Симон раздражённо пролистал что-то на планшете и продолжил:

— Ты в курсе, что он недавно испортил ковёр ручной работы? Ты видел счёт? Там моя годовая зарплата, Сахим! Годовая! Я больше не могу мириться с его дегенеративным поведением.

Сахим тяжело вздохнул — ему тоже осточертело нянчиться с этим беспорядком. Но он прекрасно понимал, насколько Гвидон важен для компании, и потому снова и снова заставлял себя терпеть. Отвечать Симону он не стал, надеясь таким образом прекратить разговор.

Лифт остановился, двери открылись — и перед менеджерами предстала картина полного апокалипсиса.

Мраморный пол был залит чем-то липким, и дорогая обувь приклеивалась к нему с каждым шагом. Повсюду валялись люди в бессознательном состоянии, мебель была перевёрнута, поломана и испачкана. Кто-то танцевал под оглушительную музыку, кто-то справлял нужду по углам, прикрываясь редкими папоротниками, специально привезёнными с Земли. Дорогие картины, написанные маслом, были изуродованы до неузнаваемости, а стены испещрены надписями из баллончиков.

При виде этого сердце Симона сжалось до размеров вишнёвой косточки. Он уже машинально подсчитывал в уме убытки и представлял бесконечные отчёты, которые ему придётся составлять, чтобы хоть как-то оправдать этот безумный расход.

Они двинулись через залы, когда-то бывшие воплощением роскоши, а теперь больше напоминавшие дешёвый притон. Маленький менеджер морщился при каждом новом шокирующем зрелище, но благоразумно молчал. Сахим же, не говоря ни слова, уверенно двигался вперёд, разыскивая Гвидона.

Вскоре их взорам предстали обнажённые тела, занятые любовными утехами на любой подходящей поверхности. Глубоко женатый Симон испытывал по этому поводу двойственные чувства — раздражение и весьма неуместное любопытство, — но старался не подавать виду.

Сахим же даже не обратил на происходящее внимания. Человек высоких моральных принципов, он считал подобные сцены ниже собственного достоинства и потому просто продолжал идти вперёд, будто ничего необычного вокруг не происходило.
Обшарив все помещения, но так и не найдя Гвидона, они зашли в тупик. Сахим грубо схватил одного из гостей — явно пьяного — за воротник и притянул так близко, что их лица почти соприкоснулись.

Обшарив все помещения, но так и не обнаружив Гвидона, они зашли в тупик. Сахим грубо схватил одного из гостей — явно пьяного — за воротник и притянул к себе так близко, что их лица почти соприкоснулись.

— Где Гвидон?! — процедил он сквозь зубы, обращаясь к мужчине, который едва держался на ногах.

— Чего?.. Мужик, ты о чём?.. Не... не понимаю... — бессвязно пробормотал тот, явно не способный даже осознать заданный ему вопрос.

Сахим отшвырнул его в сторону. Мужчина рухнул на пол и остался лежать там без движения.

Симон нервно сглотнул, но благоразумно промолчал. Его напарник заметно побагровел от злости, хотя лицо по-прежнему оставалось каменным.

И тут откуда-то раздался нежный женский голос:

— Вы Гвидона ищете? Он уже ушёл. Сказал, что по делам...

Перед ними стояла девушка ослепительной красоты — такой, какой ни Симон, ни Сахим в жизни не встречали. Она выглядела как настоящая богиня, сошедшая с небес: идеальные черты лица, безупречная фигура и такая уверенная, естественная красота, что на несколько мгновений оба мужчины просто забыли, зачем пришли. У обоих перехватило дыхание.

— Я-я-я... Симон. А это мой коллега, Са-Сахим, — заикаясь, выдавил пухлый коротышка.

Сахима раздражала его непрофессиональность, но он лишь вежливо кивнул девушке и спросил спокойным, почти мягким голосом:

— Спасибо. А он не сказал, куда направился?

— Хм... Не уверена, но, кажется, в свой любимый бар. Он обычно там отходит после таких вечеринок. Хотя это лишь догадка, — ответила она с лёгкой улыбкой.

Было заметно, что ей приятно их внимание, однако девушка старательно сохраняла наивное выражение лица, словно совершенно не замечала произведённого на мужчин впечатления.

— Как он называется? — спросил Сахим, изо всех сил стараясь не пялиться на неё, хотя давалось ему это с большим трудом.

— «Ультра». Но будьте осторожны, — усмехнулась девушка, окинув обоих оценивающим взглядом. — В этом баре людей в костюмах очень не любят.

Сахим тяжело вздохнул, осознавая, в какую авантюру они ввязываются, но задание есть задание. Симон же продолжал заворожённо смотреть на девушку, давно перестав соблюдать какие-либо приличия.

— Благодарим вас, мисс. Нам пора, — вежливо склонил голову Сахим и решительно направился к выходу.

Симон, покраснев, неловко развернулся на пятке и поспешил следом за напарником.

В лифте Сахим мрачно пробормотал:

— Нда... Везёт нам, конечно, конкретно. Вляпались мы знатно.

— Ты бывал там раньше? — спросил Симон.

— Каждый, кто хоть немного связан с подпольем, знает это место. Там собирается настоящий сброд, и практически все — сверхлюди, — Сахим хмуро усмехнулся. — Главное — никакой самодеятельности. Заходим, забираем Гвидона и уходим.

— Как скажешь, — кивнул Симон. — Буду как рыба.

Планета Вилнанс — жемчужина среди миров класса «Эдем». Этот мир по праву считался одним из лучших во всей человеческой колониальной экспансии, уступая лишь самой Земле и горстке других планет, которые за тысячелетия превратились в совершенные обители человечества.

Вилнанс был воплощением мечты: чистейшие водоёмы, воздух, пьянящий своей свежестью, и мягкий, благодатный климат, позволявший выращивать практически любые растения, когда-либо существовавшие на Земле. Вскоре сюда завезли и животных, окончательно сформировав полноценную экосистему.

Роскошные пейзажи, изобилие ресурсов и комфортные условия сделали Вилнанс вожделенной целью для миллиардов переселенцев. Чтобы избежать перенаселения, властям пришлось ввести строгие иммиграционные квоты и многоступенчатые бюрократические фильтры.

По размерам планета была немного меньше Земли, но благодаря большей площади суши общее пространство, пригодное для жизни, практически не уступало прародине человечества.

На этом мире каждое мгновение разворачивались миллионы человеческих судеб, переплетаясь в гигантскую живую ткань бытия. Одни люди скрепляли свои узы браком, другие рвали их в мучительных разрывах. Звонкие крики новорождённых, впервые увидевших свет, сливались с последними шёпотами тех, кто его покидал. Где-то кипели страсти в разгар ссор, где-то лилось шампанское на шумных празднествах, кто-то предавался любовному экстазу, а кто-то просто наслаждался тишиной, погрузившись в книгу.

Все эти мгновения — радостные и трагические, будничные и невероятные — вместе создавали безбрежный океан человеческого опыта: вечный, изменчивый и бесконечно прекрасный в своём многообразии.

Но даже самый изощрённый ум не мог представить, что всему этому однажды придёт конец — и произойдёт это в одно-единственное мгновение.

Вилнанс никогда не знал войны за всю свою долгую историю. Его безопасность охраняли сотни боевых станций и военных кораблей, несущих непрерывную вахту. Само расположение планеты внушало ужас любому потенциальному агрессору: вокруг системы сомкнулось кольцо военных баз и укреплённых миров, образовавшее неприступный барьер на пути к сердцу государства людей.

Прорваться сквозь такую оборону было практически невозможно без колоссальных сил. Даже для Древних подобная задача считалась далеко не простой. Во всяком случае, именно в это верили люди.

На противоположной стороне планеты, в тихом курортном городке Физсар, раздался взрыв чудовищной силы — будто тысячи боевых зарядов сдетонировали одновременно. Ударная волна в одно мгновение стёрла город с лица земли, превратив его в гигантскую воронку, на месте которой ещё минуту назад кипела жизнь.

Посреди этого выжженного пейзажа возвышался мрачный обелиск, чёрный, как сажа, вздымающийся на десятки метров ввысь. Его поверхность, испещрённая незнакомыми письменами, пульсировала ядовито-зелёным свечением. Над ним извивалось странное существо — бледное, словно лунный свет, с вытянутой мордой, напоминавшей голову хищной птицы и увенчанной костяным клювом. Оно двигалось резкими рывками, словно телепортируясь в воздухе, пока наконец не опустилось на землю в нескольких шагах от монолита.

Приподнявшись на коротких, напоминавших саламандровые, задних лапах, тварь резким движением протянула передние конечности к обелиску. Тот ответил всплеском энергии: зелёный свет вспыхнул с новой силой, окутывая монумент пульсирующим ореолом, а пространство вокруг начало искажаться, разрываемое ослепительными молниями.

Из вершины обелиска внезапно ударил сокрушительный энергетический луч, рванувшийся в небеса, однако далеко он не ушёл — казалось, будто он прорезал само полотно мироздания. Небо взревело, словно разъярённый зверь, и тогда произошло нечто, чего не могла предсказать ни одна теория: реальность разверзлась, а над кратером возник портал в иное измерение, похожий на разинутую пасть чудовища.

Странное существо с клювом хищной птицы лишь равнодушно наблюдало за происходящим. В его глазах не было ни страха, ни удивления — только холодное, почти механическое понимание. Вновь подняв свои короткие перепончатые лапы, оно заставило обелиск вспыхнуть последним, угасающим светом, после чего ослепительные молнии сомкнулись вокруг монолита и его хозяина, поглотив их в бушующем огненном вихре.

Воздух вокруг закипел, а небо превратилось в кроваво-красный котёл, разрываемый бешеными разрядами энергии. Молнии, словно бичи, хлестали по земле, спекая песок в стеклянные пузыри и причудливые застывшие натёки, а над всем этим продолжал зиять разверзшийся портал.

И тогда из его глубины начало сочиться нечто. Живая, пульсирующая масса, переливающаяся от чернильной тьмы до ядовито-пурпурного оттенка, медленно выползала в этот мир. Касаясь земли, она растекалась вокруг, словно чумная плесень, и из её густых недр одно за другим вырывались существа, чьи формы бросали вызов самой логике: тела, искривлённые в немыслимых пропорциях, щупальца, растущие из каждой щели, бесчисленные глаза и пасти, зияющие в безумной жажде.

Отделяясь от основной массы, твари множились, сплетались в полчища и медленно расползались во все стороны, не имея ни цели, ни направления, словно сама потребность заполнять собой окружающее пространство была единственным смыслом их существования. Они двигались непрерывно, захватывая всё новые территории и напоминая раковую ткань, бесконтрольно разрастающуюся внутри живого организма. Только пока ещё никто не знал, что этот организм — целая планета.
Сахим и Симон стояли перед огромной металлической дверью, возвышавшейся над ними почти вдвое. Позади выстроились трое охранников в строгих костюмах — компания прислала их для подстраховки.

Место, в котором они оказались, идеально подходило под определение «гиблое»: самый глухой и мрачный угол города, куда не проникал даже солнечный свет, из-за чего здесь постоянно царили сырость и полумрак. Над дверью тускло мигала неоновая вывеска «Ультра».

Симон стоял рядом, нервно моргая в ожидании дальнейших действий, и это не ускользнуло от Сахима. За десять лет совместной работы они успели сильно сблизиться, и теперь их смело можно было назвать друзьями. Поэтому Сахим повернулся к нему и тихо произнёс:

— Симон, если не хочешь заходить — не надо. Ты не обязан.

Симон взглянул на коллегу с таким выражением, будто всем своим видом спрашивал: «Ты серьёзно?»

Одного этого взгляда хватило, чтобы Сахим больше не возвращался к теме. Он нажал на кнопку звонка. Раздался резкий сигнал, после чего снова воцарилась тягостная тишина.

Прошло несколько мгновений, прежде чем её нарушил треск переговорного устройства:

— Вам чего? — раздался грубый голос.

— Я Сахим, из корпорации «ВиЭл». Ищем Гвидона Цихеса. Он здесь?

— А вам зачем? — последовал недружелюбный ответ.

— Давай без этого. Ты же понимаешь, что мы просто так не уйдём. Мы пришли за ним, и чем быстрее ты нас впустишь, тем быстрее мы отсюда уйдём. И никаких проблем не будет.

На той стороне повисла затяжная пауза — собеседник явно колебался, решая, стоит ли вообще связываться с ними.

Наконец он ответил:

— Только за вас никто отвечать не станет. Проходите.
Дверь открылась, и все вошли внутрь.

Бар оказался типичным заведением старой закалки, существовавшим исключительно благодаря узкому кругу постоянных посетителей. Сюда приходили не столько ради веселья, сколько для того, чтобы решать дела: договариваться, обмениваться информацией, обсуждать тёмные сделки и вести переговоры, которые лучше было не выносить за пределы этих стен.

Помещение тонуло в полумраке, и даже при тусклом освещении было заметно, что стены не знали ремонта уже несколько десятилетий. Стальная мебель с потрескавшейся кожей выглядела грубо, но надёжно, а публика полностью соответствовала здешней атмосфере: угрюмые, настороженные лица, бросавшие на чужаков подозрительные взгляды.

Сахим узнавал многих. Здесь собрались сверхлюди, наёмники с телесными модификациями, торговцы оружием и контрабандисты. Практически каждый присутствующий выглядел так, будто за его голову можно было назначить весьма приличную награду.

За барной стойкой неподвижно стоял робот-бармен, методично разливающий напитки по стаканам.

Сахим шагнул к нему и произнёс:

— Меня зовут Сахим Ваат, корпорация «ВиЭл». Где Гвидон Цихес? Мы не хотим проблем, просто ищем его.

Робот даже не шевельнулся, словно не услышал его слов. Реплика Сахима повисла в гнетущей тишине. Где-то в глубине зала раздался тихий смешок. А в следующий миг рядом с ними, словно возникнув из воздуха, появилась высокая фигура. Сахим почувствовал незнакомца за своей спиной, и охрана тут же напряглась, положив пальцы на спусковые крючки.

— Гвидон? — прохрипел незнакомец.

