Начинающий писатель в жанре приключенческая фантастика. Пока... А дальше видно будет, идей много, планов ещё больше, в конце концов, писать - это моя давняя мечта, которую я наконец начал реализовывать. Надеюсь, будет интересно)
Сайт книги: https://truegentleman.ru/
Однажды у одной маленькой девочки появился невидимый друг. Очевидно, однако, что невидимым он был для всех, кроме самой девочки, но также очевидно и то, что никто этой маленькой девочке не верил, считая это лишь игрой детского воображения.
Девочка была хоть и маленькая, но умная не по годам и носила довольно необычное имя – Белла, хотя все вокруг звали её не иначе как Белкой. Но, несмотря на все эти качества, с друзьями девочке почему-то не везло, а потому в своего нового, пусть и невидимого, друга она вцепилась со всей своей детской решительностью и совсем не детской серьёзностью.
Она кормила его, водила гулять, играла с ним и в куклы, и в шахматы, и с мячиком на улице и, конечно, дала ему довольно милое имя – Мордочка. Почему именно Мордочка, мы, к сожалению, вряд ли когда-нибудь узнаем, но другу это имя явно нравилось. И с тех пор Белка стала гораздо счастливее, она даже в школу, где одноклассники над ней частенько издевались, стала ходить с гораздо большей охотой. Потому что Мордочка ходил вместе с ней, составляя невидимую компанию на всех уроках и, наверное, незримо поддерживая.
Как-то раз после уроков, когда все одноклассники уже собирались расходиться кто куда, к Белке подошла самая красивая девочка их класса с двумя своими подружками и, дёрнув её за небольшую косичку, которую заплела ей мама, с усмешкой сказала:
– Слышь, зубрилка психованная, ты бы состригла этот позор. Тебя бы вообще налысо побрить, красивее будешь!
И, смеясь, они пошли на улицу. Белка уже давно не плакала, привыкнув к подобным выходкам, но злость, которая сменила обиду, обжигала изнутри, накапливаясь с каждой такой издёвкой.
Когда она вышла на улицу, эта девочка с подружками стояла в окружении одноклассников и хохотала, тряся двумя своими шикарными, пышными косами. Белка посмотрела на них пару минут и задумчиво сказала:
– Как было бы здорово, если бы кто-нибудь выдрал эти её косы, Мордочка.
А спустя несколько мгновений толстые шикарные косы этой красивой девочки с силой дёрнулись в стороны, отрываясь от головы вместе с кусками кожи. Маленькими рубиновыми каплями брызнула кровь на её подружек, поднялся визг, плач, суета. Все бегали, орали, куда-то звонили.
– Ты перестарался, – озадаченно глядя на всё это, промолвила Белка и вдруг радостно захлопала в ладоши: – Но так даже лучше!
– Давайте-ка сделаем вид, что мы прогуливаемся тут, смотрим достопримечательности, – предложил Алекс, потянув Ричарда на другую сторону дороги. – Вон, можно за кофе зайти.
– Не многовато кофе за одно утро? Мы же через полчаса уже обоссымся.
– Ничего, это не так уж и страшно. К тому же пить его не обязательно, – поучал Алекс, направляясь к кафе. – А вот не привлекать к себе внимания, стоя столбами и рассматривая патрульный автомобиль, – крайне желательно.
Они подошли к небольшой забегаловке, вкусно благоухающей свежей выпечкой и кофе, Алекс спросил, что взять для Ричарда, и, наказав тому «беспалевно стоять и невзначай следить за возможной слежкой», зашёл внутрь.
Ричард, добросовестно выполняя поручение, отошёл от входа, подпёр спиной стену здания и начал «увлечённо» разглядывать достопримечательности. А то что все они находятся в той же стороне, что и машина полиции, – ну что уж тут поделаешь! С другой стороны – там всё неинтересное, некрасивое.
По правде сказать, домики и впрямь были милые и даже местами красивые, но «почва» для умиления быстро закончилась. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, следовало бы либо начать разглядывать дома с другой стороны, либо придумать что-то ещё. И Ричард придумал. Достав телефон, он включил камеру и начал усердно «искать композицию», по факту просто бездумно возя ею по пейзажу, даже не пытаясь хоть что-то сфотографировать, так как глаза всё это время сильно косили в сторону.
