В то время в городе были выборы, и весь народ собрался в театр. Законохранитель принес книгу с государственными законами и большую печать, положил их перед собранием и говорит: – Сограждане, вы должны избрать по вашей воле нового законохранителя, дабы он был блюстителем законов и хранил государственную печать для будущих дел.
И вот, между тем как народ обсуждал, кому оказать такое доверие, вдруг с высоты налетел орел, схватил государственную печать и взмыл ввысь. Са́мосцы были в великом смятении, полагая, что это важный знак немалых бедствий. Тотчас созвали жрецов и гадателей, чтобы истолковать знаменье, но никто не мог этого сделать. Тогда встал среди толпы один старик и сказал:
– Граждане самосцы, зачем нам слушать этих людей, которые набивают брюхо от жертвоприношений и проматывают свое добро, притворяясь благонравными? Разгадать такое знаменье, разумеется, нелегко, нужно превзойти все науки, чтобы с этим справиться. Но ведь у нас есть философ Ксанф, его знает вся Эллада, давайте его и попросим разгадать нам знаменье.
Он сел, а народ шумно обратился к Ксанфу и настойчиво просит его разрешить задачу. Ксанф вышел к собранию, но не нашелся ничего сказать и только попросил отсрочки, чтобы разгадать знаменье. Собрание уже хотело расходиться, как вдруг опять с высоты налетел тот же орел и выронил из когтей большую печать прямо за пазуху одному государственному рабу. Народ попросил Ксанфа заодно истолковать и это второе знаменье; Ксанф пообещал и пошел домой мрачный и озабоченный.
Вот приходит он домой и говорит:
– Видно, опять мне надо кланяться Эзопу, чтобы получить разгадку этого знаменья.
Входит и приказывает:
– Позвать сюда Эзопа!
Приводят Эзопа, связанного.
– Развяжите его, – приказывает Ксанф.
– А я не прошу, чтоб меня развязывали! – говорит Эзоп.
– Я тебя развязываю, чтобы и ты мне помог развязаться с одной задачей, – говорит Ксанф.
– Стало быть, ты меня развязываешь только из корысти, – отвечает Эзоп.
– Перестань, Эзоп, – просит Ксанф, – смени гнев на милость.
Развязали Эзопа, он спрашивает:
– Ну, чего тебе надо, хозяин?
Ксанф рассказал ему про знаменья, и Эзоп обещал помочь. Но сперва он решил помучить хозяина. Вот на другое утро он ему и говорит:
– Хозяин, если бы нужно было разгадать слово, я бы тебе сразу разгадал; а для такого дела, как ты говоришь, я в гадатели не гожусь, тут я ничего не понимаю.
Услышал это Ксанф, пришел в отчаянье; и так ему было стыдно перед самосцами, что решил он наложить на себя руки. «Время на размышления у меня уже кончается, — думает Ксанф – и не переживу я, что со всей моей философией я не смог сдержать своего обещания». И, подумав так, дождался он ночи, взял веревку и ушел из дома.
Эзоп из своей каморки, где он спал, увидел, что хозяин в недобрый час вышел из дому, и догадался, в чем тут дело; забыл он свою обиду, выскочил и побежал следом. Настиг он его уже за воротами, когда тот уже привязал веревку к суку и хотел сунуть голову
в петлю.
– Стой, хозяин! – закричал Эзоп еще издали.
Обернулся Ксанф и при лунном свете видит: бежит к нему Эзоп.
– Ну, – говорит, – поймал меня Эзоп. Зачем ты, Эзоп, сбиваешь меня с пути истинного?
– Хозяин, – говорит Эзоп, – да где же вся твоя философия? Где же твоя хваленая ученость? Где твое ученое самообладание? Неужели, хозяин, ты такой малодушный и опрометчивый, что от хорошей жизни в петлю лезешь? Опомнись, хозяин!
– Пусти меня, Эзоп, – говорит Ксанф, – лучше мне умереть достойной смертью, чем постыдно влачить бесславную жизнь.
– Вылезай из петли, хозяин, – говорит Эзоп. – Я уж за тебя постараюсь разгадать знаменье.
– Как же это? – спрашивает Ксанф.
Эзоп говорит:
– Ты возьмешь меня с собою в театр; для народа ты придумаешь благовидную отговорку: гаданье – это, мол, недостойно философии; а потом предложишь им меня, будто я твой ученик. Они меня вызовут, и я как раз им все и растолкую.
Так он и уговорил Ксанфа.
А на следующий день Ксанф вышел к народу и .начал так:
– Так как правила наши устанавливают известные пределы логической философии, [то не могу я быть ни толкователем, ни птицегадателем;] однако в доме у меня есть кому оказать вам достойным образом и эту услугу. И вот я, чтобы не умалить моего философского достоинства, предлагаю вам своего раба, который, пользуясь моими философскими наставлениями, истолкует вам знаменье. – И с этими словами он вывел вперед Эзопа.
