Geltek

У вас в коже ползают клетки-охранники. Когда их первый раз увидели в микроскопы, сначала думали, что это какие-то амёбы. Но нет, это часть системы иммунитета, ваши клетки. Они следят, не пробрались ли в вас бактерия, грибок, обломок повреждённой ткани после царапины или солнечного ожога.

Большую часть времени эта охрана просто скучает на посту.

И если им проводить учебные тревоги, они работают лучше. Для этого нужен сахар.

Правда, не самый обычный: бета-глюкан.

Мы в Гельтеке больше 30 лет варим гели для УЗИ и больше 10 лет делаем уходовую косметику. За это время успели насмотреться, как самые скучные на вид молекулы устраивают внутри кожи натуральный цирк.

Бета-глюкан как раз из таких.

Кто дежурит в коже

В верхнем слое (эпидермисе) патрулируют клетки Лангерганса: их всего 3–5% от общего числа клеток, но благодаря длинным отросткам они перекрывают почти всю территорию, и мимо них редко что-то проскальзывает незамеченным. Чуть глубже, в дерме, работают макрофаги — местная уборочная служба. Они подъедают всё, что осталось после повреждений: погибшие клетки, обломки старого коллагена, случайных бактерий. Заодно командуют восстановлением — подключают фибробласты (клетки, которые производят коллаген) к синтезу нового волокна, зовут подмогу, а когда всё почищено — успокаиваются и расходятся.

И вот этих макрофагов берётся тревожить бета-глюкан.

Сахар с серьёзной биографией

С продовольственным сахаром бета-глюкан ничего общего не имеет — это длинная цепочка молекул глюкозы, из которой грибы, дрожжи и некоторые злаки строят себе жёсткий каркас клеточной стенки. Всё дело в том, как именно эти молекулы соединены между собой. Обычный крахмал наши ферменты расщепляют без проблем — там альфа-связи. У бета-глюкана связи другие, да ещё с боковыми ответвлениями, и в итоге получается характерная пространственная форма, которую иммунная система умеет узнавать. Причём версии из дрожжей и грибов она вычисляет гораздо охотнее, чем более смирные варианты бета-глюкана из овса или ячменя.

У первых разговор с иммунитетом короткий.

Этим веществом занимаются не первое десятилетие, и задолго до косметики оно засветилось в куда более серьёзной области. Лентинан (бета-глюкан, добытый из гриба шиитаке) в Японии официально зарегистрирован как лекарственный препарат и применяется в онкологии как вспомогательное средство, чтобы поддержать иммунный ответ пациента во время терапии.

Здесь обычно возникает закономерный испуг.

Вы кладёте в сыворотку сахар из дрожжей и грибов? То есть мажете мне на лицо грибок? У меня там всё зарастёт плесенью!

Нет.

В формулу попадает не живой организм, а обломок давно погибшей и переработанной клеточной стенки, у которого ни ядра, ни генетического материала, ни малейшей способности расти или делиться. Опасность живого грибка именно в его способности размножаться, а мёртвый обломок стенки на это физически не способен.

Это просто строительный мусор.

Но так как иммунная система за миллионы лет эволюции научилась узнавать этот мусор как характерную визитку грибковой угрозы, он и оказывается максимально понятным сигналом для запуска защитных механизмов.

Большая молекула, которая всё-таки пролезает

Молекула бета-глюкана довольно крупная, и по всем правилам ей полагается остаться на поверхности рогового слоя в виде увлажняющей плёнки. Полежала, подержала влагу, и всё. Но в клиническом исследовании нанесение бета-глюкана на кожу за восемь недель дало значимое уменьшение глубины и высоты морщин. То есть вещество как-то умудрилось повлиять на клетки, которые находятся глубже поверхностного слоя.

Объяснение — в устройстве самого рогового слоя.

Его удобно представлять кладкой из плоских мёртвых клеток-кирпичей, между которыми проложена липидная прослойка, скрепляющая всю конструкцию. Через сами клетки крупная молекула действительно не пройдёт — они для неё непроницаемы. Но низкомолекулярные фракции бета-глюкана способны просачиваться через эту межклеточную липидную прослойку, особенно если формула этому помогает. Путь медленный, доходит до цели не всё и не сразу, но даже небольшой доли достаточно, чтобы достучаться до нужных клеток. Чем мельче нарезана молекула и грамотнее собран состав, тем легче идёт этот процесс. Самый громоздкий и неповоротливый глюкан застрянет на входе, а его более компактные фрагменты пройдут куда охотнее.

Что случается, когда его детектируют

На поверхности макрофага есть белок-рецептор дектин-1, который работает по принципу узнавания формы: если мимо проплывает молекула с характерной для бета-глюкана конфигурацией, рецептор её захватывает. Этот механизм открыли в начале двухтысячных и быстро выяснили, что он служит главной точкой входа сигнала на макрофагах. В обычной ситуации рецептор помогает распознавать настоящую грибковую атаку.

Здесь же ни грибка, ни реальной угрозы, но датчик об этом не знает и честно срабатывает.

Макрофаг, до этого пребывавший в спокойном режиме простого поедания мелкого мусора, переключается в более активную, провоспалительную программу: подтягивается, запускает внутренние сигнальные каскады, готовится к работе. Казалось бы, немного всполошились, и на этом всё закончилось.

Но нет.

Долгое время считалось, что запоминать врага и учиться на прошлом опыте умеет только приобретённый иммунитет. Тот, ради которого делают прививки. А вот врождённый, к которому относятся макрофаги, воспринимали как простой и ничего не запоминающий фильтр по шаблону. Но выяснилось, что после контакта с бета-глюканом клетки врождённого иммунитета перестраиваются на уровне активности своих генов и при следующей встрече с угрозой реагируют быстрее и агрессивнее. Это явление назвали «тренированный иммунитет».

Кстати, этим же объясняется давно замеченный побочный эффект старой вакцины от туберкулёза. Она заодно как-то усиливает защиту и против совершенно других инфекций, потому что подтягивает именно врождённое звено обороны. Антител к чему-то конкретному при этом не появляется — просто базовая настройка дежурных клеток становится чуть более расторопной.

В чём профит

Более расторопные макрофаги эффективнее справляются не только с гипотетическими грибковыми угрозами, но и с рутинной работой по восстановлению кожи. Они быстрее вычищают повреждённый участок, активнее подключают фибробласты к синтезу нового коллагена, лучше помогают эпителию затягивать повреждения. В обзорах, посвящённых заживлению ран, бета-глюкан фигурирует как надёжный вспомогательный компонент этого процесса.

Отдельная история — восстановление после агрессивных косметологических процедур. Фракционный лазер и срединный пилинг работают за счёт контролируемого повреждения: коже наносится дозированная травма, чтобы она отстроила себя заново. Расплата за это — несколько дней покраснения и отёка. В исследовании, где лицо участниц было условно разделено на две половины, сторона, обработанная средством с бета-глюканом, приходила в норму заметно быстрее.