Но и это уже стало выглядеть странно, а Алекса всё не было. Ричард опустил руки, выключил смартфон и убрал его обратно в карман брюк. Ожидание затягивалось, и беспалевная слежка всё больше напоминала соло плохого уличного актёра немого кино и уже начала отягощать. Слева мелодично дзынькнула дверь, и Ричард с облегчением и уже толкавшемся во рту «Ну наконец-то!» повернулся на звук.
И оторопел.
Из открывшейся двери забегаловки друг за другом, увлечённо о чём-то переговариваясь, вышли двое полицейских. В руках у каждого был одноразовый стаканчик с кофе и какая-то довольно большая булка, завёрнутая в бумагу. Они были полностью поглощены беседой и на прохожих, как и на странных туристов, им явно было абсолютно наплевать, но когда один из них мимолётно скользнул взглядом по нашему герою, на застывшее лицо последнего выползла абсолютно дебильная улыбка. Глаза же при этом остались стеклянными, что вкупе с улыбкой выглядело жутковато.
Полицейский сбился с мысли и замолчал, провожая взглядом проплывающего мимо Ричарда, а так как тот, не моргая, провожал его в ответ, не выдержал и что-то довольно вежливо спросил.
– Ага, я, я, туристо!.. – проблеял на непонятном языке Ричард, не отрывая взгляда.
Оба полицейских ещё на пару мгновений задержали на нём свои профессиональные взгляды, потом первый, пожав плечами, отвернулся и продолжил разговор. Практически сразу второй захихикал, что-то ответил, и они оба заржали. Сомнений, над кем, у нашего героя даже не возникло бы, если бы у него были силы об этом подумать.
Когда представители правоохранительных органов, бросив напоследок на Ричарда короткие насмешливые взгляды, уселись в свой автомобиль, дверь слева снова издала «дзынь», послышались приближающиеся шаги и голос Алекса уточнил:
– Ну, как обстановка?
Ричард с облегчением повернулся на голос.
– Ох!.. Господи, Рич! – чуть отшатнулся Алекс, обязательно расплескав бы на себя горячий кофе, если бы не крышки на стаканчиках. – Что у вас с лицом?!
Поморгав и осознав, что продолжает глупо улыбаться, Ричард попытался расслабиться и убрать улыбку, но лишь чуть опустил уголки рта, из-за чего улыбка стала немного грустной. Тогда он с силой потёр руками лицо, стерев злосчастную улыбку, и облегчённо выговорил:
– Блин, Алекс, я настолько не ожидал их увидеть, что меня просто заклинило. Я даже испугаться не успел, совершенно не представляя, как себя вести. – Он перевёл дыхание и вдруг догадался. – Вы же с ними там были? В кафе!
– Ну да, они как раз передо мной стояли. Долго не могли с выпечкой определиться.
– Могли бы меня предупредить, – обиженно предъявил претензию Ричард.
– Как? Уйти из кафе? Но ведь это могли быть и другие полицаи. Да и подозрения вызывать не хотелось – раз уж я там засветился, то всем видом показывал своё недовольство их нерешительностью.
– Ладно, – согласился Ричард, оттаивая и приходя в норму. – В общем, они на меня внимания не обратили… почти не обратили. Поржали только…
– О! – перебил Алекс. – Уезжают. Пошли-ка к машине, похоже эти не по нашу душу. Надо убраться побыстрее, пока кого-нибудь не заинтересовали наши скромные персоны.
Патрульный автомобиль действительно плавно тронулся, отъезжая от тротуара, и покатился прочь, нахально подмигивая задними фонарями, словно довольный тем, как классно разыграл глупых пугливых беглецов. Ричард в душе пожелал этим фонарям перегореть в самом ближайшем будущем и вслед за спутником быстрым шагом направился к их автомобилю.
Алекс на ходу озирался, сканируя местность, но ничего подозрительного, похоже, не замечал, целеустремлённо двигаясь в нужном направлении. Ричард тоже осмотрелся. Ни одного патрульного автомобиля или хотя бы полицейского в зоне видимости не наблюдалось, вопросы вызывали только камеры, хищными окулярами вперившиеся, казалось, прямо в двух подозрительных путников. «Интересно, Карл их отключил? Или он до сих пор дрыхнет?..»
Карл, скорее всего, конечно, дрых. А даже если и нет, то отключать посреди бела дня камеры вряд ли стал бы, потому что слишком уж подозрительно это и опасно. Одно дело для себя постараться (и то в крайнем случае, а лучше всё заранее хорошенько спланировать), а тут какие-то малознакомые, хоть и хорошие на первый взгляд джентльмены, да ещё до усрачки интересные неким спецслужбам. А успешным ворам-международникам только их внимания и не хватало для полного счастья.
