда.

Но! Здесь важно не впадать в эйфорию. Через два года новый хан, законный чингизид Тохтамыш, пришёл к Москве, обманом взял город и сжёг его. Дмитрию пришлось снова признать власть Орды и платить дань. Так в чём же тогда её историческое значение? Суть в том, что Русь поняла – ордынцев можно (и нужно!) бить. Миф об их непобедимости монголов рухнул, а Москва окончательно вышла в лидеры. Именно она (а не более логичная Тверь, например) оказалась тем центром, вокруг которого сплотились все русские земли для общей цели.

Дмитрий Донской впервые передал великое княжение своему сыну Василию как свою отчину, не спрашивая разрешения Орды. Это был переворот сознания.

В следующей серии: как сын Донского Василий I продолжил тихое собирание земель, а внук, Василий II, устроил самую кровавую гражданскую войну на Руси, из которой Москва вышла ещё сильнее. Встречаем эпоху Василия Тёмного и чисто византийских братских ослеплений. Не переключайтесь!

Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на телеграм и бусти. Там я выкладываю эксклюзивный контент (в т.ч. о политике), которого нет и не будет больше ни на одной площадке.

Спасибо таинственному пикабушнику за донат, отправленный в поддержку моего блога!

Предыдущая часть лежит здесь - Битва при Павии: король Франции в плену у императора СРИ. Бойня швейцарцев и ландскнехтов

22 мая 1526 года, обеспокоенные господством императора Священной Римской империи Карла V над итальянским полуостровом Папское, государство, Венеция, Миланское герцогство, Флоренция и Франция заключили в городе Коньяк военный союз, вошедший в историю под названием Коньякская лига. Чуть позже к этой лиге присоединился и английский король Генрих VIII, обиженный на императора за то, что он никак не вознаградил англичан за ту помощь, которую они оказали империи в предыдущей войне против французов.

Новый виток Итальянских войн начался с атаки папской армии на Сиенскую Республику - одного из последних сторонников Карла V в регионе. Впрочем, застать сиенцев врасплох войскам Папы не удалось, так как те, благодаря информации, полученной от своего шпиона в Риме, заблаговременно узнали, откуда на их город готовится нападение. Сиенскому правительству удалось внедрить в ближайшее окружение Папы Климента VII своего агента Джованни Пальмьери, прибывшего в Рим под видом изгнанника из республики. Добившись аудиенции у понтифика, Пальмьери поведал Клименту свою легенду о том, как сильно его обидели сиенцы, и о своем желании отомстить проклятым республиканцам, выложив на стол Папы подробную информацию об укреплениях Сиены, которая, разумеется, была ложной. Климент, принявший всю эту чушь за чистую монету, в свою очередь, рассказал Пальмьери о готовившемся походе на республику и предложил тому принять участие в кампании в качестве двойного агента. Вскоре Пальмьери с двумя папскими агентами был отправлен обратно в Сиену как тайный папский шпион. Вернувшись в республику, средневековый агент 007 доложил ее правительству о всем, что он услышал в Риме, после чего двух папистов немедленно заключили в тюрьму, а сам город стали подготавливать для отражения надвигающейся угрозы.

В середине июля папские войска прибыли к стенам Сиена и взяли город в осаду. Надо отметить, что Папа Климент умел играть в шпионские игры не хуже сиенцев. В осаждённом городе у понтифика был свой агент - Лучио Арингьери, наставник церкви Сан-Пьетро-алла-Маджоне, который вместе со своими сторонниками попытался прорыть подземный ход, ведущий из церкви к лагерю папских войск. Однако сиенцам удалось разоблачить предательство священника благодаря донесению плотника, которому Арингьери поручил построить деревянную лестницу, предназначенную для подъема из тоннеля. Так как Сиена не была способна выдержать длительную осаду, ее правительство приказало своему гарнизону совершить вылазку на вражеский лагерь, а также призвало простых горожан поддержать своих защитников. В ночь на 25 июля сиенские солдаты вышли из городских ворот Камолли и напали на вражеский лагерь, после чего над городом зазвучал колокольный набат, призывающий простых сиенцев взять в руки оружие. Полусонные папские войска оказались абсолютно неготовыми к столь крупной ночной атаке, а поэтому немедленно обратились в бегство, даже не забрав с собой драгоценные осадные пушки. Сиена была спасена.

Новости о попытке захвата Папой союзной империи республики привели Карла V в ярость. Император немедленно набрал в Германии 12 000 ландскнехтов и направил их в Италию покарать дерзкого Климента VII. Прибыв на Итальянский полуостров этот наемный контингент соединился с тамошней имперской армией, доведя общую численность войск до 20 тысяч человек. Однако, как вскоре выяснилось, делать столь крупной имперской армией было решительно нечего. Папские войска еще не оправились от неудачи у стен Сиены, а вошедшие в Коньякскую лигу англичане и французы не торопились направлять в Италию свои контингенты. Вот и получилось, что имперские наемники полгода бесцельно бродили по Италии, даже не вступая не с кем в бой, а значит, и не получая вожделенные трофеи. Да и Карл V довольно быстро перестал платить ландскнехтам зарплату, кормя наемников "завтраками". Вполне закономерно такая ситуация привела к сильному недовольству среди ландскнехтов, которых от открытого мятежа теперь удерживал только авторитет их предводителя Георга фон Фрундсберга, бывшего преданным сторонником Карла V. Однако весной 1527 года у этого прославленного полководца случился инсульт, в результате чего он был вынужден вернуться в Германию, передав управление армией ландскнехтов в руки Карла де Бурбона, который довольно быстро полностью утратил контроль над германскими наемниками.