Тот же рецептор, что объявляет учебную тревогу, параллельно запускает программу восстановления эпидермального барьера. Грибковая угроза обычно проникает именно через повреждённый барьер, поэтому организм сразу берётся его латать. А целый барьер эффективнее удерживает воду внутри кожи. В исследовании на основе овсяного бета-глюкана увлажняющий эффект связывали с активацией этого рецептора и восстановлением барьерных функций, а не просто с плёнкой на поверхности.

Здесь легко было бы скатиться в маркетинговый фуфел «увлажнение лучше гиалуроновой кислоты на сколько-то процентов», но это будет неправдой.

Вам это не надо

Бета-глюкан не тот компонент, из-за которого стоит срочно менять уход, если кожа и так чувствует себя хорошо. Он раскрывается там, где нужна помощь с восстановлением: после агрессивных косметологических процедур, при чувствительной и реактивной коже, склонной к покраснениям, при акне с хроническим вялым воспалением, при атопичной и сухой коже с ослабленным барьером.

Подход во всех этих случаях одинаковый — навести порядок в собственной иммунной защите кожи, а не кошмарить её новым стрессом в виде кислот и агрессивного отшелушивания. Если же кожа спокойна и всем довольна, охотиться за этим ингредиентом особого смысла нет: перегружать уход активами на всякий случай — ошибка новичка, а перевозбуждённый иммунный гарнизон ведёт себя не лучше заброшенного.

У нас бета-глюкан входит в состав трёх средств. Сыворотка «Интенсив-омоложение» сочетает его с антиоксидантами в одной формуле. Маска «Аква-удовольствие», которая мощно и надолго увлажняет, снимает отёки и выравнивает тон кожи. А ещё бета-глюкан есть в геле «Интенсив-регенерация» — продукте, который мы делали как максимально сильное средство для восстановления кожи при самых разных повреждениях и который в итоге получился скорее нишевым и по цене, и по восприятию. Но и у него есть своя целевая аудитория.

В основном, кстати, те, кто работает с паяльниками и лазерами, если мы верно понимаем.

В общем, если у вас дома завалялся пакет дрожжей для выпечки — не спешите намазывать их на лицо в порыве биохакерского энтузиазма.

Это не сработает.

А если вам интересно, как мы разрабатываем новые средства, или вы хотите с нами пообщаться, то заглядывайте в телеграм-канал с хрониками нашей уютной лаборатории.

Есть такой стереотип, что мужику достаточно умыться водой из-под крана, и он уже красивый. До какого-то момента это так и работает.

Но однажды в зеркале вместо лица можно увидеть уставшую, помятую рожу странного цвета: тут шелушится, там лоснится, где-то прячется парочка огромных угрей, где-то начинает проступать сосудистая сеточка (по-научному — купероз), а где-то появляются заломы.

В общем, взрослая жизнь — отстой.

Эту рожу можно понять и принять, а можно отнести к косметологу. Но тут есть ещё один стереотип — старый, удобный и живучий. Косметология — это якобы про миллилитрик в губы и перетянутое лицо. Потихоньку стереотип трещит: мужики покупают умывалки, кремы (иногда даже отдельно дневной, ночной и SPF), делают домашние маски и пилинги. А самые любопытные и любознательные записываются к специально обученным людям.

Меня зовут Анна Благодир, я директор клиники эстетической медицины Гельтек. И знаете, какие мужские запросы я слышу чаще всего? «Я выгляжу как говно, хотя только что из отпуска вернулся». Или «Задолбался бриться». Или «Что с этими порами делать? Они как кратеры!»

Мы в Гельтеке 30 лет производим гели для УЗИ, родовспоможения коров и секса человеков. Параллельно начали разрабатывать уходовую косметику, в том числе для мужиков. Полезли разбираться, как у них вообще устроена кожа и что они с ней обычно делают.

Картина оказалась интересной.

Как устроена мужская кожа

Иранские и французские дерматологи провели систематический обзор исследований, чтобы понять, чем мужская кожа отличается от женской по измеримым параметрам.

Собственно, она точно такая же, только толще и другая.

Исследования с ультразвуком и оптической томографией показали, что мужская кожа толще женской на 10–20%, в частности за счёт большего количества коллагена. Но у мужчин эта толщина падает линейно с 20 лет, у женщин же держится стабильно до менопаузы (около 50 лет), а потом гормональный обвал резко уносит за собой коллаген.

Себума (кожного сала) у мужчин в полтора-два раза больше, чем у женщин. У женщин его количество с возрастом постепенно падает, а у мужчин оно почти стабильно прёт до самой старости. В крупном китайском исследовании на 713 испытуемых авторы сравнили периоды пиковой выработки себума у каждого пола. У женщин этот пик приходится на 13–35 лет — время максимальной гормональной активности. У мужчин — на 36–50 лет. Так вот: даже в самые «жирные» годы женщины выдают на лбу всего 62 единицы себума, а мужчины — 93. На щеках разрыв ещё больше: 84 против 48. Всё упирается в гормоны: активность сальных желёз напрямую зависит от андрогенов, в первую очередь — дигидротестостерона. Тестостерон гонит железы на полную. Отсюда простая закономерность: больше себума — заметнее поры.

Эластичность кожи у мужчин и женщин примерно одинаковая, но работает по-разному. В молодости относительные показатели (процент восстановления после растяжения) выше у женщин, а абсолютные (растяжение в микрометрах) — у мужчин. Женская кожа менее растяжима, но лучше возвращается в форму. С возрастом у мужчин кожа становится жёстче, а у женщин — более хрупкой.

Отдельная тема — бритьё. По сути, это регулярное механическое повреждение кожного барьера. Оно снимает не только щетину, но и часть рогового слоя, который защищает кожу от обезвоживания и бактерий. В итоге появляются хроническое раздражение, повышенная чувствительность и микровоспаления.

Короче, история «Я просто умываюсь, мне достаточно» работает до тех пор, пока кожа вывозит за счёт запаса прочности.

А потом в какой-то момент перестаёт.

И тогда мужики идут и делают то же самое, что и женщины: чистки, инъекции, аппараты, лазеры.

Чистка лица

Простая задача — убрать всё то, что мешает коже работать нормально. Ультразвуковая чистка разрыхляет верхний слой эпидермиса и аккуратно вытаскивает из глубин пор их содержимое. Механическая экстракция добивает комедоны, а комбинированные методики соединяют оба подхода и пробивают косметологическую двоечку гиперкератозу, окисленному себуму и всем остальным загрязнениям.

Но чистка — это не только «поковыряли и разошлись».

Как правило, косметолог смотрит на всю картину целиком: как кожа реагирует, где жирнит, где сохнет. Исходя из этого подбирается уход — в идеале это умывалка, крем и SPF. Для энтузиастов есть поле экспериментов с тониками, тонерами, масками, гоммажами, пилингами с AHA, BHA и другими буквенными сочетаниями.

