Философия конца. Кн. Евгений Трубецкой. Миросозерцание Вл. С. Соловьева т. I—II. — Котляревский Сергей Андреевич (1873–1939)
...В своем заключении Е. Н. чрезвычайно ярко изображает ту перспективу, в которой нам приходится брать Соловьева: „Его учение принадлежит к другой, уже закончившей свое течение, исторической эпохе. При всей своей хронологической к нам близости он отделен от нас резкой исторической гранью, так, что кажется нам далеким прошлым! Грань эта есть катастрофа, начало того катастрофического периода истории, который провидел Соловьев – гроза с востока, несчастная война, приведшая к неудачной революции, одна из тех бурь, которые не только ставят все вверх дном в жизни народов, но сдвигают с места самую мысль, переворачивают миросозерцание. Много из пережитого за последние годы имело для нас значение личного откровения“. – Грань эта отнюдь не выражает только перемены в политическом быте России; она имеет глубокое идейное значение. Сколько мыслей, обычно обращавшихся и принятых за очевидные истины еще десяток лет тому назад потеряли для нас всякую убедительность. Сколько чувств и надежд, к которым наше поколение, пережившее 1905—1906 г.г. уже не может вернуться. Но современный идейный инвентарь обогатился не только запасом скептицизма и разочарования; в него вошел драгоценный запас духовной зрелости, который остается после великих потрясений в жизни и отдельного человека, и целого народа.
Ясно, что эта катастрофическая эпоха ознаменовалась разрушением ряда утопий – политических и социальных, национальных и культурных. Несостоятельной оказалась мысль, что Россия может перейти от полного отрицания политической свободы к ее абсолютно-последовательному осуществлению, от своей глубокой хозяйственной отсталости к социальному порядку, недоступному для современной передовой демократии, от своего еще не так давно приобретенного места в семье европейских народов к первенству среди них, от глубокого культурного отчуждения между ее образованными классами и народными массами к полному взаимному пониманию и единству. Но важнее, что поражен был самый дух утопизма. Сущность его заключается не столько в том, что человек хочет достигнуть своей цели при помощи невыполнимых средств, и даже не столько в том, что самая цель выбирается невыполнимая, сколько в признании за цель того, что есть простое средство. Утопичен взгляд на всеобщее избирательное право, когда оно признается осуществлением совершенной справедливости; утопичен взгляд на обобществление орудий производства, когда к нему приурочивается конец господства социальной необходимости и начало царства социальной свободы. Такой утопизм отражает одну из самых распространенных слабостей человеческого ума – утрату чувства перспективы, при которой так легко относительное принимается за абсолютное. В известном смысле, можно сказать, утопичен монизм Геккеля, ибо здесь методы всегда относительного научного знания принимаются за пути к раскрытию цельной. Утопичны бывают обыкновенно притязания исторических исповеданий, когда свои особенности догматические и бытовые, они рассматривают, как единое подлинное откровение. Всюду утопизму свойственно сосредоточивать исключительное внимание к внешней оболочке предмета, к тому, что можно видеть на поверхности окружающего нас мира, к тому, что схватывается без усилий, как-то даром.
Много было причин, почему в нашем недавнем прошлом так сильно чувствовался этот дух утопизма. Восприимчивость к отвлеченным идеям не находила достаточного противовеса в опыте ежедневной работы над устроительством жизни; между „созерцанием“ и „действованием“ образовалась как бы непроходимая пропасть. Отсюда это чувство идейной безответственности, которое так пагубно сказалось в годы государственного и общественного кризиса; отсюда еще более пагубный максимализм, художественным воплощением коего может являться „Бранд“ Ибсена, столь близкий, как на это указывал кн. Е. Н. Трубецкой, русской интеллигентской психологии. Русское общество как будто так долго готовилось к минуте, когда окончится его вынужденное бездействие – и все-таки оказалось совершенно неподготовленным – не в смысле даже отдельных пробелов в своем воспитании, наивностей и иллюзий, а в смысле коренных навыков ума и чувства. Когда эта минута действительно оказалась такой кратковременной, когда так болезненно почувствовалось противоречие между огромностью пережитого и скудостью достигнутого – перед русским обществом с необычайной силой стала задача самосознания, т.-е. самооценки.
попутная инфа
"Бранд — один из самых мощных и пугающих персонажей мировой литературы, заглавный герой драматической поэмы Генрика Ибсена. Это человек, который воплощает в себе абсолютный радикализм духа. Бранд — это предупреждение о том, что происходит, когда это преодоление становится беспощадным фанатизмом.
Ключевые черты Бранда:Девиз «Всё или ничего» (Intet eller alt):
Бранд — священник, который презирает компромиссы. Для него вера — это не утешение, а титаническое усилие воли. Он требует от себя и окружающих полной самоотдачи. Средний путь для него — это путь дьявола.
Бог как Воля, а не Любовь:
Его Бог — не «добрый дедушка», а грозный судия, требующий жертв. Бранд считает, что человек должен быть «скалой», а не «тряпкой».
Жертвенность и жестокость:
Ради своего идеала он приносит в жертву всё:
Свою мать (отказывая ей в причастии, пока она не раздаст всё имущество).
Своего маленького сына (оставаясь в суровом климате фьордов ради долга, что убивает ребенка).
Свою жену Агнес (заставляя её отдать последние реликвии — одежду умершего сына — нищенке).
Трагедия одиночества: Бранд пытается построить «Ледяную церковь» на вершине горы — символ чистого, но безжизненного идеала. В финале он остается один, отвергнутый толпой, которую он пытался вести за собой."
Юмор
