Истории и легенды

Однажды, влетели в этот храм, значится, демоны и похитили Николая, записку на иконах служителей культа нефтяного оставили, значится такую: «Ваш Святой Николай похищен нами для нужд рая и туда принудительно отправлен, ибо там не хватает жрецов, обладающих умениями святителя».

Возмутился народ, ведь теперь их жизни под угрозой, некому в храме поставить заветную инъекцию для продолжения жизни. Во всех соседних храмах очереди по воскресеньям длиннющие образовались, не все способны такую отстоять. Началась смута в некогда спокойном государстве. И стала нефть в жилах жителей от всего этого закипать и вспыхивать. Не поверили жители демонам.

Самые смелые сами спустились в ад и там обнаружили своего Святого Николая с мешком на голове, делающего инъекции с закрытыми глазами всем желающим подземным демонам.

Продолжение следует… Но это не точно.

Наиболее распространенная версия. С герцогиней Солсбери, фавориткой короля Эдуарда III, на балу случился маленький конфуз, имевший далеко идущие последствия. Во время танца с ее ноги упала развязавшаяся подвязка. Интимная часть женского туалета, попавшая на всеобщее обозрение, незамедлительно вызвала ехидные смешки придворных завистников.

Галантный Эдуард спас положение своей любимицы, невозмутимо подняв ленту и повязав ею свою ногу. При этом его слова вошли в историю, став девизом Ордена Подвязки:
— Пусть станет стыдно тому, кто плохо об этом подумает.
После этого он добавил:
— Придет время, и я подниму ее так высоко, что все вы почтете за честь обладать подвязкой.

Версия №2

Есть более героический вариант, считающийся основой для образования Ордена. Неукротимый король Ричард Первый, получивший прозвище Львиное сердце, отправившись в крестовый поход за гробом господним в земли сарацинские, осадил город Акру. Благодаря мужеству защитников, осада длилась два года. Легенда гласит, что в ночь перед очередным штурмом Ричарду явился святой Георгий, которого  англичане считают своим небесным покровителем.

Результатом чего была та встреча: чрезмерных возлияний ли, великой ли королевской набожности, неизвестно. Но великий драконоборец будто бы посоветовал повязать всем воинам подвязки перед боем. После этого Акра пала.
Некоторые ехидные писаки святотатственно утверждают, что от смеха. Но мы люди серьезные, поэтому не будем обращать на них внимание. Ясно же, что имелись в виду ленты из грубого холста для скрепления элементов доспехов — где бы на поле битвы взять столько женских подвязок?

Есть еще несколько вариантов, мужских и женских, так или иначе, вращающихся вокруг подвязки, но эти два считаются основными.

Вывод

Руководствуясь логикой, вероятнее всего, ближе к истине первая, романтичная версия.
Ведь в орден принимают особ обоего пола, хотя женщины, имея столь почетный титул, не входят в рыцарское число. Всего в Ордене состоит 24 рыцаря, и это неизменно. Новый член принимается только после того, как одно из мест становится вакантным.

Устав ордена полностью отвечает викторианской морали. Члены должны свято блюсти духовные ценности — честь, верность, доблесть, отвагу, благородство, галантность. Все это тесно переплеталось с менталитетом средних веков, в чём-то и сегодня не самым плохим.

— В Дублине в церкви на Уайтфрайар-стрит в сундуке хранится сердце святого Валентина; в римской базилике Санта-Мария-ин-Космедин выставлен его череп, увенчанный цветами; в монастыре Дунса Скота в Глазго в золотом ящике хранится его скелет; в пражской базилике святых Петра и Павла в Вышеграде — плечевая кость; а в мадридской церкви святого Антона показывают ларец с костями святого Валентина.

— Если кто-то решит, что пяти адресов с мощами по всей Европе достаточно, то он ошибется. Любой житель городка Терни к северу от Рима покажет вам, где находится могила святого Валентина. Тут не промахнешься — на улице Сан-Валентино, посреди базилики Сан-Валентино стоит роскошный саркофаг, на нем — красивая статуя лежащего святого, а под ней — его останки.
Каким образом так разбросало бедного Валентина, что и костей не соберешь? Ватикан практически никогда не регулировал процесс обретения и использования святых мощей, этот вопрос до сих пор чаще всего обходят почтительным молчанием. Очевидно: чем больше реликвий, тем больше паломников — тогда зачем подвергать сомнению то, что хорошо для церкви?!

— Канонизирован Валентин был в VII веке, за то, что отказался отречься от Христа и принял мученическую смерть.