На его лице расплылась откровенно жуткая ухмылка, обнажившая ряд острых зубов, напоминавших пасть глубоководного удильщика.

— Вы, типа, его кореша?

Сахим обернулся и практически сразу узнал этого сверхчеловека. Его прозвали Пастью — известный охотник за головами, прославившийся своей невероятной живучестью и способностью к быстрой регенерации, что делало его крайне проблемным противником. К тому же физическая сила Пасти была по-настоящему феноменальной.

— Мы с ним работаем, — хладнокровно ответил Сахим, не показывая ни малейшего намёка на страх. — Приехали по работе. Так он здесь или нет? — ему пришлось задрать голову: незнакомец был выше него на целых три головы.

— А, ВиЭл... — Пасть медленно облизнул острые зубы. — Нет, его здесь не было. И никто его не видел. А теперь советую вам проваливать. Костюмчиков здесь не любят. Особенно я.

Кровь прилила к голове Сахима. Опыт подсказывал, что ситуация уже на грани, и достаточно одного неверного движения, чтобы всё закончилось кровопролитием. Стоявший рядом Симон побледнел от ужаса, а охрана тут же взвела плазменные пистолеты и направила их на Пасть. Остальные посетители тоже не остались в стороне: кто-то вскинул оружие, кто-то принял боевую стойку, готовясь вмешаться в любую секунду. Лишь несколько человек продолжили спокойно сидеть на своих местах. Они лишь наблюдали за назревающей бойней с холодным любопытством.

В баре воцарилась тишина. Казалось, каждый мог услышать, как кровь стучит в его собственных висках. Ещё одно неверное движение — и... Вдруг эту напряжённую тишину разорвал звук смываемой воды. Потом ещё раз. И ещё.

— Да ёп твою... Да сколько можно?! — раздался из туалета раздражённый, до боли знакомый голос.

Ещё один смыв, следом — ругань, шум воды из-под крана и громкое харканье. Наконец дверь распахнулась, и в зал вошёл Гвидон, вытирая мокрые руки о штаны.

— Я там лом оставил. И лучше бы сантехника вызвать — забито намертво.

Он поднял взгляд и замер. Весь бар застыл в напряжённом ожидании. Глаза Гвидона скользнули по Сахиму и Симону, затем остановились на Пасти, который уже явно готовился на них наброситься.

— Серьёзно? Даже посрать спокойно нельзя, чтобы вы тут не устроили беспредел? — Гвидон недовольно поморщился. — Сахим, Симон, а вы тут какого чёрта?

Напряжение тут же начало спадать. Посетители один за другим опустили оружие и вернулись к своим делам, словно ничего и не было.

— Ты их знаешь, Гвидон? — нервно спросил Пасть, потирая затылок.
— А ты как думаешь? Да что с тобой не так? Тебя в детстве мама головой роняла, что ты на людей сразу кидаешься?

— Прости, Гвидон. Я правда не думал, что они говорят правду, — немного потупившись, пробубнил Пасть.

От этого грозный гигант вдруг стал выглядеть настолько нелепо, что его фигура словно скукожилась и казалась едва ли не вдвое меньше, чем была секунду назад.

— Твоё «прости» на хлеб не намажешь. А ну, пшёл вон, пока я тебя пинком отсюда не выкинул.

Пасть развернулся и, заметно погрустнев, поплёлся в другой конец помещения, где уселся за свободный стол и сразу насупился, став мрачнее тучи.

— Нда... Мозгов как у птицы, — Гвидон недовольно покачал головой в его сторону. — Вы не серчайте на него. Он хоть и выглядит устрашающе, но в целом достаточно добрый. Просто слишком серьёзно относится к безопасности друзей, оттого иногда и чудит.

Гвидон снова посмотрел на Сахима и Симона.

— Так чего пришли? Есть работа?

Этим вопросом Гвидон словно вырвал обоих из своеобразного транса, вызванного всем произошедшим. Шок ещё не прошёл, но необходимость немедленно переключиться на рабочий процесс быстро вернула Сахиму и Симону ясность мысли.

— Да-да, задание. Эм... присядем? — Сахим указал на свободный стол, после чего повернулся к трём охранникам: — А вы, господа, можете подождать в машине.

Охранники молча кивнули, после чего все трое развернулись и вышли из бара. Все трое уселись за угловой стол, и спустя несколько секунд к ним плавно подъехал тот самый робот-бармен.

— Ч-его г-ости ж-желают? — раздался его механический голос, словно доносившийся из металлической коробки.

— Так, дружище, нам, э-э-э... Давай виски, потом можно водочки, закусочек каких-нибудь и пива холодного, кружек... — Гвидон задумался, после чего посмотрел на своих компаньонов. — Давай шесть.

Робот слегка наклонил голову в знак согласия, и также плавно удалился за барную стойку. Сахим и Симон не могли поверить своим ушам. Он снова собирался пить, хотя буквально несколько минут назад они пришли сюда для серьёзного разговора о работе.

— Гвидон... Прошу вас... Может, воздержитесь от выпивки? Мы же по делу... — умоляюще произнёс Симон.

Гвидон даже не удостоил его взглядом, словно слова Симона вообще не заслуживали внимания. Тогда Сахим решил поддержать коллегу:

— Гвидон, Симон прав. Это несерьёзно. Ты сейчас напьёшься, и как мы тогда будем решать рабочие вопросы?

Гвидон наконец посмотрел на них обоих, после чего его лицо стало совершенно каменным. Он выдержал небольшую паузу и с невозмутимым видом произнёс:

— Я без алкоголя не работаю. Не будет выпивки — я увольняюсь. Ясно?

Сахим и Симон напряглись: такого ответа они не ожидали. Но Гвидон был абсолютным самодуром и вполне мог без колебаний исполнить свою угрозу. Оба благоразумно прикусили языки, чтобы не сказать лишнего, после чего Сахим тяжело вздохнул и первым начал разговор:

— Ладно, будь по-твоему. Новое задание: планета Ванроз. Отправление через три дня. Нам нужно, чтобы ты уже завтра прибыл в офис за новой экипировкой и подробностями задания. И ещё одна просьба: будь трезвым. Мы уже несколько дней не можем выхватить тебя в трезвом состоянии, и это начинает становиться проблемой.

В этот момент снова появился робот с огромным подносом, на котором стояли стаканы, рюмки и большие кружки с пивом. Он аккуратно расставил всё перед ними, после чего бесшумно удалился.

Гвидон осушил стакан виски, смачно причмокнул, затем опрокинул в себя стопку водки и удовлетворённо выдохнул. После этого он одним глотком прикончил кружку пива.

Сахим и Симон никогда не были большими любителями выпивки, однако Гвидон проделывал всё это с таким неподдельным удовольствием и аппетитом, что даже у них невольно начала выделяться слюна.

— Да-да, я вас понял, — наконец произнёс Гвидон. — Завтра буду как стёклышко. А пока берите по кружке и давайте чокнемся!

Сахим и Симон покорно взяли по кружке, чокнулись с ним и сделали по несколько глотков, тогда как Гвидон одним махом осушил свою до дна.

И только после этого оба офисных работника поняли, что перед ними было вовсе не обычное пиво, а какое-то жутчайшее пойло. Уже после пары глотков у Симона заметно порозовели щёки, а Сахим скривился так, словно только что проглотил горсть раскалённых углей.
Гвидон рассмеялся:

— Да, это вам не в человеческих барах дамские напитки пить. Для сверхлюдей всё в разы жёстче, потому что обычная выпивка нас берёт слабо, — он снова рассмеялся.

— Гвидон... Ты бы хоть предупредил. Это же пить невозможно! У меня аж желудок горит, — напряжённо ответил Сахим.

Симон тем временем уже слегка поплыл, пытаясь сосредоточиться на разговоре.

— Там что, спирт?

— Да, он самый. Эта жестяная банка специально смешивает пиво со спиртом, чтобы сделать напиток покрепче. Оттого сюда и приходят всякие чудилы вроде меня, Пасти, Лассера...

— Стой, Лассер? Лассер Варг? С прозвищем «Вольфрам»? — с неприкрытым удивлением переспросил Сахим.

— Ну да. Он, кстати, тоже здесь. Вон там.

Сахим посмотрел в указанную сторону и действительно увидел того самого Лассера. Это был один из самых известных и опасных сверхлюдей, не работавший ни на правительство, ни на преступный мир. По крайней мере, официально.

Даже сидя, он казался невероятно высоким — длинный, тощий, как жердь, с красивым, но совершенно пустым лицом. Алое свечение глаз и белые волосы альбиноса лишь усиливали впечатление холодного, безжалостного психопата.

— Чтоб я сдох, и правда он! «ВиЭл» годами пытались его завербовать, но он всегда отказывался. Я даже не знал, что он живёт на Вилнансе.

— Да, он перебрался сюда, как только узнал, что я здесь. Считает меня своим главным соперником, поэтому преследует и постоянно ищет повод подраться. Но пока, как видишь, ничего у него не получилось, — Гвидон расхохотался, после чего посмотрел в сторону Лассера.

Их взгляды встретились.

— Да! Это я про тебя, ублюдок! Я скорее от старости помру, чем ты когда-нибудь сможешь мне навалять! — Гвидон снова злобно расхохотался.

Лассер заметно напрягся, но ничего не ответил и лишь молча продолжил пить свой напиток.

Происходящее изумило Сахима. Он и представить не мог, что Сокрушитель и Вольфрам не просто знакомы, но ещё и считают друг друга соперниками. Это была невероятно ценная информация, которую он обязан был передать руководству, а значит, ему крупно повезло получить такие сведения непосредственно из первоисточника.

Симон, опьяневший уже от пары глотков и набравшийся благодаря этому храбрости, неожиданно встрял в разговор:

— Гвидон! Вы вообще видели, что творится в вашем пентхаусе?! Вы хоть представляете, во сколько обойдутся ремонт и уборка?! Как можно так гадить?! Вы там живёте как животное!

От него буквально исходил пар, а лицо побагровело от возмущения, которое на этот раз оказалось сильнее страха перед одним из самых сильных наёмников в галактике. В этот момент Симон напоминал маленькую злобную собачку с приплюснутой мордой: её яростный лай скорее вызывал улыбку, чем пугал. Гвидон поднял руки в примирительном жесте и слегка потряс ими:

— Воу, воу, полегче. Чего сразу набросились? Ну да, перебрали. Ну да, я сказал гостям чувствовать себя как дома, а они поняли это слишком буквально. Но ничего страшного! Списать всё с моего счёта — и делу конец.

От этих слов Симон покраснел ещё сильнее, а его глаз нервно дёрнулся.

— С твоего счёта?! Гвидон, ты банкрот! Твои траты — чистое безумие! Ты живёшь за счёт корпоративного счёта, а все твои будущие доходы уйдут на покрытие долгов! — Он сделал еще глоток и продолжил уже почти кричать: — Ну как?! Скажи честно, как можно зарабатывать столько денег и оставаться нищим?! Будь ты игроком — ещё куда ни шло! Но ты спускаешь всё на женщин, выпивку, еду и бесполезный хлам!

Гвидон допил пиво и лишь пожал плечами.

— Я живу на полную катушку. Что поделать? Я такой и меняться не собираюсь.

Толстый менеджер схватился за свои жидкие волосы и обречённо застонал. Сахима забавляла его реакция на выходки Гвидона, но он лишь едва заметно улыбнулся, наблюдая, как под действием алкоголя Симон становится всё смелее и постепенно забывает, с кем вообще разговаривает.

— Ладно, думаю, не стоит поднимать здесь финансовые вопросы. Гвидон, очень тебя прошу: завтра ты должен явиться в офис.

Гвидон двумя пальцами отдал Сахиму небрежный салют, показывая, что принял его слова к сведению, после чего принялся за закуски, которые робот поставил на стол. Симон к этому времени уже облокотился на стол, изо всех сил стараясь не провалиться в сон.

Сахим тем временем окидывал взглядом зал, отмечая про себя всех присутствующих. Его удивляло не только такое скопление сверхлюдей и наёмников, но и то, насколько спокойно они себя вели. Никто особо не выделялся: кто-то пил, кто-то ел, другие играли в карты или настольные игры. Со стороны их вполне можно было принять за обычных людей, решивших после работы заглянуть в бар и немного отдохнуть. Этот контраст вызывал у Сахима лёгкий когнитивный диссонанс.

— Не стоит на них так пристально смотреть, Сахим. Им это не нравится, — спокойно предупредил Гвидон, не отрываясь от еды.

— Удивительно... Здесь столько ваших. Что их сюда привело? — Сахим перевёл взгляд на Сокрушителя, но тот лишь промолчал. Однако в этом молчании уже содержался ответ. — Стой... Неужели они все здесь из-за тебя?..

— Ну... Можно и так сказать.

— Но как?

— А чёрт его знает. Я первым начал здесь зависать ещё лет десять назад, когда этот бар был обычным притоном для местных алкашей. Потом появился Лассер — он всегда сидит на одном и том же месте и просто смотрит в мою сторону. Потом подтянулись остальные, и вот... теперь это такое ламповое место для таких, как мы.

— И ты их всех знаешь?

— Да нет, человек десять, не больше. Остальные сами по себе. Просто здесь... безопасно. Никто пальцами не тычет, буйные ведут себя смирно — потому что либо я, либо Лассер быстро успокоит проблемного. А остальным нравится, что здесь можно почувствовать себя обычным человеком. Выпить, в карты перекинуться, дела обсудить...

Сахим ненадолго задумался, после чего тихо произнёс:

— Удивительно... Каждый из вас — сверхчеловек, но вам всё равно нужны самые простые вещи.

— А что, по-твоему, мы должны делать? Бесконечно воевать? — Гвидон хмыкнул. — Не все рады быть такими, знаешь ли. Многим просто не дали выбора. Оттого они и злые. Это глубоко несчастные люди. Из них пытались слепить богов, а получились уроды...— С этими словами он поднял стакан, осушил его до дна, довольно крякнул и закусил хлебом.

Сахиму сразу стало ясно, что тема закрыта. Разговор плавно перетёк на другие вещи, и остаток вечера они провели, обсуждая всё подряд — то смешное, то грустное, но неизменно интересное.

