Серия «Формирование территории России (862-2025)»

Ну что, ребятки, поехали разгребать то, что наваял первый русский царь. Предыдущая часть закончилась на том, что Иван Васильевич отбыл в мир иной, оставив страну в состоянии «вроде жив, но дышать больно». Как всегда бывает, по иронии человек, который только и делал, что строил и укреплял державу, на выходе получил сооружение, готовое рассыпаться в труху от малейшего ветерка (внутреннего или внешнего).

Итак, 1584 год. На троне Фёдор Иоаннович. По меткому выражению современников, «царь-пономарь», больше похожий на блаженного монаха, чем на государя (это папка постарался). Управлять страной за него будут другие, и тут опять начинает складываться регентский совет, как и при его отце в период малолетства. И главным действующим лицом там станет Борис Годунов, шурин царя, человек умный, хитрый и очень голодный до власти. Это он будет реально рулить страной все 14 лет фёдоровского правления.

При Фёдоре случилась последняя крупная удача московской дипломатии того периода – война со Швецией (1590–1595). Годунов, понимая, что без выхода к морю Россия задыхается, решил быстренько вернуть то, что просрали в предыдущую кампанию («приключение на 20 минут, Морти»). В 1590 году русские войска осадили Нарву и Ивангород. Воевали с переменным успехом, но итогом стал Тявзинский мир 1595 года. Россия вернула себе Ивангород, Ям, Копорье и Корелу. Формально мы отыграли потерянное, но Нарва и Ревель (Таллин, ой, простите – Таллинннн) так и остались у шведов. Окно в Европу не открыли, но форточку приоткрыли. Но это была лебединая песня старой династии. Последний бой, бессмысленный и беспощадный (про это однажды уже писала).

Династический вопрос, который Грозный так лихо закрутил, убив проеб... потеряв старшего сына, теперь повис над страной. В 1591 году в Угличе при загадочных обстоятельствах (ага) погибает восьмилетний царевич Дмитрий, младший сын Грозного. Официальная версия несчастный случай: мальчик несколько раз напоролся на нож в припадке эпилепсии. Комиссия, посланная из Москвы (во главе с Шуйским, который позже трижды поменяет показания), это подтвердила. Но народная молва, конечно же, тут же нашла убийцу – Годунов, как же без этого. В 1598 году умирает бездетный Фёдор. Династия Рюриковичей, правившая страной более 700 лет (считать от легендарного Рюрика), пресеклась.

Земский собор выбирает царём Бориса Годунова. Он венчается на царство, и первые годы правления выглядят вполне прилично. Он продолжает закрепощение крестьян (вводит урочные лета, срок сыска беглых), но одновременно пытается заигрывать с Западом, отправляет дворян учиться за границу, строит планы открыть университет. При нём учреждается патриаршество в 1589 году – русская церковь становится полностью самостоятельной. Всё чинно, всё благородно. Однако беда пришла откуда не ждали (из Южной Америки). 19 февраля 1600 года на юге Перу проснулся вулкан Уайнапутина. Извержение было чудовищным (по шкале VEI ему присвоили 6 баллов из 8 возможных), а столб пепла взлетел на 35 километров. В атмосферу попало от 16 до 32 миллионов тонн диоксида серы. Разнесённые ветрами по Северному полушарию, эти частицы создали плотный экран, отражавший солнечный свет. Наступила «вулканическая зима». Уже в 1601 году лето в России стало самым холодным за предыдущие 500–600 лет. Лили бесконечные дожди, а в сентябре ударили заморозки, побившие всё, что уцелело. Три года подряд страна не видела урожая. Цены на хлеб взлетели в десятки раз. В одних только братских могилах Москвы закопали больше 100 тысяч человек. Общие потери от голода историки оценивают до 2 миллионов – примерно треть тогдашнего населения. Народ начал разбегаться кто куда, а в хрониках тех лет то и дело всплывают случаи каннибализма.

Борис Годунов, вообще-то умный и деятельный правитель, оказался заложником атмосферной аномалии, которую не мог предотвратить никто. Народ, привыкший искать виноватого, нашёл его быстро, дескать царь неугоден Богу, раз он допустил такой мор. Именно этот сбой погоды, вызванный выбросом перуанского пепла, стал детонатором, превратившим политический кризис в тотальную катастрофу, на волне которой и появляется Он. Тот, кто запустил машину Смуты на полную катушку – Лжедмитрий I. Человек, объявивший себя чудесно спасшимся царевичем Дмитрием. Кто он был на самом деле, беглый монах Григорий Отрепьев или кто-то иной, историки спорят до сих пор. Но суть не в личности, суть в проекте. Проект был собран на коленке в Речи Посполитой, при поддержке местных магнатов (Мнишеков) и, негласно, короля Сигизмунда III, которому было глубоко фиолетово на права Дмитрия и всяких там полудиких схизматиков, но очень интересно ослабить основного оппонента – Москву.

