romex82

Реальность круче

В Оксфорде, в Кларендонской лаборатории, в коридоре стоит неприметная штуковина под стеклянным колпаком. Два маленьких латунных колокольчика, между ними болтается металлический шарик размером с горошину. Шарик бьёт то в один колокольчик, то в другой. Звенит он так тихо, что сквозь стекло почти ничего не слышно. Студенты и сотрудники проходят мимо каждый день и особо не обращают внимания.

А зря. Этот звонок звонит без остановки примерно с 1840 года. Его купил тогдашний профессор физики, преподобный Роберт Уокер, поставил в лаборатории, и с тех пор его никто не выключал. Шарик успел ударить в колокольчики больше 10 миллиардов раз. В Книге рекордов Гиннесса он записан как самая долговечная батарейка в мире. Он пережил королеву Викторию, две мировые войны, лампу накаливания, телеграф и дискеты.

Работает он на электростатике. Под каждым колокольчиком стоит так называемый сухой столб, предположительно столб Замбони. Это стопка из тысяч дисков какого-то металла и какого-то вещества, всё залито серой, чтобы не испортилось. Колокольчики заряжены противоположно. Шарик касается одного, набирает заряд, отталкивается и летит к другому, там перезаряжается и летит обратно. Заряда при каждом ударе переносится ничтожно мало, поэтому столбы и не садятся уже почти два столетия.

Самое интересное начинается дальше. Из чего именно сделаны эти столбы, никто точно не знает. Чтобы узнать, надо вскрыть конструкцию. А вскрывать её никто не хочет, потому что тогда эксперимент, который идёт с 1840 года, закончится на твоей смене. Представь запись в истории науки: «Звонил 180 лет, потом пришёл Кевин с отвёрткой». Вот физики и живут с загадкой прямо у себя в коридоре.

Иногда звонок всё-таки замолкал, но не потому, что сели батарейки. При высокой влажности шарик начинает залипать. Высохнет воздух, и он снова бодро тренькает дальше, как ни в чём не бывало.

У звонка, кстати, есть достойный коллега по бессмысленному долголетию, эксперимент с капающим битумом в Квинсленде. С 1927 года в воронке стоит кусок смолы, которая на вид твёрдая, её можно расколоть молотком. На самом деле она течёт, просто очень медленно: одна капля падает раз в лет восемь-десять. Хранитель эксперимента Джон Мейнстоун присматривал за ним больше пятидесяти лет и ни разу не увидел, как падает капля. Однажды он отошёл за чаем, в другой раз его не было в городе. В 2000 году к воронке специально поставили камеру, и она сломалась ровно в момент падения. Мейнстоун умер в 2013 году, так и не дождавшись своей капли. А впервые падение капли на видео записали в том же 2013-м, в похожем эксперименте в дублинском Тринити-колледже.

Колыма, обрыв Дуванный Яр. Это место, где река годами подмывает берег и вскрывает вечную мерзлоту, как слоёный пирог. В одном из слоёв, на глубине десятков метров, учёные из Пущино нашли древние норы арктических сусликов.

Суслик, как любой уважающий себя грызун, делал запасы на зиму: складывал в нору семена и плоды. Потом пришла мерзлота, нору законсервировало, и суслик так и не вернулся за едой. Ни через год, ни через тысячу лет.

Радиоуглеродный анализ показал возраст около 32 тысяч лет. В это время по тундре ещё вовсю бродили мамонты и шерстистые носороги.

Команда Светланы Яшиной и Давида Гиличинского из Института физико-химических и биологических проблем почвоведения РАН решила сделать то, что звучит как сюжет дешёвой фантастики: оживить растение из этих запасов.

Целые семена прорасти не смогли. Зато в незрелых плодах смолёвки узколистной (Silene stenophylla) сохранились живые клетки ткани. Из них в пробирке вырастили полноценные растения.

И они зацвели. А потом дали семена, из которых выросло следующее поколение.

Самый интересный момент: цветки древней смолёвки немного отличались от современной. Лепестки у неё оказались уже и сильнее разнесены друг от друга. То есть это не просто «оживили травку», а буквально посмотрели на то, как выглядел цветок во времена ледникового периода.

Статья вышла в 2012 году в PNAS. Гиличинский до публикации, к сожалению, не дожил.

В 2018 году та же научная школа (Анастасия Шатилович и коллеги) взяла пробы мерзлоты с Колымы и реки Алазеи, разморозила их и положила в чашки Петри с едой.

Через несколько недель в чашках поползли нематоды. Это микроскопические черви возрастом около 30–40 тысяч лет. Они начали есть и размножаться, как будто ничего не случилось.