Кстати, у нас есть Центры диагностики кожи с бесплатными консультациями: там ничего не ковыряют, только смотрят, выдают пробники и объясняют, что, куда и зачем мазать. И Клиника эстетической медицины — тут уже и почистят, и отпилингуют, и побьют микротоками, и, если нужно, нежно уколют в стратегически важные места (например, в лысину, межбровку и подмышки).

Недавно был пациент с тяжёлыми рубцами после подросткового акне, того самого, которое «само пройдёт». Обсуждали простую вещь: если бы он в пубертате хотя бы базово ухаживал за кожей: нормально умывался и использовал крем, — гормоны это не отменило бы, но последствия были бы мягче. Разумеется, уход — не замена лечению, воспалительное акне нужно нести к врачу и ни в коем случае не расковыривать дома перед зеркалом очумелыми ручками. Пациент честно сказал: «Сейчас бы делал всё без вопросов. Но в 14 меня бы просто засмеяли».

И вот мы лечим не только кожу, но и последствия странной идеи, что уход — это не по-мужски.

Инъекционная косметология

Кожа может быть жирной и одновременно обезвоженной: лицо блестит, но при этом стянуто. Если крем такое не берёт, то улучшить гидратацию дермы можно инъекционно. Коктейль из гиалуроновой кислоты, витаминов и антиоксидантов (в зависимости от препарата и протокола) создаёт депо влаги в дерме, а его отдельные компоненты влияют на работу фибробластов. В результате постепенно тургор возвращается к базовым настройкам.

Отдельная история — коллагенотерапия и коллагеностимуляция. Здесь используются препараты, которые либо содержат коллаген, либо стимулируют его синтез. Кожа постепенно становится плотнее, упругость растёт, мелкие заломы ведут себя пристойнее.

Аппаратная косметология

Она нужна там, где требуются глубокое воздействие, точный и точечный контроль.

Фототерапия (IPL, BBL) бьёт по конкретным мишеням: высокоинтенсивные вспышки света поглощаются меланином в пигментных пятнах и гемоглобином в сосудах, мишень нагревается и разрушается, кожа запускает естественное обновление. В итоге пигмент светлеет, тон выравнивается, уменьшаются выраженность сосудистых проявлений и покраснения.

HIFU (фокусированный ультразвук высокой интенсивности) подтягивает контуры лица за счёт термокоагуляции. Фокусированный ультразвук прогревает ткани на заданной глубине. В точках нагрева старый коллаген схлопывается, зато новый растёт чистый и шелковистый. В смысле, организм воспринимает HIFU как сигнал к ремонту и запускает выработку нового коллагена.

Игольчатый RF (Radio Frequency) лифтинг — это микроиглы, которые заходят в дерму и прогревают ткань радиочастотной энергией. В зонах нагрева старый коллаген частично денатурируется, фибробласты активизируются и создают новый каркас. В итоге кожа со временем становится плотнее, а рельеф — ровнее.

Лазерная шлифовка (CO2, Er:YAG) — это глубокая реконструкция, когда остальное уже не помогает. Фракционная абляция выпаривает старую ткань микрозонами, а нетронутые участки ускоряют регенерацию. Кожа обновляется, но в течение первой недели лицо выглядит хуже, чем до процедуры (сначала — красное и отёкшее, потом — в лушпайках).

Ботокс

Он снимает напряжение с мимических мышц, которые годами работают на износ и формируют глубокие заломы. Ботулотоксин блокирует высвобождение ацетилхолина в нервно-мышечном синапсе, мышца перестаёт сокращаться и расслабляется, морщина разглаживается. В итоге лоб, межбровье и область вокруг глаз перестают транслировать усталость. Что интересно: мужчинам обычно нужно больше единиц, чем женщинам, так как их мимические мышцы сильнее.

Кроме того, ботокс спасает от излишней потливости. Его вводят в подмышки, ладони или стопы: нервный импульс больше не доходит до потовой железы, и она временно перестаёт командовать потением. Эффект держится в среднем полгода. Иногда микродозы ботокса используют при акне как дополнительное решение в отдельных протоколах. Препарат разводят и вводят поверхностно: за счёт этого может снижаться активность сальных желёз и выработка себума.

Филлеры

После ботулотоксина часто возникает следующий запрос: «А можно что-то сделать с морщинами, которые остались?»

Сначала оценивается эффект от расслабления мимики: часть заломов становится менее заметной сама по себе. Если же остаются выраженные статические морщины, тогда по показаниям можно порассматривать и другие методы, в том числе филлеры.

Стабилизированная гиалуроновая кислота удерживает влагу в тканях, за счёт чего выравнивается рельеф. При этом филлеры не влияют на причину мимических заломов, поэтому их используют либо после ботокса, либо в ситуациях, где проблема именно в дефиците объёма, а не в гиперактивной мимике.

Лысая башка, дай пирожка

Другой частый мужской запрос в косметологии — это волосы. Можно быть в отличной форме, зарабатывать, рулить проектами, но если линия роста волос уезжает назад — это как-то грустно.

Кстати, вот наш пост про переход на лысую сторону: там про виды алопеции, фармакологию, смирение, принятие и SPF. Лонг стори шорт: доказанные методы лечения при мужском облысении (андрогенетической алопеции) — медикаментозные. Косметологические процедуры — хорошее дополнение, но не замена.

Мезотерапия — это микроинъекции коктейлей из витаминов, аминокислот, микроэлементов и пептидов. Биотин, цинк, селен — всё то, что фолликулу нужно как топливо. Плюс сами по себе микроинъекции стимулируют кровообращение, и кожа головы начинает лучше снабжаться кислородом.

Плазмотерапия (PRP) — более тяжёлая артиллерия: собственная кровь пациента центрифугируется, плазма с тромбоцитами возвращается в кожу головы. В тромбоцитах — факторы роста (PDGF, VEGF, TGF-β), которые отвечают за регенерацию. Для фолликула это как сигнал «Работаем, ребята, работаем». Рост новых капилляров усиливается, питание луковицы улучшается, фаза роста волоса продлевается.

Иногда к основному протоколу подключают игольчатый RF-лифтинг. Микроиглы доставляют радиочастотную энергию в дерму, за счёт чего создаются условия, при которых фолликулы чувствуют себя чуть менее печально. Например, улучшается микроциркуляция и активируются процессы ремоделирования тканей.

Ни одна из этих процедур не превратит лысого человека в волосатого. Когда фолликулы атрофированы, речь идёт уже не о лечении, а об эстетике лысины.

Лазер

Если на голове хочется побольше волос, то в других местах — поменьше.

