Он был последним императором, мечтавшим объединить христианский мир под единым мечом, но вместо этого стал свидетелем его окончательного раскола. Сага о Карле V — это история восхождения и крушения: от коронации в Ахене до отречения в монастыре Юсте. Его империя, над которой никогда не заходило солнце, рухнула под тяжестью религиозных войн и собственных амбиций.
Пролог. Мальчик, в чьих жилах текла кровь половины мира
Он родился в 1500 году в Генте, под хмурым фламандским небом, и уже в колыбели на него смотрели не как на младенца, а как на чертеж империи. Отец — Филипп Красивый Габсбург, мать — Хуана Безумная, наследница Кастилии и Арагона. В его жилах бурлила кровь Максимилиана I, императора Священной Римской, и Католических королей Испании, завершивших Реконкисту. Ему суждено было стать человеком, над чьими владениями никогда не заходит солнце, и, как писал позже его канцлер Гаттинара, «сам Бог вручил ему меч, дабы объединить orbis christianus перед концом времен».
Мальчика учили многому. Политика, языки, богословие. Но жизнь — лучший наставник. В 15 лет он — герцог Бургундский, в 16 — король Испании, в 19 — император Священной Римской империи. Франческо Гвиччардини, флорентиец, пристально наблюдавший за ним, запишет: «Юноша с выдающейся нижней челюстью и тяжелой поступью, но взгляд его пронзал собеседника, как клинок. Все понимали: этот не отдаст ни пяди».
Часть I. «Plus Ultra» — Восхождение
Коронация в Ахене, 1520 год. Карл преклоняет колено перед алтарем, где покоится прах Карла Великого. Тяжелая корона Оттона ложится на его голову. Он не кричит, не ликует. Он знает: императорская мантия — это саван, в который очень скоро захотят завернуть его амбиции. Его девиз — Plus Ultra (Дальше предела) — бросает вызов Геркулесовым столбам и всему старому миру.
Но старый мир уже трещит по швам. В Виттенберге, в скромной келье августинского монастыря, доктор теологии Мартин Лютер готовит снаряд, который разнесет вдребезги средневековую Европу. И молодому императору предстоит встретиться с этой бурей лицом к лицу.
Часть II. «Здесь я стою»: Вормсский поединок
1521 год. Вормс. Рейхстаг, собравший всю знать Империи. На повестке не турки, не французы, а сгорбленный монах с горящими глазами. Карл V, двадцатилетний католический государь, впервые видит человека, объявленного папской буллой еретиком. Лютер стоит перед императором. Ему предлагают отречься. Ответ висит в воздухе, как лезвие гильотины:
«Если я не буду убежден свидетельствами Писания и ясными доводами разума... я не могу и не хочу ни от чего отрекаться, ибо неправедно и небезопасно поступать против совести. Hier stehe ich, ich kann nicht anders. Gott helfe mir. Amen».
Император отвечает ему не сразу. Он совещается с курфюрстами. Но затем на следующий день Карл произносит свою собственную речь, составленную собственноручно на французском — языке его души. Голос его тверд:
«Я происхожу от длинной череды христианнейших императоров германской нации, католических королей Испании, эрцгерцогов Австрии и герцогов Бургундии. Все они были верными сынами Римской Церкви до самой смерти... Я готов защищать католическую веру ценой моих владений, моего тела, моей крови, моей жизни и моей души. Ибо было бы великим позором для меня и для вас, членов благородной немецкой нации, если бы в наше время в наши души проникла хотя бы тень ереси».
Курфюрст Фридрих Мудрый Саксонский, покровитель Лютера, играет в тонкую игру. Он не встает на защиту монаха открыто, но добивается охранной грамоты для него и инсценирует его похищение, укрывая в Вартбурге. Карл покидает Вормс с горьким осадком. Империя дала трещину. Он издал эдикт, объявивший Лютера вне закона, но казнить идею еще никому не удавалось.
Часть III. Кровь и хлеб: Крестьянская война 1525 года
Пока император и папа спорят о душах, земля стонет. Свобода, возвещенная Лютером, доходит до ушей крестьянства, но понимается ими совсем по-другому — не как свобода духа, а как свобода от гнета. В 1524–1525 годах по Швабии, Франконии, Тюрингии прокатывается огненный смерч.
Причины: Средневековый порядок трещал. Князья захватывали общинные леса и луга, вводили новые барщины, ограничивали охоту и рыбную ловлю. Крестьянин превращался из свободного арендатора в крепостного. Церковная десятина — большая десятина с зерна, малая со скота — высасывала последние соки. Священники, часто невежественные, взимали плату за каждую требу. Лютер же сам обрушился на папство, называя его «вавилонской блудницей». Крестьяне услышали: если папа — антихрист, а господа ему служат, то господа — слуги антихриста.