Когда Гвидон уже изрядно захмелел, он вдруг громко объявил:

— Сегодня пьём за мой счёт!

Все посетители бара дружно загудели и громко выкрикнули слова благодарности. Гвидон довольно рассмеялся, а Сахим, уже успевший немного освоиться в этой странной компании, чокнулся с ним кружкой. Вокруг царило безудержное веселье.
Глубоко в лесах, покрывавших планету буйными зарослями, обитали дикие звери, даже не подозревавшие, что были лишь далёкими потомками своих земных собратьев. Их мир оставался неизменным: всё те же деревья, та же трава, тот же воздух и та же вечная игра хищника и жертвы.

Молодой волк, изгнанный из стаи после поражения в схватке с вожаком, осторожно пробирался сквозь чащу в поисках добычи. Охота в одиночку давалась ему непривычно тяжело, но голод был лучшим учителем. Внезапно ноздри уловили запах — где-то поблизости находилась лёгкая добыча.

Пригнувшись, волк крался сквозь заросли, сливаясь с тенями, пока наконец не увидел её — одинокую олениху, стоявшую среди высокой травы. Она казалась идеальной целью: от неё пахло кровью, а значит, животное было ранено или ослаблено. Возможно, совсем недавно олениха отелилась — тогда где-то неподалёку должен был находиться беспомощный детёныш.

Волк приготовился к прыжку, мышцы напряглись, но вдруг... что-то заставило его замереть. Не страх и не разум — какой-то глубокий, первобытный инстинкт буквально кричал об опасности.

И тогда он разглядел. Олениха не щипала траву. Она пожирала собственного детёныша. Волк застыл. Это было неправильно. Не по законам природы. Но происходило прямо перед ним.

Челюсти существа с хрустом разошлись, неестественно растягиваясь почти до самой шеи и обнажая ряды острых, как бритва, зубов. Громкое влажное чавканье смешивалось с низким урчанием, пока окровавленные куски мяса исчезали в бездонной пасти, проваливаясь в стремительно расширяющуюся глотку. Шея существа, ещё недавно бывшего оленем, пульсировала и раздувалась, словно живая плоть не успевала принимать такую массу пищи.

За считанные мгновения от детёныша не осталось и следа — лишь кровавое месиво на траве. Длинный тёмный язык лениво облизнул окровавленную морду, и тогда волк заметил то, чего прежде не было. На черепе появились новые глаза. Они расползались по голове, словно гниющие ягоды, неестественно блестя в полумраке леса.

Волк ощетинился, оскалив клыки. Но это был уже не вызов, а последняя попытка защититься. Существо ответило ему. Его пасть раскрылась ещё шире — теперь казалось, будто она начиналась прямо от груди. Кости задних ног с хрустом переломились и вывернулись под неестественными углами, удлиняясь и превращаясь в тонкие, паучьи лапы. Из лба полезли рога — кривые, узловатые и заострённые, словно кинжалы.

Волк поддался слепому, первобытному страху и в следующий миг уже мчался прочь, спасаясь от этого существа. Но оно бросилось следом. Он бежал так, как никогда прежде: сердце колотилось, выталкивая бешеные удары в перегретые мышцы, которые, казалось, вот-вот разорвутся от напряжения. И всё же он слышал — оно приближается. Но не настигало. Будто намеренно давило на него, играло, растягивая погоню в бесконечную пытку.

Впереди показался овраг. Прыжок — удар лап о землю, и волк уже оказался по ту сторону. Но он не остановился и даже не оглянулся, продолжая бежать, пока в лёгких почти не осталось воздуха, а перед глазами не поплыли чёрные пятна. Лишь когда в нос перестало бить тошнотворное зловоние монстра, он рухнул на землю, дрожа всем телом.

Из пасти капала пена, лапы подкашивались, но адреналин всё ещё цепко удерживал его на грани сознания. И тут раздался резкий треск. Волк рванулся в сторону, но слишком поздно. Что-то впилось в него с такой силой, что он даже не успел взвизгнуть. Жгучая боль пронзила тело, обожгла разум — и мир погас.

Это было одно из тех существ, выползающих из чёрной, пульсирующей пены: бесформенное, перетекающее, лишённое каких-либо узнаваемых очертаний. Оно обволокло волка, словно живая слизь, проникая внутрь. Шерсть растворилась в одно мгновение, кожа слезла клочьями, обнажая мясо, сухожилия и кости, — всё это тут же исчезало, перемалывалось и поглощалось.

Через несколько секунд от волка не осталось и следа. Существо начало принимать его форму — но лишь отчасти. Морда вытянулась в жуткую, неестественную пасть, утыканную рядами мелких острых зубов. Тело вздулось, кожа лопнула, выпуская наружу костяные шипы. Но изменения коснулись не только внешности зверя — его разум также претерпел чудовищную трансформацию. Животное больше не воспринимало себя как отдельное живое существо. Оно ощущало себя частью некоего грандиозного единства, улавливая странные, но совершенно понятные сигналы, приходящие откуда-то извне.

Таких, как оно, были миллионы. Подобные ему создания составляли единую армию, двигавшуюся в одном направлении и пожиравшую всё живое на своём пути. Каждая новая жертва становилась частью этой армии. И их становилось всё больше. Они безошибочно ощущали, где находятся крупные скопления живых существ, и двигались именно туда. Их целью становились большие города — места, где миллионы людей даже не подозревали, что надвигается.

Сахим чувствовал себя совершенно разбитым: ещё кружку назад он был бодр, но теперь внутри разливалась тяжёлая усталость.

— Так… уже почти четыре. Кажется, я засиделся. Мне пора. Гвидон, не забудь: завтра у нас встреча в офисе.

— Да-да, конечно, — отмахнулся Гвидон. — Я ещё немного посижу. А что с пухляшом делать?

Сахим перевёл взгляд на товарища. Тот полулежал за столом, обмякший и совершенно отключившийся от происходящего вокруг. Будить его было бесполезно.

— Пусть проспится. Раз ты остаёшься, присмотри за ним.

Гвидон, поглощённый новой кружкой, лишь поднял большой палец вверх. Сахим уже взялся за дверную ручку, когда вдруг у всех разом загудели гаджеты.

Сначала это был лишь лёгкий звон: несколько вибраций, чужие голоса, короткие сообщения на экранах персональных устройств. Но за считаные минуты шум усилился и стал плотным, тревожным. Люди отвечали на звонки, торопливо печатали сообщения, переглядывались, и на лицах всё явственнее проступало общее чувство — тревога.

— Включите экраны! Срочно! — крикнул кто-то из зала.

Шум постепенно стих, сменившись странной, почти неестественной тишиной. Один за другим ожили экраны, и уже не имело значения, какой канал выбирали: повсюду показывали одно и то же.
Сначала на экранах появились рваные кадры с дрожащей камерой. Затем — улицы, утопающие в криках. Люди бежали, а за ними гнались существа, уродливые, словно кошмары, вырвавшиеся из больного сна. Скрюченные лапы, исковерканные морды, движения, совершенно неестественные для живых существ. Они бросались на людей, валили их на землю и рвали на части, оставляя после себя лишь хаос и кровь.

Голос оператора дрожал, срывался и постепенно переходил в истерику. Сквозь бессвязные слова то и дело прорывались просьбы о помощи, которые почти сразу сменялись истошными воплями и отвратительными чавкающими звуками. Затем экран внезапно померк.

Ведущий, демонстрировавший кадры с места событий, несколько секунд молча смотрел в погасший экран, явно не понимая, что ему говорить. Однако вскоре он взял себя в руки и продолжил эфир:

— Ужасающая трагедия. Происходящее в Олтари пока никак не комментируется властями. Однако официальные лица уже объявили чрезвычайную ситуацию на всём континенте и объявили о мобилизации всех наземных сил.

Дальше уже никто не слушал диктора. Увиденное заставило присутствующих перейти к бурному обсуждению. Посыпались предложения, идеи и предположения — разговоры накладывались друг на друга, и вскоре в зале уже невозможно было разобрать отдельные голоса. Но никто не остался равнодушным к происходящему.

— Сколько туда добираться? Часа полтора лёта? Если выдвинемся прямо сейчас, к утру будем на месте, — серьёзным тоном произнёс один из присутствующих, до этого безмятежно игравший в углу с небольшой компанией других наёмников.

— Не вариант, — возразил стоявший рядом. — Мне нужно собрать снаряжение, запастись боеприпасами и провиантом. Что-то мне подсказывает, что лёгкой вылазкой это не закончится.

— Дело, может, и хорошее, — хмыкнул третий, — но кто платит? Я не собираюсь рисковать шкурой просто так.

Все, кто услышал этот разговор, тоже постепенно втянулись в спор. Мнения разделились на два лагеря. Одни утверждали, что необходимо вмешаться: речь идёт о прямом нападении на их родной мир, и оставаться в стороне они просто не имеют права. Другие же настаивали, что они не регулярная армия и никому ничем не обязаны, особенно если за предстоящую бойню никто не собирается платить. Гвидон с такой силой ударил кулаком по барной стойке, что та треснула пополам и разлетелась на щепки. Грохота оказалось достаточно, чтобы мгновенно привлечь внимание всех присутствующих. Когда Гвидон обвёл зал тяжёлым, злым взглядом, в помещении повисла тишина.

— Вы, суки, совсем страх потеряли? — рявкнул он. — Что значит «без оплаты»? Слушайте сюда: вашей платой будет то, что я не возьму этот кулак и просто не засуну его вам глубоко в зад.

Все закивали. Никто не сомневался, что угрозы были не пустыми, однако горечь всё равно осела на сердце у каждого, даже у тех, кто изначально собирался отправиться добровольно.

— Похоже, мы кое-что забываем, — сказал Гвидон. — Здесь у нас представитель крупнейшей организации, которая щедро платит, когда кого-то нанимает.

Он подошёл к Сахиму, положил руку ему на плечо и слегка подтолкнул вперёд.

— Чую, у них сейчас полно заказов.

— Именно с этого и надо было начинать! — почти хором закричали наёмники.

— Гвидон, ты мужик!

— Готовы хоть сейчас!

Воодушевлённые такой новостью, наёмники принялись поднимать боевой дух криками и одобрительными возгласами. Сахим же вопросительно посмотрел на Гвидона, явно не понимая, что тот задумал.

— Гвидон, так-то у меня нет таких полномочий, — чуть слышно произнёс он.

— Сахим, — так же тихо ответил Гвидон, — тут сейчас чуть больше полусотни лучших наёмников всего сектора. Они стоят как целая армия, гарантирую. И я не могу оставить их совсем без оплаты… Я, может, и грозился затолкать кулак в точку невозврата, но я всё-таки не монстр, чтобы отправлять людей на бойню бесплатно.

С этими словами Гвидон направился к выходу, на ходу слегка махнув рукой. Он уже почти вышел, не оборачиваясь, но вдруг остановился и резко повернулся:

— Лассер! Не хочешь со мной?

Высокая фигура с белыми волосами лениво и оценивающе посмотрела на Гвидона, после чего небрежно ответила:

— Гвидон, меня деньгами не купишь. Я, кажется, уже ясно это сказал.

— Кто тут про деньги говорит? — ухмыльнулся Гвидон. — Давай так: поможешь мне — я приму твой вызов. Что скажешь?

На лице Лассера мгновенно вспыхнул неподдельный интерес.

— Я выбираю место? Никаких правил? Пока один из нас не одолеет другого? — уточнил он.

— Ты что, глухой? Идёшь или нет?

Лассер задумался, поглаживая подбородок большим и указательным пальцами, а затем медленно кивнул.

— М-да… Слишком хорошее предложение, чтобы от него отказываться. Я в деле.

Гвидон снова глянул на Сахима:

— А ты подготовь всех этих уродов и отправляй их в бой. Ну всё, удачи тебе и всех благ!

После этого он громко, на всё помещение, крикнул:

— Не посрамите славную репутацию этого заведения! Покажите, чего вы стоите, козлы!

— Ура! Ура! Ура! — в унисон отозвались все, словно Гвидон и правда только что бросил им настоящий боевой клич.

Довольный собой, он вышел за дверь, за которой уже проступали первые утренние сумерки. Лассер молча последовал за ним. Сахим остался один. Судя по его мрачному выражению лица, разгребать ту помойку, которую после себя устроил Гвидон, ему совсем не улыбалось.

- Как обычно, Федя. Перестань уже малодушничать. Для начала самогонкой обоих опоим, а потом и зелье подмешивать начнём, чтобы память потеряли.

Я попятился, стараясь ничего не задеть, отступая обратно к ковру и выходу. Замерев на месте, потушил свечу.

Внутри всё кипело от гнева. Ничего себе – оказывается, планы у стариков. Если бы не ослабевшая Даша, разобрался бы с ними немедленно

- Эх, девочку жаль, молодая ещё, - услышал я голос Феди, и тут дверь со скрипом приоткрылась.

На адреналине я стремительно успел выскочить в спальню, а затем вернуться к себе на печь. Аж холодный пот на лбу выступил. Я тихо лежал, притворяясь спящим, чувствуя, как колотится в груди сердце. И также чувствовал, как стоят возле печи Федя с Настасьей и внимательно за мной наблюдают, словно подозревают, что не сплю. Неужели я чем-то выдал себя? Я задержал дыхание. Разные тревожные мысли в голове тоже не давали расслабиться.

Наконец они отошли в сторону. И я услышал, как шепчет Федя Настасье:

- Да спит он крепко. Успокойся. Тебе показалось.

Затем они ушли в спальню. Дом наполнила тишина. Я обдумывал произошедшее. Строил предположения, но, чтобы картина прояснилась, мне не хватало ответов. Так и заснул, решив позднее обязательно всё выяснить.

Мне снилась метель. Порывистый ветер сбивал с ног. Снег застилал глаза. Я устало ходил кругами, не понимая, где нахожусь, и теряя силы. Я замерзал. А позади, в вое ревущего злого ветра, мне всё ближе слышался смех. Он был то мелодичный и звонкий, но при этом такой холодный и чуждый, что волосы на голове поднимались дыбом. То, напротив, смех вдруг становился сухой и едкий, переходящий в звенящий безумием гогот, похожий на старушечий. И всё же в звуке смеха явственно ощущалось что-то чуждое, нечеловеческое.