Уютный салон бизнес-класса встретил пассажиров комфортными анатомическими креслами, слегка повернувшимися к входу для более удобной посадки, и прохладой не успевшего раскалиться до состояния сауны автомобиля. Климатическая система, настроенная на комфортные двадцать градусов, оценила температуру воздуха в салоне и запустила только очистку – охлаждать или подогревать его пока необходимости не было. Но, судя по уже во всю разошедшемуся светилу, скоро такая необходимость возникнет.
Алекс нажал на педаль газа, и проснувшаяся при открытии двери машина мягко тронулась с места. Ричард пригубил из стакана, забыв о возможной мести со стороны мочевого пузыря, и деловито осведомился:
– Куда теперь?
– В Австрию, – так же деловито ответил Алекс, беря пример с попутчика и отпивая из своего стаканчика. – Попробуем воспользоваться услугами так удачно подвернувшегося знакомого нашего нового… знакомого. Сделаем вам новый паспорт, а то и не один. Может, он нам ещё чем-то окажется полезен. – Алекс немного подумал и добавил: – Главное, чтобы это не оказалось подставой.
– Не вижу причины после всего делать нам подлянку.
– Я тоже. Поэтому и едем.
– Долго нам туда пилить?
– Не знаю, – пожал Алекс плечами. – Откройте навигатор на смартфоне, не хочу, чтобы наш маршрут был в системе «Европкара».
Ричард послушно достал свой новенький смартфон и проложил маршрут, повернул экран к водителю:
– Часов восемь. Примерно. – Он ещё раз глянул на обозначения и разочарованно уточнил: – Но это по платной трассе. А мы без транспондера остались…
– С чего это вдруг? – Алекс, не отвлекаясь от дороги, залез рукой в свою неразлучную барсетку, уютно расположившуюся между передних кресел, и, порывшись, достал оттуда памятный кругляш. – Вот он. – И прилепил его на стекло.
– Круто! – обрадовался Ричард. – Когда вы успели его забрать? Я и не заметил.
– Я его всегда снимаю. Я же не на своей машине катаюсь, вот, чтобы не оставить на чьём-нибудь лобовом, и таскаю с собой. Это уже как рефлекс – выхожу из машины и сразу его со стекла сковыриваю.
Ричард понимающе покивал и стал искать место, куда можно было бы прислонить смартфон, чтобы Алексу было удобно в него смотреть. Никакой специализированной «держалки» у них ведь не было. Водитель заметил метания пассажира и решил ему помочь (а может, надоело это мельтешение на периферии зрения):
– Положите вот сюда, на зарядку, а я гляну, если нужно будет. Мы ведь по платке поедем, так что мне в навигатор особо не нужно будет пялиться, – рули себе прямо да на указатели поглядывай.
– Ага… – Ричард исполнил указание и с чувством выполненного долга откинулся на спинку кресла. Посидел с пару минут, поёрзав в поисках наиболее удобного положения, но в конце концов, не найдя оного, протянул руку к кнопкам регулировки. Через минуту он уже с блаженством полулежал в легонько попинывающем его в спину и ягодицы кресле, с интересом прислушиваясь к «топоту» вспугнутых массажем и разбегающихся по всему телу мурашек. Было не то что приятно, было – ка-а-айф!
– А тут оказывается и массаж есть, – решил он просветить Алекса. – Вы знали?
– Конечно! Это же бизнес-класс.
– А, ага… Очень рекомендую!
– Обязательно, но не сейчас. Вот на трассу выедем, автопилот включу, тогда и расслаблюсь, а пока меня это только отвлекать будет.
– Тут и автопилот есть?! – аж приподнялся в своём кресле Ричард.
Алекс со странным выражением глянул на попутчика:
– Вы будто из деревни вышли, Рич… Хотя о чём это я? Сейчас даже на тракторах есть автопилоты.
– Ну… у меня не было, – смутился Ричард. – А я как-то никогда особо автомобильными технологиями не интересовался. Вот лобовое с навигатором – для меня верх инженерной мысли, я был в таком изумлении, когда его увидел, что тут же заказал. Как потом выяснилось, таким стёклам уже несколько лет, – закончил он с видом закоренелого старпёра.