В 1604 году Лжедмитрий с отрядом в 4 тысячи человек (поляки, казаки, рдкашники русские авантюристы) перешёл границу. Внезапно государство, которое Иван Грозный ковал железной рукой, рассыпается как карточный домик. Города сдаются без боя, народ (вернее, служилое дворянство) встречает самозванца как царя. Почему? Да потому что людям было настолько плохо, что любой природный царь казался спасением от боярского произвола и голода. Иллюзия справедливости всегда продаётся лучше, чем суровая реальность.

В апреле 1605 года внезапно умирает Борис Годунов. Говорят, от удара. Его сына Фёдора, молодого и образованного царя, убивают вместе с матерью московские бояре, переметнувшиеся к самозванцу. И вот в июне 1605 года Лжедмитрий триумфально въезжает в Москву. Кремль, царский венец, всё честь по чести. Причём новый царь оказался не дурак. Он был европейски образован, носил польское платье, брил бороду, планировал реформы, разрешил свободный выезд за границу. Боярам, привыкшим к опричному террору, стало не по себе. Они хотели послушного царя, а получили западника-реформатора. К тому же он привёл с собой поляков, которые вели себя в Москве как оккупанты, и женился на католичке Марине Мнишек. Народ, который ещё вчера кричал ему царь-батюшка, теперь хмуро смотрел на польские пляски в Кремле. Сработала классическая схема – элиты организовали заговор. 17 мая 1606 года в Москве зазвонили колокола. «Поляки бьют бояр!» — кричали заговорщики, направляя толпу на резню. Лжедмитрий пытался бежать, выпрыгнул из окна, сломал ногу, был схвачен и аннигилирован полностью. Тело сожгли, пеплом зарядили пушку и выстрелили в сторону Польши. Символично, а главное показательно. А что вы хотели, век массовых СМИ ещё только- только появлялся, и устранить самозванца требовалось максимально наглядно, чтоб народ не только видел, но и рассказывал так, чтоб двоетолков не возникало.

Царём выкрикнули на Соборной площади князя Василия Шуйского. Старого интригана, который расследовал угличское дело, трижды менял показания и, кажется, родился с мыслью о предательстве. Шуйский дал крестоцеловальную запись, и обещал никого не казнить без суда. Это был первый договор царя с подданными, первый робкий шаг к ограничению самодержавия. Но тут Смута пошла вразнос. Появился Лжедмитрий II, он же Тушинский вор. С армией из поляков, казаков и всякого сброда он встал лагерем в Тушино под Москвой. Страна раскололась надвое. В Москве сидел «боярский царь» Василий, а рядом с ним царь Лжедмитрий в Тушино. Дворяне бегали между ними, выпрашивая чины и земли (это называлось «перелёты»). Началась полная анархия. Поляки и казаки грабили города и сёла.

Шуйский, понимая, что своих сил нет, позвал на помощь шведов (выменял помощь на уступки, в том числе и те самые прибалтийские городки и Кемскую волость). Шведский отряд под командованием Делагарди вместе с молодым талантливым воеводой Михаилом Скопиным-Шуйским начал очищать страну от воровских шаек. Казалось, вот она, надежда. Но в 1609 году удача кончилась. Во-первых, умер (отравлен?) Скопин-Шуйский, народный любимец и реальный лидер. Во-вторых, вмешательство шведов дало польскому королю Сигизмунду III формальный повод объявить войну (Речь Посполитая воевала со Швецией). Поляки осадили Смоленск. Осада длилась 20 месяцев, город героически держался, но силы были не равны.

В 1610 году польский гетман Жолкевский разбивает русско-шведское войско под Клушино. Путь на Москву открыт. В Москве происходит переворот. Бояре свергают Шуйского, насильно постригают в монахи. Власть переходит к правительству из семи бояр (знаменитой «Семибоярщине»). И тут они принимают, наверное, самое позорное решение в русской истории до 90-х годов XX века. Чтобы не допустить к власти вора Лжедмитрия II и его чернь, они приглашают на русский трон польского королевича Владислава. В августе 1610 года Москва присягает Владиславу. Польские войска входят в Кремль. Страна на паузе и вот-вот перестанет существовать как суверенное государство. Казалось, всё. Точка. Рюриковичей нет. Бояре продались. Народ запуган. Но именно в этот момент, когда элиты окончательно слили страну, сработал предохранитель, заложенный где-то глубже, в народном нутре.