Весной 1525 года восставшие публикуют «Двенадцать статей» — манифест, составленный проповедником Христофом Шаппелером. Они требуют права выбирать пасторов, отмены крепостного права, возвращения общинных угодий, справедливой арендной платы. «Двенадцать статей» расходятся по Германии с быстротой чумы. Уже к маю восстанием охвачены две трети империи. Дворянские замки пылают, как свечи на сатанинской мессе.
Ход войны: Предводители выдвигаются из самой гущи. Во Франконии — рыцарь Гёц фон Берлихинген, «Железная рука», вынужденно возглавивший крестьянскую армию. В Тюрингии — радикальный проповедник Томас Мюнцер. Если Лютер говорил о смирении, Мюнцер бросает в толпу угли ненависти: «Пусть меч не остывает от крови, пусть убивают без жалости! Нечестивые не имеют права жить!»
Лютер, напуганный масштабом бунта и искажением своего учения, пишет брошюру, озаглавленную с пугающей жестокостью: «Против разбойных и убийственных шаек крестьян». Слова реформатора хлещут, как бич: «Всякий, кто может, должен их бить, душить и колоть тайно и явно, ибо нет ничего более дьявольского, чем бунтующий человек. Это как бешеную собаку убить: не убьешь ее — она убьет тебя и всю страну».
Князья не нуждались в дополнительных приглашениях. Объединенная армия Швабского союза под командованием Георга фон Вальдбурга, прозванного «Крестьянским палачом», применяет тактику выжженной земли. Кульминация — битва при Франкенхаузене 15 мая 1525 года. Восемь тысяч плохо вооруженных крестьян Мюнцера укрепили лагерь из телег. Вальдбург обещает пощаду в обмен на выдачу вождя. Мюнцер призывает держаться. Говорят, в тот миг на небе появилась радуга — и крестьяне сочли ее знамением. Но когда начался штурм, княжеская конница сминает их в кровавую кашу. Потери восставших — свыше пяти тысяч. Остальных добивают, как скот. Хроника сообщает: «И ландскнехты Вальдбурга, ворвавшись в лагерь, не щадили ни жен, ни детей, так что кровь ручьями стекала с холма».
Мюнцера хватают, пытают и обезглавливают. До конца года по всей Германии казнят десятки тысяч. Крестьянская война становится самой кровавой социальной катастрофой в истории Германии до Тридцатилетней войны. Император Карл, находившийся в Испании, смотрит на это издалека. Он пишет брату Фердинанду: «Мы должны искоренить секту и мятеж, но мягкостью привести заблудших обратно в лоно Церкви». Однако мира не вышло — лишь тишина кладбища.
Часть IV. Львы в клетке: Карл против Франциска I
Империю раздирали изнутри бунты и ереси, но главный враг ждал снаружи. Франциск I, король Франции, носит корону, которая для Карла — украденная реликвия. Еще в 1519 году, когда выбирали императора, Франциск бросал выборщикам золото горстями, но курфюрсты выбрали Габсбурга. Теперь же спор упирается в лакомый кусок — Миланское герцогство. Франциск считает его своим по праву победы при Мариньяно. Карл — имперским леном.
Их соперничество — это столкновение титанов. Франциск — блестящий, расточительный, любящий женщин и искусство. Карл — расчетливый, мрачный, погруженный в государственные бумаги даже в походной палатке. Вся Европа затаила дыхание: две величайшие армии сойдутся под Павией.
24 февраля 1525 года. Утро, окутанное туманом. Имперская армия под командованием Шарля де Ланнуа и маркиза Пескары атакует французский лагерь. Аркебузиры Карла перемалывают французских жандармов. Франциск I бьется в гуще схватки, как лев, но его конь убит. Имперский солдат приставляет меч к горлу короля. В эту минуту рождается фраза, облетевшая мир: «Всё потеряно, кроме чести».
Пленного короля везут в Мадрид. Император Карл, получив известие, не выказывает радости. Он запирается в часовне и молится. Позже он скажет приближенным: «Я не праздную победу над христианским государем, когда Сулейман стоит у ворот Венгрии».
Часть V. Коньякская лига и шакалы Европы
Франциска выпускают из плена под честное слово. Он немедленно его нарушает. В 1526 году рождается Коньякская лига — альянс Франции, папы Климента VII, Венеции, Флоренции и герцога Миланского. Их цель — вырвать Италию из цепких рук Габсбурга. Гвиччардини, сам участник событий, комментирует с горечью: «Папа, забыв о своем сане, бросился в объятия мирской политики, полагая, что духовный авторитет можно подкрепить интригами. Никто не понимал, что они натравливают на себя дикого зверя».