В мае уже озверевшие от отсутствия зарплаты и каких-либо трофеев ландскнехты решили пойти походом на Рим, ведь, в конце концов, император и призывал их в свою армию с целью покарать понтифика, а значит, они придерживались первоначального плана. По пути к папской столице к ним присоединились толпы мародеров, грабителей и итальянских дезертиров, прослышавших о возможности пограбить Рим. Интересно, что политика папского престола так достала всех окружающих, что правители земель, через которые мародеры шли на Рим, сами кормили их и снабжали проводниками через свои земли. 6 мая армия ландскнехтов подошла к Вечному городу и приступила к его штурму. Стоит отметить, что помимо жажды материальной наживы немецкими наемниками двигали и религиозные чувства, ведь в то время всю Европу охватила волна протестантизма, который особенно сильно распространился в Германии, а поэтому ландскнехты, большинство из которых были лютеранами, с радостью предвкушали резню ненавистных им католических священников.

Разумеется, римляне не собирались так просто сдаваться иноземному войску, а поэтому открыли огонь по осаждающим из пушек замка Святого Ангела, в результате чего отбросили атакующих солдат от стен и даже убили формального командующего ландскнехтами Карла де Бурбона. Тем не менее, после первой неудачи атакующие сумели перегруппироваться и пошли на новый штурм, при чем в это раз наступающих было так много, что они забирались на стены даже без лестниц - прямо по головам товарищей. В результате немцы сумели сломить сопротивление защитников и ворвались в город, в котором вскоре учинили резню и грабеж.

Первым делом ландскнехты устремились в Собор Святого Петра, в котором укрывался понтифик, с целью взять его в плен. Однако сделать им это не удалось, так на ступенях Собора они наткнулись на сопротивление Швейцарской гвардии, солдаты которой ценой собственной жизни не пропускали нападающих до тех пор, пока Папа со своим окружением не перебрался через тайный ход из Собора в замок Святого Ангела. Всего из 189 защищавшихся гвардейцев выжили лишь 42, а их раненого предводителя отнесли домой и закололи прямо на глазах жены. Этот подвиг гвардейцев помнят до сих пор, и именно 6 мая швейцарская гвардия присягает на верность очередному римскому Папе.

Не сумев захватить Климента, ландскнехты предали Рим чудовищному погрому. Мародеры убивали жителей, грабили церкви, вытаскивали драгоценности из реликвий, разрывали богатые захоронения. Особенно жестоко расправлялись со священниками, а монахинь насиловали и продавали в солдатские бордели. Наибольшее наслаждение от этого процесса получали наемники-лютеране - разграбив церкви, они ходили по горящему городу в облачениях кардиналов и священников, а их предводитель, сидя на осле, изображал Папу Римского. В начале июня к Риму были стянуты силы, сохранившие верность Папе, которые предложили ландскнехтам выкуп за понтифика в размере 400 тысяч дукатов - фантастическая сумма по тем временам. Кроме того, Климент VII был вынужден согласиться на выход из Папской области Пармы, Пьяченцы, Чивитавеккью и Модены.

Погромы в Риме в общей сложности длились девять месяцев, а мародеры покинули город только после того, как в нем началась чума, оставив после себя огромное воняющее разлагающимися телами пепелище. Как писал один из очевидцев этих событий: "В сравнении с нынешним состоянием Рима даже ад — ничто". Из 55 тысяч жителей в городе осталось только десять, а от рук наемников погибло около 10 тысяч горожан.

Разгром Вечного города окончательно подорвал авторитет Клемента VII. После унизительного выкупа римляне навсегда возненавидели его, считая виновником трагедии, случившейся с их городом. Когда он умер, римляне устроили праздник с песнями и плясками, после чего выкопали папский труп, пронзили мечом его сердце и оставили валяться на улице.

Разорение Рима и фактический выход из войны папы Климента побудило к решительным действиям французов. Французский король Франциск I послал войска под командованием Оде де Фуа в Неаполь, который являлся главным оплотом Карла V в Италии. По началу на стороне французов также выступила Генуэзская республика, которая направила свой флот для морской блокады Неаполя, однако этот союз довольно быстро обернулся крахом. Генуэзский Адмирал Андреа Дориа обиделся на фамильярное отношение к себе со стороны Франциска I, которое французский король позволил себе в переписке с Дориа по вопросу дальнейшей осады. В результате в начале июля генуэзцы прекратили морскую блокаду Неаполя, а в августе их флот и вовсе перешел на сторону Карла V. Потеряв столь ценного союзника, французы решили форсировать осаду Неаполя, для чего разрушили акведук Болла с целью заставить неаполитанский гарнизон капитулировать из-за угрозы жажды. Однако это превратило прилегающие районы в болота, которые в сочетании с летней жарой вызвали эпидемию среди французских войск. Среди французов начался поголовный мор, жертвой которого стал в том числе и командующий французской армией Оде де Фуа. Он умер 15 августа, передав командование французскими войсками Людовику Лотарингскому, который, впрочем, также умер от болезни несколько дней спустя. В результате французам пришлось снять осаду и отступить на север Италии, а в погоню за ними бросились имперские войска под руководством Филибера Шалонского. 21 июня 1529 году ослабленные болезнями французы были окончательно разбиты имперской армией в битве при Ландриано.

Это поражение заставило Франциска I подписать с Карлом V мирный договор, который повторил условия Мадридского мира заключенного в 1526 году после поражения французов в Битве при Павии. В результате фактической капитуляции французов Артуа, Фландрия и Турне закреплялись за Испанией, а в Италии утверждалась гегемония Карла. Франция также обязалась выплатить два миллиона экю за освобождение сыновей Франциска, которые находились в заложниках у императора со времени возвращения Франциска из имперского плена. После выхода Франции из войны мир с Карлом V также заключили Папская область, Венеция и Генуя. Таким образом, против императора продолжала сражаться только Флорентийская республика.