В 2023 году работу продолжили вместе с немецкими коллегами из Института Макса Планка. Нематода из норы в Дуванном Яре оказалась новым для науки видом. Её назвали Panagrolaimus kolymaensis, а возраст определили примерно в 46 тысяч лет. Для сравнения: неандертальцы тогда ещё вполне себе жили в Европе.

В 2021 году в журнале Current Biology вышла ещё одна работа пущинцев под руководством Любови Шмаковой. Из якутской мерзлоты с глубины около 3,5 метра достали бделлоидных коловраток возрастом примерно 24 тысячи лет.

Коловратки ожили и начали размножаться. Им даже не нужны самцы: эти ребята уже миллионы лет обходятся партеногенезом. Потом их потомков в лаборатории специально замораживали и размораживали, и они снова выживали. То есть это не случайное везение, у них реально есть механизм переживать такое.

При заморозке главная беда для клетки — кристаллы льда. Они разрывают мембраны, как стекло. Такие организмы умеют уходить в криптобиоз: обезвоживаются, накапливают защитные сахара (например, трегалозу) и белки, которые не дают структурам клетки развалиться. Метаболизм падает практически до нуля. Организм не живёт и не умирает, а просто стоит на паузе.

У нематоды из Колымы, кстати, нашли те же гены «выживания», что и у всем известной лабораторной нематоды C. elegans. Похоже, этот набор инструментов у них очень древний.

Мерзлота тает. Те же обрывы на Колыме каждый год обнажают новые слои. Червяки и цветочки — это милота, но в той же мерзлоте лежат и древние бактерии, и вирусы. Французские и российские исследователи уже оживляли гигантские вирусы из сибирской мерзлоты возрастом в десятки тысяч лет. К счастью, они поражают только амёб.

А вот суслик свою заначку так и не забрал. Зато благодаря ему в теплице в Пущино цветёт растение, которое последний раз видело солнце, когда человек ещё не придумал земледелие.

Представьте себе вершину холодной войны — осень 1983 года. Напряжение между СССР и США достигло такого градуса, что мир всерьез ждал ядерного апокалипсиса: только что сбит южнокорейский «Боинг», американцы высаживаются на Гренаде, а в Европе вот-вот начнутся масштабные натовские учения Able Archer 83.

И прямо в этот момент в Саргассовом море, в двух сотнях миль от побережья США, на глазах у ошарашенных американских военных на поверхность всплывает советская атомная подлодка. Она беспомощно дрейфует, задрав корму, а на ее гребной винт намотан самый охраняемый секрет Пентагона стоимостью в сотни миллионов долларов.

Шпионские прятки в чужих водах

Советская атомная подводная лодка К-324 (проект 671РТМ «Щука», по классификации НАТО — Victor-III) под командованием капитана 2-го ранга Вадима Терёхина несла боевое дежурство у берегов Флориды. Задача экипажа была рутинной: тихо сидеть на глубине, слушать океан и следить за американскими субмаринами с баллистическими ракетами, выходившими с базы в Кингс-Бей.

В конце октября акустики засекли интересную цель — американский фрегат USS McCloy. Американцы вышли в море не просто так, а для полевых испытаний своей новейшей разработки — сверхсекретной низкочастотной буксируемой гидроакустической антенны системы TASS.

Это была длинная гибкая труба с сотнями сложнейших датчиков, которую корабль тащил за собой на бронированном тросе. С ее помощью ВМС США рассчитывали слышать советские субмарины за сотни километров. Для советской разведки эта технология была священным Граалем, но никто не предполагал, как именно она попадет в руки Москвы.

К-324 пристроилась следом за фрегатом, скрытно записывая параметры его гидролокатора. Однако Терёхин не знал одной важной детали: американцы испытывали антенну на максимальном вылете троса — кабель тянулся за фрегатом более чем на километр.

Когда фрегат начал маневрировать, «Щука» пошла на сближение и пересекла его кильватерный след прямо там, где в толще воды болтался злополучный кабель.

«Что-то тяжелое на рулях»

Внезапно по прочному корпусу К-324 прокатился глухой скрежет, а следом лодку затрясло от дикой вибрации. Главную турбину заклинило аварийной защитой — гребной винт встал намертво.

Потеряв ход, субмарина водоизмещением в 7500 тонн начала стремительно проваливаться в бездну. Когда глубина перевалила за 100 метров, командир отдал приказ на экстренную продувку цистерн главного балласта. Сжатый воздух со свистом вытолкнул воду, и многотонная черная махина свечой вылетела на поверхность.