Патриарх Гермоген начинает рассылать грамоты по городам, призывая встать на защиту веры и Отечества. Спустя чуток времени его посадят под стражу и уморят голодом, но слово уже ушло в народ. В Рязани собирается первое ополчение под руководством Прокопия Ляпунова. Оно доходит до Москвы, осаждает её, но из-за внутренних раздоров (служилые казаки против служилых дворян) разваливается. Ляпунова убивают. Но идея уже витала в воздухе. Осенью 1611 года в Нижнем Новгороде земский староста (аналог современного мэра города) Кузьма Минин начинает призыв. Командовать войском логично позвали воеводу князя Дмитрия Пожарского. В августе 1612 года ополчение подошло к Москве. В тяжёлых боях они отогнали польский отряд гетмана Ходкевича, шедший на помощь гарнизону Кремля. 22 октября (4 ноября по новому стилю) был взят Китай-город. 26 октября польский гарнизон в Кремле капитулировал. Москва была освобождена.

В 1613 году собирается Земский собор (самый представительный за всю историю) выбирать нового царя. Кандидатов было много: польский королевич, шведский принц, представители знатнейших боярских и княжеских родов. Но победил компромиссный вариант (16-летний Михаил Романов). Он был сыном митрополита Филарета (в миру Фёдора Романова, двоюродного брата царя Фёдора Иоанновича), а главное он был молод, податлив, ничем себя не запятнал в Смуту и не имел отношения к основным группировкам. За него голосовали и казаки, и бояре.

Итог Смутного времени страшен. Страна лежит в руинах. Западные области разорены. Смоленск и Северская земля остались у Польши, побережье Финского залива у Швеции. Население сократилось на треть, экономика уничтожена, но главное выжила государственность. Ценой неимоверных усилий страна была спасена от полного исчезновения с политической карты. И теперь предстояло отстраивать всё заново, от печки, в прямом и переносном смысле.

Ну а мы с вами плавно переходим к XVII веку, времени первых Романовых, когда Россия будет зализывать раны, потихоньку накапливать силы, чтобы уже при молодом Петре в самом конце этого же века совершить новый рывок, на этот раз окончательный и бесповоротный. Но об этом в следующих сериях. Подписывайтесь, чтобы не пропустить.

Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на телеграм и бусти. Там я выкладываю эксклюзивный контент (в т.ч. о политике), которого нет и не будет больше ни на одной площадке.

Так, продолжаем наш неспешный рассказ. Предыдущие серии были прелюдией. А вот сейчас ГЛАВНЫЙ ХИТ. Если Иван Калита был талантливым менеджером, а Дмитрий Донской — героем-мстителем, то наш новый герой Иван III Васильевич — это настоящий архитектор империи. При нём Русь не просто встала с колен (чем она регулярно занималась и занимается со времён Владимира Святого). Она надела доспехи, взяла в руки меч и заявила о себе как о новой мировой силе.

Итак, встречаем: Иван III. Внук Василия Тёмного, взошедший на престол в 22 года. Характер замкнутый, молчаливый, расчётливый. Решения принимал один, советовался редко. Именно таким и должен был быть человек, которому предстояло завершить дело шести поколений своих предков. Он не стал мелочиться и сразу взялся за всё сразу. План был прост: собрать все русские земли вокруг Москвы и окончательно разорвать отношения с Ордой. И он его выполнил.

Однако если перед его предками был близкий и равный враг (Тверь), то перед Иваном III замаячил куда более серьёзный и сильный зверь — Господин Великий Новгород. Самый жирный кусок древнерусского пировга. Богатая, вольная боярская республика давно решила, что с Москвой ей не по пути, и запросилась в подданство... к Литовскому княжеству. Для Ивана это был casus belli. В 1471 году он разбил новгородское ополчение на реке Шелони. Но не стал брать город, дал им время одуматься. Они не одумались. В 1478 году московские полки просто подошли к городу и взяли его в осаду. Новгород капитулировал без боя. Вечевой колокол, символ свободы и новгородской вольницы, сняли и увезли в Москву. Республике конец, да здравствует Империя! Территории Москвы увеличились в разы, поскольку от Новгорода зависели земли от Чудского озера и Невы, до Кольского полуострова и Урала (про рост территорий читайте здесь).

Усмирение Новгорода навсегда вывело Москву в лидеры Восточной Европы, однако был последний серьёзный конкурент. Тверской князь Михаил попытался лавировать между Москвой и Литвой. Иван пришёл к Твери с огромным войском. Тверское боярство, видя бесперспективность сопротивления, массово перешло на службу к Ивану. Михаил бежал. Тверь была присоединена почти бескровно. Дело было сделано — Северо-Восточная Русь была едина.

