На следующий день Самшит приказал привезти на главную площадь Стамбула тридцать три огромных глиняных кувшина, доверху наполненных обычной серой грязью со дна залива Золотой Рог. Когда весь Диван и толпы горожан собрались на площади, Самшит вышел вперед, держа в руках горсть невзрачного порошка, который он заранее истолок из речного сушеного мха, мяты и обычной соли.

— О правоверные! — громогласно объявил Самшит. — Султан Махмуд, заботясь о процветании своего народа, вызвал меня из далеких таджикских гор, дабы я явил вам чудо алхимии. Этот священный порошок превращает простую глину в чистейшее золото! Но закон алхимии суров: чудо свершится лишь в подвалах тех людей, чьи руки кристально чисты от взяток, а помыслы безгрешны перед Богом! Если же в твоем сердце есть грех мздоимства, порошок сработает наоборот — всё золото, что ты наворовал и спрятал в своих сундуках, превратится в серую болотную глину!

Вай-вай-вай! Ваймеее! — пронеслось шепотом по рядам чиновников.

Надир-эфенди и остальные тридцать два мздоимца побледнели до корней волос. У них в жилах застыла кровь. Они ведь прекрасно знали, что их подвалы ломятся от украденных монет. Забрав кувшины, они поставили их каждый в своем доме, но леденящий страх не давал им уснуть. Надир-эфенди тайно собрал всю банду, и они решили перехитрить алхимию Самшита:

— Братья, этот таджикский колдун погубит нас! Давайте перепрячем всё наше золото из домашних подвалов в один тайный, огромный общий схрон на заброшенной окраине города, где нет этих проклятых кувшинов! Так мы сохраним свои богатства от его порошка, а через три дня вернем обратно!

Посреди ночи тридцать три знатных вельможи, сопя и обливаясь потом, начали спешно перетаскивать сундуки с настоящим золотом на старую полуразрушенную мельницу у городской черты. Охваченные паникой, они думали, что всё хорошо и они спасли свои сокровища. Однако Самшит, чьи ищейки во все глаза подглядывали за ворами с крыш, тайно пробрался в дом верховного судьи Надир-эфенди и подменил его кувшин с грязью на точно такой же кувшин, доверху набитый блестящими золотыми монетами из султанской казны.

На третий день Самшит со звал на главную площадь тысячи бедняков, ремесленников, весь Диван и самого султана. Надир-эфенди вышел вперед с гордо поднятой головой, уверенный, что его золото в безопасности на мельнице, а в домашнем кувшине лежит обычная грязь.

— Ну что, Самшит, — насмешливо сказал судья. — Мой кувшин дома, порошок твой не сработал, и золото в подвале не превратилось в прах. Твоя алхимия — обман!

Самшит хитро улыбнулся в бороду и громко объявил на всю площадь:

— О повелитель, и вы, люди Стамбула! На самом деле я обманул вас, и мое колдовство работало совсем иначе! Мой порошок превращает грязь в золото только у тех, чья душа черна от харама мздоимства, а всё их настоящее украденное золото в тот же миг превратится в болотную жижу! Стража, несите кувшин Надир-эфенди!

Приволокли кувшин, разбили его перед троном — и о ваймеее! — из него на ковер с грохотом хлынул водопад из чистейшего золота!

Лицо верховного судьи из бледного стало синим, а тридцать три чиновника вокруг него затряслись от дикого ужаса. Раз глина в кувшине стала золотом, значит... всё их настоящее богатство, которое они перепрятали на мельнице, прямо сейчас превратилось в грязь! В абсолютной панике, забыв обо всем на свете, Надир-эфенди и вся его банда с криками: «Ваймеее! Наше золото! Мельница! Бежим!» — сломя голову бросились через весь город к своему новому тайному схрону.

Султан Махмуд Грозный, Самшит, стража и многотысячная толпа разъяренного народа с криками и улюлюканьем помчались прямо за ними. Тридцать три коррупционера сами, своими ногами привели весь Стамбул к заброшенной мельнице, ворвались внутрь и начали в безумии срывать замки с сундуков. Султанская стража зашла следом и явила народу горы сверкающих монет, драгоценных камней и кубков, которые воры копили годами. Никакой грязи там, конечно, не было — порошок Самшита оказался великой уловкой для трусливой и жадной совести.

Султан Махмуд Грозный, глядя на то, как тридцать три мздоимца от страха сами раскрыли всё награбленное богатство и привели стражу к тайнику, захлебнулся таким громовым смехом, что содрогнулись старые стены мельницы:

— Вай, Самшит! Вай, эк ты их вывернул на хитрости! Сами прибежали и сами всё отдали! Вай-вай-вай!

По приказу султана всех тридцать три чиновника заковали в кандалы и отправили пожизненно чистить городские туалеты, всё золото раздали беднякам, а Самшит получил титул Великого Хранителя Справедливости, и имя его прославилось во всех уголках земли.

Паши в страхе пятились назад. И тогда вперед выступил Ахмед-паша Лис. Он низко поклонился и с притворной улыбкой произнес:

— О повелитель Вселенной! Наш любезный Самшит вырос в далеких горах Востока, где мужчины рождаются в седле. Для него укротить этого коня — всё равно что испить глоток воды. Позволь ему явить свое мастерство!