В 1527 году из Флоренции после получения новостей о разграблении Рима был изгнан управляющий городом кардинал Джулио Медичи - родственник папы Климента VII. Во главе города стал новый совет, избравший своим председателем противника рода Медичи - Никколо Каппони. Вернувшийся в папский дворец после ухода из Рима ландскнехтов Климент VII стал думать о том, как бы ему вернуть Флоренцию под влияние Медичи. Когда после выхода французов из войны Папа заключал мирный договор с Карлом V, он предложил ему официально короновать его императором Священной Римской империи (до этого времени Карл хоть де-факто и был императором СРИ, официальной его коронации не проводилось) взамен на восстановление власти Медичи во Флоренции. Карл согласился и направил свои войска в поход на Флорентийскую республику.

Флорентийцы оказали имперским войскам ожесточенное сопротивление, но из-за угрозы голода все же были вынуждены сдаться. После ухода имперской армии из Флоренции Климент VII передал управление городом своему двадцатилетнему незаконнорожденному сыну Алессандро, который вскоре был провозглашён главой Флорентийской республики.

На этом Война Коньякской лиги была окончена, и в Италии установился мир, на этот раз продержавший целых 6 лет.

Продолжение следует.

Предыдущая часть лежит здесь - Хуана Безумная и ее извращенная любовь к трупу своего мужа

В прошлой части мы остановились на том, что подписавшие 28 ноября 1521 года соглашение о военном союзе император Священной Римской империи Карл V, папа римский Лев X и английский король Генрих VIII объявили Франции войну, конечной целью которой было изгнание французов с Итальянского полуострова. Начавшиеся вслед за этим военные действия привели к страшному разгрому французской армии в битве при Бикокке. Французский губернатор Милана Оде де Фуа из-за угрозы осады города, а также ввиду отсутствия средств на длительное содержание своей наемной армии был вынужден дать противнику генеральное сражение и 27 апреля 1522 года атаковал папско-имперские войска под руководством итальянского военачальника Просперо Колонна, занявшие оборонительную позицию в парке поместья Бикокка в 6 км к северу от Милана. Сражение началось с атаки швейцарской пехоты, находящейся на службе у французов, которая довольно быстро обернулась полным провалом - наступающие пехотинцы были обстрелянны имперской артиллерией и, понеся жуткие потери (около 3 тысяч убитыми и ранеными), были вынуждены отступить. Пережившие кровавую бойню наемники, словив жесткую дизмораль, отказались дальше воевать и в полном составе покинули французскую армию, взяв курс на родную Швейцарию. Оде де Фуа, разумно полагая, что в отсутствие пехоты продолжать военные действия было бы самоубийством, с остатками своей армии отступил на союзную французам венецианскую территорию. Имперские войска же в результате бегства противника быстро привели к покорности всю Ломбардию, до этого находившуюся во власти французского короля.

Вскоре уже и сама Франция подверглась нападению. В июле 1522 года английские войска, выйдя из Кале, атаковали соседние Бретань и Пикардию и, воспользовавшись слабостью короля Франциска, у которого банально не было средств на организацию достойного сопротивления, разграбили эти территории. Понимая, что таким темпом англичане скоро могут дойти и до Парижа, Франциск срочно попытался найти деньги на продолжение войны, в результате чего наехал на своего вассала Карла де Бурбона. Карл в 1505 году женился на Сюзанне де Бурбон, тем самым объединив две линии ветви рода Бурбонов и все их владения под свои началом. Однако после смерти Сюзанны в 1521 году король Франциск поставил под вопрос права Карла на его родовые земли. Он подговорил свою мать Луизу Савойскую, которая приходилась двоюродной сестрой покойной Сюзанне, заявить свои права на земли Бурбонов, после чего конфисковал все владения Карла, а соответственно и все доходы с них в пользу короны. Карл де Бурбон не стал терпеть такой произвол короля и немедленно вступил в переговоры с императором Карлом V и английским королем Генрихом VIII, пообещав тем спровоцировать восстание во Франции против короля при условии предоставления ему войск и денег на их содержание. Впрочем, Франциск довольно быстро узнал о замыслах своего опального вассала, в результате чего тот был вынужден бежать из страны и искать убежище при дворе императора, который с радостью взял врага своего врага к себе на службу. После этого Карл де Бурбон во главе имперской армии вторгся на территорию Франции, быстро осадил несколько городов, включая Марсель, после чего объявил себя "графом Прованским, состоящим в ленной зависимости от английского короля".

Одновременно с этим активизировались и сами англичане. Воспользовавшись тем, что французы были заняты отражением атаки Бурбона, они двинули свои войска на Париж, разоряя всё территории, лежащие у них на пути. В довершение бед французов из Италии пришла новость, что новый дож Венеции Андреа Гритти после коротких переговоров с императором Карлом V подписал с ним договор, по которому Венеция вышла из войны, тем самым лишив Францию последнего союзника на Итальянском полуострове.

В октябре 1523 года английская армия под командованием герцога Саффолка встала лагерем в нескольких десятках километров от французской столицы в ожидании подкреплений со стороны Карла V, который тот обещал направить из подконтрольной ему Голландии. Однако время шло, но обещанная имперская подмога так и не прибыла. Не желая штурмовать Париж в одиночку, Саффолк приказал своему войску вернуться в Кале. Через несколько месяцев после этого английский парламент отказал Генриху VIII в выделении новых средств на войну, в результате чего английская армия была вынуждена покинуть Францию и вернуться на родину. Осада Марселя под началом Карла де Бурбона также не принесла положительных результатов, так как французы нанесли по имперцам контрудар и вынудили их отступить в Италию. Тем самым Франция, еще несколько месяцев назад находившаяся на грани завоевания, была спасена. Ободренный этим событием, Франциск решил, что настала его очередь переходить в наступление на своих врагов.