Оказавшись наверху посреди бела дня, Терёхин приказал создать дифферент на нос, чтобы приподнять из воды корму, и лично глянул в перископ. Картина открылась феерическая: на винт подлодки был наглухо, виток к витку, намотан металлический кабель толщиной с человеческую руку, уходящий вторым концом далеко в волны.

Винт срезал кабель фрегата, словно ножницы, но при этом намертво запутался в бронированной оплетке. Пытаясь освободиться, советские моряки сначала лупили по тросу топорами, а потом даже пытались перебить его очередями из автомата Калашникова — без единой царапины для американской брони.

Через пару часов экипаж перехватил открытые радиосообщения ВМС США: на фрегате McCloy наконец заметили пропажу суперсекретного кабеля и устроили панику на всю Атлантику.

Осада в нейтральных водах

Когда американские военные поняли, где именно нашлась их потеря, к дрейфующей К-324 на полном ходу примчались два эсминца — USS Peterson и USS Nicholson.

Для Пентагона это был абсолютный кошмар: главный секрет противолодочной обороны висел на хвосте советской лодки, и забрать его обратно без международного скандала было невозможно. Лодка находилась в нейтральных водах.

Началась изощренная позиционная война нервов:

• Американские эсминцы кружили вокруг субмарины на расстоянии нескольких десятков метров, поднимая тяжелую волну.

• Палубные вертолеты зависали прямо над рубкой, пытаясь струями от винтов сдуть людей с мостика, а с борта сбрасывали металлические крючья-кошки, надеясь подцепить и оторвать хвост кабеля.

• На эсминцах демонстративно выстроили отряды морской пехоты в полной экипировке и объявили по громкой связи о готовности высадить досмотровую группу.

Командир К-324 ответил без колебаний. Он выставил на мостик расчет подводников с автоматами, приказал зарядить торпедные аппараты, а внутри лодки распорядился заложить подрывные патроны в секретные шифровальные посты и подготовить субмарину к затоплению в случае попытки абордажа. Стрелять первыми американцы не рискнули.

Буксировка под дулами орудий

Противостояние продолжалось больше недели. За это время подводники с помощью бортового электрошпиля вручную втащили в первый отсек субмарины больше 400 метров тяжеленного кабеля, чтобы американцы не могли его срезать снаружи.

На помощь окруженной «Щуке» из района Кубы на всех парах подошли советское спасательное судно «Алдан» и корабль разведки флота СВ-506 «Находка».

Передать буксирный трос на лодку в штормовом море оказалось отдельным квестом: советские моряки пытались перебросить концы с помощью надувных плотиков, но офицер с американского эсминца открыл по ним огонь из карабина и продырявил резину.

Тогда капитан разведчика СВ-506 просто вклинился между американским эсминцем и К-324, прикрыв лодку своим стальным бортом. Под прикрытием «Находки» буксир наконец завели, и «Алдан» медленно потащил атомную подлодку вместе с намотанным трофеем в кубинский порт Сьенфуэгос.

В кубинском доке водолазы срезали с гребного вала 420 метров бронированного кабеля с уникальными пьезокерамическими приемниками. Трофей немедленно упаковали в опечатанные ящики и первым же самолетом Аэрофлота под охраной офицеров ГРУ отправили в Москву. Советские НИИ получили в идеальном состоянии американскую гидроакустическую систему, сэкономив государству годы разработок и миллиарды рублей.

А К-324 после очистки винта прямо с Кубы снова ушла в море на боевое дежурство, благополучно вернувшись на базу Северного флота точно под Новый год.

Представьте, что памятник архитектуры XI века весом в десятки тысяч тонн прямо на глазах трещит по швам и сползает в болото, а любая стандартная попытка его спасти только ускоряет обрушение.

В начале XX века спасение Винчестерского собора в Англии доверили не архитекторам и не бригадам рабочих, а одному-единственному человеку. Без чертежей перед глазами, в ледяной жиже, на глубине шести метров под землей и в абсолютной темноте он в буквальном смысле пересобрал фундамент святыни голыми руками.

Звали этого немногословного работягу Уильям Уокер.

Буковые бревна, которые сдались через 800 лет

Винчестерский собор начали строить норманны еще в 1079 году. Место строители выбрали живописное, но с инженерной точки зрения гиблое — болотистую низину с высоким уровнем грунтовых вод. Чтобы каменная махина не утонула сразу, средневековые мастера уложили на дно болота толстую подушку из стволов буковых деревьев, засыпали ее гравием и уже поверх начали возводить стены.

Хитрость работала сотни лет: пока древесина полностью погружена в бескислородную болотную воду, она почти не гниет.

Однако к началу 1900-х годов гидрология округи изменилась, грунтовые воды частично отступили, и в торфяной слой проник воздух. Бук моментально начал превращаться в труху.