Эпиляция у мужчин начинается со слов «Так задолбало». Лазерная эпиляция решает (по крайней мере, пытается) задачу ненужных волос так: энергия светового импульса поглощается меланином в стержне волоса, превращается в тепло и по волосу доходит до фолликула. Там она коагулирует питающие структуры, и фолликул теряет способность производить новый волос. У кого-то волоски начинают пробиваться через полгода, у кого-то затишье держится до двух лет. Начинать курс заново при появлении свежей поросли не нужно, достаточно поддерживающих процедур (обычно это раз в полгода, но всё индивидуально).

Для упорных и упоротых есть электроэпиляция, когда каждый фолликул выжигают током, чтобы рост прекратился полностью. Но бывают особо настойчивые волосы, которых и это не берёт.

Иногда приходят с более деликатным запросом — осветление кожи в паховой области или подмышках. В складках из-за трения, пота и воспалений часто появляется гиперпигментация. Здесь работают те же принципы фототерапии: световые импульсы разрушают скопления меланина, кожа постепенно начинает светлеть. Важный момент: прежде чем идти на процедуру, стоит разобраться в причине. За гиперпигментацией в этих зонах могут стоять эндокринные нарушения, в том числе сахарный диабет или проблемы с щитовидкой. Поэтому сначала — консультация, желательно у эндокринолога, и только потом, если причина понятна и исключены системные состояния, — фототерапия.

Кстати, дополнительно для осветления в ход идут пилинги (да, есть адаптированные составы под чувствительные и нежные зоны). Механизм уже другой: контролированное обновление эпидермиса, выравнивание тона, снижение выраженности пигмента.

А это нормально?

Да, абсолютно нормально.

Современная косметология для мужчин строится на естественности и прагматичности. Пациенты — взрослые люди с насыщенной жизнью, работающие, с семьёй и своими делами. Они приходят решать конкретные задачи. Хороший результат здесь — это когда окружающие думают, что человек выспался, отдохнул, перестал нервничать, начал нормально есть. А на самом деле он просто сходил к врачу и сделал несколько плановых процедур.

Разумеется, спать, отдыхать, нормально есть и не нервничать по возможности тоже надо, но с этим сложнее.

А если вам интересно, как мы разрабатываем новые средства, или вы хотите с нами пообщаться, то заглядывайте в телеграм-канал с хрониками нашей уютной лаборатории.

Мы в Гельтеке начинали с медицинских гелей, и 30 лет в фарме оставляют профдеформацию. Теперь делаем косметику, но привычка лезть разбираться, как что устроено, никуда не делась.

Вот классика летнего сезона: если вы защищаетесь от солнца, то снижаете выработку витамина D. Дерматологи говорят мазаться SPF каждые два часа, нутрициологи — что у всех дефицит витамина D, а где-то на фоне маячит лосось как универсальный ответ на все вопросы.

Лосось мы, конечно, любим, но что-то здесь не сходится.

В коже сидит молекула, которая ждёт солнца

В эпидермисе (верхнем слое кожи) живёт молекула 7-дегидрохолестерол. Родственник холестерина, обычный компонент клеточных мембран. Большую часть времени ничем не примечательна, пока не появляется ультрафиолет. Когда на кожу попадает UVB с длиной волны около 295–315 нм, энергия фотонов ломает одну из связей в молекуле и переводит её в нестабильный изомер — превитамин D₃. Дальше просто температура кожи (37 °С) за примерно 20 часов доводит его до витамина D₃.

Потом витамин D₃ уходит в кровь, добирается до печени, где к нему цепляется гидроксильная группа. Получается 25(OH)D₃ — та самая форма, которую меряют в анализах.

Но это ещё не финал.

В почках добавляется ещё одна группа, и получается кальцитриол — гормонально активная форма D. Его рецептор обнаружен как минимум в 60 типах клеток, он управляет экспрессией почти тысячи генов и делает много полезных штук, о которых вспоминают обычно уже при дефиците.

Но есть неожиданный момент.

Кератиноциты (основные клетки эпидермиса) несут в себе оба нужных фермента и умеют проходить всю цепочку синтеза прямо на месте, не гоняя полуфабрикат в печень и почки. Учёные из Дрезденского технического университета показали это на клеточной культуре: после облучения при 297 нм в клетках накапливался кальцитриол. Правда, клетки сами же его и разрушают примерно через двое суток.

Зачем?

Одна из гипотез: этот локальный кальцитриол тормозит избыточное деление кератиноцитов и работает как встроенная защита от ультрафиолета. Этим частично объясняется, почему UVB-терапия лечит псориаз — не только прямым воздействием на быстро делящиеся клетки, но и через этот локально синтезированный гормон.

Одно строим, другое ломаем

Но вот где начинается прикол.

UVB-фотоны, которые запускают синтез витамина D, одновременно бьют по ДНК кератиноциты и вызывают циклобутановые пиримидиновые димеры — повреждения, которые копятся и повышают риск рака кожи и меланомы. Параллельно UVA (320–400 нм) активирует матриксные металлопротеиназы — ферменты, которые разрушают коллаген и эластин в дерме.

При этом для синтеза витамина D нужен очень узкий коридор: около 295–297 нм. При 297 нм синтез кальцитриола максимален, при 310 нм — уже едва обнаруживается. А UVA на синтез витамина D вообще не влияет.

Хуже того — UVA разрушает уже синтезированный D₃ прямо в коже.

Что делают солнцезащитные средства

SPF показывает, во сколько раз меньше UVB проходит через крем. Например, SPF 20 — проходит 1/20 часть излучения. Стандарт нанесения в лабораторном тестировании — 2 мг/см². При такой дозе SPF 8 снижает выработку витамина D на 90%. SPF 15 на всё тело — практически обнуляет синтез.

Но вот в чём штука: мало кто мажется так.

Датское исследование отпускников в Египте зафиксировало реальное среднее нанесение — 0,79 мг/см², примерно вдвое меньше нормы. При такой дозе SPF 16 фактически работает как SPF 2. Защита значительно слабее заявленной, но и синтез витамина D никуда не девается. Австралийское двойное слепое исследование 1995 года проверило это на 113 людях. Половина мазалась SPF 17, половина — плацебо. Уровень 25(OH)D в конце вырос одинаково в обеих группах.

Обзор 2019 года подвёл итог: для здоровых людей обычный крем при реальных условиях использования не снижает синтез витамина D до опасных значений. Даже при оптимальном нанесении в отпуске с высоким УФ-индексом эффективная доза UVB всё равно доходила до 24% поверхности тела — этого достаточно.

Но в 2025 году проверили ежедневный SPF 50+ в течение года, и результат уже менее спокойный. Например, группа с ежедневным кремом набрала за лето на 5,2 нмоль/л 25(OH)D меньше, чем контрольная. Если такой минус копить годами, дефицит может стать ощутимым.

40 лет думали, что пожилая кожа ленится

В 1985 году исследователи из Массачусетской больницы взяли образцы кожи у 28 человек от 8 до 92 лет. Результат был наглядным: в эпидермисе 21-летнего провитамина D почти в пять раз больше, чем у 77-летнего. После одинакового облучения кожа пожилых производила лишь 37–40% от того, что производила кожа ребёнка.