Император Карл воспринимает предательство папы как личное оскорбление. Разве он не называл себя «Защитником веры»? Разве не ради Церкви он ломал копья с Лютером? Теперь наместник Петра вонзает кинжал ему в спину. Карл пишет в письме: «Мне больно видеть, что Святой Отец ведет себя не как пастырь, а как волк».
У императора нет денег платить войскам. Его армия в Северной Италии состоит из испанских терций, итальянских наемников и немецких ландскнехтов, среди которых много лютеран. Без жалованья, голодные и злые, они избирают своим лидером харизматичного коннетабля Карла Бурбонского — бывшего пэра Франции, перешедшего на сторону императора после конфликта с Франциском. Бурбон обещает вести их на Рим.
Часть VI. Sacco di Roma: Гибель Вечного города
Рим, май 1527 года. Уже несколько месяцев в городе проповедует монах Брандано да Кастильоне, босоногий безумец для одних и пророк для других. Он врывается в церкви во время мессы и кричит: «Покайтесь, содомиты и симонисты! Господь грядет с мечом, и ангелы Его в германских кирасах! Рим будет наказан за грехи, и трупы ваши устелют мостовые!» Папа Климент VII, сам Медичи, отмахивается, полагая, что стены Рима неприступны, а Бурбон без артиллерии ничего не сделает.
6 мая 1527 года. Туманное утро. Имперская армия без единой пушки бросается на штурм Леонинской стены. Карл Бурбон, в белом плаще, чтобы быть заметным для своих солдат, идет в первых рядах. Пуля, выпущенная, по легенде, самим Бенвенуто Челлини, сражает его наповал. Гвиччардини пишет: «Когда коннетабль упал, на миг атакующие дрогнули, но затем ярость их удвоилась. Смерть вождя лишила их последней сдержанности».
Защитники смяты. Через проломы врываются ландскнехты с криком «Бей, бей, Сантьяго!» и «Лютер! Папа!». Начинается ад. Испанцы режут всех, кто попадается под руку. Немцы, разгоряченные ненавистью к католической церкви, вламываются в собор Святого Петра и устраивают там конюшню. Они наряжаются в папские облачения, кардинальские шапки и пьяными процессиями идут по городу, распевая лютеранские гимны. Надпись на фреске Рафаэля в зале печати появляется готическим шрифтом: «Папа здесь был».
Гвиччардини, очевидец, описывает ужас: «Крики женщин, вопли детей, стоны раненых, треск пламени, от которого рушились дворцы, — все смешалось в единый гул. Солдаты, потеряв человеческий облик, выдирали серьги из ушей вместе с мясом, насиловали монахинь на алтарях и продавали пленников с аукциона». Самого папу Климента VII едва успевают увести потайным ходом Passetto в замок Святого Ангела. За ним захлопываются ворота, а в городе продолжается резня. Три дня и три ночи Вечный город захлебывается кровью. Грабят всё: могилы пап, гробницы святых, реликварии. Даже прах императора Гонория извлекают из склепа ради золотой короны.
Часть VII. Папа и кесарь
Карл V в далекой Испании получает известие о падении Рима. Он приказывает отслужить мессы за упокой души Бурбона, но публично не выказывает радости. Перед лицом всей Европы он лицемерно облачается в траур, пишет папе соболезнования и уверяет, что «войска сделали это без моего ведома и приказа». Однако наедине с советниками он не скрывает: «Это Божий суд над развращенным престолом».
Климент VII в замке Святого Ангела — пленник. Семь месяцев он торгуется за свою жизнь. Ему приходится уплатить колоссальный выкуп, уступить Парму, Пьяченцу, Модену и фактически признать власть императора в Италии. В 1530 году в Болонье они встречаются. Император и папа. Тот самый Карл, чьи ландскнехты убивали священников, теперь коленопреклоненно получает из рук Медичи Железную корону Ломбардии и золотую корону Империи. Гвиччардини холодно замечает: «Папа короновал того, кто держал его в осаде. Сильнее унизить Святой Престол было невозможно». Но Клименту нужен союзник против турок и лютеран. Карлу нужна легитимация от папы. Циничный брак по расчету.