В середине октября 1524 года его 40-тысячная армия перешла через Альпы и двинулась к Милану в надежде вернуть этот город под французский контроль. Воспользовавшись тем, что имперские войска еще не оправились от неудачи во Франции, армия Франциска беспрепятственно вошла в Милан, из которого заблаговременно бежал вражеский гарнизон, узнавший о приближении противника, после чего двинулась к соседней Павии, ставшей последним оплотом войск Карла V в регионе. 2 ноября французы подошли к стенам города и, предприняв несколько неудачных попыток штурма, взяли Павию в осаду в надежде, что находящийся в ней 9-тысячный гарнизон скоро начнет страдать от голода и будет вынужден сдастся. Пока шла осада, Франциск вступил в переговоры с новым папой римским Климентом VII и вскоре склонил того к выходу из союза с Карлом V в обмен на передачу Пармы и Пьяченцы Папской области (до этого эти города входили в состав Миланского герцогства), а также на обещание выгнать испанцев из Неаполитанского королевства. Видя, что его позиции в Италии стремительно катятся в пропасть, Карл V выделил дополнительные средства, с которыми Карл де Бурбон отправился в южную Германию, где ему удалось набрать около 15 тысяч ландскнехтов. В январе 1525 года этот контингент соединился с основной имперской армией, ранее бежавшей из Милана, после чего объединенные войска выдвинулись на деблокаду Павии.

В начале февраля имперцы подошли к осаждённому городу, встав лагерем в нескольких километрах от него. Что касается их противников, французов, то их армия расположилась в обнесённом стеной большом парке Мирабелло близ города. В центре парка, вокруг охотничьего дворца находился обоз. Ещё один отряд располагался у восточной стены. В северо-западной части парка находился король Франциск с артиллерией и рыцарской конницей. Снаружи парка, чуть к востоку от Павии, находился отряд швейцарских наёмников под руководством Анна де Монморанси, а ещё около 5,5 тысяч человек расположились к западу и югу от города. На протяжении почти трех недель обе армии обстреливали позиции друг друга из артиллерии, не решаясь сойтись в генеральном сражении. Однако долго так продолжаться не могло, так как у командующего имперской армией Шарля де Ланнуа банально стали кончаться деньги на выплату зарплаты ландскнехтам, а, как известно, эти немецкие наёмники покидали поле боя практически сразу после того, как прекращались выплаты. К тому же из осаждённой Павии также стали приходить тревожные новости. Комендант города Антонио де Лейва прислал в лагерь имперцев гонца, который сообщил, что денег, имеющихся в Павии, хватит всего на несколько дней, и что гарнизон уже угрожает сдать город, если ему не заплатят. После получения от своей разведки данных о том, что французский лагерь накануне покинуло около 6 тысяч швейцарцев, которые отправились на родину защищать собственные границы, де Ланнуа, решив, что "или сейчас или уже никогда", приказал своим войскам начинать подготовку атаки на французов.

Первоочерёдной целью операции было провести в Павию обоз с деньгами, пушками и провиантом, чтобы успокоить тамошних наемников. План был согласован с комендантом де Лейвой, который по установленному сигналу (три холостых пушечных выстрела через равные промежутки) должен был выйти из города на вылазку и поддержать атаку. В ночь на 24 февраля имперские сапёры под прикрытием своих войск начали разрушение 5-метровой стены парка Мирабелло на слабо охраняемом северном участке возле ворот Порта Пескарина. Их задачей было проделать в стене дыру, через которую смог бы пройти вооруженный отряд для того, чтобы открыть вышеуказанные ворота для прохода основных войск. Так как взрывать ворота было нельзя, чтобы не выдать себя французам, саперы ломали стену шанцевым инструментом, а чтобы скрыть звук долбежки, имперцы открыли артиллерийскую стрельбу по соседнему участку земли. Причём артиллеристы так увлеклись, что к ним пришлось высылать гонца с приказом стрелять менее интенсивно, так как гарнизон Павии мог не услышать сигнальных выстрелов, знаменующих начало атаки. Примерно в 5:30 утра саперы в утренней темноте и густом тумане разобрали таки часть стены и открыли ворота, после чего внутрь парка зашел имперский отряд, везущий 16 пушек, а также обоз с продовольствием и деньгами в осаждённую Павию. Довольно быстро имперцы случайно наткнулись на французскую кавалерию, которая хоть и опешила от неожиданного появления противника, тем не менее, яростно кинулась в атаку и, быстро разгромив врага, захватила весь обоз себе. Собственно, на этом операция имперцев должна был закончиться, так как ее главная цель, заключающаяся в доставке обоза в Павию, провалилась. Однако из-за темноты и тумана ни основные силы имперцев, ни гарнизон города не могли видеть, что их коллеги с пушками потерпели катастрофу, а значит, необходимо было придерживаться ранее обговоренного плана.

В 6:00 последовал сигнал де Лейве о начале вылазки. Гарнизон, выйдя из крепости, отрезал французские силы восточнее Павии от основного войска. В центре парка в это же время один из вошедших внутрь отрядов имперцев захватил дворец и обоз французской армии. Таким образом, войско французов оказалось разрезано на три части: часть армии находилась у Пяти аббатств, часть у восточной стены, а основная масса под командованием самого короля Франциска находилась на северо-западе.

В 7 часов в парк вошли имперские ландскнехты под руководством Марка Зиттиха фон Эмса, которые вскоре наткнулись на основные силы швейцарцих наемников, состоящих на службе у французов. Эти две конкурирующие средневековые ЧВК смертельно ненавидели друг друга, а поэтому между ними немедленно началась кровавая бойня. Чуть позже к этому участку парка, на котором между швейцарцами и ландскнехтами, по сути, уже шло генеральное сражение, стали стекаться все основные силы противников: со стороны имперцев это была испанская пехота под прикрытием кавалерии, а со стороны французов - отряды под руководством Франциска I.

Прибыв на место, французский король приказал своим артиллеристам занять позиции на парковой возвышенности, откуда они вскоре открыли огонь по наступающей испанской пехоте. Казалось, преимущество в сражении перешло на сторону французов, так как испанцы стали нести чудовищный урон под обстрелом, однако тут из-за несогласованности действий прибывшая на поле боя французская конница перекрыла зону обстрела собственной артиллерии, чем спасла врага от разгрома, ведь чтобы не задеть своих, артиллеристы перестали стрелять. Осознав свою оплошность, французская кавалерия пошла в яростную атаку на противника и вскоре опрокинула выдвинувшуюся ей на встречу конницу противника, однако тут в дело вступили испанские аркебузиры, которые расстреляли французских рыцарей с ближнего расстояния, вынудив тех отступить.