Пока Иван собирал земли, в Большой Орде к власти пришёл хан Ахмат. Он решил восстановить власть над Русью и собрал огромное войско. В 1480 году он подошёл к реке Угре, тогдашней границе русских земель. Однако Иван был уже не наследником лихих князей, по типу своего предка Дмитрия Донского. Он мыслил уже на действительно имперском уровне. Он не стал бросаться в лобовую атаку. Вместо этого он выставил на противоположном берегу полки и начал... ждать. Неделю, две, месяц. Началась то самое «стояние на реке Угре», знакомое многим из школьных учебников. Однако в чём же была суть и стратегический замысел Ивана в таком финте ушами? А дело было в том, что в отличие от темника Мамая, узурпатора и смутьяна, которому надавал по шее Дмитрий Донской, хан Ахмат был легитимным и законным правителем. А значит его власть была от самого Бога, и воевать с таким было то же самое, что идти войной на небеса. В принципе можно, но очень страшно психологически. И Иван выбрал поистине правильную тактику — ни мира, ни войны. То есть он своим стоянием ясно указывал Ахмату — мы войны не хотим, но если сунешься, то пеняй на себя. Бог видит, мы не хотели.

А вот у Ахмата была полностью другое видение ситуации. Он шёл в карательный набег, дабы восстановить статус-кво, как это было при его предках. Он не рассчитывал на серьёзную битву стенка на стенку, да ещё с войском, которое к тому моменту уже имело артиллерию. В итоге ордынская конница пыталась переправиться сходу и ударить прям на берегу, но была отбита огнём пушек. Ситуация зашла в тупик. Простояв так до ноября, обе армии (которые находились вообще-то в голом поле) начали голодать и мёрзнуть. Иван отвёл войска на более удобные позиции. Ахмат, решив, что это ловушка (и испугавшись известий, что в его столице хозяйничают русские отряды), дал приказ отступать. Просто развернулся и ушёл. Ни одного главного сражения. Ни одной громкой битвы. Но именно это «не-сражение» положило конец 240-летнему монголо-татарскому игу. Орда просто ушла и больше никогда не возвращалась с большими походами.

Получив такой бафф на политическом уровне Иван III снова проявил себя как крепкий государственник. Он решил не просто закрепить свои успехи, а увековечить их в своей династии, да не абы как, а переняв угасающую славу Второго Рима — Византии. Он решил попросить за себя Софью Палеолог, племянницу последнего византийского императора. Именно этот брак сделал Москву духовной наследницей Византии. Появился византийский герб — двуглавый орёл. Отсюда же родилась идея, что «Москва — Третий Рим, а четвёртому — не бывать». Иван стал именовать себя «Государь всея Руси», подчёркивая права на все древнерусские земли, чем заложил основу территориальных претензий которая докатилась аж до Николая II с его идеей-фикс о возвращении взад давным-давно утерянной Галиции.

В итоге к моменту смерти Ивана III в 1505 году он оставил своему сыну Василию III не набор разрозненных княжеств, держащихся на личности правителя, а единое, независимое, мощное государство с чёткой идеологией (византийство), сильной центральной властью и огромными территориями от тайги до Британских морей Северного Ледовитого океана до границ с Диким Полем, от Финского залива до Урала. Но это было только начало пути. Просто Русь стала Россией, и перешла от состояния местечковой державы в статус квазимперии со своими геополитическими интересами в Евразии. Впереди были войны с осколками Орды (Казанью, Крымом), борьба за выход к Балтике и присоединение оставшихся русских земель. Но основа была заложена на века. Появилась Россия.

В следующей серии: как Василий III добивал последние уделы, как началась борьба с Крымом и как умирающая династия готовила почву для самого главного русского тирана — Ивана Грозного. Встречаем отца Грозного! Не переключайтесь!

Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на телеграм и бусти. Там я выкладываю эксклюзивный контент (в т.ч. о политике), которого нет и не будет больше ни на одной площадке.

Так, друзья, где мы остановились? Ах, да – Дмитрий Донской и его куликовская «пиррова победа» (моральный триумф, но политически иго ещё в силе). После его смерти в 1389 году великое княжение по его же завещанию, в обход ордынских правил, переходит к его сыну – Василию I. Казалось бы, вот он, новый лидер, но история приготовила для Руси один из самых кровавых и запутанных эпизодов – Великую княжескую усобицу, или гражданскую войну первой половины XV века. И главным героем (вернее, жертвой и победителем одновременно) стал сын Василия I и внук Дмитрия Донского Василий II, известный нам как Василий Тёмный. А «Тёмным» его прозвали не потому, что был необразованный, а потому что ослеплённый. Но давайте по порядку.