Часть VIII. Миры за океаном и гром с востока
Пока в Европе горит пожар, на другом краю земли расширяется империя, где действительно не заходит солнце. В 1519–1521 годах Эрнан Кортес с горсткой авантюристов крушит империю ацтеков. Десятилетие спустя Франсиско Писарро захватывает Атауальпу в Перу. В Севилью плывут галеоны, груженные серебром Потоси. Император, чья личная эмблема — Геркулесовы столпы и лента «Plus Ultra», видит в этом Промысел. «Бог даровал нам эти сокровища не ради роскоши, а ради защиты христианства», — пишет он сыну Филиппу. Но золото Америк не приносит покоя. Оно утекает на оплату бесконечных войн, разъедая экономику Испании и финансируя армии во Фландрии.
А с востока надвигается новая волна. Сулейман Великолепный, «Тень Аллаха на Земле». В 1526 году в битве при Мохаче османские ятаганы вырезают цвет венгерского рыцарства. Король Лайош II тонет в болоте. Путь на Вену открыт. В 1529 году Сулейман осаждает столицу Австрии. Карла там нет, он воюет в Италии, но его брат Фердинанд держит оборону. Империя напрягает все силы. Вена выстаивает благодаря дождям и яростным вылазкам. Но угроза остается вечной тенью, не позволяющей Карлу полностью сосредоточиться на подавлении немецких протестантов. Он мечтает о вселенском крестовом походе, но вынужден раз за разом подписывать унизительные перемирия.
Часть IX. Тридент и крах мечты
Главная трагедия Карла V — вера. Он действительно верил. В то, что можно мечом и словом вернуть заблудших еретиков в лоно единой Церкви. Он требовал Собора. Папы боялись соборов, как огня, но после потрясений Сакко ди Рома и распространения лютеранства Климент и его преемник Павел III уступили.
В 1545 году открывается Тридентский собор. Карл надеется на компромисс — женатых священников, причастие под двумя видами, диалог с протестантами. Но папские легаты жестко ведут линию на догматическое размежевание. Собор становится не мостом к примирению, а кузницей Контрреформации.
Император пытается решить вопрос силой. В 1547 году в битве при Мюльберге он лично ведет католическую армию против Шмалькальденского союза протестантских князей. Он разбивает их наголову. Тициан увековечит его на портрете — в доспехах, на коне, с копьем, пронзающим тьму. Но политическая победа оборачивается пшиком. Курфюрст Мориц Саксонский, вчерашний союзник, предает его. Карлу приходится бежать через Альпы в Инсбрук, больным и сломленным. Он понял: даже победоносный меч не может перерубить веру.
Часть X. Прощание с тенью и наследие
Анализируя его личность, видишь титана, распятого на кресте истории. Он правил полвека, но какой ценой? Гвиччардини подметил его главное качество: «Он умел скрывать свои замыслы и притворяться больше, чем кто-либо другой. Но его величие было в терпении. Как никто, он знал, что время — лучший союзник». Он был фламандцем, рожденным в Генте, испанским королем в Эскориале, императором немцев, нотариусом империи, которая расползалась по швам под натиском национальных государств, ересей и казнокрадства.
Он говорил на многих языках, и его знаменитое изречение обнажает душу эпохи: «Я говорю по-испански с Богом, по-итальянски с женщинами, по-французски с мужчинами и по-немецки с моей лошадью». В этих словах — иерархия мира, где вера — интимный разговор на кастильском, а немецкий — грубый язык приказов.
В 1555 году он подписывает Аугсбургский религиозный мир, закрепив принцип cuius regio, eius religio — чья власть, того и вера. Это его личное поражение. Германия осталась разделенной. Единая католическая империя, ради которой он жил, умерла раньше него. Вскоре после этого он совершает акт, потрясший современников: отрекается. Разделяет державу: Испанию и Нидерланды — сыну Филиппу II, Империю — брату Фердинанду. Сам удаляется в монастырь Юсте в Эстремадуре, где доживает дни, окруженный часами, картинами Тициана и тишиной.
Говорят, перед смертью он приказал отслужить собственную заупокойную мессу и лежал в гробу, слушая реквием. Последние слова его были: «Господи, в руки Твои предаю дух мой». А может, иные: «Всё потеряно, кроме чести», как у его соперника.
Наследие
Он ушел, оставив мир иным. Испания вступила в Золотой век, но уже с зерном будущего упадка. Нидерланды вскоре восстанут. Империя превратится в лоскутное одеяло. Но идея универсальной монархии, скрепленной верой, еще долго будет тревожить умы. Карл V стал последним императором, который всерьез пытался объединить orbis terrarum мечом и крестом. Его тень длинна — от «Непобедимой армады» до Тридцатилетней войны.
Он был рыцарем заката, в чьем гербе сияло «Plus Ultra», но горизонт всё время ускользал. Империя, над которой не заходит солнце, впервые почувствовала холод приближающейся ночи.