Тем временем к месту сражения подошел 8-тысячный отряд свежих имперских ландскнехтов под руководством Георга фон Фрундсберга, который сначала помог своим братушкам в сражении со швейцарцами, практически под корень вырезав своих заклятых врагов, а затем направился и на помощь испанской пехоте, сражающейся с французами. Ландскнехты Фрундсберга вступили в бой с отрядами Франциска I и, воспользовавшись своей свежестью и общим численным преимуществом, быстро их разгромили, умудрившись даже захватить в плен французского короля. Согласно воспоминаниям очевидцев, Франциск I был просто ошарашен появлением столь крупного отряда противника и перед самым своим пленением, окидывая взглядом поле боя, вопрошал - "Господи, что здесь происходит?! "

После пленения короля французская армия окончательно потеряла боеспособность и обратилась в бегство. Особенно сильно при отступлении отличился арьергард французского войска под командованием герцога Алансонского, который, увидев поражение главных сил французов, приказал своему отряду отступить за реку Тичино и после переправы уничтожить мост, дабы обезопасить себя от преследования. Тем самым герцог лишил возможности отступления остальных французов, которые после этого признали свое поражение и сдались в плен. Битва при Павии, в которой погибло свыше 10 тысяч французов и около 1000 имперцев, окончилась полным триумфом армии Карла V. Павия была деблокирована, а уже 3 марта имперцы заняли Милан, выбив оттуда французский гарнизон.

Плененный Франциск I вскоре был переправлен в Испанию. Его первое письмо из заточения было обращено своей матери Луизе Савойской, ставшей регентом Франции на время отсутствия сына. Оно начиналось с фразы "Потеряно всё, кроме чести и жизни".

В попытке найти союзника против Карла V Луиза отправила послание османскому султану Сулейману Великолепному, в котором просила того о помощи в освобождении короля Франциска и предлагала султану совместно атаковать империю Габсбургов. Сулейман откликнулся на этот зов и, в свою очередь, написал письмо Карлу V, требуя от того освобождения Франциска, а также выплаты от Священной Римской империей ежегодной дани Османской империи, на что, разумеется, получил отказ. Тогда султан собрал армию и летом 1526 года вторгся в Венгрию. 29 августа у города Мохач в Южной Венгрии состоялось сражение, в котором турецкая армия, значительно превосходившая по численности и количеству артиллерии противника (100 тысяч человек против 25 тысяч и 300 орудий против 80), разгромила противника, убив в битве и венгерского короля Лайоша II. В результате османы захватили центральные районы Венгрии и стали напрямую угрожать столице монархии Габсбургов - Вене.

Однако столь агрессивные действия османов никак не приблизили освобождение Франциска. Отчаявшийся французский король однажды даже попытался бежать, но был схвачен имперской охраной, после чего понял, что единственный его шанс покинуть Испанию, это принять на все условия императора. 14 января 1526 года Карл V и Франциск I подписали Мадридский договор, в соответствии с которым французский король отказывался от претензий на Италию, Фландрию и Артуа, отдавал Бургундию Карлу V, соглашался отправить двух сыновей к испанскому двору в качестве заложников, обещал жениться на сестре Карла Элеоноре и вернуть герцогу де Бурбону все отнятые у него земли. Освобожденный Франциск 18 марта пересёк реку Бидасоа и вступил на землю Франции, одновременно два его сына проследовали на юг, отправляясь заложниками в Испанию.

Несмотря на то, что теперь в плену у Карла V находились его сыновья, первым, что сделал Франциск, вернувшись в Париж, было объявление того, что унизительный для Франции Мадридский договор является недействительным, так как он был подписан под давлением. Более того, Франциск получил на это благословение Папы Климента VII, который опасался роста влияния императора в Италии, а также заключил с Папской областью военный союз против Карла V, к которому впоследствии присоединился и английский король Генрих VIII, обиженный на то, что за свою помощь в войне против французов Англия так и не получила никакого финансового вознаграждения от императора.

На итальянском полуострове вспыхнула очередная война.

Продолжение следует.

С самого начала Первой мировой войны президент США Вудро Вильсон выступал против вступления своей страны в данный конфликт. В 1914 году он заявил, что хочет "сыграть роль беспристрастного посредника" между воюющими странами, а после потопления немецкой субмариной американского пассажирского лайнера "Лузитания" 7 мая 1915 года, в результате которого в американском обществе появились призывы объявить Германии войну, заявил, что "Америка слишком горда, чтобы воевать". Тем не менее, Вильсон ясно дал понять немецкому правительству, что США не собирается и дальше терпеть нападения на свои корабли, пригрозив кайзеру Вильгельму II задействовать военный флот США на стороне Антанты, в результате чего тот издал указ о запрете "неограниченных" действия немецких субмарин в море. Весь 1916 год Вильсон через своего помощника полковника Эдварда Хауза предпринимал решительные действия, чтобы привести воюющие стороны к переговорам на условиях, которые он полагал справедливыми для всех, и был весьма удручен провалом своих попыток. Однако в 1917 году миротворческие чувства американского президента отошли на второй план, чему способствовали два события.

Первым событием стала телеграмма министра иностранных дел Германии Артура Циммермана, обращенная германскому послу в Вашингтоне, в которой сообщалось, что Германия планирует начать тотальную подводную войну против судов Антанты, но постарается, чтобы от нападений германских подлодок не пострадали американские корабли, чтобы у США не было повода нарушить свой нейтралитет. В случае же, если Вашингтон примет решение о вступлении в войну, послу Германии в Мексике Генриху фон Экхарду было дано указание связаться с президентом Мексики, чтобы побудить его начать военные действия против США на стороне Четверного союза. В случае победы Германия обещала после войны передать Мексике южные штаты, Техас, Нью-Мексико и Аризону, ранее аннексированные США во время Американо-мексиканской войны. Данная телеграмма была перехвачена британской разведкой и передана американскому правительству, которое сильно возмутилось подобной игрой немцев.