За столетия после этого он побывал покровителем эпилептиков и пчеловодов, а вот с влюбленными его стали связывать далеко не сразу, и легенда о тайных венчаниях появилась сравнительно поздно.
Первое известное упоминание о Дне святого Валентина как о празднике любви было сделано лишь в XIV веке в поэме Джеффри Чосера «Птичий парламент».

В те далёкие времена, когда боги ещё нередко спускались на землю, а герои свершали подвиги, невиданные ныне, великий Геракл вернулся в Тиринф после очередного испытания. Но не успел он переступить порог родного дома, как веление судьбы вновь позвало его в путь. Эврисфей, властелин Микен, возложил на плечи героя одиннадцатый подвиг — дерзновенный и страшный.

Над Элладой в те дни царила поздняя осень. Золотистые рощи дрожали под холодными ветрами — первыми предвестниками зимы. Деревья сбрасывали позолоченные листья, которые, словно расплавленное золото, кружились в медленном танце, устилая тропы шуршащим ковром. В воздухе витал терпкий запах увядания, даже солнце, казалось, светило не так ярко, предчувствуя путь, что предстояло пройти сыну Зевса.

Геракл должен был спуститься в мрачное царство Аида — место, куда не проникает солнечный свет, где вечно царит сумрак и слышны лишь стоны заблудших душ. Ему предстояло привести наверх Кербера — трёхглавого пса, стража врат подземного мира. Три головы чудовища взирали на мир оскаленными пастями, на шее извивались шипящие змеи, а хвост оканчивался головой дракона с громадной, зияющей пастью.

Собрав волю в кулак, Геракл отправился в Лаконию. С каждым шагом пейзаж менялся, становясь всё более зловещим. Деревья редели, их ветви искривлялись, словно в немом крике. Трава поблёкла, превратившись в сероватую щетину, а воздух сгустился, наполнившись запахом сырой земли и тления. Камни под ногами становились всё темнее, будто впитывали последние лучи дня.

У мрачной пропасти Тэнара, где, по древним преданиям, находился вход в подземный мир, герой остановился. Чёрная бездна зияла перед ним, источая холод и безысходность. Стены ущелья, сложенные из тёмного камня, казались зубьями исполинского чудовища. Из глубины доносились приглушённые стоны — словно сам подземный мир дышал тяжёлым, прерывистым дыханием. Внизу клубился туман, похожий на седые пряди волос старухи‑мойры, плетущей нити судеб.

Сделав глубокий вдох, сын Зевса шагнул во тьму и тотчас ощутил, как свет остаётся позади, словно отрезанный невидимым лезвием. Сначала ещё пробивались тусклые отблески дня, отражаясь в каплях влаги на стенах. Но вскоре тьма стала абсолютной — такой густой, что, казалось, её можно было коснуться рукой.

Стены пропасти смыкались вокруг, будто каменные объятия смерти. Под ногами хрустели обломки костей и древние камни, покрытые скользким мхом. В воздухе висела густая пелена тумана, пропитанного запахом серы и затхлости. Иногда в темноте вспыхивали призрачные огни — блуждающие огоньки душ, не нашедших покоя. Они мерцали подобно далёким звёздам, но не несли тепла — только холод вечного забвения.

Спуск был долгим и мучительным. Стены пропасти словно сжимались вокруг Геракла, а из глубин доносились жуткие звуки — то ли стоны, то ли шёпот усопших. Наконец сквозь пелену мрака проступили очертания врат царства Аида.

Бескрайняя равнина простиралась до самого горизонта, покрытая серым пеплом. Редкие деревья с искривлёнными стволами тянули ветви к небу, которого здесь не было — лишь плотная пелена мрака. Их листья, похожие на почерневшие ладони, шелестели без ветра — словно перешёптывались о тайнах мёртвых.

Реки подземного мира текли медленно, словно застывшая смола. Ахеронт, Стикс, Коцит — их воды мерцали тусклым светом, отражая призрачные тени. Воздух был неподвижен, будто время остановилось в этом месте. Лишь изредка раздавался отдалённый вой — то ли ветра, то ли душ, обречённых на вечные скитания. Туман стелился у ног героя, обвивая их, словно пытаясь удержать в подземном царстве.

У самых врат герой увидел двух приросших к скале мужей — Тесея и Перифоя, царя Фессалии. Боги наказали их за дерзкую попытку похитить Персефону, супругу Аида.

Тесей, увидев Геракла, воззвал к нему:
— О, великий сын Зевса! Освободи меня! Лишь ты в силах избавить меня от этих мук!