Этот вывод жил в учебниках почти сорок лет: старая кожа хуже синтезирует витамин D, ничего не поделаешь, биология.

В 2024 году исследователи из Манчестерского университета это оспорили. Они взяли 11 молодых (около 30 лет) и 10 пожилых (около 70) в строго одинаковых условиях, кожу для биопсии брали с ягодиц (они у всех одинаково редко бывают на солнце). Дозу облучения стандартизировали: примерно 15 минут летнего полуденного солнца. Результат: уровень провитамина в необлучённой коже у молодых и пожилых статистически одинаковый. После облучения витамин D в крови вырос у обеих групп похожим образом.

Выяснилось, что в исследовании 1985 года нужно делать поправку на не самый корректный дизайн: кожу тогда брали у разных людей с разных частей тела после разных операций — от ампутации ног до коррекции оттопыренных ушей у детей.

Если кожа здоровых подвижных пожилых работает так же, как у молодых, то их дефицит витамина D объясняется, скорее всего, одним: они меньше гуляют.

Что корректируется проще, чем биохимия.

Как сильно нужно оголяться

Шведские дерматологи в 2015 году взяли 10 бледных жителей Гётеборга с дефицитом витамина D и провели три серии облучений медицинским UVB-излучателем с интервалом в неделю. Каждый раз — три варианта: только лицо и руки (5% тела), открытый торс (35–40%), всё тело.

Лицо и руки дали скромный, но ощутимый прирост, а разница между торсом и всем телом оказалась несущественной. Все 10 участников в итоге немного приподнялись над нижней границы нормы, но три сеанса за три недели — это мало, чтобы вытащить человека из зимней витаминной ямы.

Важная оговорка: медицинский прибор светит равномерно со всех сторон, а реальное солнце падает сверху. Поэтому уличный эффект несколько ниже лабораторного.

Что по лососю

Глобальный обзор 168 000 человек из 44 стран показал, что у 37% уровень витамина D ниже нормы. Причём дефицит широко распространён на Ближнем Востоке и в Азии — там солнца полно, но люди носят закрытую одежду. Современный образ жизни — это сидеть в помещении, а не загорать.

Что реально работает для восполнения? Нидерландское исследование сравнило три стратегии у людей с дефицитом: ежедневные добавки, ударная доза раз в три месяца и рекомендованные 30 минут прогулки на солнце. Добавки выиграли почти вдвое, потому что реально соблюдать режим прогулок сложно, а эффект солнца зависит от сезона, широты и пигментации кожи.

Еда работает, но с оговорками: 85 г лосося — примерно 450 единиц витамина D, столовая ложка рыбьего жира — около 1360, стакан молока — около 120. Набрать суточную норму одной едой реально, только если есть жирную рыбу почти каждый день.

Отдельная категория — группы риска: пациенты с фотодерматозами, реципиенты органов, онкологические пациенты. Все, кому приходится серьёзно прятаться от солнца с мощной защитой, одеждой и тенью. У них дефицит витамина D встречается в 60–65% случаев, им без добавок не обойтись.

Для всех остальных: мазаться солнцезащитным кремом можно и нужно.

Проблема не в нём.

Проблема в том, что мы на улице бываем слишком мало.

А если вам интересно, как мы разрабатываем новые средства, или вы хотите с нами пообщаться, то заглядывайте в телеграм-канал с хрониками нашей уютной лаборатории.

Вот, например, есть Ричард Столлман, отец свободного ПО. Волосы до плеч и даже густые.

Каждый второй юноша в какой-то момент жизни смотрит на такое и думает: «Хочу так же».

Плохая новость: получится не у всех, и дело не в терпении.

Длина волос ограничена не тем, сколько вы готовы ждать, а биологической константой. У каждого волоса есть фаза роста — анаген. Она длится от 2 до 7 лет, и это чистая лотерея наследственности. Волос растёт примерно 1–1,5 см в месяц, и только пока идёт анаген. Дальше он останавливается, отмирает и ждёт, пока его вытолкнет новый. Умножаете длительность анагена на скорость роста и получаете генетический потолок.

Если вам достался короткий цикл, коса до пояса физически невозможна.

Всё.

Но вот что интересно: этот потолок можно подвинуть биохимически, и не только миноксидилом. Хотя про него тоже поговорим, потому что там есть нюансы.

Мы в Гельтеке начинали 30 лет назад с гелей для УЗИ и ЭКГ, потом перешли на всё остальное: от смазок для родовспоможения коров до уходовой косметики.  И в какой-то момент к нам пришёл запрос на сыворотку для роста волос. Мы залезли в тему — и оказалось, что там все ещё круче, чем кажется.

Как устроен волос

Как слоёный пирог. Снаружи кутикула: плоские ороговевшие клетки, пропитанные кератином, уложены как черепица. Под ней кортекс — основная масса, там живут меланин и цвет. В центре медулла — рыхлая сердцевина, функция которой науке честно до сих пор непонятна. В тонких волосах её вообще нет.

Жизненный цикл каждого волоса состоит из трёх стадий.

Анаген — долгая фаза деления и роста. Катаген — переходный период в пару недель, когда нижняя часть фолликула самоликвидируется через апоптоз (то есть клетки запускают программу собственной смерти, волос перестаёт расти и теряет связь с питающим его сосочком). Телоген — до трёх месяцев покоя: мёртвый волос просто сидит в коже и ждёт, пока новый снизу его не вытолкнет.

Те самые волосы, которые вы собираете с расчёски, в основном телогеновые. До ста штук в день — норма.

Ошибки в быту

Многие проблемы с длиной вполне себе рукотворные.

Во время мытья чешуйки кутикулы раскрываются. Если после шампуня не нанести кондиционер или бальзам, они остаются открытыми, а волос пересыхает и ломается. Схема простая: промокнули полотенцем аккуратно (не трите, как будто добываете огонь), нанесли бальзам, подождали пару минут, смыли. На кончики можно добавить масло, но это опционально. Если сушите феном — обязателен термозащитный спрей. Если длина волос до 40 см, то это не очень важно, но чем дальше, тем важнее.

Две вещи, от которых вообще бросает в дрожь.

Первая — вытирать голову, лицо и ноги одним полотенцем. Если у вас грибок на ногах, вы собственноручно переносите его на скальп. Одно полотенце для волос, второе — для остального. Вот тут мы уже писали об этом.

Вторая — не мыть расчёску. Люди расчёсываются, собирают на щётку килограмм себума, пыли и омертвевших клеток, а назавтра чешут этой смесью чистую голову. И потом удивляются, почему голова быстро пачкается. Расчёска моется раз в неделю, это занимает три секунды.