Василий в лучших традициях старых сказочных королей правил довольно успешно и долго (1389–1425). Он тихо и методично, как дед Калита, продолжал собирать земли (купил пограничное Нижегородское княжество, присоединил Муром и Вологду). Главной внешней угрозой стала не Орда (которая сама была раздираема внутренними смутами), а набирающее мощь Великое княжество Литовское (ВКЛ). Литовские князья вовсю претендовали на роль собирателей всех русских земель, и у них были неплохие шансы. А главное – полное право на это, поскольку к XIV веку в составе ВКЛ находилось около 90% территории бывшей Киевской Руси, включая такие ее духовные и политические центры, как Киев, Полоцк, Смоленск и Чернигов. Подавляющее большинство населения этих земель было православным и говорило на древнерусском языке, предке современного белорусского и украинского. Фактически, Вильно управляло огромной русской территорией, что делало его де-факто столицей русских земель (больше о гегемонах Восточной Европы читайте у меня на канале)

Литовские князья, будучи язычниками, а затем (с конца XIV века) приняв католичество, не насаждали свою веру православному большинству. Они сохранили местное право и традиции, а православная знать имела полные права и влияние в государстве. Для русских князей и бояр переход под власть Литвы не означал культурного или религиозного гнета, в отличие от перспективы подчинения Орде. Более того, литовская династия Гедиминовичей через многочисленные браки была кровно связана с правящими домами Владимира, Твери, Рязани и других русских княжеств, что давало им формальные династические права на эти земли.

Однако противостояние с Литвой требовало от Василия не только военной, но и дипломатической мудрости. Ситуация осложнялась тем, что многие литовские князья, будучи православными и говоря по-русски, были для жителей русских земель не столько чужеземными захватчиками, сколько альтернативными правителями. Борьба шла не только за территории, но и за легитимность: Вильно и Москва оспаривали друг у друга право называться истинным центром русской государственности. В этой сложной игре Василий сумел проявить гибкость, заключив династический брак с дочерью могущественного литовского князя Витовта, Софьей. Этот союз, несмотря на всю свою непрочность, на время стабилизировал западные границы и позволил Москве сосредоточить силы на других направлениях.

При этом Василий не упускал из виду и восточного направления. Пользуясь Великой замятней в Орде, он демонстративно прекратил выплату дани после разгрома Тамерланом хана Тохтамыша. Хотя позже, после грозного похода Едигея на Москву в 1408 году, выплаты пришлось возобновить, сама попытка сбросить многовековое иго стала важным сигналом. Политика Василия I, балансирующая между осторожностью и решительностью, в конечном итоге позволила Московскому княжеству не только сохранить, но и приумножить свои достижения, заложив прочный фундамент для окончательного объединения русских земель в будущем.

Но главная драма началась после смерти Василия I. По завещанию Дмитрия Донского, престол должен был перейти к его сыну. Но тут всплыл дядя Василия II – Юрий Дмитриевич, князь Звенигородский и Галицкий. Он был старше и, с точки зрения старого родового права («от брата к брату»), имел больше прав на престол. Он заявил: «Завещание деда (Донского) – фигня, есть древний обычай!». Началась 20-летняя война между дядей и племянником, в которую втянулись все княжества, Орда, Литва и даже церковь. Это была не просто война, это была резня с постоянными предательствами, ослеплениями и отравлениями. Сыновья Юрия – Василий Косой и Дмитрий Шемяка – продолжили дело отца с особым зверством.

В 1446 году Дмитрий Шемяка захватывает Москву, хватает Василия II и ослепляет его. После этого Василий и получает прозвище «Тёмный». Казалось, всё кончено – слепой князь не может править. Но Шемяка совершает роковую ошибку – вместо того чтобы убить соперника, он ссылает его в Углич. Это дало Василию и его сторонникам время на подготовку. Митрополит Иона и игумен Зосима активно поддерживали Василия Тёмного, предавая анафеме Шемяку. Церковь окончательно стала идеологической опорой московских князей.

Бесконечная смута разоряла земли. Люди хотели стабильности, которую олицетворяла законная династия, пусть и слепой князь. В итоге Василию Тёмному удалось собрать силы, вернуть себе Москву и победить. Шемяка бежал и был в итоге отравлен в Новгороде (говорят, по приказу Василия). Гражданская война закончилась победой принципа наследования от отца к сыну над старым родовым правом. Теперь никто не мог оспорить власть московского государя. Как это ни парадоксально, но, победив в такой жестокой борьбе, московские князья доказали, что они – сильнейшие. Их власть стала ещё более единоличной. Ни Тверь, ни Суздаль, ни даже Новгород уже не могли оспорить главенство Москвы. В 1448 году собор русских епископов сам, без согласия Константинополя (который к тому времени принял унию с католиками), избрал митрополитом Иону. Так русская церковь стала автокефальной (независимой). Это был гигантский шаг к суверенитету.

