Серия «Невеста для мёртвого колдуна»

Честно, мне её жаль. Ехать к чёрту на кулички, чтобы решать деликатные женские вопросы с помощью знахарки… На этом настаивала именно Даша. Лена, вопреки всем материнским уговорам, хотела оставить ребёнка. Но с Дашей (я на собственном опыте убедился), если она упрётся, договориться невозможно.

В довесок моё мнение в их деликатном вопросе не рассматривалось.

И сам вот не пойму, почему всегда западаю только на таких – жёстких, упрямых и сумасбродных женщин?

Эх… Отбросив размышления, я снова переключил внимание на дорогу.

За окном снежные поля сменялись густым лесом, уходящим к горизонту. Попутное движение – редкое. Иногда проезжали фуры.

Мы ехали уже шесть часов. Погода стремительно портилась. Небо, обещая снег, заволокли низкие грузные тучи. А ещё быстро темнело.

Лена дремала, свернувшись на заднем сиденье. Во сне её лицо выглядело спокойным и очень юным. От силы дашь лет тринадцать.

К тому же Лена характером совсем не похожа на мать. И внешне они сильно отличались. Даша – высокая, стройная крашеная блондинка. А вот её дочка совсем другая: тёмно-русая, миниатюрная и изящная, как дюймовочка.

И как её вообще угораздило залететь, такую спокойную, домашнюю девочку- отличницу...

Спрашивать об этом прямо – мне неудобно. А Даша считала, что их с дочкой женские дела меня не касаются, поэтому подробностей не рассказывала.

Я сверился с навигатором: до деревни Камышовка, где жила знахарка, оставалось чуть больше сорока километров.

- Давай остановимся. Кофе хочу, - предложила Даша, увидев впереди заправку.

-  Окей, - согласился я и плавно снизил скорость, собираясь свернуть на развилке.

Кофе хотелось и мне, а ещё неплохо было бы перекусить и выпить таблетку от головной боли.

Заправка пустовала. Я решил заправить бак, а Даша с Леной пошли в зону фудкорта.

Пока расплачивался, заметил на стене старую карту и, приглядевшись, рассмотрел, что километрах в десяти перед Камышовкой находилась Рябовка. И озадачился, потому что по навигатору никакой Рябовки на проложенном маршруте не было. Спросил у продавца, а он ответил, что деревня давно заброшена и на новых картах ее нет.

Вскоре совсем стемнело и начался сильный снег. По радио в лендровере транслировали хиты девяностых.

Наконец, Даша принесла нам кофе в стаканчиках и хот-доги. Дочке она купила газировку, чипсы и пакет с мармеладками, что и положила на заднее сиденье.

- Лена в туалет пошла, - вернувшись, сказала Даша и с аппетитом начала есть.

Песню Агаты Кристи “Сказочная тайга” прервало срочное сообщение о снежной буре с сильным ветром и метелью, грозившей обрушиться на нас в ближайшие часы.

- Ну, вот, - сказал я, - как чувствовал, - тоном намекая Даше, что лучше сейчас будет – это всё-таки вернуться домой.

- Ты чего это ноешь, а?! Сдрейфил? - начала закипать Даша. - Успеем мы доехать, а там, в деревне, если придется – и переночуем, - решительно сказала она, сверля меня взглядом.

Я пожал плечами и запил таблетку кофе. Поспорить с Дашей сейчас – выйдет себе дороже. Эх, надо было с утра не соглашаться на эту авантюру. И подумал: в который это уже было раз – похожая ситуация за год наших с Дашей отношений?

И я потом вот так же сетовал на себя, нерешительного. Не могу о себе сказать, что в жизни мягкохарактерный. На работе – начальник строительной фирмы. А вот с женщинами так помимо воли получается… Всегда верёвки вьют.

За окошком машины роился крупный снег. Я подумал, с какой низкой скоростью мы теперь поедем до Камышовки. Затем допил кофе, доел хот-дог. Даша возилась с телефоном, чертыхаясь, что, похоже связи нет.

- С Леной там всё нормально? - спросил я.

- Действительно, что-то она долго. Пойду, проверю. И воды куплю в дорогу, - сказала Даша и, накинув капюшон куртки, вышла из машины.

Я задремал и проснулся от стука. За окошком лендровера, в круговерти снега, стояло нечто непонятное в желтой куртке с капюшоном и размахивало руками. Голос этого нечто был знакомый.

- Даша? Какого чёрта? - не сразу я понял, что заблокировал все дверцы машины.

А когда открыл дверь, моя деловая подруга сначала обматерила меня и только после сообщила:

- Лена пропала. Нет её ни в туалете, ни в фудкорте. И работники заправки её не видели.