Отдельно про беременных: во время вынашивания эстрогены удерживают волосы в фазе роста, и шевелюра становится роскошной. А после родов, особенно на фоне кормления, гормоны падают, и вся эта масса волос, которая пересидела в анагене, синхронно уходит с головы. Это называется телогеновый эффлювий. Никакой терапии в этот период, просто ждать конца лактации. Как правило, всё восстанавливается само.

Почему у одних густые, а у других — нет

Генетика — понятно. Но дальше начинается интересное.

Клетки волосяного матрикса в фазе анагена делятся быстрее почти всех остальных клеток в теле. Для сборки ДНК им нужно железо, которое хранится в виде ферритина. Упал ферритин — матриксу не хватает топлива, и волос досрочно сваливается в телоген. У женщин с нерубцовым выпадением уровень железа в среднем заметно ниже нормы.

Ещё в списке: себорейный дерматит, псориаз, стрессы, частое окрашивание, термическое воздействие. С возрастом фаза анагена укорачивается сама по себе. Но главный босс — андрогенетическая алопеция.

И её главный инструмент — дигидротестостерон.

Как тестостерон убивает фолликулы

У мужчин фолликулы чувствительны к дигидротестостерону намного сильнее, чем у женщин.

Фермент 5-альфа-редуктаза превращает тестостерон в куда более агрессивный ДГТ. В генетически чувствительных фолликулах он связывается с андрогенным рецептором клеток дермального сосочка и запускает программу укорочения фазы роста. Заодно снижается кровоснабжение — волос недополучает питание, синтез нарушается. С каждым новым циклом фолликул миниатюризируется: волосы истончаются, теряют пигмент, превращаются в пушок. А потом наступает фиброз — устье зарастает соединительной тканью.

На этой стадии лечить уже нечего. Только пересадка.

Вот, кстати, пост про переход на лысую сторону.

Мужчины замечают проблему, когда начинает просвечивать макушка или когда смотрят на лысых отцов и дедов и понимают, что часики тикают. Женщины чаще бьют тревогу, увидев поредевший пробор на фотографиях.

Что вообще делают с этим врачи

Глобально есть четыре направления: таблетки, наружная терапия, аппараты, инъекции.

С таблетками всё непросто.

Финастерид и дутастерид — ингибиторы 5-альфа-редуктазы, они перекрывают конвейер, превращающий тестостерон в ДГТ. Работают — в метаанализе дутастерид даже немного обходит финастерид. Но частота нежелательных реакций, включая нарушения в половой сфере, у обоих сопоставима. Назначать без тщательной проверки сопутствующих заболеваний — история рискованная.

Пероральный миноксидил в России официально не зарегистрирован. Он работает мощно, потому что всасывается в кровь и является сильнейшим вазодилататором, то есть расширяет сосуды. Выпили таблетку, сели за руль, давление резко упало, и привет. Для людей с сердечной недостаточностью это прямое противопоказание. Плюс самый частый побочный эффект — гипертрихоз: волосы начинают расти везде.

На лице, спине, ушах.

Не только там, где хочется.

Кстати, механизм миноксидила устроен занятно. В чистом виде это вещество вообще неактивно. Уже в коже фермент сульфотрансфераза превращает его в миноксидил-сульфат, и вот тот открывает калиевые каналы в клетках. Фаза роста удлиняется, телоген укорачивается, фолликул увеличивается. Насколько хорошо это работает конкретно у вас — зависит от того, сколько у вас этой сульфотрансферазы.

Поэтому кому-то миноксидил творит чудеса, а кому-то вообще не заходит.

Из аппаратных методов хорошо работают игольчатый RF-лифтинг и фотобиомодуляция — низкоинтенсивная лазерная терапия (LLLT). В систематическом обзоре она в большинстве исследований давала значимый прирост плотности и числа волос. Из инъекций: мезотерапия, ПДРН и аутоплазменная терапия (последняя требует нормального ферритина и гемоглобина, иначе смысла нет).

Ещё появились экзосомы — их втирают после аппаратных процедур. В пробирке и на мышах они уверенно будят спящие фолликулы, но это пока преклиника. Громкие истории про возвращение пигмента седым волосам — красивая гипотеза без подтверждения на людях.

Почему люди уходят от миноксидила к пептидам

Синдром отмены, пересушивание кожи, волосы на лице — всё это реальные истории пациентов, поэтому интерес к пептидной наружной терапии растёт.

Мы в Гельтеке получили запрос именно на это и стали разбираться, можно ли собрать сыворотку на пептидах и без миноксидила. Одним пептидом здесь не обойтись: андрогенетическая алопеция — многоступенчатый каскад, у него несколько звеньев, и каждое нужно закрывать отдельной молекулой.

Получилась сыворотка. Если интересно, что именно туда вошло и почему именно это, это уже отдельная история про биохимию пептидов.

А если вам интересно, как мы разрабатываем новые средства, или вы хотите с нами пообщаться, то заглядывайте в телеграм-канал с хрониками нашей уютной лаборатории.

Мы в Гельтеке уже лет десять делаем уходовую косметику и любим разбираться в каждом ингредиенте до молекулы, фермента и конкретного исследования. Потому что, если не понимаешь, что мажешь на лицо, лучше не мазать.

Иногда это приводит в неожиданные места.

Например, в акулью печень.

Рыба с положительной плавучестью и фитнес-трекером

У большинства рыб с плавучестью всё решено элегантно: плавательный пузырь работает как встроенный балласт, можно зависнуть на любой глубине и не грести. Донные виды в какой-то момент решили, что пузырь — это излишество, эволюционно от него избавились и теперь честно пылесосят органику со дна. А вот с акулами механизм долго оставался загадкой. Они не донные, пузыря нет, но как-то же держатся. Разобраться мешало очевидное: акулы недружелюбные, и исследователей на этом направлении приходилось менять чаще, чем специалистов по поведению карпов.

В 2015 году Ицуми Накамура с командой решил прицепить к акулам доработанный фитнес-трекер. Поймали несколько глубоководных шестижаберных Hexanchus griseus и одну Echinorhinus cookei. Результат оказался неожиданным: акулы не парили на одной глубине, а непрерывно двигались по вертикали в течение суток. Ночью всплывали до 200–300 метров, днём уходили ниже 500. И выяснилось, что у них положительная плавучесть, то есть, если акула расслабится и перестанет грести, её просто выталкивает наверх.

Почему именно так устроено, авторы так и не определились. Одна из гипотез: удобнее внезапно выныривать снизу к расслабившейся добыче и делать кусь.

Но для нас в этой истории важнее другое: за счёт чего акула вообще регулирует свою плавучесть.

Ответ — печень.

Очень большая, очень жирная, буквально залитая скваленом.

Что такое сквален

Сквален впервые выделили в 1916 году и назвали в честь рода акул Squalus. Это углеводород, C₃₀H₆₀ — шесть изопреновых звеньев в ряд.

В организме он работает как промежуточное звено в синтезе холестерина: клетка берёт сквален, окисляет, сворачивает в кольца и через несколько шагов получает, например, тестостерон или защитные мембраны. После того как молекула стала скваленом, путь у неё один — в стеролы.