– Поня-а-атно… – протянул Алекс так, что Ричард сконфузился ещё сильней. – Ладно, готовьтесь, сегодня вам предстоит узреть настоящее чудо! Чудо автомобильной техники и инженерии! Ав-то-пи-лот! – издевательски проговорил он по слогам, но тут же посерьёзнел. – На трассе покажу вам его работу. Но не ждите чего-то грандиозного, – просто машина будет ехать сама по себе, без моего участия.
– Как на круиз-контроле? – разочарованно уточнил Ричард. – Ну это не интересно. Я-то думал посмотреть, как она в городе сама едет. Или здесь не последняя версия автопилота?
– Последняя, – не согласился Алекс. – А вы всё-таки в технологиях разбираетесь, я смотрю, даже в курсе, что это первая версия автопилота, сертифицированная для полностью автономной езды.
– Да просто читал где-то или слышал. Но не видел никогда в действии.
– Ну, Рич, извиняйте, но я вам не продемонстрирую его работу в городе. Я, если честно, всё равно не доверю полностью этой… технологии, скажем так. Вот на трассе, спокойно в своей полосе пусть едет, а я буду за ним приглядывать, – тоном полицейского, сильно сомневающегося в благонадёжности находящегося на испытательном сроке преступника, закончил Алекс. – Так мне спокойнее.
– Ладно, – с сожалением вздохнул Ричард, решив, что когда будет его очередь сидеть за рулём, он обязательно попробует включить автопилот в городе. Хотя бы не на долго, под чутким контролем, но чтобы сам вёл машину. Ещё бы Алекса на это время как-то усыпить…
Не придумав сходу тему для продолжения разговора, Ричард уставился в окно на проплывающие мимо поля и окраины небольших городков. Под колёсами снова пробежала речка – видимо, Майн. Автомобили сновали мимо в обоих направлениях, как муравьи по тропке, но не сказать, чтобы их было много, трасса выглядела свободной. Пролетела навстречу чёрная пуля левимобиля, вызывающе сверкнув солнечным зайчиком.
Впереди показалась очередная развязка, доехав до которой, Алекс, бросивший короткий взгляд на навигатор, повернул направо. Неожиданно сначала слева от дороги, а потом и справа потянулись довольно густые заросли, если не сказать – лес. Впрочем, при ближайшем рассмотрении с правой стороны оказались всё же заросли, да ещё и не особо-то густые. Но всё равно ехать стало уютнее – после однообразного пейзажа, состоящего исключительно из окружённых полями городков, дорога, пьяно петляющая в лесу, казалась сказочно таинственной, таящей в своих ярко-изумрудных недрах уйму загадок и мириады приключений.
Алекс, расслабленно придерживая руль одной рукой, потягивал кофе и неотрывно рассматривал дорогу, будто выискивал какие-то недочёты в идеальном асфальтовом полотне, ну хоть малюсенькую ямку, хоть призрачный намёк на колею. Но нет, асфальт явно был свежим, как утренняя выпечка в любимой пекарне.
Ричард тоже прихлёбывал из стаканчика, ибо остановиться, уже начав, было невозможно. Как и не начать, когда куплено. Да и после такой… беспокойной ночи Ричард не испытал бы угрызений совести и после третьего стакана. Причём, подряд. Настораживала только возможная скорая реакция мочевого пузыря, но когда наш герой об этом вспомнил, стакан был уже пуст.
Пожав плечами, Ричард засунул пустую посудину в подстаканник и осведомился:
– И когда я уже буду наблюдать обещанное чудо?
Алекс быстро сверился с навигатором.
– Минут через пять. Сейчас мы доедем до перекрёстка, повернём и вот тогда-а…
– Хорошо, – с интонацией из серии «ловлю тебя на слове» позволил Ричард. – Жду!
Перекрёсток и правда показался впереди минуты через две, на съезде с эстакады. Ещё через минуту они с включённым левым поворотником уже заняли очередь среди ожидающих зелёного сигнала светофора. Очередь была совсем небольшая, и через ещё одну минуту они начали разгоняться по очередной трассе, а Ричард нетерпеливо уставился на часы, готовый в первый же миг после смены крайней правой цифры предъявить попутчику претензию и разочарованно укорить в вопиющем нарушении слова.
Не вышло. Алекс, разогнавшись до какой-то, видимо, максимально разрешённой скорости, нажал кнопку на подрулевом рычажке и, отпустив руль, расслабленно откинулся на спинку кресла.
– Ну вот, наблюдайте, – предложил он, переводя кресло в полулежачее положение и нажимая ещё пару кнопок на центральной консоли. На основной экран медиасиситемы тут же вывелось изображение с передней камеры, а рядом с подлокотником со стороны водителя выехал из консоли небольшой джойстик, у которого Алекс сразу «припарковал» свою ладонь.