Василий Тёмный, этот трагический и несломленный правитель, умер в 1462 году. Он оставил своему сыну, Ивану, не просто княжество, а единое, укреплённое внутренней борьбой государство с чётким принципом престолонаследия, сильной церковной поддержкой и без внутренних конкурентов. И этому Ивану, которого история назовёт Великим, было суждено сделать то, о чём мечтали его предки – окончательно сбросить ненавистное иго и превратить Москву в царство.

В следующей серии: как Иван III покончил с ордынским игом, женился на византийской принцессе, присоединил Новгород и Тверь и стал государем всея Руси. Встречаем того, кто создал Россию. Не переключайтесь!

Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на телеграм и бусти. Там я выкладываю эксклюзивный контент (в т.ч. о политике), которого нет и не будет больше ни на одной площадке.

Ну что, народ, в прошлой серии мы остановились на том, как Иван Калита, первый эффективный менеджер общерусского масштаба, набил московскую мошну золотом, приманил к себе митрополита и устроил для Руси «Великую тишину». Москва из захудалого городища стала финансовым и духовным центром, коим по сей день и является. Однако затишье всегда перед бурей. И буря эта была предсказуема: наследники Калиты получили в руки такой финансовый и административный инструмент влияния, что просто не могли не попытаться использовать его в борьбе с соседями, и с самой Ордой.

Главным героем этой серии становится внук Калиты – Дмитрий Иванович, он же в будущем Донской. Пацан к успеху шёл взошёл на престол в 9 лет, но видимо, гены деда-финансиста и прадеда-воина (Александра Невского) дали о себе знать. Он вырос с одной простой, но дерзкой мыслью из 90-х: «А почему мы, собственно, должны кому-то платить?!»

Пока Дмитрий взрослел, в ордынской маршрутке творился сущий кошмар («Великая замятня»). Ханы и их близкие резали друг друга почём зря, лица на троне менялись как в калейдоскопе, Орда дробилась на части. Фактическим (но не юридическим!) правителем западной её части стал темник Мамай. Темником он был не потому что мутил темки, а от термина «тумен» (рус. тьма), т.е. руководитель подразделения в 10к монгольских голов. Он был хитрый и жёсткий, но не чингизид (не потомок Чингисхана), а значит, его власть была нелегитимной. И это было его слабым местом. Мамаю позарез нужна была большая сеча и большая победа, чтобы укрепить свой статус (о легитимности в средневековье было у меня на канале).

А Дмитрий (тогда ещё вовсе не Донской) в это время вёл себя нагло и уверенно. Он уже не спрашивал, а показывал как надо управлять страной. Взял штурмом Тверь и заставил тверского князя признать себя младшим братом (по факту опустил его в иерархии). Вопрос главного соперника был закрыт. Затем он построил первый каменный Кремль в Москве (тот самый, белокаменный, 1367 г.). Теперь его столицу было не взять лобовой атакой. Разобравшись с соперником и укрепив тыл он перестал слушаться Орду. Когда Мамай дал ярлык на великое княжение своему ставленнику, Дмитрий сказал «Не, не слышал» и просто выпнул конкурента на мороз.

Мамай, конечно, такого стерпеть не мог. Он решил проучить зарвавшегося вассала так, чтобы другим неповадно было. Началась большая игра. Мамай собрал огромное войско: не только ордынцев, но и нанял генуэзскую пехоту с Крыма, привлёк рязанского князя Олега (тот лавировал, пытаясь сохранить свою землю) и литовского князя Ягайло. Это был настоящий крестовый поход против Москвы. Дмитрий понял, что дело пахнет тотальным уничтожением. И он совершил невероятное: он первым в истории собрал общерусское войско. Под его знамёна встали дружины и ополчения из большинства земель Северо-Восточной Руси. Это был первый общерусский, а не общекняжеский проект.

И вот, 8 сентября 1380 года, на поле у слияния рек Дон и Непрядва, сошлись две силы. С одной стороны – объединённая рать Мамая, с другой – объединённое войско Дмитрия. Мамай был уверен в победе, как в восходе солнца. Накануне он даже заключил тайный сговор с литовским князем Ягайло и рязанским князем Олегом, которые уже выдвинулись к полю боя, чтобы либо добить ослабленного победителя, либо поживиться легкой добычей. Русское войско оказалось в стратегическом мешке.