Султан повернул свой грозный взор на Самшита:

— Это правда, Самшит? Ты укротишь коня для своего султана? Или ты трус, недостойный сидеть на Диване?

У всех присутствующих кровь застыла в жилах. Ахмед-паша Лис торжествовал: Самшит никогда в жизни не укрощал диких коней, и теперь бешеный жеребец растопчет его прямо на глазах у двора. Самшит спокойно поклонился султану и ответил:

— О солнце справедливости! Я сделаю это. Но дикий зверь требует почтения. Дай мне одну ночь, чтобы я мог поговорить с душой этого скакуна наедине, а завтра утром я выведу его к твоим стопам.

Султан согласился. Наступила ночь. Ахмед-паша Лис приказал своим слугам тайно следить за конюшней. Однако Самшит снова перехитрил шпионов. Он пробрался к деннику Аль-Бурака без оружия и веревок. Из своего укрытия лазутчики визиря во все глаза подглядывали, как Самшит достал из мешка большую спелую дыню, разрезал ее на куски и начал ласково разговаривать с жеребцом, скармливая ему сладкую мякоть. За ночь конь полностью привык к запаху Самшита и его голосу. Под утро, когда шпионы паши утомились и начали дремать, Самшит совершил главное: он взял старую уздечку, незаметно обмазал все внутренние ремни и удила густым, липким пчелиным медом, смешанным с ароматной мятой, и аккуратно повесил ее на гвоздь у входа.

Утром на дворцовой площади собрался весь Диван. Султан Махмуд восседал на золотом троне, а Ахмед-паша Лис потирал руки, ожидая кровавого зрелища. В загон вывели разъяренного Аль-Бурака. Самшит вышел на середину площади в легком шелковом халате, держа в руках уздечку. По пути он подошел к Ахмед-паше и вежливо произнес:

— Почтенный визирь, ты вчера так хвалил мое мастерство. Окажи мне честь, подержи эту уздечку одну минуту, пока я сниму халат, дабы не запачкать его перед султаном.

Ахмед-паша Лис, не почуяв беды, взял уздечку в руки. Но едва его пальцы коснулись ремней, как он — о ваймеее! — весь измазался в густом и липком меду. Старый визирь брезгливо поморщился, спешно вернул уздечку Самшиту и начал незаметно тереть руки о свои роскошные парчовые одежды, надеясь избавиться от сладости. Он не знал, что весь покрылся невидимым, но мощным ароматом горного меда и мяты.

Самшит взял уздечку, подошел к белому жеребцу и ласково свистнул. Конь, почувствовав знакомый запах ночной дыни и мятного меда, мгновенно затих. Он сам потянулся мордой к уздечке, лижа сладкие удила, и позволил Самшиту без единого усилия застегнуть ремни. На площади раздался вздох изумления!

— О повелитель! — громогласно крикнул Самшит султану. — Конь укрощен! Но посмотри, как велика его преданность твоей короне! Он своим звериным чутьем мгновенно определяет, кто во дворце верен тебе, а кто скрывает в сердце подлость и зависть! Настоящего праведника этот конь готов целовать, но если он почует изменника — он разорвет его в клочья! Хочешь проверить?

Султан, обожавший такие проверки, подался вперед:

— Проверь, Самшит!

Самшит слегка ослабил поводья и шепнул коню на ухо: «Ищи мед, мальчик, ищи сладкое!» Белый жеребец, ведомый сильнейшим запахом меда, дико заржал, повернул голову и уставился прямо на Ахмед-пашу Лиса, от которого за версту пахло сладким сиропом. Конь сорвался с места и с грохотом понесся прямо на старого визиря, оскалив зубы.

Вай-вай-вай! Ваймеее! При виде несущегося на него бешеного скакуна, Ахмед-паша Лис окончательно потерял рассудок от ужаса. Он вспомнил слова Самшита о том, что конь «силой мысли чует изменников», и в его трусливом разуме вспыхнула паническая мысль: «Ваймеее! Этот таджикский шаман заговорил коня! Животное действительно прочитало мои мысли о том, как я хотел погубить Самшита!»

Старый визирь с диким криком рухнул на колени прямо в пыль, закрыл голову руками и завопил на всю площадь:

— Пощади, великий султан! Убери зверя! Я сознаюсь! Я изменник! Это я заставил Самшита выйти к коню, чтобы его убили! Я завидовал его мудрости и хотел занять его место на Диване! Уйми коня!

Самшит легким движением натянул поводья, и Аль-Бурак замер в шаге от головы визиря, разочарованно фыркнув. Султан Махмуд Грозный гневно стукнул кулаком по подлокотнику трона:

— Так вот какая крыса сидела рядом со мной! Стража! Раз Ахмед-паша так боится гнева моего нового коня — заковать его в кандалы, отобрать все его земли на побережье, а самого отправить пожизненно грести на рабские галеры! А саму приморскую провинцию передать нашему мудрому советнику!

Так Самшит Корантах, используя лишь спелую дыню, горшок пчелиного меда и трусливую совесть своего врага, не только укротил царского скакуна, но и избавился от опасного министра, став единоличным хозяином султанского доверия.

Большое спасибо за лайки и донаты....