– Это для чего? – удивился Ричард, взглядом указывая на такой нетипичный для автомобиля элемент управления.
– А это для таких параноиков, как я, – ответил Алекс, берясь за джойстик двумя пальцами и чуть качнув его в сторону. Автомобиль слабо вильнул и вернулся на прежний курс. – С помощью него я могу управлять тачкой, прущей на автопилоте.
«Да-а, действительно не доверяет, – подумал Ричард. – Хотя, если сам производитель предусмотрел джойстик в конструкции, то проблема эта массовая».
Людям нужно время, чтобы привыкнуть и начать доверять новой технологии, от которой будет напрямую зависеть их жизнь. Это вполне логично. Тем более если понадобилось столько лет, чтобы довести её до ума и получить наконец сертификат соответствия, гарантирующий безопасность её использования. Полностью автономного использования.
Конечно, найдётся, как находилось и раньше, достаточно много людей, которые будут использовать любую новую технологию на полную катушку и без всяких дурацких сертификатов, но Алекс к таким точно не относился. Как, впрочем, и Ричард. Вот только у Ричарда уровень недоверия ко всему новому всё-таки был пониже, на более адекватном, как ему казалось, уровне. Касательно того же автопилота: он не видел ничего предосудительного, чтобы использовать его по прямому назначению в любой локации, но строго под контролем. А уж на трассе достаточно просто держать ногу рядом с педалью тормоза, чтобы быть спокойным.
Алексу же этого явно мало. Он хочет полностью контролировать процесс. С одной стороны, он включил автопилот, чтобы расслабиться, и даже кресло перевёл в полулежачее положение, но при этом, – с другой стороны, – он продолжает держать всё под своим контролем и готов в любой момент полностью включиться в управление автомобилем.
– А почему вы настолько не доверяете автопилоту? Он же сертифицирован.
– Да мало ли как его может переглючить! Это же электроника, – ответил Алекс, поглаживая джойстик. – Ему не объяснишь, что у него сертификат есть, а значит должен работать без сбоев. Не-е, я лучше перестрахуюсь! – Он поёрзал в кресле и включил массаж. – Я вообще одну руку на руле бы оставил, но с вытянутой рукой лежать не удобно.
– Но джойстик тоже электронный. Его тоже может переглючить, как вы выражаетесь.
– Верно, но вероятность того, что отключатся сразу и автопилот и джойстик гораздо ниже. К тому же автопилот может работать, но вариантов глюков, которые могут привести к аварии, при этом достаточно много. Не заметил пешехода, например, или неправильно расставил приоритеты между объездом препятствия и движущимся попутно автомобилем, подрезав его. Да элементарно не заметит небольшой, но глубокой ямы и влетит в неё. – Алекс допил свой кофе и убрал пустой стаканчик. – Это же программа, обрабатывающая сигналы одновременно с кучи датчиков, и что из них сбойнёт или глюканёт в какой-то момент, – он развёл свободными руками, – не предугадаешь. А джойстик – это тот же руль. Который, кстати, тоже электронный.
– Ну ладно, тут с вами даже не поспоришь. Но вы, пожалуй, действительно параноик.
Алекс с самодовольной улыбкой уставился вперёд, куда-то в район верхушек дальних деревьев и верхних этажей зданий, периодически косясь на центральный экран, где маячила задница идущего впереди автомобиля.
– Эх, – вздохнул он с такой печалью, что у Ричарда сжалось сердце. – Вот бы это сейчас было просто путешествие, автомобильное путешествие по странам. Чтобы можно было ехать куда захочется, останавливаться где и когда нужно, ночевать в нормальных местах… А, Рич?
– Да-а-а, – протянул Ричард с задумчивостью. – Было бы здорово. А вы часто так путешествовали?
– Так, чтобы на машине да ещё с товарищем, – не-а, ни разу. Но вот эти короткие спокойные отрезки нашего бегства мне очень даже нравятся.
У Ричарда неожиданно потеплело на душе от этого «с товарищем». Тем более, ему тоже нравилось их путешествие за редким исключением действительно опасных моментов. Которых, к счастью, было пока и в самом деле не много, да и те на поверку оказались не такими уж опасными. Кроме, пожалуй, первой их совместной встречи с преследователями на лестнице манчестерского отеля, когда только случай (видимо, везучий) спас их от последствий знакомства с работой станнера. Ричарду очень не хотелось испытать их на себе, особенно когда он увидел эти последствия на других.