Геракл, не колеблясь, протянул руку и освободил Тесея. Когда же он вознамерился помочь и Перифою, земля дрогнула, словно сама природа воспротивилась. Герой понял: такова воля богов, и не стал противиться.

В глубины подземного царства Геракла вёл Гермес, вестник богов и проводник душ умерших. Рядом с героем шествовала Афина Паллада, любимая дочь Зевса, озаряя путь слабым, но надёжным светом своей благодати.

Когда Геракл вступил в чертоги Аида, тени усопших в ужасе разлетелись, словно листья, подхваченные бурей. Лишь тень Мелеагра не бежала. С мольбой обратилась она к сыну Зевса:
— О, великий Геракл! В память о нашей дружбе сжалься над моей сестрой, Деянирой! Беззащитной осталась она после моей кончины. Возьми её в жены, будь её защитником!

Геракл дал обещание и двинулся дальше вслед за Гермесом. На пути ему встретилась тень Медузы, горгоны с золотыми крыльями. Грозно протянула она медные руки, взмахнула крыльями, а змеи на её голове зашевелились, шипя и извиваясь. Геракл схватился за меч, но Гермес остановил его:
— Не хватайся за меч, Геракл! Это лишь бесплотная тень, она не грозит тебе гибелью.

Много ужасов повстречал герой на своём пути: призраки, стонущие в вечном мраке, чудовища, рождённые кошмарами, и тени тех, кто при жизни творил зло. Но ничто не остановило сына Зевса. Наконец он предстал перед троном Аида.

Властитель царства мёртвых и его супруга Персефона взирали на Геракла с нескрываемым восхищением. Величественный и спокойный, герой стоял перед ними, опершись на громадную палицу. Львиная шкура, добытая в первом подвиге, была накинута на плечи, а за спиной поблёскивал лук.

Аид приветствовал сына Зевса:
— Что заставило тебя покинуть свет солнца и спуститься в царство мрака и печалей?

Геракл склонился перед владыкой:
— О, великий Аид, не гневайся на меня за мою просьбу! Ты знаешь, что не по своей воле пришёл я в твоё царство. Позволь мне отвести в Микены твоего трёхглавого пса Кербера. Таково повеление Эврисфея, которому я служу по воле олимпийцев.

Аид ответил:
— Я исполню твою просьбу, сын Зевса, но ты должен укротить Кербера без оружия. Если одолеешь его, я позволю отвести пса к Эврисфею.

Долго искал Геракл Кербера по подземному царству. Наконец на берегах реки Ахеронт, где воды текли медленно и зловеще, он нашёл чудовище. Герой обхватил руками шею пса. Грозно завыл Кербер — весь подземный мир наполнился его воем. Он силился вырваться, но могучие руки Геракла лишь крепче сжимали шею. Обвил хвост свой Кербер вокруг ног героя, впилась голова дракона зубами в его тело, но всё было тщетно.

Постепенно пёс Аида ослабел. Полузадушенный, он упал к ногам Геракла. Сын Зевса укротил его и повёл из царства мрака в Микены.

Когда Кербер оказался на поверхности, дневной свет ослепил его. Пёс покрылся холодным потом, а из трёх его пастей капала ядовитая пена. Там, куда падали капли, вырастали ядовитые травы, чьи листья блестели, словно покрытые росой смерти.

Геракл привёл Кербера к стенам Микен. Трусливый Эврисфей, едва увидев чудовище, впал в ужас. На коленях молил он героя отвести пса обратно в царство Аида. Геракл исполнил его просьбу и вернул Аиду его страшного стража.

Так свершился одиннадцатый подвиг Геракла — поход в самое сердце тьмы, где лишь несгибаемая сила духа и воля к победе проложили ему путь обратно к свету.

В знойный полдень, когда солнце стояло в зените, а тени укорачивались до едва заметных очертаний, Геракл получил новое поручение от Эврисфея. Ему предстояло пригнать в Микены стадо коров великана Гериона — существа столь же дивного, сколь и грозного. Герион, сын Хрисаора и океаниды Каллирои, владел несметными богатствами на далёком острове Эрифейя — там, где закатное солнце погружалось в воды Океана, окрашивая небо в багряные тона.

Путь Геракла пролегал через земли, о которых ходили лишь смутные предания. Сначала — знойная Африка с её бескрайними песками, где ветер играл с дюнами, словно с волнами моря. Затем — бесплодные пустыни Ливии, где каждый шаг отдавался гулким эхом в безмолвной пустоте.