Обычно сквален на одном не задерживается, его сразу тащат дальше по конвейеру. Но есть одно исключение: сальные железы. Они вырабатывают себум — кожное сало, которое покрывает лицо. И в нём сквалена примерно 12–15%. Это дофига для вещества, которое везде, кроме кожи, живёт секунды. В сальных железах ферменты, которые должны переработать сквален дальше, намеренно заблокированы.

Что прикольно, это почти исключительно человеческая особенность. В коже других млекопитающих сквалена мало. Эволюция зачем-то решила обмазать им именно нас, предположительно, как компенсацию за потерю шерсти и дополнительную защиту от ультрафиолета саванны.

Жертвенный антиоксидант и его тёмная сторона

UV-A и UV-B несут достаточно энергии, чтобы попасть в молекулу кислорода и превратить её в синглетный кислород — особенно злую форму, готовую окислить всё вокруг.

Здесь сквален берёт удар на себя.

Механизм называется «жертвенный антиоксидант»: у сквалена шесть двойных связей, которые легко вступают в реакцию с окислителями.

Он статистически чаще ловит синглетный кислород, прикрывая клеточные мембраны от каскадного перекисного окисления. Эффективность — примерно на уровне BHT, промышленного антиоксиданта, который добавляют в продукты, чтобы не прогоркали.

Проблема в том, что защитные свойства сквалена существуют ровно благодаря тем же двойным связям, которые делают его уязвимым. Когда сквален окисляется от избытка УФ, озона или сигаретного дыма, образуются пероксиды сквалена — и вот они уже совсем не молодцы.

Ещё в 1983 году на кроличьих ушах показали: сам сквален не комедогенен, а его пероксиды провоцируют кучу комедонов. Плюс через циклооксигеназы и интерлейкины они запускают воспаление. У людей с акне в себуме закономерно больше и сквалена, и его пероксидов, и чем сильнее окисление, тем крупнее комедоны. То есть проблема не в сквалене как таковом.

Проблема в том, что антиоксидант, окислившись, сам становится провокатором.

Исследователи зашли ещё дальше и проверили, что будет, если людей запереть в бочке из нержавейки и накачать туда озон. Озон немедленно начал реагировать со скваленом на коже, образуя летучее вещество 6-МНО, которое под действием новых порций озона превращалось в ещё более агрессивные ОН-радикалы.

Вывод: если дуть на человека озоном, он начнёт испарять вокруг себя ещё более злую химию.

Постарайтесь этого избегать.

Делаем маргарин

Чтобы убрать способность сквалена создавать пероксиды, нужно избавиться от двойных связей. Берём водород, катализатор, давление, температуру — и присоединяем водород по всем шести связям. Молекула насыщается до конца и превращается в сквалАн. В химической номенклатуре «-ан» обозначает полное насыщение и отсутствие порочащих честь связей.

Если процесс кажется знакомым — так и есть. Это то же гидрирование, которым из жидкого растительного масла делают маргарин. Одно принципиальное отличие от пищепрома: маргарин часто гидрируют частично, отсюда трансжиры. По современным стандартам не более 2%, что лучше прежних 10–40%, но не идеально. Сквалан же гидрируют полностью, до последней связи, и трансизомерам взяться просто неоткуда.

Но он, опять же, и не жир никакой, а углеводород.

Что получается в итоге: сквалан больше не окисляется, не прогоркает, не образует комедогенных пероксидов, не требует консервантов. Нелетучий, инертный, не липнет, хорошо впитывается, и кожа воспринимает его как что-то своё.

Из минусов: мы своими руками выключили способность сквалена ловить синглетный кислород. Двойные связи убраны — антиоксидантной активности нет. Это честный размен: на полке нужен не реактивный антиоксидант, который через месяц сам превратится в провокатора, а стабильный эмолент.

Почему перестали потрошить акул

У глубоководных акул печень доходит до четверти массы тела, и в её масле бывает более 80% сквалена. Очень концентрированное сырьё, отсюда и соблазн.

Но есть нюанс с масштабированием. На тонну сквалена уходит примерно 3000 акул. Чтобы покрыть потребности всей индустрии, пришлось бы добывать от 3 до 6 миллионов особей ежегодно. Глубоководные виды растут медленно и размножаются вяло, там, на глубине, ресурсов не то чтобы избыток. К тому же акулья печень накапливает всё подряд: ПХБ, диоксины, тяжёлые металлы.

Так себе сырьё для того, что потом намажут на лицо.

Переключились на растения. Эталон — оливковое масло, около 564 мг сквалена на 100 г. Но в масле из амаранта (псевдозлака из модной муки с не очень приятным вкусом) сквалена около 5942 мг на 100 г, почти в десять раз больше.

Теоретически идеальный источник.

Но используют всё равно оливки.

Амарант надо ещё вырастить в товарных количествах. Масла в зерне немного, а вкус так себе. Оливки формально хуже по концентрации, но при рафинировании оливкового масла (того, на котором хочется жарить без запаха) образуются килотонны отходов. Раньше их выбрасывали, теперь из них извлекают сквален.

Биохимия проиграла логистике.

А потом придумали вообще другой путь: генно-модифицированные дрожжи на основе сахарного тростника. На вход — тростниковый сахар, на выход — сквалан. В самом тростнике нужного вещества мало, но вырастить его в промышленных объёмах несравнимо проще, чем разбить оливковые рощи. Разницы между источниками нет никакой — ни химической, ни по эффективности. Только цена и этичность.

Где сквален засветился за пределами косметики

Несколько историй, которые никак не связаны с кремами, но слишком интересные, чтобы их не упомянуть.

В онкологии. В клетках анапластической крупноклеточной лимфомы ломается фермент, который должен тащить сквален дальше по синтезу. Сквален копится — и начинает работать как антиоксидант, прикрывая раковую клетку от особого клеточного механизма самоуничтожения — ферроптоза. При раке поджелудочной ровно наоборот: тот же фермент пашет сверхурочно, сквален выедается под ноль, снимается тормоз с воспалительного сигнала, и опухоль прячется от иммунитета. При возврате сквалена иммунные клетки снова находят её.

В вакцинах. Эмульсия сквалена в воде — это адъювант MF59, усилитель иммунного ответа в противогриппозных вакцинах. Первый неалюминиевый адъювант для людей. Не создаёт депо, а на пару дней локально усиливает иммунный ответ в месте укола.

В космохимии. Сквалена на коже человека настолько много, что он стал головной болью астрохимиков. Когда исследуют органику в метеоритах, любое прикосновение пальцем оставляет в анализе мощный пик сквалена, который притворяется внеземной органикой. Теперь свежие метеориты и грунт с астероидов трогают только тефлоновыми инструментами в перчаточных боксах.