Вторым событием стало фактическое возобновление Германией неограниченной подводной войны, в результате чего немецкие субмарины стали без предупреждения нападать на торговые суда в международных водах. Существующие в тот момент общепринятые правила войны сами по себе не запрещали нападения на торговые суда, но требовали от налетчиков остановить коммерческое судно, позволить команде сесть в шлюпки, обеспечить их пищей и водой и помочь им добраться до ближайшей суши и лишь потом уничтожить их судно. Неограниченная подводная война позволяла капитанам субмарин потопить судно орудийным огнем, не утруждая себя подобной процедурой высадки экипажа с объекта атаки. Столь агрессивное поведение на море обусловливалось попыткой немцев подорвать поставки продовольствия и других жизненноважных товаров в страны Антанты и особенно усложнить жизнь англичанам. Так, начальник германского морского штаба адмирал Хеннинг фон Хольцендорф, уговаривая кайзера отдать приказ на возобновление тотальной войны на море, приводил результаты статистических выкладок, из которых следовало, что если ежемесячно топить 600 тысяч тонн союзных грузов, то это должно за пять месяцев поставить Великобританию на грань голода. "Страх перед разрывом с США, - заявлял Хольцендорф, - не должен воспрепятствовать использованию нами этого оружия, которое обещает успех". В результате кайзер дал добро на старт неограниченной подводной кампании, развернувшейся в морях вокруг Британских островов, у западного побережья Франции и в Средиземном море.

15 марта немецкие подводные лодки совершили открытое нападение на группу американских коммерческих судов и потопили три из них. Для американского президента Вильсона это стало последней каплей. 2 апреля он объявил немецкую кампанию на море "войной против всех стран мира" и обратился к Конгрессу с предложением "принять статус воюющей державы, к чему нас упорно подталкивают". 4 дня спустя, 6 апреля 1917 года, американский конгресс, согласившись с доводами своего президента, принял решение объявить войну Германии, Австро-Венгрии, Турции и Болгарии.

Американская наземная армия в апреле 1917 года насчитывала всего лишь 108 тысяч человек, а значит, не представляла собой серьезной силы. Для помощи союзникам американцы решил сформировать экспедиционные войска в составе одной дивизии и двух морских бригад и немедленно направить их во Францию, а также объявить ограниченную мобилизацию, в результате которой армия должна была пополниться 2 млн. мужчин в возрасте от 21 до 31 года. Больным местом американской мобилизации стал вопрос о службе чернокожего населения, которое, по мнению американского командования, состоявшего практически целиком из белых офицеров, начисто было лишено боевого духа, а поэтому подавляющее большинство чернокожих солдат было решено задействовать не в боевых операциях, а на таких работах, как строительство дорог, разгрузка судов и т. п.

27 июля 1917 года 3-й батальон полностью чёрного 24-го пехотного полка был направлен охранять строительную площадку лагеря Логан в Хьюстоне, в котором мобилизованные солдаты должны были проходить подготовку перед отправкой в Европу. В Хьюстоне действовал закон о расовой сегрегации, в результате чего прибывшие в город чернокожие солдаты сразу подверглись дискриминации. Белые рабочие, приходившие в лагерь и выходившие из него, демонстрировано отпускали в сторону черных охранников ехидные шутки в самом городе черным солдатам не разрешалось ездить на трамваях, а пить воду они должны были из бочки с надписью "для черных".

К концу лета ситуация в лагере накалилась до предела, и в воздухе повисла угроза мятежа, который вскоре был спровоцирован действиями хьюстонской полиции. 23 августа двое полицейских на одной из городских улиц решили арестовать группу молодых чернокожих мужчин, которые играли там кости. Заметив полицейских, мужчины разбежались, а те бросились за ними в погоню. В поисках подозреваемых один из офицеров ворвался в дом местной чернокожей женщины Сары Трэверс, и, несмотря на то, что никого в нем не нашел, он арестовал невиновную женщину за "пособничество преступникам". Когда офицеры повели арестованную Трэверс к патрульной машине, к ним подошёл чернокожий рядовой Алонзо Эдвардс и выразил обеспокоенность тем, как полицейские обращаются с бедной женщиной. В ответ на это один из офицеров несколько раз ударил его пистолетом, а затем арестовал. Чуть позже к этим злосчастным офицерам подошел чернокожий капрал Чарльз Балтимор, который уже, в свою очередь, хотел узнать о дальнейшей судьбе арестованного Эдвардса. И вновь полицейские ответили агрессией - офицер Спаркс ударил капрала пистолетом и трижды выстрелил в него, когда тот убегал в ближайший дом. Далее офицеры зашли в дом, в который забежал Балтимор, нашли его под кроватью, после чего вытащили его улицу, где избили и арестовали.