По мере продвижения на запад пейзаж менялся: на смену пескам пришли скалистые ущелья и горные цепи, населённые дикими племенами. Местные жители, никогда прежде не видевшие героя такого масштаба, взирали на Геракла с благоговейным трепетом. Его фигура, окутанная пылью дальних дорог, казалась им воплощением самой стихии — неукротимой и величественной.

Наконец, достигнув крайних пределов известного мира, Геракл, обозначив конец обитаемого мира, воздвиг два гигантских каменных столпа -вечные стражи у входа в неведомые воды. Эти столпы, впоследствии названные Геркулесовыми, стали символом границы между миром людей и таинственным царством заката.

На берегу вечно шумящего Океана Геракл остановился в раздумье. Перед ним простиралась бескрайняя водная гладь, переливающаяся всеми оттенками лазури и ультрамарина. Волны, словно живые существа, накатывались на берег, оставляя за собой кружевную пену.

День клонился к закату, и вот на горизонте появилась сияющая колесница Гелиоса. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь облака, превращали морскую поверхность в россыпь драгоценных камней — рубинов, сапфиров и изумрудов. Но для Геракла это зрелище обернулось испытанием: ослепительный свет и палящий зной едва не лишили его сил.

В порыве гнева герой схватился за свой грозный лук, готовый бросить вызов самому богу солнца. Однако Гелиос не разгневался — напротив, его лик озарила благосклонная улыбка. Восхищённый мужеством сына Зевса, он предложил Гераклу переправиться на Эрифейю в своём золотом челне — той самой ладье, что каждую ночь переносит светило с западного на восточный край земли.

Едва золотой челн коснулся берега Эрифейи, воздух разорвал яростный лай. На героя бросился двуглавый пёс Орфо — чудовище, чьи пасти извергали пламя, а глаза пылали адским огнём. Но один удар тяжёлой палицы Геракла оборвал его жизнь.

Не успел герой перевести дух, как перед ним предстал великан‑пастух Эвритион. — исполин, чьи мускулы бугрились под кожей, а взгляд излучал первобытную ярость. Битва была недолгой: ловкость и сила сына Зевса оказались несравненно выше.

Но главное испытание ждало впереди. Из глубины острова, сотрясая землю тяжёлыми шагами, вышел сам Герион. Его трёхтелое чудище внушало ужас: три туловища, три головы, шесть рук и шесть ног создавали облик, не поддающийся человеческому воображению. В бою он прикрывался тремя щитами и метал сразу три громадных копья, словно сама природа восстала против героя.

Однако на стороне Геракла была Афина Паллада. Её божественная помощь придавала стрелам особую меткость. Первая стрела вонзилась в глаз одной из голов Гериона, вторая и третья довершили дело. А когда Геракл взмахнул всесокрушающей палицей, чудовищный великан рухнул на землю, подобно срубленному дубу.

Обратный путь оказался не менее тернистым. Через знойную Испанию, где виноградные лозы обвивали древние оливковые деревья, через суровые Пиренейские горы, чьи вершины касались облаков, через дикие просторы Галлии и неприступные Альпы — Геракл гнал стадо, преодолевая не только расстояния, но и собственные пределы.

У берегов Южной Италии, близ города Региума, случилось новое испытание: одна корова вырвалась из стада и переплыла пролив, оказавшись на Сицилии. Там её захватил царь Эрикс, сын Посейдона. Геракл, оставив стадо под охраной Гефеста, отправился на поиски беглянки.

На Сицилии, среди вулканических пейзажей и дымящихся источников, герой нашёл свою корову в стаде Эрикса. Царь, уверенный в своей силе, вызвал Геракла на поединок. Но схватка оказалась недолгой: могучие объятия сына Зевса сломили сопротивление Эрикса.

Еще одно испытание поджидало у берегов Ионийского моря. Гера, не оставлявшая попыток досадить герою, наслала на стадо бешенство. Коровы разбежались по холмам и долинам, словно испуганные тени. Лишь благодаря недюжинной выдержке и упорству Геракл сумел переловить большую часть стада во Фракии.

Когда Геракл наконец пригнал коров в Микены, город замер в изумлении. Величественное стадо, пройдя через столько испытаний, стало живым свидетельством непобедимости героя. Эврисфей, не скрывая восхищения (а, возможно и страха), принёс коров в жертву Гере — той самой богине, что чинила препятствия на пути Геракла.

Так завершился десятый подвиг — история, в которой сила, мудрость и божественное покровительство переплелись в едином полотне судьбы. Геракл не просто добыл стадо: он преодолел границы возможного, оставив после себя не только каменные столпы, но и бессмертный пример мужества для грядущих поколений.