Даже вчерашняя стычка в магазинчике была не столь опасна, как могло показаться. И если бы они вдруг не отбились, то с высокой долей вероятности точно так же выяснили бы все вопросы с нападавшими и разошлись с миром.
Остальные же случаи, от которых он готов был окочуриться в момент, когда они происходили, сейчас с абсолютной ясностью воспринимались лишь как повод для небольшой инъекции адреналина, подхлёстывающего интерес к жизни. И теперь Ричарду было даже немного стыдно за себя и за свою реакцию в те моменты. Это было абсолютно точно недостойно настоящего джентльмена, малодушно и трусливо. И хотя он прекрасно осознавал, что это было следствием его тихой размеренной жизни и спокойного и где-то замкнутого характера, он был очень рад тем переменам, которые произошли. Рад, что научился управлять своим страхом, понимать его, а не терять рассудок в опасной ситуации. Что стал проще относиться к происходящим вокруг событиям, что может, оказывается, постоять и не только за себя.
Это, конечно, громко всё звучит, на самом деле Ричард понимал, что только в начале пути, ему ещё очень много нужно работать над собой и своим характером, но главное – начало положено. И хотя многое сейчас было неоднозначно и опасность всё время была где-то рядом, такая жизнь нравилась Ричарду всё больше в сравнении с той, прошлой, до встречи с Алексом.
– О чём вы опять задумались? – спросил, видимо, заскучавший спутник. А может, просто начал потихоньку задрёмывать под мерное попинывание массажного кресла и решил взбодриться разговором.
– Да так… Подумал про то, что вы сказали… – Ричард слегка замялся. – Я ведь тоже никогда не путешествовал на машине, даже один. Да я вообще не путешествовал никогда! Только несколько раз ездил по работе, на конференции и выставки, но каждый раз моя экскурсионная программа ограничивалась дорогой от аэропорта до отеля и потом до места проведения мероприятия. И обратно. Ну и в детстве… с родителями…
Ричард понуро замолчал и отвернулся к окну. Алекс если и заметил эту резкую смену настроения, решил на ней не фокусироваться, справедливо рассудив, что тема личная и в душу человеку лезть не стоит. Захочет – сам расскажет. А потому заявил бодрым голосом:
– Ну вот, тогда наслаждайтесь, вкушайте, так сказать, всеми тридцатью двумя! – он радостно оскалился, повернувшись к попутчику, словно предлагая наглядную инструкцию к своим словам. – Тут вам и путешествие, и приключения, и новые знакомства, и, кто знает, может, даже новая любовь… – Алекс заговорщицки подмигнул.
– Да у меня и старой-то не было, – машинально ответил Ричард, задумчиво глядя перед собой, но тут же встрепенулся. – А вообще вы правы! И я именно так и поступаю. Наслаждаюсь, в смысле... Последние день-полтора, по крайней мере.
– Ну вот и здорово! А что скажете про любовь?
– Про какую? – удивлённо повернулся Ричард, но сразу вспомнил. – А-а, это… Ну-у да, такое завершение путешествия было бы оч-чень приятно, – по лицу расплылась мечтательная улыбка, а в голове уже рисовались романтические картины в приключенческих тонах.
– Почему завершение? Кто вам мешает заниматься поиском возлюбленной прямо в процессе путешествия? Это прибавит ему интереса и азарта, а в случае успеха – и радости. – Алекс снова повернулся к попутчику и елейным голосом с гаденькой ухмылочкой добавил: – Всякой разной.
Ричард решил пропустить пошлые намёки мимо ушей, героически подавляя свежие воспоминания о таких вот радостях самого Алекса, потому что они сразу начинали обрастать визуальной составляющей. Сосредоточившись на самом вопросе и немного его обдумав, он удручённо ответил:
– И что мне с этой возлюбленной делать, если я её найду? Третьей с нами поедет? – скептически глянув на напарника, усмехнулся Ричард. – Даже если я найду женщину, которая на это пойдёт, я сам не смогу взять на себя такую ответственность.
– Да нет, конечно! Зачем подвергать бедную женщину опасности? Да и мороки много…
– Ну вот! И я об этом – какие отношения в нашей ситуации?