От этих слов я проснулся окончательно.

- Ты дочке звонила? - спросил я.

- Абонент недоступен, - взволнованно отозвалась Даша.

- Она не могла далеко уйти. Пойдём, - сказал я и вышел из машины.

Сразу за заправкой, со стороны уборной, раскинулось большое, завеянное снегом поле. Дальше едва заметно сквозь метель чернел лес.

- Неужели Лена пошла туда? Зачем она сбежала, глупая дура? - тихо задала себе вопрос Даша. И тяжело вздохнула.

Я не ответил. Что тут скажешь? Притом, что считаю – Даша в поступке дочери сама виновата. Но кому от этого сейчас станет легче?

Я просто подошел к краю поля, всмотрелся в поисках следов. Сильный ветер грозил сорвать капюшон куртки. Снежинки налипали на глаза, таяли и мешали обзору. Ни черта не видно. Даша что-то едва слышно говорила. Ветер приглушал звук, переиначивая слова, обрывая окончания, как в игре в испорченный телефон.

Я стиснул зубы и, не обращая на притихшую невесту внимания, сосредоточенно светил фонариком с телефона, идя возле снежной кромки.

Наконец нашёл цепочку глубоких провалов – следов, теряющихся вдали. А рядом, у обочины, виднелась присыпанная снегом розовая рукавичка. У Лены были такие. И если бы не эта явная деталь, то я бы не пошёл по следам, а вернулся на заправку. И там вызвал полицию.

Я обернулся и, не видя другого выхода, решительно сказал Даше:

- Давай поторопимся. Иначе, кто знает, может, и не догоним!

Шагнул в след и, не оглядываясь на Дашу, и впрямь поспешил изо всех сил.

Даша шла за мной – и, казалось, слышал за спиной её сбитое дыхание (пару раз мельком оглянулся на фигуру, смутную в снежных вихрях). Глубокий снег скрипел, проваливаясь под ногами. Метель бушевала, и впереди ничего не было видно.

Казалось, полю нет конца. Колкие, суховатые снежинки кусались, словно рой пчёл. Ветер гудел зло, протяжно, тоскливо. Мои и Дашины крики: «Лена! Ау! Лена! Где ты?!» - улетали глухим шёпотом куда-то в сторону.

Холод вламывался под одежду, несмотря на движение. Замерзали ноги. Покраснели, озябли пальцы. Чёрт, и как я мог забыть в машине рукавицы?

Вскоре потерялось ощущение времени. Ноги начали гудеть. Лицо леденело. Настроение и боевой запал резко начали падать. А тут ещё следы девочки постепенно терялись в новом снежном покрове…

- Да подожди же ты! - истерично взвыла позади Даша. - Я устала, я больше не могу… - дрожащим голосом добавила она, когда я обернулся к ней.

- Надо дойти до леса, - твёрдо произнес я. - Там будет полегче. И мы не можем бросить Лену. Скорее всего, она именно там, в лесу… И вдруг замёрзла? Кто, кроме нас, поможет ей? - высказал я свои опасения.

- Возможно, ты прав, - с надеждой в голосе ответила подруга.

Я взял её за руку и кивнул. И мы пошли дальше.

До леса так и не дошли.

Следы Лены внезапно оборвались, словно она попросту исчезла.

Впереди всё так же белело снежное поле. Я нагнулся в поисках занесённых следов девочки и светил фонариком в разные стороны. Даша нервно дёргала меня за рукав куртки. Да я и сам знал, что она хочет сказать, что спросить. От досады хотелось кричать. Епта! Куда, ёшкин кот, делась Лена?

Я сделал долгий, глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями и что-то решить. Даша продолжала дёргать меня за рукав куртки. Я только начал оборачиваться, как налетел такой сильный порыв ветра, что заставил меня пошатнуться. На мгновение снег залепил глаза. Даша вскрикнула. И вдруг возникло чувство, что реальность поплыла. Перед глазами зарябило. А потом был толчок в спину. И всё стихло.

А после увидел по-настоящему: ветра и метели впереди-то уже нет. Обернулся и обомлел: за спиной плотной стеной бушевала снежная круговерть.

- Как такое возможно? - тонким дрожащим голосом озвучила мои мысли Даша, кусая губы и сжимая кулаки, что часто делала, когда нервничала.

Я притянул её к себе, приобняв, закрывая собой метель позади. По спине прошёл холодок. Я зажмурился и снова открыл глаза. А затем сказал:

- Не смотри!