Этот смех пугал меня сильнее метели. Даже хуже, он приводил меня в необъяснимый ужас.

Потому что, стоило мне остановиться, нестерпимо желая лишь одного – громко крикнуть, чтобы позвать на помощь, как резко вмешивался инстинкт выживания – и звук, едва зародившись внутри, обрывался, застревая в горле.

Я просто стоял и слушал, ведомый всё тем же инстинктом, подсказывающим: смеющийся в метели ищет меня и, если услышит – найдёт. И тогда случится что-то страшное и непоправимое.

Так и проснулся. Резко открыв глаза и тяжело дыша, пытаясь прийти в себя. Вязкий сон не спешил отпустить. Отголосок смеха вместе с воем ветра ещё некоторое время слышался в ушах. А перед глазами мельтешил плотный белый рой снега.

Затем лежал, пока не отпустило, а пульс не замедлился.

Когда я встал с печи, была половина шестого утра. В доме тихо, и, кажется, метель стихла. Пора будить Дашу, а заодно предупредить.

Предупредить не успел: в хозяйской спальне вместе с моей невестой сидела Настасья и поила её с кружки. На колченогой табуретке стояла пузатая бутылка с самогонкой, ещё тарелка от съеденной гречневой каши.

- Пей, дочка, сил набирайся.

- Отставить! - громко сказал я.

Пожилая женщина на мои слова и ухом не повела.

- Слава, что случилось? - с улыбкой спросила Даша.

- Когда это ты с утра стала спиртным увлекаться, а? - разъярился я.

- Мне баба Настасья сказала, что это полезно будет для аппетита. Вон я какая после вчерашнего слабая стала. Едва встану, голова кружится и в пот холодный бросает.

- Вот. Вот, - поддакнула пожилая женщина. Добавив: мол, и тебе самогонка для укрепления не помешает.

- А где Федя? - спросил я.

- Дрова рубит во дворе, - спокойно ответила Настасья и, подняв бутылку с самогонкой, собиралась было подлить моей подруге.

- Хватит ей, - приказал я.

Пожилая женщина на это пожала плечами и, покряхтев, забрала посуду и вышла из спальни.

- Ну, чего ты так сердишься, дорогой? Она же пожилая женщина и нас с тобой вчера в непогоду приютила, - ласково сказала Даша, беря меня за руку.

Я смотрел на неё, собираясь рассказать о своих подозрениях и о том, что довелось услышать, но болезненный вид невесты меня остановил.

- Да так просто, - я пожал плечами. - Ты же знаешь, как я отношусь к злоупотреблению алкоголем, - добавил и вызвал у Даши улыбку.

- Вот я зато узнала, куда мы попали. В Рябовку. Не помню, чтобы на навигаторе видела эту деревню. А ты?

- Странно. Я тоже не видел. Хотя, погоди-ка!.. Кажется, она была на старой дорожной карте на стене заправки. Я заметил, когда расплачивался. Ещё удивился и переспросил у кассира. Он сказал, что деревня заброшена. А тут вон как вышло. Кстати, согласно карте, за Рябовкой, в десяти-двенадцати километрах как раз и находится Камышовка, где живет знахарка.

Даша на мои слова зевнула, сказав, что еще поспит. Я почесал затылок и сказал:

- Хорошо.

Затем вышел из спальни. Так много вопросов требовали ответов.

А Настасья куда-то торопливо собиралась.

- За молоком пойду, к соседке, - просто сказала она на моё: «Я тут кое-что спросить у вас хотел».

- Феде с дровами помоги, коли хочешь. И каша гречневая в печи в горшке, поешь, - выдала она мне наставления. Затем Настасья надела сапоги, фуфайку и, повязав голову шерстяным платком, выскочила за дверь.

Есть я не хотел. Предпочитаю с утра кофе. Поэтому, одевшись, вышел за дверь. Федя с натугой чистил снег.

- Давай помогу! - предложил я.

- Это с радостью! - выдал мне лопату мужчина, а сам отступил в сторону и стал наблюдать за мной.

Я быстро раскидал сугробы, расчистив дорогу до забора. Затем ещё, по просьбе Феди, почистил снег и за домом, возле полуразваленного сарая и деревянного треугольника, выполняющего роль туалета.

- Ух, спасибо. Удружил. Курить будешь?

Я покачал головой, наблюдая за Федей, вытаскивающим из кармана фуфайки пачку дешевых сигарет.

- А я покурю, покуда Настасья не видит, - хмыкнул он и зажёг спичку.

Он закурил, пуская кольца дыма.

- Скажи вот, Федя, я правильно понимаю, что эта деревня Рябовкой называется, а дальше Камышовка?

Федя угукнул и кивнул с задумчивым видом, продолжая курить. И то ли мне показалось, то ли ещё что… Но, в общем, чувствовалось, что не хотел он вообще сейчас разговаривать.

Я сделал вид, что намёков не понимаю, и продолжал настойчиво спрашивать. И про деревню: мол, кто здесь живёт и есть ли возможность позвонить, как и уехать. Но на все вопросы я получал либо категоричное «нет», либо вообще неопределённые ответы. Вскоре терпение моё было на исходе. Я не выдержал и спросил:

- А свадьба? Неужели никто из гостей сюда на машине не приехал?

Федя после моего вопроса аж встрепенулся. Видно, что ему сильно не по себе стало.

- Так свадьба у нас местная, из старожилов жених, - замялся он, видимо собираясь что-то добавить, но промолчал.

- Всё с тобой ясно, Федя. Помочь ничем мне не можешь или не хочешь. Разве что… скажи хоть, в каком из домов свадьба. Сам схожу, помощи попрошу, хорошо?

- Что ты удумал-то, не ходи! - всполошился на мои слова Федя. - У нас пару дней пересидите. А как свадьбу сыграют и метель кончится, уйти без препятствий сможете. Иначе ведь не отпустят вас, понимаешь?! - перешел он на шёпот и, выпучив глаза, уставился на меня.

Нет, ну правда, что за дела? Взгляд Феди прошиб меня до холодного пота. Видел я – не врёт он. Но всего и недоговаривает.

А я не люблю недомолвки и когда меня то ли облапошить хотят, то ли за дурака держат.

- Ты ведь самогонку с утра пил, признавайся, а? - перешел я в наступление.

Федя покачал головой

-  Не пил. Вот те крест, - сказал он.

- Тогда чего туману напускаешь, чего недоговариваешь, а? - продолжал напирать я грозным тоном.

- Не могу рассказать. Настасья пришибёт. Шкуру заживо снимет. Понимаешь, есть особые традиции у нас. Да и не поверишь ты. Лучше на слово прими и не ходи, - тяжело задышав, повысил он голос. Затем вымученно прошептал: - Колдуна свадьба-то, - говорил он, глядя мне в глаза, и тут же ойкнул, ударив себя по губам.

Глупый ответ – слишком очевидно… В животе у меня заурчало. Пора бы и поесть. Только я развернулся, собираясь войти в дом, как услышал крик.

- Помогите! - донеслось издалека.

Сердце ёкнуло. Я узнал голос. “Лена…” - прошептал я одними губами и бросился к калитке.

- Куда? - крикнул Федька и вцепился как клещ в мою куртку, пытаясь задержать.

Я матюгнулся и вырвался из захвата. Было тихо. Дорога заметена снегом. Вокруг лишь засыпанные метелью, словно и не жилые дома.

Я выбежал дальше на улицу, прислушиваясь. Опа. Куда бежать-то? Растерялся я и крикнул во весь голос:

- Лена! Леночка! Где ты?! - с отчаянной надеждой, мольбой к высшим силам.

Ну же, пусть она меня услышит и ответит! Тишина в ответ лишала сил, путала мысли. Я сжал кулаки. А после обернулся, услышав скрип снега и тяжелые шаги спешащего ко мне Федьки.

- Славик, я здесь! Помоги! - вдруг разбило тишину морозного снежного дня. На этот раз голос Лены был ощутимо ближе. Я почувствовал, как в моё тело вместе с адреналином вливаются новые силы, и побежал на звук.

Еще три дома оказались с виду пусты – лишь завеянные метелью дворы, огромные шапки снега на крыше. Даже заборов не видно, как и следов вокруг.

Я бежал дальше, пыхтел, пробираясь сквозь снег и едва не падал. И вот ещё один дом оставлен позади. Я снова крикнул:

- Лена, Лена, отзовись!

Дыханье сбилось на хрип. Пришлось остановиться. И тут впереди заметил расчищенную тропинку, ведущую к перекрёстку. Чутьё велело: мне надо туда. Вскоре, увидел следы. Их было много, среди них терялись отпечатки колёс и лошадиных копыт – и все они вели к добротному кирпичному дому.

Как оказалось, возле дома дорогу расчистили, калитка распахнута.

Вдруг хлопнули, открывшись, двери. Я увидел, как на крыльцо выскочила невысокая девушка в старинном белом платье с фатой. Её руки сковывали полуразвязанные веревки. Она дергала руками, пока не сняла верёвки, затем отбросила фату.

- Лена! - удивившись, крикнул я и побежал ей навстречу.

Тут же позади девушки появилась тучная, наряженная в яркую одежду старуха и вцепилась ей в плечи. Завязалась борьба.

- Отпусти гадина! - пиналась, брыкалась, стремясь избавиться от старухи, Лена.

Позади меня возник шум. Послышались голоса, скрип снега. Я, не оборачиваясь изо всех сил спешил на помощь Лене. Но она уже и сама справилась с напавшей, отпихнув ту в снег с крыльца.

- Славик, берегись! - крикнула мне Лена, и я еле успел, уклониться от занесённых в мою сторону граблей.

Да что же это творится?! Со всех сторон меня окружали пожилого вида мужики и бабы. Все вооруженные. Кто лопатами, кто вилами, граблями, а кто и топорами.

Словно по команде, они всей толпой дружно ринулись на меня. Я приготовился к обороне – честно сказать, растерявшись от такой прыти. И смотрел, кому и как первому давать отпор, честно не желая калечить этих деревенских безумцев.

Лена вдруг начала кричать. Старуха выбралась из снега и вцепилась девушке в плечи, что-то кряхтя и бубня себе под нос. Я рывком отобрал грабли у первого напавшего на меня старика и, дав ему щедрого пинка под зад, отправил того валяться в снег. Затем выругался на остальных, и тут от дома раздался жалобный вопль.

- Ааа, беда, горюшко какое! Не принял девку Евсей! Не принял её! - запричитала вышедшая из дома Настасья.

Толпа нападавших, разом изменившись в лицах, отступила. Старуха, державшая Лену, разжала хватку и, вытаращив в ужасе глаза, пошла к кричавшей навстречу.

- В дом! - и потащила Настасью внутрь.

Лена наконец-то добралась до меня. Агрессивно было настроенные, люди, разом потерявшие запал, двинули кто куда, но большей частью к кирпичному дому. Лена яростно избавилась от фаты, кинув её в снег. Я снял куртку и отдал девушке. Что бы с ней ни приключилось, вопросы подождут.

- Пошли! Позднее все объяснишь, - строго сказал Лене, направляясь к дому Федьки – за Дашей. Посчитал, что в этой деревне, рассаднике ненормальных стариков, нам оставаться не следует.

- Они меня хотели замуж отдать за мертвеца, понимаешь?! Совсем охренели, полоумные!.. - начала всхлипывать Лена, увидев лежащую на кровати мать.

Девушка совсем не замечала неладного. Даша лежала, уставившись в потолок, словно пребывая в прострации и не обращая внимания ни на меня, ни на дочь.

- Даша, что с тобой? - спросил я, наклоняясь над подругой.

Она замычала что-то нечленораздельное.

Я потряс ее за плечо, посмотрел в глаза. Странный был у Даши взгляд, пустой, сонный, словно таблеток напилась. Не по себе мне от него стало.

- Мамочка? - всполошилась Лена, - Вставай, уходить надо.

Федя спокойно топил печь. Будто бы всё в порядке. И то, что я привёл сюда пропавшую Лену, не вызывало у него ни капельки удивления. У меня резко сжались кулаки от нахлынувшей злости.

- Что с моей женой? Отвечай, с-сука лживая! - Я взял его за плечи, притянул к себе и чуток встряхнул.

- Что вы с Настасьей с ней сделали? Опоили? Зачем? - грозно произнёс я, зная, какое впечатление произвожу на людей в гневе.

Федя сжался в комок, сморщился, пытаясь отвернуться. Я продолжал его трясти, пока он не заныл:

- Ну, хватит тебе, сжалься. Не виноват я, скажу, что знаю.

- Ладно, - я шумно выдохнул и отпустил его. Федя поёжился и уселся на табуретку. Ноги и руки его дрожали.

Лена подошла ко мне и растерянно спросила:

- Слава, а где твоя машина? Давай заберем маму и уедем, ну пожалуйста! - попросила она, беря меня за руку.

- Нет у нас машины, Лена. Заблудились мы в метели. Пошли тебя искать и попали сюда, - развел я руками.

Лена охнула, прикрыла рот ладонью и уставилась на меня. На её глазах выступили слёзы.

- Не плачь, девочка, разберемся. Слышишь меня? Главное, что ты нашлась и жива, понимаешь?

Лена кивнула. Я обнял её крепко, прижав к себе.

- Есть хочу, - шмыгнув носом, сказала она.

В чугунке оставалась гречневая каша. Пока Лена ела, я сидел напротив закурившего Феди и слушал.

- Издавна в Рябовке колдуны жили. Сильные и не очень, разные они были. Благо в целом колдуны мирно с обычными людьми уживались. В жёны часто наших деревенских женщин брали. Даже в глубокой старости колдуны свадьбы справляли. Так повелось, что все у нас с малых лет знают: нельзя здешним колдунам в бобылях, без потомства помирать. Это потому, помню в детстве рассказывали мне местные старожилы, что проклял их кто-то из сильных ведьм. Не поделили они что-то. Поди этих колдунов разбери – что. И часто враждовали. Вот.

А коль уж так выходит, если колдун у нас-то по воле трагического случая или ещё как помрёт, так невесту мертвецу ищем. Тогда на это дело любая баба сойдёт, главное, чтобы не старуха и на сейчас замужем не была бы…

Федька вздохнул и, глубоко затянувшись, продолжил.