Когда до лагеря Логан дошли слухи, что полиция застрелила Балтимора, солдаты немедленно начали собираться небольшими группами, чтобы выплеснуть свой гнев и в конечном итоге спланировать защиту от полиции. Однако когда уже солдаты были готовы поднять мятеж, Балтимор вернулся в лагерь раненый, но живой, что на время охладило пыл солдат. Впрочем спокойствие продлилось недолго. Вскоре после возвращения Балтимора по лагерю поползли слухи о том, что на их лагерь собирается напасть толпа разъярённых белых хьюстонцев. Чернокожих быстро охватила паника, и, опасаясь расправы над собой, солдаты ворвались в склад оружия и вооружились винтовками. Начался настоящий хаос. Сначала солдаты начали беспорядочно стрелять по окружающим лагерь зданиям, а затем вооруженный отряд из 150 человек направился в сторону Хьюстона. Солдаты прошли через районы на окраине города, где обстреляли дома и машину с двумя белыми пассажирами. Вскоре они наткнулись на группу из шести полицейских, в который был и офицер Дэниелс, один из тех двоих полицейских, из-за действий которых и начался весь сыр бор, попытавшихся остановить их продвижение. Солдаты смертельно ранили трех полицейских, включая Дэниелса, и двинулись дальше. Через несколько километров они наткнулись на автомобиль с открытым верхом, в котором ехал мужчина в оливково-зелёной форме. Посчитав его полицейским, они открыли огонь и мгновенно убили его. Этим мужчиной был капитан Джозеф У. Мэттес из Национальной гвардии Иллинойса. Когда мятежники увидели, что они убили военного офицера, их охватила паника, и, по всей видимости, наконец, осознав, что они натворили и какие последствия их за это ждут, часть солдат разбежалась, а часть вернулась в лагерь. Всего в результате мятежа погибли 17 человек (пять полицейских, девять гражданских лиц и три солдата). На следующее утро в Хьюстоне было введено военное положение. Чернокожих солдат в лагере Логан разоружили. Большинство из тех, кто разбежался после убийства офицера нац. гвардии, были найдены во время обысков в Хьюстоне и арестованы. В результате последовавших военных трибуналов 19 солдат были казнены, а ещё 110 приговорены к тюремному заключению за мятеж, убийство и нападение. Хьюстонский мятеж лишь утвердил американское командование в мысли, что чернокожие полки не стоит использовать в боевых операциях из-за их недисциплинированности.

Перспектива переброски в Европу двух миллионов американских солдат заставила Германию форсировать деятельность подводных лодок, чтобы обречь своих врагов на голод. Всего немецкие субмарины потопили 520 412 тонн британских грузов в феврале, 564 497 тонн в марте и 860 334 тонны в апреле, тем самым даже превысив необходимый для победы в войне уровень, обозначенный Хольцендорфом, в 600 тысяч тонн грузов ежемесячно. В свою очередь, неограниченная подводная война вынудила Великобританию, не способную предотвратить массовое потопление своих торговых судов, перейти в наступление на земле, чтобы сломить сопротивление немцев раньше, чем страну настигнет угроза голода.

В июле 1917 года на территории Бельгии началась кампания, вошедшая в историю под названием Третья битва при Ипре (или Битва при Пашендейле, по названию деревни, расположенной рядом с полем боя). В ходе первого сражения при Ипре в октябре-ноябре 1914 года английскому экспедиционному корпусу удалось закрыть разрыв между открытым крылом французской армии и фламандским берегом и таким образом сомкнуть Западный фронт. Вторая битва в апреле 1915 года была отмечена первой за время войны газовой атакой на Западном фронте, которая была проведена против англичан, которые, хотя и потеряли критический участок перед городом Ипром, удержали позиции.

В 1917 году военная ситуация в секторе британской армии была совершенно новой. Немцы, несмотря на успехи, достигнутые в операциях против войск Антанты, и прогрессирующее ослабление русской армии, были уже не в состоянии, как в год Верденского сражения, предпринимать наступательные операции. Силы их армий были перенапряжены, и немецкое командование ждало изменения стратегического баланса, к которому должны были привести успехи подводной войны, а также окончательный крах русской армии, который явно наметился из-за начавшейся смуты внутри Российского государства ( Революция 1917 года. ), что позволило бы немцам перебросить основную часть своих войск с Восточного фронта на Западный. Британцы же надеялись в ходе кампании срезать 15-километровый Ипрский выступ немцев, вдававшийся в английскую оборону, чтобы в дальнейшем начать контрнаступление, которое должно было прорвать линию германской обороны, в то время как атака десанта должна была очистить берег, лишая немцев их морских баз в Бланкенберге и Остенде, что, как они надеялись, нанести сокрушительный удар по немецким подводным лодкам.

Британская атака началась на рассвете 7 июня 1917 года. Ее предваряли почти три недели бомбардировки, в течение которых было выпущено три с половиной миллиона снарядов. Когда волны нападающих достигли позиций противника, расположенных на Мессинском хребте, оказалось, что выжившие защитники уже не способны оказать сопротивление, и они с незначительными потерями заняли то, что оставалось от немецких окопов. Одним ударом британцы отбросили неприятеля от южного крыла Ипрского выступа. Следующая фаза британского наступления началась в июле. "Фламандская позиция", как называли свою систему обороны сами немцы, была одной из самых укрепленных на Западном фронте и представляла собой сеть бетонных дотов и бункеров, имевших девять слоев в глубину. Также за немцев играло и географическое положение болотистого района Ипра, лежавшего ниже уровня моря. В результате постоянных обстрелов здесь была окончательно разрушена дренажная система, и начавшиеся дожди превратили поле боя в настоящее болото, что сильно осложняло наступательные действия британцев.

Как и всегда, британскую атаку предвещала артподготовка, в этот раз длившаяся 15 дней и в ходе которой было выпущено свыше четырех миллионов снарядов. 31 июля в 3:50 утра атакующие войска британцев двинулись вперед. По началу пехоте удалось развить устойчивый темп продвижения, однако вскоре между ней и артиллерией произошел обрыв связи, что фактически остановило британское наступление. Кабели оказались всюду перебиты, а низкая облачность делала невозможным аэронаблюдение, поэтому новости от атакующих удавалось доставить только курьерам, которым иногда требовались целые часы, чтобы доставить сообщение обратно - если им вообще удавалось это сделать. В два часа заработала германская система контратаки, и на британцев обрушился столь мощный артобстрел, что людей в первых рядах подбрасывало в воздух. К граду немецких снарядов прибавился проливной дождь, который мгновенно превратил разбитое поле боя в жидкую грязь. Дождь продолжался на протяжении трех последующих дней, в течение которых британская пехота возобновляла атаки, а их артиллерия была перетащена на новые позиции, чтобы поддержать пехоту. 4 августа командир британской батареи Белхэвен писал о "просто ужасной грязи. Земля разбивается зачастую на глубину трех метров и превращается в каше, а в центре орудийных воронок она настолько мягкая, что в ней можно утонуть с головой". В результате разразившейся непогоды британское наступление практически в буквальном смысле захлебнулось.