К 1905 году собор буквально поехал: тяжелейшие восточная и южная стены накренились наружу более чем на полметра, на сводах появились трещины толщиной в кулак, а с потолка на прихожан стали сыпаться каменные блоки. Собор был в считанных месяцах от катастрофического обрушения.

Идея, которая едва не похоронила храм

Церковные власти в панике наняли ведущего архитектора страны Томаса Джексона и инженера-новатора Фрэнсиса Фокса. Первое, что они придумали, казалось очевидным: выкопать вокруг стен глубокие траншеи до твердого грунта, мощными паровыми помпами откачать воду и залить нормальный бетонный фундамент.

Помпы запустили, и тут инженеры похолодели: выкачиваемая вода шла не прозрачной, а молочно-белой.

Оказалось, что насосы вместе с водой вымывали меловой ил и ил из-под собора. Вода, создававшая внутреннее гидростатическое давление, уходила, пустоты схлопывались, и храм начал оседать в грунт с пугающей скоростью. Если бы помпы проработали еще пару суток, стены просто рухнули бы внутрь котлована.

Откачку немедленно остановили. Возник тупик: под водой каменщики работать не могут, а откачать воду — значит разрушить собор.

Тогда Фрэнсис Фокс вспомнил про глубоководного водолаза Уильяма Уокера, с которым однажды пересекался на портовых стройках.

90 килограммов меди и шесть часов ночного кошмара

План Фокса звучал как безумие: водолаз должен был спускаться в узкие затопленные шурфы прямо под несущие стены собора, вручную выгребать полуразложившийся торф до твердого гравийного слоя и закладывать под вековые камни мешки с быстротвердеющим цементом.

5 апреля 1906 года Уокер прибыл на объект. На него надели тяжелое снаряжение фирмы Siebe Gorman: медный круглый шлем со стеклянными иллюминаторами, свинцовые подошвы и прорезиненный комбинезон. Весь этот доспех на суше весил около 90 килограммов.

Самым страшным фактором была видимость: ее не было. Торфяная взвесь стояла такой плотной стеной, что электрические фонари слепли в десяти сантиметрах от стекла. Уокер работал в абсолютной, кромешной тьме. Чтобы хоть что-то чувствовать, он наотрез отказался от толстых водолазных перчаток и шесть часов ежедневно ковырялся в ледяной жиже голыми пальцами.

Вдобавок вода вокруг храма веками просачивалась через старые церковные захоронения, из-за чего была насыщена трупными ядами и бактериями, а любая царапина грозила тяжелым заражением крови.

В этой черной ледяной ловушке, рискуя в любую секунду быть погребенным под десятками тысяч тонн обрушившегося камня, Уокер работал сменами почти каждый день с весны 1906 по осень 1911 года.

Его руками было пройдено 235 отдельных подводных шурфов глубиной до шести метров. В одиночку он уложил под стены собора более 25 800 мешков с бетоном, свыше 114 000 бетонных блоков и расчистил площадку для капитального фундамента.

Когда Уокер выложил сплошной бетонный гидроизолирующий пояс по периметру, насосы наконец включили снова — на этот раз вода ушла, а стены даже не шелохнулись. Обычные каменщики на сухом дне довершили укрепление, положив еще 900 000 кирпичей.

110 километров на велосипеде и путаница со статуей

В быту спаситель национального достояния Англии оставался невероятно скромным человеком. По пятницам после изнурительной рабочей недели он переодевался в гражданское, садился на обычный велосипед и крутил педали 110 километров (около 70 миль) до Лондона, чтобы провести выходные с семьей. В понедельник на рассвете он возвращался в Винчестер на первом поезде и снова лез под воду.

В 1912 году на торжественной службе в спасенном соборе присутствовал король Георг V. Монарх лично вручил Уильяму серебряную чашу и сделал его кавалером Королевского Викторианского ордена. Причем это была их вторая встреча: много лет назад, будучи молодым морским кадетом, будущий король брал у Уокера уроки глубоководного погружения.

Судьба Уокера оборвалась трагично и нелепо: пережив шесть лет под многотонным падающим зданием, он умер в 1918 году во время пандемии испанки, не дожив до пятидесяти.

Даже с памятником герою англичане умудрились оконфузиться: в 1964 году собор заказал скульптуру Уокера, но ваятель перепутал архивные карточки и вылепил статую инженера Фрэнсиса Фокса в водолазном костюме, пока настоящий Уокер на исходном снимке стоял рядом в костюме-тройке. Ошибку признали только родственники на открытии. Историческую справедливость восстановили лишь в 2005 году, установив в соборе правильный бронзовый бюст человека, который в одиночку удержал здание от падения.