- Ты это, обиду на меня не держи. Правду-матку – вот те крест говорю. Помер у нас внезапно на днях сильный колдун. Евсеем звали. В самом расцвете мужицких сил, едва за сорок лет перевалило. Жениться не успел, но мы не горевали. Знали, что делать. Была у нас на примете из местных одинокая старая дева. Обычаи она знала, свадьбе не противилась, - Федька хмыкнул. - Так не поверишь. Тоже окочурилась. Сердце не выдержало. Едва в церковь венчаться поехали, всё – сомлела.

- Ум за разум от ваших традиций заходит. Живете как в чертовом средневековье, - не мог не отметить я, рассердившись, что Федька мне голову морочит.

-  Да погоди, не кипятись. Нельзя нам по-другому. Вот ты считаешь всё несерьезным. Злишься, вижу по глазам. А сам-то подумай, вспомни, как к нам с невестой попал, как ваша девушка потерялась? - закашлялся Федька.

-  На что это ты сейчас намекаешь, а? В метели мы заблудились, как за Леной пошли, - сказал, не раздумывая, не желая вспоминать всех странностей на пути. И необъяснимой метели, оставшейся позади за деревней. Объяснял себе, что, может, мы вообще в аномальную зону попали. Логично же? Знаю: ведь стоит только намекнуть суеверному человеку о чём-то подобном или согласиться с его доводами, как всё – пиши пропало. Сразу найдёт подтверждение своим предрассудкам. И сильнее прежнего будет жуть нагнетать и дурить голову.

- Меня что-то позвало, - дрогнувшим голосом вдруг сказала Лена, расправившись с кашей.

Беседа прервалась. Мы с Федькой уставились на Лену.

Ты, амиго, брат мой, не грусти, засыпай.

Будет день, и будет хлеб, и будет рай.

– Будет день, – пробормотал Сергей и, докурив, поплотнее закутался в куртку. Спать!

Проснувшись, когда уже расцвело, Сергей вспомнил, как ночью, сквозь сон он слышал отдалённые звуки, напоминающие выстрелы. Охотники? Возможно. Только почему ночью? Хотя… Хотя может это ему и приснилось.

Позавтракав, Богданов ощутил, что чувствует себя значительно лучше. Уже не так ныл содранный бок, и царапина на лице уже не кровоточила.

Он встал и, «по-пионерски» загасив тлеющий костёр, медленно пошел дальше, огибая гору, изредка вскрикивая, насколько разрешала ушибленная грудь:

– Тёмыыыч!

Но поиски не давали результатов. Сергей спустился ниже, в более густой лес, и, перекурив, уже набрал в грудь воздуха, чтобы крикнуть очередной раз, но неожиданно услышал за спиной тихие слова:

– Руки в гору. Не оборачиваться!

Богданов от неожиданности подскочил, будто вступил голыми ногами в муравейник. Тихий голос снова сказал:

– Хватит скакать. Руки, кому я говорю!

Сергей бросил рюкзак и послушно поднял руки вверх. В спину ему упёрлось дуло не то пистолета, не то ружья.

– Ты кто таков? Красюк?

Сергей лихорадочно соображал. Красюк? Фамилия что ли такая?

– Нет, – торопливо сказал Сергей. – Грибник, в лесу гулял с другом, да заблудился.

– Грибнииик? – протянул голос. – А где ж твоя корзина, грибник?

– Потерял, – сказал Богданов первое, что пришло ему в голову.

– Сейчас посмотрим, какой ты грибник, – зловеще сказал голос. – Если найду оружие, убью на месте.

Голос убрал дуло от спины Сергея и ловко обшарил его карманы, но, кроме сигарет, ничего не нашел.

– Курево у тебя, смотрю, козырное, – удивлённо сказал голос.

Голос на секунду замолк и из-за спины Сергея вышел человек в серой шинели и такой же серой шапке. В руках у него была винтовка.

«Мосинка, – удивлённо подумал Богданов. – Что тут, кино снимают что ли?» А вслух сказал:

– Земляк, расслабься, я не враг. А вы кто? Реконструкторы?

Земляк так удивился, что на секунду опустил винтовку:

– Ре… рек… Кто?

– Ну реконструкторы, которые наряжаются в старинную одежду и разыгрывают исторические бои.

Человек с раздражением замотал головой:

– Ничего не понимаю, что ты балакаешь. Вроде по-русски, но ничего не понятно. Стой, где стоишь.

Человек не сводя глаз с Богданова, стал копаться в его рюкзаке. Если бы Сергей был здоров, то может быть, он бы и улучил момент, когда пленивший его, отвлёкся. Но помня о том, что каждое движение даётся ему с трудом, Богданов послушно стоял с поднятыми руками.

Расстёгнутая шинель человека распахнулась, и Сергей увидел под ней гимнастёрку и болтающийся слева на ней георгиевский крест на выгоревшей ленточке.

«Либо это сбрендивший реконструктор, – подумал Богданов, – либо… Да ну, нет… Что ещё за голливудчина?»

Человек в шинели и с «георгием» вытряхнул вещи Богданова и принялся изучать их. Он взял в руки несколько пластиковых контейнеров. потом его заинтересовал топор и нож Сергея. Человек восхищённо присвистнул.

– Хорошо живёшь, сморю. Английские чи американские?

– Китай, – буркнул Богданов.

– Брось брехать-то, – хохотнул незнакомец и уставился на андроид Сергея, – а это что?

Богданов всё больше понимал, что перед ним не реконструктор. Обычный ряженый не может так талантливо играть. Или у них там безруковых и хабенских набирают?

– Что за вещь? – сердито повторил человек. – Бомба?!

– Да это телефон, – с тоской сказал Богданов, жалея, что не может в два прыжка оказаться рядом со спрашивающим, свалить его с ног натренированным ударом боксёра и допросить самого.

Человек рассердился.

– Ты что, за дурака меня держишь?! – прошипел он. – Думаешь я не знаю, как телефон выглядит?! Был я в Петрограде в своё время, видал я эти телефоны! И вообще, странный скарб у тебя, гражданин. Кто ты такой и откуда? Говори!

Богданов понял, что дал маху с телефоном. Ладно, примем эти правила игры. Раз человек сказал про Петроград, значит это Первая мировая. Или уже гражданская? Однако, нужно было что-то говорить. А что? Скажет, что он из 2023-го, так этот дуболом рассвирепеет ещё чего доброго и пальнёт из своей берданки.

– Так из Китая я, говорю же. Там жил долго, вот решил приехать в родные места, – пошел ва-банк Богданов.

– Это там такие вещи делают? – недоверчиво спросил человек.

– Да, только их в Россию не поставляют, – осмелел Сергей.

Допрашивающий между тем открыл контейнер с бутербродами и понюхав кусок колбасы, осторожно откусил. Лицо его искривилось от отвращения.

– Тьфу, – сплюнул он, – ну и гадость вы там едите! Зовут-то как?

– Сергей Богданов.

– Где тут остановился?

– В Дивноуральске.

Подобревший вроде человек снова встрепенулся.

– Так там же красные!

– Так я с ними не знаюсь, – заверил Богданов, – я сам по себе.

– Что ты мне ваньку валяешь?! – снова осерчал человек. – У тебя возраст призывной, а ты за грибами гуляешь?! Всё, надоел ты мне, подозрительная личность. Пойдём-ка в часть. Там в контрразведке всё расскажешь. И про Китай, и про телефон.

– Разреши хоть руки опустить, мил человек, – попросил Богданов, – затекли совсем.

– Опусти, – разрешил человек и, собрав вещи Сергея, надел рюкзак ему на спину, – топай.

Богданов медленно шел, лихорадочно соображая, что же ему делать. Приведёт его сейчас этот георгиевский кавалер в контрразведку, начнут допрашивать. Это только в фильмах, да и то не во всех, люди героически терпят пытку, плюя в лицо своим мучителям. А он, Сергей Богданов, обычный человек и рано или поздно сломается от загоняемых под ногти иголок. И расскажет всё. Ему естественно не поверят, подумают, что он красный шпион, и… Бляха же муха!!

Они миновали лесок, вышли на поляну, поросшую иван-чаем, и продолжили свой путь. Неожиданно вверху раздался нарастающий треск. Сергей и его конвоир подняли головы. По небу, чуть выше верхушек сосен, покачиваясь летел самолёт, какие Сергей видел в старинных фильмах.

«Биплан – так они вроде называются, – вспомнил Богданов, – «этажерки», «рус фанер».

К реконструкторам на земле добавились реконструкторы в небе. Хотя в эту мысль верилось всё меньше и меньше.

– Что, не видал в своём Китае таких? – ухмыльнулся конвоир. – А я, брат, насмотрелся их под Арденнами. Немцы как почнут летать над нами, да бонбами швыряться, хоть святых выноси.

– Под Арденнами? – переспросил Богданов, надеясь разговорить и расположить к себе своего охранника.

– Да, поехали в шестнадцатом французов выручать.

Сергей не был силён в истории, но рассказ о русском экспедиционном корпусе во Францию во время Первой Мировой, помнил ещё со школы. Стало быть, этот человек оттуда.

– Георгия там получил? – чтобы не молчать, спросил Богданов.

– Да. Немец наступал, ну мы контратаковали, в штыки пошли, в общем знатно всыпали им, – начал вспоминать солдат.

«Что же делать? – думал Сергей. – До Дивноуральска далеко, а он меня ведёт…»

– Стой, кто идёт, – раздался вдруг голос откуда-то сбоку. – Пароль!

Сергей повернул голову. Из кустов на них смотрел замаскированный дозор, состоящий из пулемёта Льюиса на высоком пеньке и двух солдат, вооруженных, как и его охранник, винтовками Мосина.

Конвоир Сергея подошел к одному часовому и что-то тихо ему сказал.

– Проходи, – разрешил постовой и с любопытством посмотрел на одеяние Богданова, – кого ведёшь-то?

– Та не пойми кого, – отозвался конвоир. – Чешет, что из Китая приехал. Бунчук разберётся, что это за птица.

Они миновали пост и очутились в расположении военной части. Теперь Сергей уже был точно уверен, что это не реконструкция и не съёмки кино. Во-первых, не было современной техники, никто из солдат не фотографировался на телефоны, не было ноутбуков и фотоаппаратов. Нигде не было видно осветителей, операторов и прочего киношного сброда.

«Да, телефон, видимо, в этих местах есть только у меня одного, – подумал Богданов. – Нужно быстро решить, что отвечать этому неведомому Бунчуку. «Вы будете смеяться, но мы ваши потомки». Нет, повторение сценария фильма «Мы из будущего» тут явно не прокатит. Нужно сочинять, что…»

Что нужно сочинять, в голову Богданову никак не приходило. Да и размышлять было уже некогда. Они подошли к небольшой избушке, над дверями которой висел триколор. Рядом с домиком стояло два серых бронеавтомобиля, на одно из которых было написано белой краской «За единую Россию».

«Знакомое название, – пронеслось в голове Богданова, – интересно, что скажет это самый Бунчук, если он, Сергей Богданов, поведает ему, что его тесть состоит в Единой России?»

– Заходи, – тихонько толкнул его в спину конвоир.

Они очутились в тесном помещении. У стенки стоял грубо сколоченный стол, на котором возвышался блестящий самовар. За столом восседал пожилой мужчина в распахнутой шинели. Слева на френче офицера поблёскивал какой-то орден.

– Господин штабс-капитан, – доложил конвоир, – вот, задержан мной, недалеко от нашей части, в районе Утки. Говорит, что сам из Дивноуральска. А приехал туда из Китая. Вот и вещички при нём непонятныя. Говорит, что был с другом, но тот потерялся.

Штабс-капитан Бунчук пытливо посмотрел на Богданова, отчего у Сергея по спине пробежал холодок.

– Ступай, ефрейтор, я с ним сам поговорю, – неожиданно мягко сказал офицер, – только вещи его разложи на столе.

Ефрейтор вытряхнул на стол пожитки Сергея и удалился. Сергей усел отметить, что жук-конвоир, захапал себе и не выложил на стол его курево. Бунчук уставился на телефон Богданова, на пластиковые контейнеры с едой, на нож с топором и на остальное.

– Из Китая, говоришь, приехал? – спросил офицер. – А что ты там делал и для чего вернулся?

– Так товарищество там у нас – Петров и компания, – ляпнул первое, что пришло ему в голову Богданов. – У них рис покупаем, им масло продаём. Я с пятнадцатого года дома не был. Вот приехал, а тут такое…

– А это что? – спросил офицер, вертя в руках андроид Богданова. К беде или к счастью, аппарат Сергея и так не заряженный перед поездкой, окончательно сдох и теперь представлял собой просто прямоугольный кусок пластмасса.

– Странный материал, – пробормотал офицер, сгибая крышку контейнера. – Слышал, что у нас ещё до революции начали что-то похожее делать в Орехово-Зуеве… А Китай, значит, преуспел?

– Ага, – с готовностью согласился Богданов, стараясь сообразить, чём ещё его сейчас спросят.

– Вещички твои тоже оттуда? – спросил Бунчук, щупая камуфляжную куртку и штаны Сергея.

– Да.

– А чем ты, братец, докажешь, что ты не красный лазутчик? – вкрадчиво спросил Бунчук и, мгновенно сменив тон, заорал во всё горло:

– Отвечай!!!

Сергея прошиб пот. По спине противно и предательски побежало.

– Так я… это… зачем мне это надо, – пробормотал Богданов, понимая, что ответ не удовлетворит офицера.

– А друг где твой?! Говори-и, гад!

Как же Сергей жалел, что он не подумавши, рассказал о Тёмыче своему конвоиру.

– Потерялись мы в лесу, – нехотя сказал Богданов, – возле бывшей деревни Утка.

– Бывшей? – удивился офицер. – Почему бывшей? Что с ней? Сгорела?

Сергей понял, что снова сморозил глупость, и что тут эта деревня, видимо, вовсе не бывшая, а самая что ни на есть настоящая.

– Бывшей, в смысле… потому, что мы там были… А так она настоящая.