И про саморегулирование. Долгое время считалось, что биосинтез холестерина контролируется одним главным ферментом — ГМГ-КоА-редуктазой, основной мишенью статинов. В 2020 году в PNAS показали, что фермент следующего шага — скваленмонооксигеназа — тоже важный регулятор. При накоплении сквален связывается с ферментом, который его же и утилизирует, и защищает этот фермент от деградации.

Короче, сквален — молекула, которая одновременно участвует в вашем гормональном фоне, сидит на вашей коже, попадает в вакцины от гриппа и мешает изучать метеориты.

Неплохо для углеводорода из акульей печени.

А если вам интересно, как мы разрабатываем новые средства, или вы хотите с нами пообщаться, то заглядывайте в телеграм-канал с хрониками нашей уютной лаборатории.

Вы, возможно, видели такой ролик. Блогер наносит термозащиту на половину кассового чека, берёт плойку, проводит — и половина чернеет, половина остаётся белой.

Нам в Гельтеке на такое смотреть больно. Мы делаем косметику уже 10 лет, а медицинские гели — с конца 90-х. Поэтому хемофобией не страдаем, к компонентам относимся с пиететом, а маркетинговые фокусы узнаём сразу.

В кассовом чеке краситель смешивается с проявителем при нагреве. Но реакция чувствительна к уровню кислотности. Намажьте на чек что угодно с нужным pH (хоть мыло, хоть воду с лимоном), и он в намазанных местах останется белым. Это не термозащита работает. Это химия термобумаги так устроена.

Термозащитные свойства для волоса этот тест не показывает вообще никак.

Волосы — совсем другая история. Там организм решал задачу: сделать максимально прочное из материала, который сам по себе довольно слабый.

И решил её очень изящно.

Почему коса может выдержать газель

Один волос выдерживает около 100 г нагрузки. Коса, в теории, — целый автомобиль. На практике, скорее всего, первым отвалится скальп.

Но сам факт!

Всё дело в структуре. Волос — как многожильный кабель.

В основе лежат альфа-спирали: молекулы белка кератина, скрученные в тугие пружинки. Потянули — пружинки расправляются. Отпустили — стягиваются обратно. Это база эластичности. Дальше пружинки сплетаются попарно, собираются в четвёрки, образуют микро- и макрофибриллы — полноценные канаты из кератина. Они заполняют тело волоса (кортекс) и делают всю механическую работу: держат форму и дают прочность.

Снаружи всё это защищает кутикула — тонкие перекрывающиеся чешуйки. Если они лежат плоско, волосы блестят и выглядят здорово. Если приподняты, то волосы тусклые и шершавые.

Три вида связей

Кератиновые пружины держатся вместе на трёх типах химических связей, и каждая ломается по-разному.

Самые слабые — водородные. Их много, но они разрываются просто от воды. Намочили голову — волос стал пластичным, но одновременно хрупким. Собственно, поэтому мокрые волосы длиннее: в намокшем состоянии волос тянется почти вдвое лучше, чем сухой. Но и рвётся при гораздо меньшей нагрузке. То есть расчёсывать мокрые спутанные волосы — так себе идея.

Ионные связи зависят от pH. Мыть голову хозяйственным мылом — это мыть её в щёлочи, которая эти связи разрушает. Волосы после такого превращаются в мочалку.

А дисульфидные связи — самые прочные. Они соединяют атомы серы в кератине и определяют, будут у вас прямые волосы или вьющиеся. Химзавивка, к слову, — это разрушение и перестройка этих связей. Плойка их тоже повреждает, просто медленнее.

Что делает плойка

Плойка греет волос до 180–230 °С, а структурные изменения в альфа-спиралях начинаются уже при 60 °С. Это проверено экспериментально: волосы нагревали до 80 °С, охлаждали обратно до 20 °С и растягивали. Прочность оставалась такой же низкой, как при 80 °С. То есть структура не восстановилась.

При высоких температурах запускается кое-что похуже. В волосе есть связанная вода — молекулы, встроенные прямо в структуру кератина. Не та вода, которую можно высушить феном. Она даёт волосу гибкость. При нагреве до 235 °С связанная вода закипает внутри волоса. Пар давит на стенки изнутри и разрывает их. На снимках электронного микроскопа это выглядит как вздутия и трещины — эффект называется bubble hair.

Добавьте к этому разрушение липидной плёнки на поверхности и уменьшение количества дисульфидных мостиков, и получите картину систематического разрушения структуры при регулярной укладке на плойку.

Что делает термозащита

В исследовании сравнили обработанные и необработанные средством волосы после одинакового нагрева. Молекулярный портрет обработанного нагретого волоса оказался гораздо ближе к здоровому необработанному, чем к необработанному нагретому. Пузырей и трещин на микроскопе — значительно меньше. Дисульфидных мостиков сохранялось больше, альфа-спиралей — тоже.

После месяца использования зафиксировали снижение ломкости на 37% и снижение доли секущихся кончиков на 30%.

Механизм рабочей термозащиты выглядит примерно так. Силиконы при нагреве формируют что-то вроде микрогеля, который закрывает приподнятые чешуйки кутикулы и заполняет трещины. Это физический барьер. Вместо того чтобы мгновенно поджарить кератин, плойка сначала тратит энергию на прогрев и испарение защитного слоя. Время критического воздействия на кортекс сокращается, и пар из волоса выходит не взрывным образом, а постепенно. Когда от термозащиты при укладке идёт лёгкий пар — это испаряется само средство, а не волосы.

Что по составу

Мы заморочились и сделали своё молочко для волос.

Главная рабочая лошадка — силикон циклопентасилоксан. Он летучий: часть после нанесения испаряется, часть остаётся и работает. Не утяжеляет и не превращает волосы в сальные пакли. Разглаживает кутикулу и даёт блеск.

Глицерин закрывает сразу две задачи: удерживает влагу в волосе (в этом ему ещё и пантенол помогает) и не даёт самому продукту пересыхать при хранении.

Бегентримониум хлорид и цетримониум хлорид — это кондиционеры. Поверхность повреждённого волоса заряжена отрицательно, а эти молекулы — положительно. Они притягиваются к чешуйкам кутикулы и укладывают их плоско. Меньше торчащих чешуек — меньше зацепов при расчёсывании.

Лецитин — это смесь фосфолипидов, которая имитирует родную липидную плёнку волоса. Плюс помогает пантенолу и другим компонентам лучше распределяться и проникать глубже под чешуйки.

Разумеется, никакая термозащита не спасёт волосы, если жарить их плойкой каждый день. Но при разовых укладках или при рутинной сушке феном (температура воздуха там тоже 60 °С и выше) она снизит вред от тепла.

Кстати, молочко вполне работает и как несмываемый уход без всякой плойки, просто для увлажнения.

А если вам интересно, как мы разрабатываем новые средства, или вы хотите с нами пообщаться, то заглядывайте в телеграм-канал с хрониками нашей уютной лаборатории.