Но самосцы, едва увидев Эзопа, начали хохотать и кричать: «Давайте нам другого толкователя знамений! Да этот сам дурное знаменье! Ах, он, дикобраз этакий, горшок толстопузый, обезьяний староста, мешок наизнанку, собака в корзинке, кухонный огрызок!» – Но Эзоп все это выслушал, глазом не моргнув, а потом дождался тишины и начал так:
– Граждане самосцы, что вы глазеете на меня и хохочете? Не на вид надо смотреть, а на ум. Не всегда ведь тот дурак, у кого лицо неказистое. Много есть людей мерзкого вида, но здравого ума. Что у человека рост невелик, видно сразу, а каков у человека ум, никому сразу не видно, так и нечего его ругать. Ведь и врач о больном не по виду судит, а сначала пульс пощупает, потом уж болезнь распознает. Кому придет в голову судить о вине в бочке не на вкус, а на глаз? Муза познается в театре, Киприда в постели, а ум человеческий — в речах.
Самосцы услышали, что слова его лучше, чем лицо его, и говорят:
– Клянемся Музами, он не дурак и говорить мастер. – И кричат ему: – Не бойся, разгадывай!
Эзоп видит, что его уже не бранят, пользуется случаем и начинает говорить смелее:
– Граждане самосцы, не пристало рабу толковать знаменья перед свободным народом. Поэтому прошу: позвольте мне говорить как свободному человеку и, если ответ мой будет хорош, наградите как свободного человека, а если ответ мой будет плох, накажите как свободного человека, а не как раба. Дайте мне свободу речи, чтобы мог я говорить, не боясь за себя!
Самосцы говорят Ксанфу:
– Ксанф, мы просим тебя: отпусти Эзопа на волю!
И председатель говорит Ксанфу:
– Отпусти Эзопа на волю.
– Не хочу, – говорит Ксанф, – уж очень давно он мне служит.
Председатель видит, что Ксанф не согласен, и говорит:
– Получи его цену и передай его мне, а я освобожу его от имени государства.
Припомнил Ксанф, что купил когда-то Эзопа за ничтожные семьдесят пять денариев, и, чтобы не думали, будто он его освобождает ради денег, вывел он Эзопа вперед и говорит:
– Я, Ксанф, по просьбе самосского народа, отпускаю Эзопа на волю.
После этого Эзоп обратился к народу и говорит:
– Граждане самосцы, пришло время вам самим о себе заботиться и самим о своей свободе задумываться, ибо знаменье вам возвещает войну и рабство. Война придет первой. Знайте, что орел – это царь птиц, так как он сильнее их всех. И вот орел налетел, схватил с книги законов государственную печать, знак власти, и бросил ее за пазуху государственному рабу, а это значит, что надежная участь свободы сменится безнадежным игом рабства. Вот вам и разгадка знаменья: несомненно, что некий царь пожелает лишить вас свободы, отменить ваши законы и наложить на вас печать своей власти.
Не успел Эзоп договорить, как является от царя Креза гонец в плаще с белой каймой и спрашивает, где найти правителей Самоса. А услышав, что они ведут народное собрание, входит в театр и подает им грамоту. Те распечатывают грамоту и читают.
А было в ней написано вот что:
«Крез, царь лидийский, самосским правителям, совету и народу шлет привет. С этого дня повелеваю вам платить мне подати и налоги, буде же вы не пожелаете, то вся моя сила будет против вас».
Правители посоветовали народу согласиться на требуемые подати, чтобы не навлекать на государство вражду такого сильного царя.
А Эзопу после такого исхода знаменья народ оказал почести, как истинному пророку, и попросил его дать совет, что лучше, согласиться или отказаться? На это Эзоп сказал:
– Граждане самосцы, лучшие ваши сограждане посоветовали вам согласиться на подать, что же вы спрашиваете у меня, согласиться или нет? Ведь если я скажу: «Не соглашайтесь», – я буду врагом царю Крезу!
Но народ продолжал кричать:
– Все равно дай совет!
Тогда Эзоп сказал:
– Совета я вам не дам, а лучше расскажу басню.
Некогда Прометей по повелению Зевса показал людям две дороги, дорогу свободы
и дорогу рабства. Дорогу свободы он представил поначалу неровной, узкой, крутой и безводной, усеянной шипами и полной опасностей, к концу же – ровной и гладкой, легко проходимой, с плодоносными рощами и обилием влаги, чтобы все страдания завершились там отдохновением. А дорогу рабства он представил поначалу ровной и гладкой, поросшей цветами, приятной на вид и полной наслаждений, к исходу же – узкой, крутой и каменистой.
Самосцы поняли из слов Эзопа, что для них лучше, и в один голос закричали гонцу, что они избирают труднейший путь. И гонец, воротившись, доложил царю обо всем, что говорил Эзоп.