– Экий ты дурень, – с сомнением сказал Бунчук, – или притворяешься оным – и одет странно… Эй, Макар!

В избу зашел не то ординарец, не то часовой.

– Всыпь-ка этому прохвосту десяток плетей за домом да приведи его обратно, – спокойно сказал Бунчук, – темнит что-то, пёс, а так, глядишь поразговорчивей станет. Только смотри, не перестарайся, дружок, не покалечь.

– Да я, ваш бродь, тихонько! – весело сказал Макар. – И муха не подохнет! А толк будет, вот увидите!

Он вытолкал оторопевшего Богданова на лицу.

«Как так?! За что? Я не шпион! У меня и так всё до сих пор болит после этого грёбанного падения в шурф! – блеял в Сергее тоненький голосок. – Может ещё не поздно рассказать Бунчуку всю правду?»

Макар в отличие от предыдущего конвоира, был весел и доволен жизнью, будто они с Богдановым шли не на пытку, а на увлекательную синематографию с Чарли Чаплиным.

– Что, брат, не понравился ты Бунчуку? – болтал Макар. – Бывает. Надо было всё рассказывать, тогда бы без плетей обошлось. Вот он допережь тебя двоих красюков допрашивал, так те его по матушке послали. Сейчас кормят.

– Кого кормят? – удивился Богданов.

– Рыб на дне Камы, – захохотал довольный шуткой Макар.

Они обогнули дом и очутились на небольшом дворике, посреди которого стояла узкая длинная скамейка, отполированная до блеска животами наказуемых. Макар широким жестом казал на неё и ласково спросил:

– Ну, братец, по-хорошему ляжешь или привязать?

(продолжение следует)

- Это потеря для всех социальных слоев нашего города. Помянем.

- Да, я слышала. Хозяин раздухарился: после успешного старта решил открыть сразу еще два филиала, на юге и на востоке.

- И что дальше?

- А дальше он набрал кредитов, не смог с ними рассчитаться и, чтобы погасить их, продал к чертям все. Предпринимательством не должны заниматься люди без соответствующего образования.

- Да, конечно. А судить должны только судьи.

- И что нам теперь делать? Мне как-то тревожно стало. Пойду поприседаю.

- Искать новое место. Причем – как можно скорее. Я как раз собирался заказать нашу любимую, с корнишонами и ананасами, когда увидел объявление на сайте.

- Тем лучше. Поешьте какую-нибудь здоровую пищу. Приготовьте, что-нибудь в конце-то концов. Не понимаю, как вы можете целыми днями ничего не есть. Вот, скажите, когда и кто последний раз ел?

- Духовно я всегда пресыщен и ищу лишь способа опорожниться.

- Мерзость. – Смех. Запыхалась. Падение в кресло. – Не помню. Может быть, вчера. Или позавчера.

- Из-за стресса и выбросов адреналина мы меньше чувствуем боль и голод, да и все остальное – тоже. Ничего удивительного нет в том, что мы забываем поесть. Впрочем, я не забываю. Почти никогда.

- Попробуйте хотя бы энергетики заменить на зеленый чай. Меньше калорий, эффект тот же, так пользы больше. Вот Тихоня молодец. Он за всех нас ест. Ведро риса, кило куриных грудок. Атлет!

- Нет, спасибо. Я и так вешу чуть больше вешалки. Никакого зеленого чая.

- Тогда представь, что чай – это зелье лечения.

- А что же тогда отвечает за мана-реген?

- Сон. Долгий сон без сновидений.

- Тогда – я даю тп на фонтан. Спокойной ночи.

Полный текст уже на Литрес

– Нет, просто закрой окна и захлопни дверь. Я всё равно буду проверять все кабинеты, технику выключу сам, – Фавн быстро свернул экраны и, пока Айзек не ушёл, поспешил его остановить: – Твоя подопечная была здесь.

– Каллен? – мужчина лишь слегка приподнял брови. – Наверное, ей стало скучно одной.

– Как она сюда попала? У нас пропускная система на распознавании лиц.

Айзека эта претензия, казалось, ничуть не смутила.

– Она маленького роста, – снисходительно улыбнулся он. – Приклеилась к кому-нибудь и прошла следом. Раньше она делала так, чтобы не платить в метро. Я скажу, чтобы она так больше не поступала, спасибо.

– Лучше скажи, чтобы не носила красное, – понизив голос, предупредил Фавн. – Это сон наяву, что первым её заметил я, а не ректор или ещё кто-нибудь. Это оскорбление Красной Ратуши, за такое дают минимум год в заточении кошмаров. Ещё и тебе прилетит, как опекуну. Откуда она вообще его взяла?

Айзек пожал плечами и, не ответив, скрылся из виду. Фавн мог только догадываться, как эти южане способны так пренебрежительно относиться к Ратуше. Все знали, что жрецы – самая страшная сила в империи после самого Спящего Бога и его приближённых. Но если те обитали в столице и вмешивались лишь в крайних случаях, то жрецы были повсюду. Они сопровождали любого человека от рождения и до упокоения в колыбели Бога. Перейти им дорогу – значило обречь себя на немилость Ратуши. А что случается с теми, кто попадает в немилость, Фавн отлично знал по себе. Он до сих пор видел в кошмарах ночь, когда остался сиротой, и одна мысль о том, чтобы провести год в плену этого сна, внушала панический ужас.

В конце концов, отчаявшись найти неуловимую коротышку на камерах наблюдения, он, как всегда, попытался отвлечься от ненужных мыслей за работой. Приводить университет в порядок к новому дню было хлопотно и муторно, но для Фавна любая подобная работа давно превратилась в медитацию. Впрочем, сегодня он старался не отпускать мысли далеко, иначе они сводились к профессору Стауту, истинным Потерянным и странной девочке в красном пиджаке.

Когда он наконец вышел на центральную улицу так точно обозначенного Айзеком «университетского острова», вокруг уже гуляли толпы людей. Местные отдыхали от долгого дня, туристы фотографировались на фоне Сонной Башни, подростки, перешёптываясь, обсуждали проходящих мимо жрецов. Фавна ждала спокойная ночь, но он не думал, что сможет уснуть – слишком много тревог сновало под кожей. Поэтому, откладывая возвращение домой, он влился в толпу и пошёл куда глаза глядят.

А глядели они так или иначе в сторону Ратуши. Раздражённо вздохнув при виде здания из красного кирпича, он собирался уже обойти её, но мимо пролетел какой-то пацан на флайборде, чуть не сбив его с ног.

– Проснись, дурень! – прикрикнул ему вслед Фавн, но парень его не слышал: он был слишком сосредоточен на трюке.

Доска подпрыгнула, пролетела вдоль металлического ограждения, наклоняя ездока почти параллельно земле, взлетела в воздух, и, описав восьмёрку, парнишка спланировал на брусчатый пол, гордо выпрямившись. Из толпы донеслись редкие аплодисменты, но трюкач на этом не остановился. Он наступил на один конец доски, задирая её нос, встал на узкий край и принялся быстро вращаться, балансируя в воздухе. Вокруг собралось кольцо зрителей, заинтересованное молодым акробатом, и он явно наслаждался всеобщим вниманием. Никто не придал значения тому, что спонтанное представление перегораживает дорогу остальным пешеходам, но и те, казалось, не сильно возражали: кто-то останавливался посмотреть, а остальные огибали толпу и шли по своим делам.

Однако вдруг в толпе возникло возмущение. Волнами люди расступались, отвлечённые от зрелища, и Фавн увидел, как сквозь собравшихся выступают жрецы. Они не собирались обходить людей – люди должны были разойтись перед ними, что и происходило. Только молодой трюкач на доске, казалось, не замечал, что группа в красных плащах движется прямо к нему. Сделав сальто, он держался руками за края доски, смешно болтая ногами, и, заметив жрецов, неуклюже попытался опуститься. Доска не выдержала резкого перепада и ударилась о землю, трюкач шлёпнулся задницей на асфальт, хватаясь за первое попавшееся, и в повисшей тишине отчётливо разнёсся треск ткани.

– Упс, – хихикнул кто-то у плеча Фавна, и он резко повернулся.

Рядом стояла Каллен. Она посмотрела на него так спокойно, словно находилась тут уже давно и он не должен был удивляться её присутствию, и кивнула в сторону разворачивающейся сцены.

Жрец бесстрастно осмотрел разорванную мантию, из-под которой просматривалась нижняя роба, и перевёл взгляд на виновника происшествия. Парнишка, всё ещё сжимая оторванный кусок красной ткани, неловко рассмеялся.

– Ой, – выдавил он. – Простите… Я же не знал, что вы прямо на меня пойдёте!

Мужчины в красном смотрели на него в осуждающем безмолвии. Толпа вокруг тоже молчала. Кто-то из дальних рядов поспешил покинуть место происшествия, те же, кто стоял впереди, то ли не могли уйти незамеченными, а привлечь к себе внимание слишком боялись, то ли и сами хотели посмотреть, чем всё закончится.

– Молодой человек, – проговорил жрец глубоким басом, – вы проявили вящее неуважение к служителям Спящего Бога.

– Как минимум, проявите его, хотя бы пока с вами разговаривают, – сквозь зубы добавил другой.

Юноша поспешил встать, отряхнул штаны и, подобрав доску, смиренно склонил голову.

– Простите ещё раз, – пробормотал он. – Я… я оплачу починку! Отработаю…

Пострадавший жрец остановил его властным жестом.

– Как твоё имя?

– Рори Седичи, – вполголоса ответил мальчик, и жрец глубокомысленно повторил:

– Рори Седичи, Красная Ратуша принимает твои извинения. Как Спящий Бог милосерден к людям, действуют ли они с умыслом или словно во сне, не сознавая последствий своих поступков, так милосердны и мы. Иди, и да будут сны твои приятны, а кошмары – мимолётны.

В этот раз аплодисменты чуть не оглушили Фавна. Жрецы ответили ликующей толпе благосклонными кивками и вернулись туда же, откуда пришли – наверное, чтобы переодеть брата в новую мантию.

– Хм, и это всё? – Каллен едва слышно усмехнулась и подняла на него взгляд хитрых глаз: – Что думаешь?

– А что тут думать, – Фавн смотрел на беспечного подростка, который будто не понимал, какая угроза только что его миновала.

– Этот парень опозорил жреца на глазах у всего честного народа, – снова хихикнула девушка. – А с него не то что денег не взяли, даже выговора не сделали. Только показали, какие они хорошие. Отвратительно, не правда ли?

Он изумлённо повернулся к девушке и тут же глянул по сторонам – не услышал ли кто. К счастью, Каллен стояла очень близко, и из-за низкого роста говорила ему под самое ухо.

– Неужто ты не веришь в милосердие жрецов? – прошептал он, наклоняясь к ней.

Девушка отпрянула и громко, не скрываясь, фыркнула:

– Что ты! Я восхищаюсь великодушием служителей бога, – напыщенно произнесла она. – Разве мы сейчас не были свидетелями их любви к ближнему?

Люди вокруг покивали, и понемногу толпа начала рассасываться. Рори, всё ещё в лёгком шоке от случившегося, растерянно осматривал поломанную доску и явно размышлял, как теперь добираться домой и что сказать родителям. Каллен посмотрела на него и уже совсем другим тоном добавила:

– А любовь, как известно, зла. Интересно, сколько он проживёт с этой любовью.

Фавн искоса глянул на девушку. Её лицо было похоже на гипсовую маску, застывшую раньше времени, отчего задуманное скульптором выражение невозможно было распознать. Словно почувствовав его взгляд, она спохватилась, мимические мышцы пришли в движение, и на лице изобразилась вежливая улыбка, не коснувшаяся тёмных глаз.

– Не хочешь провести мне экскурсию по центру? – поинтересовалась она, будто ничего не случилось.

Фавну и правда хотелось бы провести с ней больше времени: задать вопросы и попытаться вытянуть нужные ответы. Вот только чутьё подсказывало, что этот орешек будет покрепче Айзека, и скорее она заставит его выболтать лишнего, чем он получит от неё нужную информацию. К тому же у него и от сегодняшних двух встреч уже болела голова. Всё хорошо в меру.

– Извини, мне ещё надо успеть в магазин и по делам, а то завтра с утра пораньше на работу. И ты не гуляй слишком долго. Комендантский час в одиннадцать, а тебе ещё до дома ехать.

Девушка шутливо прижала ребро ладони ко лбу, и убежала прежде чем Фавн успел сказать что-либо ещё. Он поискал её взглядом, но чёрно-белая фигурка уже растворилась в толпе. «Немудрено, что я и на камерах её не заметил», – подумал он, делая несколько шагов в том же направлении и оглядываясь по сторонам.

Его путь лежал в спальный район, в магазин, до закрытия которого оставалось всего полчаса, а затем в небольшую квартирку, где он появлялся раз в два-три дня. Фавн не любил возвращаться домой: там было нечего делать, и он оставался наедине со своими мыслями, а тем только дай волю – сожрут мозг десертной вилкой. Он предпочитал быть занятым, поэтому то и дело задумывался о том, чтобы найти ещё одну работу. Однако телу нужен был отдых, и хоть иногда, а даже Фавну приходилось есть и спать.

Стоя у окна, он механически запихивал в рот ложку за ложкой разогретого обеда. Глаза наблюдали разливающийся по небу розовый закат и алеющие цифры на сфере Сонной Башни, а мозг всё не мог перестать раздумывать о событиях прошедших дней. Фавн не понимал, какой шаг предпринять дальше, и его это нервировало. Доев, он уже решил, что сначала придёт на работу и спросит, как прошла ночь у предыдущей смены, но тут же в голову залезла следующая мысль: ребята отправляются в ночной город упокаивать людей, а где-то там рыскают истинные Потерянные. «Нет, – помотал он головой, собираясь в душ. – Это ещё не доказано. Пока что мы можем говорить лишь о неизвестных в чёрном.» Думать об истинных Потерянных было интересно, но страшновато. Думать о том, какие чувства они питают к самозванцам – ещё страшнее.