В течении всего августа британцы предпринимали новые попытки атак, однако все они оканчивались неудачей. До нас дошло множество воспоминаний участников Битвы при Пашендейле, ярко описывающие, какой ужас им пришлось пережить. Так описывает попытку его части продвигаться вперед офицер 1-го Уорвикширского полка Эдвин Воэн: "Мы шли, шатаясь, вокруг нас взрывались снаряды. Один человек встал передо мной как вкопанный, и я в раздражении выругался и толкнул его коленом. Очень мягко он сказал: "Я слеп, сэр" повернулся ко мне, и я увидел, что его глаза и нос вырваны осколком. "О Боже! Прости, сынок, — сказал я, — держись твердой земли", и он остался позади, шатаясь в своей темноте... Когда уже почти стемнело и неприятель не стрелял, я, пропахивая последний отрезок грязи, увидел, как гранаты рвутся вокруг вражеского дота, а с другой стороны в него вбегает группа наших. Как только все мы подошли, гарнизон немцев вышел с поднятыми руками. Мы послали 16 пленных назад через открытое поле, но не успели они пройти и сотни метров, как очередь немецкого пулемета скосила их". Позади дота Воэн наткнулся на еще одну группу пленных немцев: "Я не мог выделить человека, чтобы отправить их в тыл, поэтому пришлось собрать их в воронке от снаряда вместе с моими людьми. Из других воронок в темноте со всех сторон раздавались стоны и крики раненых - слабое, долгое рыдание, агонии и отчаянные вопли. Было до отвращения очевидно, что дюжины людей с серьезными ранениями заползали в поисках безопасности в новые воронки, а теперь вода поднималась, заливая их, бессильных куда-либо переместиться, и они медленно тонули. Эти крики вызывали в воображении ужасные картины — искалеченные люди, лежащие там в надежде, что друзья должны найти их, и теперь умирающие ужасной смертью одни среди мертвых в чернильной темноте. И мы ничего не могли сделать, чтобы помочь им".

Эта история характерна для третьей битвы при Ипре: постоянная доступность вражескому наблюдению на открытой местности, лишенной строений и растительности, размокшей от дождя и на обширных пространствах просто затопленной водой, почти без перерыва прицельно обстреливаемой артиллерией превращали поле боя в гибельную ловушку для британцев, в которой за все месяцы сражения было убито и ранено более полумиллиона человек (немецкие потери оцениваются в цифру 360 тысяч человек). С наступлением осени район Ипра окончательно превратился в непроходимые болота, что остановило боевые действия противников. Формально победу в Битве при Пашендейле одержали британские войска, так как в конечном итоге им удалось захватить ряд немецких позиций. Однако достичь главной стратегической цели - прорвать вражеский фронт и захватить побережья Бельгии, британцам так и не удалось.

У британского командования оставалось еще одно средство наступления против немцев, применить которое не позволила грязь фламандских позиций. Командир Танкового резерва генерал-майор Элле предложил командующему Третьей армией Джулиану Бингу устроить сюрприз неприятелю в виде танковой атаки на участке фронта близ французского города Камбре. Согласно плану, свыше 300 танков, сгруппированных на участке фронта протяженностью 10 тысяч метров, должны были наступать плотной группой со следующей за ними пехотой, которая должна была брать в плен людей, захватывать орудия и закреплять занятую территорию. Танки обеспечивали пехоте доступ к неприятельским позициям, прорывая проходы в проволочных заграждениях, в то время как пехота давала танкам возможность перебраться через окопы, бросая им под гусеницы связки хвороста, которые работали как мосты. Три немецкие линии обороны располагались одна за другой на глубину более шести километров. Все это планировалось преодолеть одним рывком в первый же день.

Утром 20 ноября на немецкие позиции обрушилась ураганная бомбардировку, вслед за которой на поле боя появились плотные колонны танков, ползущие перед рядами пехоты. В течение четырех часов атакующие на флангах продвинулись на глубину больше шести километров, не понеся почти никаких потерь. Однако в центре атаки, где в наступление шла 51-я Горная шотландская дивизия, все пошло не плану британского штаба. Командующий дивизией генерал Харпер недолюбливал танки, считая, что они привлекали внимание немецкой артиллерии и ставили под огонь его пехоту. Вместо того, чтобы приказать свои солдатам следовать вплотную к танкам, он отдал приказ держаться от них на расстоянии 150 - 200 метров, тем самым лишив танки какого-либо прикрытия, когда они оказались на возвышенности у деревни Флескьер, в результате чего вскоре одиннадцать машин были выведены из строя обстрелом, а ещё пять уничтожены немецким сержантом Куртом Крюгером, который был убит шотландскими пехотинцами, когда они, наконец, поравнялась с танками. К тому времени, однако, было слишком поздно, чтобы достичь цели, которая должна была быть взята в течение дня. В итоге, пока слева и справа от поля боя в Камбре немецкие позиции были полностью уничтожены, в центре перед рядами британцев выпячивался выступ. Когда британская кавалерия решила двинуться через поле боя вслед за танками в сумерках 20 ноября, она наткнулась на неразрезанные проволочные заграждения и повернула обратно. Пехота повторила этот путь 21 ноября и в последующие дни.

30 ноября немецкая армия перешла в контратаку, в результате которая она не только вернула все потерянные в результате британской танковой атаки территории, но и захватила дополнительный участок, который раньше удерживали британцы - используя оставшиеся 73 танка, британские войска отразили германское контрнаступление, однако были вынуждены отступить, оставив Маркуэн Кантен и Бурлонский лес.

На Западном фронте вновь восстановился статус-кво.

Продолжение следует.