– Но не обязательно же тащить её с собой! – Алекс всплеснул руками, от удивления даже оставив джойстик «без присмотра». – Есть телефон, интернет, спутниковая связь, да почта на крайний случай, – всё, чтобы не разлучаться насовсем. На расстоянии любовь, говорят, даже крепче. А уже потом, когда наши с вами злоключения кончатся, сможете приехать друг к другу и в порыве неудержимой страсти наделать много новых Ричардов.
Алекс опомнился и вернул ладонь на место, охранять беззащитный джойстик. На центральном экране картинка практически не менялась – всё та же тёмно-серая задница китайского электрокара, практически застывшая чуть выше центра, и только мелькающая разметка да мухами проносящиеся с левой стороны встречные автомобили давали понять, что они едут, а не стоят на месте.
– Заманчивую вы картину обрисовали, конечно, – скептически хмыкнул Ричард. – Ну да посмотрим, как оно всё получится, может, и правда найду свою любовь где-то… по дороге. Но вот по поводу новых Ричардов – это вы загнули!
– Что, неужто не хотите деток? – неискренне удивился Алекс.
– Да я не знаю. Даже не задумывался об этом, – задумался об этом Ричард. – Дети – это же всё-таки большая ответственность, нужно очень серьёзно подходить к этому вопросу. Да и для начала хотя бы найти свою женщину. Короче, рано ещё об этом говорить и вообще думать. А вы, Алекс?..
– А что я? – нервно встрепенулся попутчик. – Я тоже о детях не думал. Да и куда мне их с моей-то жизнью!
– Да я не о том, – поморщился Ричард. – Как у вас дела с любовью всей жизни?
Алекс как-то резко скуксился – одно дело обсуждать чужие амурно-романтические дела и давать «дельные» советы, а самому на подобные вопросы отвечать всегда стрёмно, а уж выслушивать чужие советы вообще бесит! Но вот как теперь слиться, тем более что сам и начал этот разговор, – не понятно.
– Ну-у-у… – начал он, но тут же был перебит Ричардом:
– Кроме мамы, разумеется.
«Блин!» – так и читалось на его лице.
– Да никак, Рич. Нет у меня никого… Так, мимолётные романы, но всё «не то», не нашёл я ещё своей женщины, – горестно закончил Алекс, потом вдруг хитро осклабился: – Но я, по крайней мере, ищу!
– Да, ищете… – не заметил подкола Ричард. – А вот, кстати, как вам Алиса? Вы вроде друг другу понравились.
Алекс обречённо вздохнул. И ведь ничего теперь не поделаешь – сам тему предложил.
– Алиса – девушка, безусловно, хорошая и мне нравится, но мы с ней только познакомились и ничего друг о друге не знаем. Рановато говорить о каких-то серьёзных отношениях, не находите?
– Ну, вы с ней не только познакомились, – многозначительно ухмыльнулся Ричард. – И кое-что друг о друге совершенно точно знаете.
Алекс посмотрел на спутника со смесью снисхождения и упрёка, будто в нём сейчас боролись два чувства: гордость за себя как Мужика (именно так, с большой буквы) и всё разрастающееся уныние от осознания того, что провалился в самолично выкопанную яму. Ричард же растолковал этот взгляд по-своему.
– Ой, да ладно вам! Вы с ней так долго занимались познанием, что, я думаю, вполне можете уже обмениваться подарками на день рождения.
Гордость победила. Даже слегка тронула уголки губ самодовольная улыбка. Правда в этот момент Алекс повернулся чуть влево, поэтому Ричард не был уверен, что это ему не показалось.
– Ну было, что уж тут отпираться, – снова повернулся Алекс к попутчику, всеми силами стараясь сдержать упорно лезущую на лицо довольную ухмылку миной безразличия. – Но это же не повод сразу бросаться с головой в отношения. Может, мы с ней и не встретимся больше никогда. К тому же… – вдруг добавил Алекс как-то сконфуженно и тише. – Как-то я её немного опасаюсь…
– Опасаетесь?! – не поверил Ричард, не понимая ещё, удивляться ему или уже можно смеяться. – Вы – её?! С чего?
Судя по лицу Алекса, он уже пожалел о том, что это сказал, как уже много раз до этого пожалел, что вообще начал этот разговор, но деваться некуда. Как говорила бабушка Ричарда, которую он едва помнил в отличие от её метких высказываний, – поздно пить Имодиум, когда дрищешь в три струи.