Неудивительно, что у Фавна были проблемы со сном. Он и так каждую ночь отгонял фантазии о том, как по крыше над ним пробегает кто-нибудь из знакомых, а этажом ниже соседа забирают в колыбель Бога, а уж с последними событиями… Промаявшись в постели добрый час, он вздохнул и наощупь открыл ящик прикроватной тумбы, где хранил верное средство от бессонницы. Обычные люди в таких случаях обращались в Красную Ратушу, где жрецы продавали травяные сборы и масла, но Фавн был Потерянным, а значит, мог в любое время зайти на склад золотого песка и одолжить немного, что он регулярно и делал. Впрочем, спрятанный в тумбочке мешочек уже почти опустел. «Надо будет взять ещё», – отметил он про себя и вытряхнул остатки на кровать. Золотые искры заблестели в темноте, и Фавн с облегчением почувствовал, как тяжелеют веки. Не успев даже закрыть ящик, он упал на подушку…

… и оказался в рабочем кресле. Перед ним светились мониторы с панорамами улиц – вроде и Траумберг, а места не знакомые. Фавн попытался дотянуться до клавиатуры, чтобы переключить виды, но не смог пошевелить и пальцем. Попробовал повернуться – тело не слушалось.

– Где Рори Седичи? – спросил хриплый голос над правым ухом.

Говорящего Фавн не видел, но чувствовал: если не найдёт паренька – будет худо. Он окинул мониторы быстрым взглядом. Улицы были пусты. Он тяжело сглотнул: незримая угроза за спиной будто приблизилась. Под кожей заскреблась паника, он бешено забегал взглядом по незнакомым улицам, тщетно пытаясь пошевелить хотя бы пальцем.

Вдруг на одном из экранов мелькнул сине-зелёный свет флайборда. Фавн вперился взглядом в изображение, но Рори уже выскользнул из поля зрения камеры. «Куда он полетел дальше?» – лихорадочно думал парень, осматривая соседние мониторы. Пусто. – «Куда ведёт эта улица?»

– Где Рори Седичи? – повторился вопрос, и в этот раз голос прозвучал ещё ближе.

Фавн попытался отодвинуться, но всё зря. Его будто прижали к стенке, и единственным выходом был ответ на вопрос, таившийся в паутине камер наблюдения.

Доска Рори промелькнула на другой улице. Глаза зацепились за её синий отблеск, но парень свернул за угол, и больше не появился ни на одном другом мониторе. «Куда он мог деться? – пытался понять Фавн, но решение ускользало. – Если он повернул здесь, то…»

– ГДЕ РОРИ СЕДИЧИ? – прогремел голос в самом ухе.

Фавн отчаянно закричал:

– Я не знаю! – И проснулся от звука собственного крика.

Он рывком сел на кровати, тяжело дыша и слыша, как оглушающе колотится в груди сердце. Кудри слиплись от пота, а тело будто всё ещё отказывалось подчиняться. Медленно он согнул один палец за другим, сжал и разжал кулак и поднял руку, проводя ладонью по взмокшему лбу.

– Господи, и зачем ты мне это послал? – вздохнул он, спуская ноги с кровати.

Часы показывали, что будильник зазвенит через десять минут. Все эти десять минут Фавн невидящим взглядом смотрел в стену, проматывая жуткий сон в голове и время от времени двигая пальцами, чтобы убедиться, что тело его слушается. Он не мог точно сказать, что означал этот сон, но чувствовал, что его лучше запомнить.

Вдоволь насидевшись на кровати, он начал ходить. Измерив квартиру шагами несколько раз, убедился, что точно запомнил странный сон, а делать утреннюю разминку в целом уже и не обязательно. Часы показывали, что выходить из дома уже можно, и он выскочил на улицу в числе самых ранних пташек Траумберга, к которым, впрочем, совершенно себя не относил.

***

До Сонной Башни он добрался засветло. Связистам положено было приходить раньше обычных работяг, чтобы обменяться информацией с прошлой сменой и узнать последние новости, но в этот раз Фавн побил рекорд. Когда он появился в рубке связи, коллега из другой команды ещё заполнял отчёты.

– Ты сегодня раненько, – Колли мельком обернулся на вошедшего и вернулся к работе. – Что во сне видел?

– Не спалось, – отмахнулся Фавн. – Мешать не буду, не обращай на меня внимания. Что-нибудь интересное произошло?

Колли снова скосился на него, выразительно прижал палец к губам, а потом показал на записку, оставленную на рабочем столе.

– Потом прочитаешь, – шепнул он. – Ночка кошмарная. И что-то мне кажется, что лучше не станет. Вот пытаюсь отчёт нормальный придумать.

Фавн нервно облизнул губы, глядя на записку, но не смог прочитать её с такого расстояния. Держа обещание не мешать коллеге, он пошёл в столовую, закинуть что-нибудь в урчащий от голода и плохого сна желудок.

Атмосфера и там была далека от привычной. Другие Потерянные, завтракающие перед сдачей смены, настороженно помалкивали и смотрели на капитана, тот яростно пилил ножом яичницу, и даже автоматы с едой как будто старались работать тише. Жуя сэндвич с яйцом и мясом, Фавн напрягал слух, но ни единого обсуждения не донеслось до его ушей. Это было как минимум странно. То, что о случившемся не заговорил даже связист, внушало опасения. Поэтому доканчивал завтрак Фавн уже на ходу, однако шёл он не на рабочее место, а в серверную. Туда, где среди жужжащих и постоянно перегревающихся стоек пряталась точка доступа на экстренный случай.

Старый и не очень понятный для молодого поколения, с маленьким монитором и отвратительной цветопередачей, которой едва хватало чтобы различать код, этот терминал даже Фавна слушался с трудом. Не спасало ситуацию и то, что он не знал, что искать. Быть может, в записке от второго связиста что-то и было, но она осталась в рубке. Отчёты прошлой схемы ещё загружались на сервер, и капитан явно увидит их раньше Фавна. «Ну разве что это глянуть, – подумал он, и пальцы застучали по клавиатуре. – Посмотрим, кто тут у нас…»

Пробежав взглядом по списку из более чем сотни человек, которые не проснулись этим утром, он не увидел там никого, кто фигурировал бы в «списке бессонницы», но зацепился взглядом за другое знакомое имя.

«Рори Седичи, – прочитал он, едва шевеля губами. – Недолго ты продержался, парень...»

В памяти всплыли непривычно жестокие слова Каллен, и Фавн почувствовал знакомую горечь во рту. Рори Седичи исполнилось семнадцать всего месяц назад, а значит, он лишился «защиты юношества», которая запрещала относить в Колыбель Бога детей. Стоило только подумать об этом, и память услужливо вернула на десять лет назад, в ночь, когда уснули его родители. Почти вся семья упокоилась в Колыбели в одну ночь – небывалая редкость, как позже узнал Фавн. Тогда же его больше волновали родственники, устроившие целую драку за опекунство над богатым сиротой, и собственное семнадцатилетие, которого он с нетерпением ждал. В день совершеннолетия он поступил на службу Потерянным, и с тех пор пелена веры в великодушие жрецов спала с его глаз. Теперь, стоило вспомнить об этом, и в голове оставался только один вопрос: если бы в тот день ему уже исполнилось семнадцать, стоял бы он сейчас здесь, в маленькой серверной Сонной Башни, и рассуждал бы о прошлом?

«Интересно, тот жрец пошёл просто переодеться или они уже тогда добавили его в список? – задался он вопросом, покидая комнату. – Хорошо хоть не в нашу смену…»

В коридоре становилось людно: другая команда, закончив завтрак, торопилась доделать дела, а им на смену подтягивались ребята из отряда Фавна. Обменявшись приветствиями, он собирался открыть дверь рубки, как за спиной раздался знакомый свист флайборда, и почти тут же рядом затормозила доска Лерика.

– Опять по коридорам гоняешь? – усмехнулся Фавн, принимая от друга утренний кофе. – Смотри, как бы капитан тебя не заметил.

– Он в это время на совещании, – парировал Лерик и почти сразу широко зевнул. – Что во сне видел? Я вот всю ночь заматывал веретёна. Заматываю одно – разматывается другое, заматываю его – разматывается третье, и так по кругу… Наверное, знак, что домашку придётся переделывать.

– Причём тут домашка? – Фавн плотно закрыл за ними дверь и занял привычное место в рабочем кресле.

– Айзек рассказывал нам легенду про этого… Исифа или как там его, ну, того, кто пленил смерть. Его наказали за это, представляешь? Заставили катить на гору камень, который потом скатывался обратно. Нам нужно было написать, что могло бы случиться с этим мужиков в наше время.

– Думаю, ему поставили бы памятник и рассказывали о его подвигах детям в школе, – пожал плечами Фавн. Ему уже не терпелось рассказать о собственном сне.

– Ага, Айзек это как пример и привёл. А потом сказал, что использовать его нельзя. Таким добрым казался, а уже с первой пары кошмары вызывает… Ну да ладно, напишу что-нибудь.

– Я тоже сегодня видел довольно странный сон, – признался Фавн, и Лерик тут же навострил уши. – Пока не знаю, что он обещает, но боюсь, что скоро узнаю.

Взгляд снова упал на оставленную предыдущим связистом записку. На маленьком листочке были записаны идентификаторы – номер камеры и время. Забивая их в базу, Фавн в двух словах пересказал Лерику свою встречу с Каллен, происшествие у Красной Ратуши и сон, пробившийся даже сквозь пелену золотого песка.

– Возможно, жрецы на юге позволяют себе вольности, поэтому она так к ним относится, – предположил Лерик. – Хотя мне показалось, что до Траумберга они жили в какой-то глуши. Совсем не понимают правил большого города.

– Да, Айзек упоминал, что работал в маленьком университете, – Фавн посмотрел на несколько окон поиска нужных записей. – Но за девчонкой ему стоит приглядывать, она совершенно не следит за языком.

– Главное, что этого никто, кроме тебя, не слышал, – Лерик похлопал друга по плечу и отпил кофе. – Да и какая разница, если у жрецов было хорошее настроение. Наверное, если бы всё случилось не у самой Ратуши, парню пришлось бы худо.

«Да куда уж хуже», – подумал Фавн, но о судьбе уличного трюкача решил не упоминать. Благо появился повод для другого разговора: архивные записи наконец-то загрузились, и на экранах появились ночные панорамы улиц. Связист окинул их взглядом – места находились не близко друг от друга, но все камеры объединяло одно: они показывали не только улицу, но и крыши некоторых зданий.

– Что это? – поинтересовался Лерик. Фавн пожал плечами.

– Колли сказал посмотреть. Кажется, нас сегодня ждут плохие новости…

По улице пробежала чёрная тень, и он рефлекторно нажал на паузу. Перемотав запись на пару секунд, они увидели чёрный силуэт человека в плаще с капюшоном. Увеличив, Фавн разглядел фигурные узоры на одежде, но не смог увидеть лица незнакомца. Запустив запись снова, они увидели, как он легко запрыгивает на крышу трёхэтажного здания и скрывается из поля зрения. Почти в тот же момент на другом мониторе возникли помехи, а потом тень появилась одновременно на третьем и четвёртом экранах. Снова остановив воспроизведение, Фавн приблизил оба экрана, и Лерик за его спиной удивлённо вздохнул:

– Это разные люди! Смотри, у этого другие узоры на одежде.

– Да. И эта улица не так далеко от твоего района, – Фавн глянул на геометку. – Значит, они орудуют по всему городу…

– И по крышам прыгают не хуже нас, как капитан и говорил. На крышах нет камер?

– Есть, но мало, – Фавн включил видео и заодно открыл весь список камер наблюдения. – Поставлены, чтобы следить, кто трансформаторные будки расписывает и вышки ломает. Сам можешь представить, в каких районах они вообще поставлены.

– Кройц, Кольн и Хохцайт, – усмехнулся Лерик. – Там их не замечали, верно?

– Сегодня ночью – нет, если верить меткам. Там слишком много свидетелей, по половине района ночами не спит. Ну, это сужает круг поисков… Кошмар, ещё рабочий день не начался, а у меня уже голова болит.

Он помассировал виски, глядя, как то тут, то там на записях появляются либо помехи, либо скользящие мимо фигуры в чёрном. Их было достаточно много, чтобы убедиться в их существовании, но недостаточно для того, чтобы вычленить хоть какую-то логику в передвижениях.

– Что будем делать? Наверное, доложить надо, – предположил Лерик, но связист только покачал головой.

– Предыдущая смена доложила уже. Наверняка нам на утреннем сборе и ещё чего расскажут…

Его прервал переливчатый звонок, и оба парня недоумённо уставились на потолок.

– Это первый или уже нет? – поинтересовался Фавн, а Лерик только хлопнул его по плечу:

– Побежали одеваться!

В тренировочный зал они ворвались последними, заработав осуждающий взгляд капитана и смешки от сокомандников.

– Уж от кого не ожидал, Фавн, – покачал головой капитан. – Раньше всех приходишь, и опоздал на смотр! Чем занимались-то?

Парни переглянулись, и Лерик нервно облизал губы.

– Смотрели отчёт от Колли, – уклончиво ответил Фавн. – У них выдалась… насыщенная смена.

– Значит, ты в курсе. Что ж, расскажу остальным, – Мужчина громко хлопнул, призывая всех к порядку, и прокашлялся: – Ночью снова были обнаружены неизвестные в чёрном. Поймать их не удалось, но теперь мы точно знаем, что их минимум трое. Передвигаются они крайне быстро – настолько быстро, что ребята говорят, будто эти мерзавцы растворяются в воздухе, а потом возникают в совершенно другом месте. Отследить их перемещения связному Колли не удалось, так что Фавн продолжит его работу. Кроме того… Вероятность того, что эти неизвестные связаны с несанкционированными смертями, стремится к единице.

Все зашушукались, и только Фавн спокойно поднял руку:

– Могу я узнать причину такой уверенности? – спросил он. – Я понимаю, что они очень подозрительные, но несанкционированные смерти случались и раньше.

– Верно, – кивнул капитан. – Однако сейчас другой случай.