Услышав это, Крез созвал свои войска и велел им вооружаться. Все царские друзья поощряли его к войне и говорили:
– Вперед, государь, вперед на этот остров! Заберем его и оттащим его в Атлантический океан, пусть это будет уроком для остальных народов, чтобы никому не приходило в голову идти против такого великого царя!
Один только царский родич обратился к царю и сказал так:
– Клянусь этой священной диадемой, которой ты себя увенчал, ты не сможешь подчинить себе самосцев, покуда жив и дает им советы названный Эзоп. Отправь грамоту, чтобы они выдали Эзопа, и предложи: «Просите за него, что хотите, и я дам вам все, что попросите».
Крез это выслушал и повелел этому советнику самому отправиться на Самос, потому что не было у царя посланца преданнее и разумнее, чем он. Без промедления посланец отплыл на Самос, созвал народное собрание и предложил самосцам лучше выдать Эзопа, чем потерять дружбу царя. И народ сразу стал кричать:
– Бери его, отдаем царю Эзопа!
Но Эзоп вышел к народу и сказал:
– Граждане самосцы, я охотно готов умереть у ног царя; но сперва я вам хочу рассказать басню, а когда я умру, вы ее вырежьте на моем могильном камне:
Когда звери еще говорили по-человечьи, была у волков с овцами война. Волки одолевали, и плохо пришлось овцам, но тут на помощь им пришли собаки и отогнали волков. Опасаясь собак, волки отправили к овцам посла, Вот приходит этот волк и, став перед народом, говорит овцам, как настоящий оратор: «Если хотите вы, чтобы не было между нами войны, выдайте нам собак, и можете спать спокойно, не боясь никакой вражды».
Овцы были глупые, послушались и выдали волкам собак, а волки их растерзали;
а прошло немного времени, как достались волкам и овцы. Так и вам, судя по этой басне, не следовало бы выдавать врагу полезных людей.
Самосцы догадались, что басня рассказана для их же пользы, и решили не выдавать Эзопа. Однако Эзоп сам не захотел остаться и вместе с посланцем отправился к царю Крезу.
Когда царь увидел Эзопа, он пришел в ярость и воскликнул так:
– Вот кто, оказывается, не дает мне покорить Самос и мешает собирать с него подати! И добро бы еще это был человек, а не этакое чудище, ошибка рода людского!
На это Эзоп сказал:
– Государь, меня не силой привели сюда, по доброй воле я пришел припасть к твоим ногам. Ты, как человек, неожиданно раненный, кричишь, внезапно почуяв боль. Но раны лечат врачи, а от гнева тебя исцелит мое слово. Если я погибну здесь у твоих ног, это омрачит твое царствование, потому что с этих пор от друзей ты уже не дождешься добрых советов: они увидят, как погибают те, кто желает тебе добра, и будут советовать только вредное для твоей царской власти.
Подивился царь на Эзопа и с улыбкой сказал:
– Продолжай, и расскажи мне какую-нибудь притчу о человеческой судьбе.
Эзоп сказал:
– Когда животные еще говорили по-человечьи, один бедняк, которому нечего было есть, ловил кузнечиков, которых называют цикадами, сушил их и продавал по дешевке. Однажды поймал он такого кузнечика и хотел убить. Но тот, видя, что ему грозит, обратился к человеку так: «Не казни меня напрасно, ведь я не делаю вреда ни колосьям, ни веткам, ни сучьям, ни листьям, я только двигаю в лад крыльями и лапками, рождая сладкие звуки прохожим на утеху». Человека тронула такая речь, и он отпустил, его в родные кущи. Вот так и я припадаю к ногам твоим. Смилуйся надо мной! Я человек не сильный и не буду помехой твоим воинам; я человек некрасивый и не буду клеветником, обольщающим судей пригожим видом. Телом я убог и только рождаю разумные речи, несущие пользу смертным.
Царя тронула такая речь, и он сказал:
— Дарую тебе жизнь: проси, чего хочешь, и я сделаю.
Эзоп сказал:
– Помирись с самосцами.
– Мирюсь, – сказал царь.
И Эзоп, упав ему в ноги, благодарил его.
Тут Эзоп записал для царя свои притчи и басни, которые и сейчас ходят под его именем, и оставил их в царском книгохранилище. Потом он получил от царя грамоты к самосцам, где царь писал, что примиряется с ними ради Эзопа, и с богатыми дарами отплыл на Самос. Здесь он созвал народное собрание и огласил царские грамоты. И самосцы, узнав, что это благодаря Эзопу Крез с ними заключает мир, назначили ему великие почести, а то место, где было дело, назвали «Эзопеон».
А Эзоп принес жертву Музам и посвятил им храм, где были их статуи, а посредине –
статуя Мнемозины (титанида, богини памяти), а не Аполлона. И с этих пор Аполлон разгневался
на него, как некогда на Марсия.