Мы стояли на узкой, засыпанной снегом, но настоящей дороге. Над головой раскинулось холодное звёздное небо. Зато вдали разглядели крыши домов и тонкий дымок из труб.

- Слава, что происходит? - дрожащим, совсем не похожим на себя прежнюю голосом спросила Даша.

Я ответил честно: мол, не знаю. По привычке посмотрел на телефон. Батарея была практически разряжена. Связи нет. Меня замутило.

Сделал шаг вперед, покачнулся, и меня вырвало в снег. Рядом простонала Даша: её тоже тошнило.

- Надо идти к людям за помощью! Раз есть дым – значит, дома не заброшены, - рассудил я, тяжело дыша и сплёвывая.

Даша не спорила. Она вытерла снегом рот. А я стоял и дышал, пока не полегчало. А после мы снова пошли.

Едва показался первый дом, низкий и явно старый, практически вросший в землю и в сугробы, снова налетел сильный ветер. И метель обрушилась на нас со спины, едва не сбив с ног.

Мы заколотили в дверь. Никто не открыл. Следующий дом тоже встречал тишиной. А сквозь завывания ветра и метель доносилось обрывки пения, будто бы пели хором. Причем пели и мужчины, и женщины.

Как же было холодно… И вернувшаяся с новой силой усталость буквально приколачивала ноги к земле.

Вскоре Дашу пришлось буквально тащить за собой. И я не знал, насколько меня ещё хватит.

Ещё один дом оказался пустым. Сквозь усилившуюся метель я больше не мог разглядеть дыма.

Пение вдруг прекратилось. “Господи, помоги нам!» - подумал я, запоздало решившись кричать о помощи. К ужасу, голос охрип.

- Не могу больше!

Застонав, Даша упала. Я поднял ее и взвалил её себе на плечо, впервые в жизни вздохнув, что моя подруга такая тяжёлая.

Затем, напрягая все силы, подошёл к покосившемуся забору третьего дома, сразу – к огромному облегчению – ощутив слабый запах дыма. Надежда получить здесь помощь окрылила и придала сил.

- Хозяева, есть кто дома?! Помогите! - гаркнул я и громко заколотил в калитку.

В маленьком окошке мелькнуло пламя свечи – и вскоре дверь дома открыли. Сгорбленный мужик, в фуфайке и валенках, кряхтя, вышел во двор. Затем отпер калитку. Заохав, глядя на нас, впустил в дом.

Внутри чувствовалось тепло, и это сейчас было главное.

- К печи садись, - жестом он дал понять, чтобы я не разувался, а смел снег с ботинок себе и Даше веником.

Я усадил Дашу на табуретку. Она стонала, но не приходила в себя.

Затем мужик принёс мне старое колючее одеяло, зажёг пару толстых свечей в банке и подкинул в печь дров. А после сказал, что сейчас чая заварит.

- Спасибо, - ответил я и, укрыв одеялом Дашу, вытянул руки поближе к печи. И вздрогнул, ощутив болезненное покалывание в начавших согреваться пальцах.

Скрипнула дверь, дохнуло холодом. Внутрь вошла приземистая пожилая женщина, закутанная в шерстяной платок поверх старомодного пальто. С кряхтеньем она разулась и, переобувшись в галоши, громко, как привычно делают плохо слышащие люди, спросила:

- Кого это, Федька, к нам занесла нелегкая, а? - и пристально посмотрела на меня.

Я рассказал, что мы искали дочь и, попав в жуткую необъяснимую метель, заблудились. Затем спросил, не видели ли они девушку, лет пятнадцати, невысокую, худенькую… И описал её одежду.

- Вот как… - протянула пожилая женщина и, переглянувшись со сгорбленным мужиком, отрицательно покачала головой.

Пришедшая назвалась Настасьей. Она захлопотала, обхаживая нас с Дашей, как курица-наседка. Сперва растёрла перед носом моей невесты пахучие травы, пока та не закашлялась. Охая и ахая, она проверила состояние моей подруги: разув её, прощупала Даше руки и ноги.

Затем она велела Феде вскипятить в кастрюле воды, пояснив, что это нужно как для чая, так и для согрева, чтобы попарить в тазу гостье ноги. Все эти процедуры дали действенный эффект. Даше заметно полегчало.

А после Настасья накормила нас молочной затиркой, щедро сдобренной сливочным маслом.

- Кушайте, кушайте, - умильно смотрела на нас пожилая женщина. Затем подлила травяного чая, предложив засахарившегося меда вприкуску. И как бы между делом то и дело задавала нам разные вопросы. Откуда и куда ехали, да и про метель спросила. Объяснив, что гости в здешних местах ох как редки. Но вот зимой, в метель, бывают, появляются. Мол, как мы с Дашей.