Вначале была разминка – поединок богатырей. На разогреве толпы выступали монах Пересвет и батыр Челубея. Исход судя по летописям 0:0 (оба мертвы). Ничья. Однако ордынцы получили первый психологический удар (русские не испугались).

Основная мясорубка началась с чудовищного удара ордынской конницы по центру русского строя. Генуэзские наёмники в своих латных доспехах теснили передовой полк, который был почти полностью истреблён в первые же часы. Главный удар пришёлся на Большой полк, где, как полагал Мамай, находился сам князь Дмитрий под великокняжеским стягом. Битва превратилась в кромешный ад: звон мечей, хруст костей, предсмертные хрипы, пыль, смешанная с кровью, застилала солнце. Это была та самая «стойка на костях». Русские воины, пешие и конные, гибли целыми рядами, но не отступали ни на шаг, зная, что за спиной Москва сожжённые мосты. Центр буквально истекал кровью, но он держался, как скала, ценой невероятных потерь. Ходили слухи, что сам князь Дмитрий, сражавшийся в доспехах простого ратника, был найден после битвы в груде тел, контуженный, но живой.

Именно в этот момент, когда силы русского центра были на исходе, а ордынцы, введя все резервы, уже почуяли победу и начали смещаться для охвата, случился главный тактический финт, подготовленный Дмитрием и его воеводой Дмитрием Боброком-Волынским. Из дубравы, где часами в гробовой тишине стоял Засадный полк, как лавина, на измотанного и потерявшего строй врага обрушилась свежая, отборная русская конница во главе с двоюродным братом Дмитрия, князем Владимиром Серпуховским, прозванным после этого Храбрым. Удар был ювелирным и сокрушительным — во фланг и в спину основным силам Мамая. Прям как в битве у Хельмовой Пади.

Эффект превзошёл все ожидания. В ордынском войске, уже считавшем себя победителями, началась не просто паника, а тотальный ужас. Им показалось, что из леса вышла новая, несметная армия. Строй рассыпался мгновенно. Воины Мамая, бросая оружие, знамёна и обозы, в ужасе побежали, давя друг друга. Преследование длилось многие вёрсты, до самой реки Красивая Меча, где была добита последняя организованная группа противника.

Наши победили, но какой ценой? Потери исчислялись десятками тысяч, множество князей и бояр сложили головы. Князь Дмитрий вошёл в историю с почётным прозвищем Донской. Эта была не просто первая большая победа над силами Орды в полномасштабном полевом сражении. Это был психологический перелом. Миф о непобедимости монголов был развеян. И хотя до окончательного свержения ига оставалась ровно 100 лет, именно здесь, на Куликовом поле, родилась та сила, которая впоследствии станет Россией. А союзники Мамая, Ягайло и Олег Рязанский, узнав о разгроме, просто развернули свои войска и поспешно ретировались, поняв, что правила игры изменились навсегда.

Но! Здесь важно не впадать в эйфорию. Через два года новый хан, законный чингизид Тохтамыш, пришёл к Москве, обманом взял город и сжёг его. Дмитрию пришлось снова признать власть Орды и платить дань. Так в чём же тогда её историческое значение? Суть в том, что Русь поняла – ордынцев можно (и нужно!) бить. Миф об их непобедимости монголов рухнул, а Москва окончательно вышла в лидеры. Именно она (а не более логичная Тверь, например) оказалась тем центром, вокруг которого сплотились все русские земли для общей цели.

Дмитрий Донской впервые передал великое княжение своему сыну Василию как свою отчину, не спрашивая разрешения Орды. Это был переворот сознания.

В следующей серии: как сын Донского Василий I продолжил тихое собирание земель, а внук, Василий II, устроил самую кровавую гражданскую войну на Руси, из которой Москва вышла ещё сильнее. Встречаем эпоху Василия Тёмного и чисто византийских братских ослеплений. Не переключайтесь!

Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на телеграм и бусти. Там я выкладываю эксклюзивный контент (в т.ч. о политике), которого нет и не будет больше ни на одной площадке.

Так, друзья, отгремели битвы Александра Невского, железный занавес щит Руси против Запада опущен. Теперь посмотрим, что творилось внутри. Картина, скажем прямо, депрессивная: Русь лежит под Ордой, города в руинах, народ подавлен, князья смотрят в рот ханским баскакам. Казалось, возрождения ждать неоткуда. Но именно в этой темноте и начали зажигаться новые звёздочки. И самая яркая из них – та, что разгорелась над маленьким, никому не известным городком Москвой. Да-да, той самой Москвой, которая в первой половине XIII века была настолько захудалой деревянной крепостишкой на окраине Владимирского княжества, что её даже всерьёз не воспринимали. «Москва… а, это где Юрий Долгорукий тот пир устраивал? Ну, бывает».

