Не буду диванным политологом - новости вы и так читаете. Я хочу предложить одну мысль, которая многим не понравится. Но она на самом деле не хорошая и не плохая. Просто она объясняет многое из того, что мы видим вокруг, и делает это на удивление единообразно.
Начну с религии, потому что там эта логика выражена наиболее отчётливо.
Если поинтересоваться, как стать православным, выясняется крайне любопытная вещь: в православии недостаточно просто соблюдать нормы благочестия. Можно перечитать все ключевые тексты и выполнять всё как положено, но всё это не сделает вас православным.
Чего же не хватает? Адаптации ваших действий и мыслей к служению общине. Вся ваша деятельность (например - сверхгениальные идеи о том как все правильно устроить) не имеет ценности для общины - вне общины. Именно поэтому вы должны участвовать в причастии и евхаристии, чтобы ваша деятельность всегда была соединена с общиной не менее чем через них.
Из этого вытекает важное следствие: если вы посещаете причастие регулярно (это своего рода ГТО в православии — необходимый минимум принадлежности), то вы можете не быть идеальным последователем, но будете считаться православным. Принципы веры и степень их соблюдения важны, но они вторичны по отношению к самому факту членства в общине. Речь не о том, что можно нарушать заповеди безнаказанно, а о том, что церковь это не музей святых. И вход в неё определяется не степенью совершенства, а участием в её жизни.
В этих приоритетах заложен удивительный принцип: то, что человек делает, не имеет смысла вне общины, как и сам человек. Почему? Даже самая маленькая община позволяет человеку развивать принципы и меняться, а вот без общины любые, даже идеальные принципы и изменения обречены на гибель. Община — это среда, в которой только и возможно что-либо вырастить, включая самого человека.
Отсюда, кстати, появляется ответ на популярный вопрос ,"почему порочная церковь продолжает существовать". По той же самой причине. Церковь — это точка сборки общины в её действительном качестве. Плохая она или хорошая — второстепенная деталь. Она инструмент, обеспечивающий эмерджентность: появление нового, саму возможность изменений. И община сохраняет церковь, даже когда она несовершенна, потому что без неё изменений не будет вовсе. Если точнее — есть, конечно, множество других сообществ, но церковь считается предельным, самым элементарным и простым сообществом, за разрушением которого нет никакого другого сообщества, в котором мотивы за него держаться были бы выше в долгосрочной перспективе.
Вот в этом контексте интересно рассматривать то что происходит с Яблоком.
Многое из того, что делает государство, кажется нам грубым, недопустимо грубым (и является таким, судя по всему). Но всё становится понятнее, если учесть, что фундаментальные принципы православия и фундаментальные принципы нашей культуры — хотя и не одно и то же, но они глубоко связаны и во многом совпадают. И здесь важен тот же принцип: община прежде всего. Это означает, что при конфликте любых принципов с целостностью общины выбор всегда делается в пользу общины — даже ценой нарушения всего остального.
Как это работает на практике? Член общины может иметь своё уникальное мнение, но только при одном условии: это мнение не должно разрушать общину в большей степени, чем созидать. Оно должно быть адаптировано. Если член общины заявляет неадаптированную позицию — то есть не пытается уложить её в язык и опыт общины, а предъявляет её как абсолютный внешний приговор, то он нарушает этот принцип. Он ставит свою правоту выше бытия общины, пытаясь назначить её экзистенциальный выбор (война) неверным. А это недопустимо, потому что неизбежно ведёт к гибели или, как минимум, к риску гибели всей сущности.
Справедливости ради, именно сегодня из этой схемы выпадает одно важное свойство. У здоровой общины должен быть интерфейс для адаптации особых мнений — механизм, позволяющий переваривать инакомыслие без разрушения. Сейчас этого интерфейса нет, или он сильно повреждён. (В СССР эту функцию выполняла структура советов. Точнее была призвана выполнять.)
Вокруг этого и рождается конфликтность. Община оказывается перед выбором: либо рискнуть или погибнуть, либо жёстко подавить. И она выбирает второе — потому что другого пути у неё не осталось.
Есть ещё один важный нюанс. В нашей культуре бережное отношение к общине не просто вежливость. Это способ предъявления себя как своего. Солженицын в своё время сделал ряд заявлений, которые были несовместимы с советской общиной — он желал успеха врагам СССР. А советское государство было не просто государством, а целой культурой, и он это прекрасно знал. Он знал, что желает разрушения не просто политической структуры, а мира, в котором жили его соотечественники. И община прочитала это как предательство.
С «Яблоком» происходит примерно то же самое. Их ошибка не в том, что они выступили против войны. Она в том, как они это сделали. Они не взывали к попытке уложить это событие в нашу культуру — не искали язык боли, общего страдания, общего вопроса. Они предъявили свою позицию как внешний суд, апеллируя не к общине, а к универсальным ценностям. И это было прочитано как отказ от общины, как желание её переделать извне, а не изменить изнутри.
Сравните с подвижниками, которых почитают. Святитель Филипп обличал Ивана Грозного, но оставался внутри Церкви и принял мученичество. Протопоп Аввакум был против реформ, но не отделял себя от Церкви и погиб за неё. Аристократы начала 20ого века не все были согласны изменениями но многие предпочли сделать свой вклад внутри страны.
Их критика была бережной — она исходила из любви, а не из презрения. Она была готова платить цену, но не в виде уничтожения общины. Вот что отличает своего от чужого в нашей культуре.
В эту же логику, кстати, попадают и те, кто получает статус иноагента — это институциональное признание того, что человек перестал быть своим и действует извне.
Если принять эту мысль, вы найдёте множество других, поразительно единообразно работающих примеров. "Инициатива наказуема" — это прямое следствие того же принципа: изменения без адаптации не принимаются. В армии — стремление круглое нести, а квадратное катать. В бюрократии — страх любого отклонения.
Даже знаниевая парадигма нашей системы образования привязана к той же самой цели — сохранять правила, поддерживающие общинность - с приоритетом перед изменениями.
Подобное описание практически у любого человека порождает довольно тяжелое впечатление, какой то серости мира. Но возможно вся соль в том что сам по себе мир именно такой, просто мы от него изрядно отделились, предпочитаем в существенной степени игнорировать это. Хотя возможно если бы отнеслись к нему по существу то стало бы гораздо очевиднее что мы и есть те кто может это изменить. Ждать что это придет извне как дар - бессмысленно.