Затем Настасья внезапно переключила интерес на мою спутницу, но, узнав, что она моя невеста, отстала. Только тихо буркнула себе под нос:

- Знать, не жена ещё…

А вот Федя, напротив, сидел и помалкивал. И хмурил брови, будто бы что-то его сильно беспокоило.

Ещё, я отметил, что он беспрекословно исполнял все, что велела ему, по моим предположениям, супруга. А иначе кто ещё ему эта Настасья была: родственница, подруга, сестра?

После еды клонило в сон. Даша уже дремала на стуле, свесив голову на грудь.

Я снова проверил телефон, ставший бесполезным без связи. Как жаль, что электричества в доме нет.

За маленьким окошком бушевала метель. Я зевнул и прикрыл налившиеся тяжестью веки. В голове беспорядочно крутились не дающие окончательно расслабиться мысли. Нужно было что-то срочно решать, делать, но тело отказывалось двигаться, а голова – соображать. Хотелось спать – и всё. Но что-то, повторюсь, мне не давало покоя, что-то тревожило. Настойчиво зудело, словно комариный укус, внутреннее чутьё. Поэтому я лишь притворялся, что сплю, а сам лишь прикрывал веки, и наблюдал, и прислушивался.

Вот Федя собрал в таз грязную посуду и отнёс к рукомойнику. Настасья подбросила в печь дров и наказала мужу:

- Гостям постели и картошку почисти. Акулина сала обещала кусок. По пути назад заберу, - тихо сказала она и, собравшись, вышла за дверь в метель.

И тут то ли ветер на мгновение затих, но я снова услышал хоровое пение. Так поют в церкви: мелодично, красиво. Но здесь пение отдавало чем-то жутким. Сон вдруг как рукой сняло. Я встал и спросил у Феди, куда пошла Настасья.

Он нехотя бросил возиться с посудой и, посмотрев на меня, сухо ответил.

- Так свадьба у нас в деревне. Помочь надо.

Как будто это мне всё объясняло.

Затем сказал, что сейчас нам с Дашей постель приготовит.

- И что всегда так у вас в деревне перед свадьбой поют? - прямо спросил я.

- Это традиция такая, - ответил Федя и, нахмурясь, недобро посмотрел на меня, давая понять: хватит расспрашивать.

А после сказал, где нам с Дашей разместиться.

Мне постелили на русской печи, а моей подруге досталась высокая кровать с железной спинкой во второй комнате дома.

Сами же хозяева, наверное, собирались ночевать на старинном продавленном диване, расположенном напротив серванта с посудой.

К слову, в доме было всего две комнаты: небольшая кухня с печкой – и за шторкой спальня, видимо исполнявшая при надобности роль гостиной.

Я перенёс Дашу и уложил её на кровать, накрыв пахнувшим пылью одеялом. И сразу полез на печь: спать хотелось неимоверно.

Мне снился кошмар, и проснулся я в холодном поту. Деталей сна не разобрать, но я хорошо помнил, что Лена была в беде и звала нас с Дашей на помощь.

В доме стояла тишина. Лишь скребся ветер в оконные щели. Переполненный мочевой пузырь требовал опорожнения. Я смутно пытался вспомнить, где хозяева оставили для этих целей ведро.

Затем слез с печи, с неохотой понимая, что, видимо, придется идти во двор: будить спящих хозяев не хотелось. На кухонном столе догорала свеча в консервной банке.

Даша застонала сквозь сон, и, взяв свечу, я направился к ней. И тут увидел, что ни Феди, ни Настасьи нет дома.

Время на дисплее смартфона, внезапно «проснувшегося», перевалило за три утра. Связи, как и раньше, нет. Интересно, куда могли уйти морозной ночью хозяева? Честно, в голову не приходило ни одной догадки. Зато в углу стояло накрытое крышкой ведро. Едва я облегчился, как резко повеяло сквозняком. Тянуло от советского ковра на стене, висевшего за диваном.

Ведомый любопытством, я подошел ближе к ковру. Сквозняк усилился. Я приподнял краешек ковра. Ну и дела! Час от часу становится всё страннее. Прямо за ковром темнел узкий проем. И оттуда вдруг так сильно дохнуло ветром, что пламя свечи в моих руках едва не потухло.

Любопытство снова взыграло во мне. Да и вообще я всегда доводил любое начатое дело до конца. Поэтому я осторожно зашёл в проём. Там было тихо и ощутимо прохладнее, чем в хозяйской спальне.