Он повернул к ним широкий планшет, и парни подошли ближе. На карте Траумберга посверкивали знакомые точки жизненных показателей – только жёлтые, кучкующиеся в районе поликлиник и пригородов, где жили старики, и красные. Последние рассеялись почти по всему городу, за исключением нескольких районов. «Кройц, Кольн и Хохцайт, – отметил Фавн, изучая карту. – Как и ожидалось…»

– Здесь показаны те, кто покинул наш мир за прошлую неделю, – объяснил капитан, подчёркивая места с особо высокой концентрацией точек. – Чтобы вы понимали, такое количество людей должно несанкционированно умирать за месяц. Мы превысили норму в четыре раза! Кроме того, неизвестных в чёрном видели в тех же местах и примерно в то же время, как следует из отчёта Колли. За руку их, конечно, никто не поймал, но на совпадение не похоже. Я ответил на вопрос?

Фавн кивнул, и парни вернулись в строй, готовясь слушать дальше. Капитан снова прокашлялся и глянул что-то в планшете.

– Также удалось выяснить, что эти чёрные плащи работают по ненормированному графику. Их засекли на камерах после комендантского часа, но до начала ночного рейда, а также днём – но на окраинах города. Подозреваю, что наши рабочие часы они давно знают, и стараются адаптироваться.

– И что теперь, мы в рейды будем днём ходить? – уточнил Плам. – Днём же на работе все, как нам… ну, это самое?

– Нет, наш график не изменится. Но вас я прошу внимательно следить за окружением, даже когда вы не на работе. Кроме того, вырастет нагрузка на связистов, – Капитан внимательно глянул на Фавна. – Я понимаю, что следить за всем городом круглые сутки невозможно… Но тебе предстоит решить эту задачку.

Тот тяжело вздохнул и кивнул. Задача до боли напоминала недавний кошмарный сон, и Фавн не мог отделаться от мысли, что во сне он так и не смог её решить.

– Ещё хотелось бы напомнить, – Он вздрогнул, услышав голос капитана, и поспешил поднять голову, – что нить веретена может использоваться как оружие. Кто скажет нам, как использовать нить, чтобы парализовать нарушителя?

Повисла тишина. Даже Фавн призадумался: он проходил боевое обучение, но это было так давно, что он уже ничего не помнил. Хотя он не держал веретена в руках с тех пор, как добился места связиста, и не горел желанием хвататься за него снова.

Капитан осмотрел притихнувших ребят и с улыбкой покачал головой.

– Хотел бы вас отругать, но как я могу, – вздохнул он. – Вы же так хорошо работаете, что даже ни разу не пришлось применять веретена не по назначению.

По шеренге пробежали неловкие смешки, но все уже понимали, чем это грозит.

– Значит, сегодня посвятим день боевой практике, – объявил капитан. – Все остаются в тренировочном зале и под моим чутким руководством вспоминают технику обращения с нитью.

Фавн вздохнул, разминая запястья, но его одарили особым взглядом:

– Все, кроме связиста, разумеется. У тебя своя задача и день на то, чтобы предоставить мне стоящие результаты. И я этого не говорил, но если твой отчёт будет менее убедительным, чем отчёт Колли, до конца жизни будешь веретена заматывать. Понял меня?

– Да, капитан, – выдавил он, и мужчина кивнул.

– Тогда пять кругов по полю, а потом вместе со мной будем делать зарядку! Давно я вас не гонял, пора вспоминать молодость.

Вслух никто ничего не сказал, но в нестройном беге то и дело слышались комментарии ребят о том, как они «рады» вовлечению капитана в тренировки. Фавн в целом был с ними согласен, но ему нельзя было жаловаться: в конце концов, это не ему предстояло несколько часов махать веретеном.

– О чём задумался? – Лерик притормозил, чтобы сравняться с замедлившимся другом. – Уже пытаешься вычислить истинных Потерянных?

– Пытаюсь понять, как избежать увольнения, – хмыкнул Фавн. – У нас информации – крохи, и Колли наверняка выжал из неё всё возможное. Надо будет тщательно перечитать его отчёт и понять, почему он оставил мне ту записку.

– Оставил тебе записку, но не упомянул об этом официально? Странно, нет?

– Не очень. Мы, связисты, все заодно. Колли знал, что у меня будет больше времени для анализа данных и знал, что я лучше него в этом разбираюсь. Поэтому он отобрал для меня самую важную информацию, и теперь моя забота – чтобы его труды не пропали даром.

– Ты разберёшься, – хлопнул его по плечу Лерик и побежал дальше. – Ты же у нас самый умный!

Фавн не разделял его уверенности, но выбора у него было не так много. Оставив младших ребят наедине с воодушевлённым капитаном, он поспешил в рубку. Расстегнул ворот формы, захлопнул дверь и упал в кресло, впиваясь взглядом в копию отчёта прошлой смены. Ничего нового, только выразительные слова о том, как неизвестные в чёрном были замечены на местах несанкционированных смертей. Нет, разгадка пряталась не в этих словах, в сотнях камер городского наблюдения. Решение, разбитое на множество кусочков, и он не мог понять, с какой стороны подступиться к этому паззлу.

– Я ничего не сделаю, если не начну делать хоть что-нибудь, – сказал он себе и открыл ноутбук. – Раз уж у меня есть данные, начнём их анализировать.

В изолированном пространстве рубки Фавн забыл о течении времени и даже о том, где вообще находится. Поначалу работа шла с трудом, но ему удалось поймать поток, и пальцы летели по клавиатуре, едва поспевая за ходом его мысли. Он не собирался изучать данные вручную: для этого он учился программировать, и теперь созданный на скорую руку алгоритм сортировал отметки Колли, чтобы Фавну было от чего отталкиваться.

Когда человек вернулся с новой чашкой кофе, машина уже нарисовала на карте несколько графиков, соединив места появления незнакомцев в хронологическом порядке. Фавн внимательно рассмотрел маршруты – они были резкими, угловатыми, будто опорных точек критически не хватало для точного построения. Однако временные коды на имеющихся подсказывали, что ни один человек, даже усиленный формой Потерянный, не способен преодолеть такое расстояние за столь короткое время. Это соотносилось с показаниями предыдущей смены и с тем, что сам Фавн видел на камерах – те, за кем они гоняются, были невероятно быстрыми.

«Но всё же мы их видим, – напомнил он себе и снова перевёл взгляд на записи видеонаблюдения, проигрывающие одни и те же отрывки. – А значит, можем их поймать».

Он сконцентрировался на тех кадрах, где тёмные силуэты можно было рассмотреть. Получил ли он из них максимум информации? Возможно, нет, но пока что он больше ничего не видел. Лишь в некоторых местах можно было рассмотреть цвет узоров на одежде человека, но это только подтверждало, что Потерянных несколько и они следовали разными маршрутами. Фавн перевёл взгляд на построенную алгоритмом карту.

«У каждого своя зона ответственности, – понял он. – Их гораздо меньше, чем нас даже в одном отряде, но за счёт скорости они могут покрыть такое же расстояние, как несколько наших. Они люди вообще или кто?»

Нажав несколько кнопок, он скрыл все обработанные фрагменты. Теперь перед ним осталось несколько десятков зацикленных записей помех. Оценив фронт работ, Фавн задрал голову, закрыл глаза и помассировал веки.

– Интересно, кто оплатит мне очки? – вздохнул он, открыл первый кусочек на полный экран и принялся его рассматривать.

Он не знал, что именно ищет, всматриваясь в каждый кадр и разглядывая крупицы изображения вне повреждённого сигнала, но чувствовал, что эти отрывки откроют ему разгадку. Колли включил их в отчёт потому, что помехи на камерах сами по себе были событием, а в сочетании с появлением истинных Потерянных вывод о связи двух явлений прямо-таки напрашивался. Фавн был с этим согласен, вот только расположение камер с повреждёнными записями было слишком хаотическим, чтобы что-то понять. Некоторые из них располагались рядом с предположительными маршрутами неизвестных, и именно с них Фавн начал изучение.

Он рассматривал кусочек за кусочком, лишь изредка прерываясь, чтобы помассировать уставшие глаза и размять шею, и с каждым новым кадром надежда что-то найти помаленьку таяла. На часы и количество выпитых кружек кофе он уже не обращал внимания, видя лишь панорамы улиц и полосы видеопомех.

Когда на очередной записи мелькнул чёрный силуэт, Фавн вперился взглядом в чудом пойманный момент. Крохотное движение пальцем – и в следующую миллисекунду человек исчезал, движение обратно – снова появлялся. Фавн тут же открыл остальные камеры на том же промежутке времени. Он вцепился в эту соломинку обеими руками, и не собирался её отпускать. Изучая все камеры в округе, он даже не заметил, как дверь рубки осторожно открылась и в щель просунулась блондинистая голова.

– Как твои дела? – вполголоса поинтересовался Лерик. – Ты не пришёл на обед, и я принёс тебе поесть.

Вместо ответа Фавн подманил друга и показал на экраны.

– Смотри, – Он выделил конкретную секунду и увеличил изображение с одной камеры. – Видишь?

Лерик поставил поднос рядом с пустыми чашками и прищурился.

– Это один из них, верно? Вот чёрный плащ, и узоры на месте. Но видно только нижнюю часть тела, остальное в помехах.

– Ага, и вот что он делает.

Человек на камере, стоя посреди улицы, занёс ногу для шага и исчез. Фавн повернулся к Лерику, который ошарашенно взирал на пустую улицу, и кивнул своим мыслям:

– Твоё выражение лица подсказывает, что я не сошёл с ума. Это радует.

– Но… он никуда не прыгнул и не побежал. Куда он делся?

В ответ связист вывел другое изображение, с камеры в нескольких перекрёстках от первой.

– Думаю, сюда.

Они увидели, как спустя две секунды после исчезновения силуэта с предыдущей камеры на новой появились помехи. Фавн остановил воспроизведение и начал перематывать его по отдельным кадрам. Наконец из ниоткуда появилась нога, и на улицу вышел тот же самый незнакомец в чёрном. Пробежав несколько шагов, он прыгнул на крышу и скрылся из поля зрения.

– Ничего себе… – пробормотал Лерик.

Фавн уже задавал в алгоритм новые переменные, и карта маршрутов перестраивалась у них на глазах. Линии стали плавнее, появились точные направления, выстроились совпадения с указанными местами смертей.

– Получается, все помехи на камерах вызваны ими?

– Полагаю, что так. Скорее всего, будет какой-то процент шумовых данных, ведь раньше камеры тоже сбоили, но это случалось очень редко. Видимо, эта… телепортация, я не знаю, как это ещё назвать, мешает сигналу с камер. Причём, судя по тому, что на большинстве записей с помехами ничего не видно, действует эта помеха в определённом радиусе.

Лерик нахмурился, пытаясь осознать сказанное, но Фавн только махнул рукой.

– Не бери в голову, – Он встал и с наслаждением потянулся. – Главное, что теперь я смогу вычислить их перемещения. А если учесть, что телепортируются они не так уж далеко – не дальше одного квартала, – возможно, мы даже поймать их сможем. Но тут всё будет зависеть от вас. Самое главное, меня не уволят. По крайней мере, пока что.

Лерик посмотрел на него, но во взгляде было не столько восхищение, сколько сочувствие. Улыбнувшись, он потрепал товарища по плечу.

– Поешь сначала. И отдохни немного, а то глаза у тебя…

Фавн глянул в чёрное зеркало выключенного монитора. И правда, белки глаз покрылись красной сеткой сосудов, и даже веки как будто покраснели и опухли. Впрочем, несмотря на зуд и сухость в глазах, туман в голове и деревянное тело, чувствовал он себя как никогда лучше.

– Как ваши тренировки с веретенами? – поинтересовался он, принимаясь за еду. – Не сказать, что я вам завидую, но после нескольких часов просмотра камер… Немного завидую.

– Даже не думай! У меня плечи отваливаются, а на пальцах уже мозоли. Зато я смог трижды связать Коммода. Ему-то веретено хорошо даётся, но уворачиваться он не умеет.

Фавн не ответил. Механически пережёвывая бутерброд, он размышлял о только что сделанных выводах. Да, он может отследить ночных незнакомцев, но это не изменит того факта, что они могут перемещаться на большие расстояния за несколько секунд. Кто способен их догнать? На ум приходило не больше десяти человек, включая Лерика и Коммода. Но догнать мало, нужно ещё и суметь задержать.

Проглотив кусок бутерброда, он отодвинул стул.

– Пошли, пройдёмся. Надо ноги размять.

Не дожидаясь ответа, он вышел из рубки. Лерик поспешил следом, явно недоумевая, что на него нашло.

В тренировочном зале и правда было неожиданно людно для середины дня. Одни набрасывали петли из золотой нити на напарников, которым нужно было уклоняться от лассо, другие тренировались в захвате мелких предметов с большого расстояния. Кто-то уже отдыхал, массируя уставшие руки, а отдельные неудачники пытались выпутаться из нитей собственного веретена.

Коммод занял отдельный угол. Держа веретено в одной руке, другой он скручивал нить в крупные петли и набрасывал их на манекены. Пока остальные кое-как забрасывали одну петлю, он сплетал сразу несколько и связывал противника по рукам и ногам, быстро разрывал нить и, не успела она рассыпаться, начинал заново. Погрузившись в отточенные до автоматизма движения, он не замечал ничего вокруг, и голос со стороны прозвучал для него даже слишком неожиданно:

– Отлично у тебя получается. Готов…

Коммод резко повернулся, и спираль из трёх петель полетела в Фавна. Тот замер, забыв, что нужно уклониться, и уставился на золотую нить – она почти вцепилась в его тело, но вдруг дёрнулась в сторону, сплющилась и втянулась в веретено Лерика. Осознав, какой неприятной участи он только что избежал, Фавн перевёл дух и кивком поблагодарил друга.

– А, это ты, – заметил его Коммод. – Извиняюсь, рефлексы.

– Хорошие рефлексы. В дело пустить хочешь?

Коммод и Лерик повернулись к нему, и даже проходящий мимо капитан остановился, прислушиваясь к разговору.

– То есть наш связист всё-таки лучше, чем у второй смены?

Слова Коммода прозвучали так самодовольно, будто это он просидел несколько часов, под лупой рассматривая камеры наблюдения, но Фавн оценил комплимент и склонил голову с лёгкой улыбкой.

– Скажем так, если они снова покажутся этой ночью, веретено тебе понадобится не только для работы.