Всё изменилось с приходом на историческую сцену младшего сына Александра Невского – Даниила. По разделу ему как раз и досталась эта самая неперспективная Москва. Но он не стал ныть, а принялся хозяйничать, т.е. работать с тем, что было под рукой. И показал себя не воякой, а крутым менеджером (о роли менеджмента в средних веках было у меня на канале). Он стал тихо, без шума, приращивать земли: то купит деревеньку, то отвоюет у рязанского князя Коломну, то получит в наследство Переславль-Залесский. Москва из городишка стала превращаться в центр небольшого, но перспективного княжества.

Но настоящий взлёт начался при его сыне Иване Данииловиче, он же Иван I, вошедшем в историю под прозвищем Калита (Денежный мешок). И это прозвище стало его ключом к успеху. Иван понял главное: в новых условиях сила не в самой сильной дружине, а в деньгах и доверительных отношениях с Востоком (Ордой). Так что Ивана Калиту можно по праву называть первым настоящим москвичом.

Иван I увидел, что главный конкурент Москвы (тверской князь) пытается бороться с Ордой силой (что в тех условиях было самоубийством) и поднимает восстание. Иван не стал геройствовать. Он сделал по-другому. Он поехал в Орду и сказал: Я ваш верный друг, а эти тверичи – бунтовщики. Дайте мне войско, я их сам накажу. Вроде бы предательство своих же, но в условиях средневековой раздробленности просто многоходовочка по укреплению трона под собой. Иван этим действием убил сразу четырёх зайцев – вместе с ордынским отрядом он жестоко подавил тверское восстание, чем устранил конкурента, проявил лояльность, сберёг свой город от похожей участи, а главное – развязал себе руки в некоторых финансовых вопросах. Цена вопроса – тысячи русских жизней. Пустяки, бабы ещё нарожают.

После разборок с тверичами Иван получил ярлык на Великое княжение Владимирское. Теперь он стал главным среди всех русских князей, старшим. Теперь он собирал дань со всей Руси для Орды. Фискальные послабления позволили ему самому собирать дань (выход). Это был гениальный в своей простоте ход. Часть денег он аккуратно отправлял в Орду, а часть… осваилась и, скажем так, то ли растворялась где-то, то ли прилипала к чьим-то рукам (москвич же). Неразбериха, что делать. Причём в лучших традициях честного вора, Иван искренне полагал, что деньги ему нужнее, чем остальным, и он знает, как их лучше потратить.

Ханы увидели в нём надёжного, предсказуемого партнёра, с которым можно (и нужно) вести бизнес на Руси. При Иване прекратились карательные набеги ордынцев на русские земли. В самом деле зачем выбивать силой, если эти русские сами несут дань? На Руси наступило долгожданное затишье на 40 лет («Великая тишина»), чтобы зализывать раны и копить силы.

На честно украденные деньги Иван Калита начал грандиозное строительство. С него начинается превращение Москвы из деревянного городища в ту самую белокаменную столицу. Причём начал он с деревянного кремля (парадокс). Кремль был заново перестроен, но уже с использованием дуба. А вот внутри города уже вовсю строились каменные соборы – Успенский, Архангельский (ставший усыпальницей князей). Это был не просто пиар, это заявление: «Теперь духовный центр Руси здесь». И самый главный ход – он уговорил митрополита Петра переехать из Владимира в Москву. С этого момента Москва становится не только административным, но и религиозным центром Руси. А где церковь – там и власть, и народное единство.

Итог правления Калиты: Москва из задворок превратилась в самый богатый и влиятельный город Северо-Восточной Руси. Он не воевал за земли, он их покупал, получал по завещанию, дипломатически присоединял. Он заложил финансовую, политическую и идеологическую основу для будущего объединения. Он же оставил своим потомкам не разорённое княжество, а мощный плацдарм с полной казной, поддержкой Церкви и ярлыком на великое княжение. Его внуки и правнуки уже будут не собирать деньги, а собирать земли – уже силой.

В следующей серии: что происходило с другими центрами силы? Как Тверь пыталась взять реванш? Как Литва стала новым игроком и чуть не перехватила инициативу по сбору русских земель? И как внук Калиты, Дмитрий, впервые за сто лет решился поднять меч против Орды? Всё это – в следующих сериях! Не переключайтесь!

Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на телеграм и бусти. Там я выкладываю эксклюзивный контент (в т.ч. о политике), которого нет и не будет больше ни на одной площадке.