– Ну-у… понимаете… – промямлил он, пытаясь сформировать мысль так, чтобы выкрутиться, не поправ честь мужскую. О гордости уже не шло и речи. – У Алисы очень сильный и независимый характер. Я как-то не очень уверен, кто бы в нашей паре в итоге был мужиком… – И уже очень тихо, себе под нос, с содроганием буркнул: – Как бы не оба…
Ричард, которому этот разговор наоборот неожиданно начал приносить удовольствие, про себя хихикнул, но, успешно сохраняя серьёзно-заинтересованное выражение лица, понимающе спросил тоном интервьюера:
– То есть сильных женщин вы опасаетесь больше сильных мужчин?
Алекс открыл было рот, собираясь ответить, но молча закрыл и подарил Ричарду такой пронзительно-упрекающий взгляд, что тот не выдержал и захохотал в голос.
– И не надейтесь, что я поделюсь с вами ещё хоть раз чем-то личным, – надулся Алекс, демонстративно уставившись в небо, понемногу затягиваемое всё большим количеством больших и пышных кучевых облаков.
– Да ладно вам! – отсмеявшись, примирительно бросил Ричард. – Вы тоже часто меня подкалываете. – И, наставительно оттопырив указательный палец, добавил: – Подшучивая над другими, будьте готовы к ответочке!
Алекс на это только скептически фыркнул, но дуться, кажется, перестал. Да и какой смысл, если им всё равно ещё долго вместе ехать. В одном замкнутом пространстве. Зато Ричард испытал некоторое удовлетворение сродни недостойному джентльмена злорадству от того, что теперь он вызвал у Алекса раздражение, а не наоборот.
– Кажется, пора искать место для отдыха, – неожиданно решил Алекс.
– Зачем? – Ричард глянул на часы. – Час только едем. Ваша ладонь уже устала запугивать джойстик?
– А я предупреждал! Две чашки кофе за час – это много. Теперь будем останавливаться каждый час ради вашей нужды.
– А вам будто не хочется?
– Хочется, но пока ещё вполне терпимо, прямо сейчас бежать справлять не надо.
– Мне тоже прямо сейчас не надо, но когда будет надо, искать где уже будет поздно. Лучше заранее обеспокоиться этим вопросом, чем потом посреди трассы вставать, не находите?
– Нахожу, – вынужденно согласился Ричард.
– Тогда берите телефон и ищите. С расчётом на ближайшие полчаса – дольше, думаю, не провезём. – И, мгновение подумав, зачем-то пояснил: – Прольётся.
Огнемёт, закреплённый под потолком, таращил своё хищное сопло на входную дверь, готовый в любой момент извергнуть на неё поток жидкого пламени. Я потратил добрый час, чтобы закрепить его там и настроить дистанционный пуск, но это был ещё не конец. Мне предстоит ещё много работы, а время тает с какой-то просто неимоверной скоростью.
Слезая со стремянки я зацепился за верёвку, натягивающую огнемёт, он закачался, а я испуганно выругался. Хорошо, что спуск электронный, а не такой же ниткой, сейчас бы устроил веселье раньше времени!..
Разблокировав экран смартфона, сверился со списком. Та-ак, что у нас тут… Ага, самострелы с отравленными дротиками. Ну, поехали, чё!
Их я разместил по бокам от двери: один в проходе на кухню, второй – в дальнем углу прихожей. Точка поражения обоих находится в метре от самой двери – я ведь не собираюсь убивать его сразу, и в дверном проёме держать тоже нелогично, может улизнуть.
Закончив с самострелами, повесил над самой дверью заряженный сразу двумя болтами арбалет – он будет смотреть в спину моему сегодняшнему гостю.
То, что он придёт сегодня, я знал уже давно. Очень давно. Он всегда приходит, наверное, это самое пунктуальное существо на планете, но сегодня я наконец-то в полной мере готов к его появлению. Больше он не застанет меня врасплох.
История моего знакомства с ним имеет довольно глубокие корни. Сколько себя помню… столько помню и его. Я уже давно его не боюсь, да и вряд ли когда-то боялся по-настоящему, но его появления опутаны какой-то тайной, сверхъестественностью и странным и непонятным пиететом. То, что он несёт с собой, то, что символизирует, – неотвратимо и неизбежно, как сама жизнь, но меня это не устраивает. Да, он дарует то, чего ты желаешь, он способен прочитать и выполнить самые заветные желания, если захочет, но то, что он при этом забирает – незаметно, без спроса и согласия, – гораздо ценнее. И я не знаю, можно ли ему противостоять, можно ли остановить его неминуемую поступь, но я должен попытаться. В этот раз я просто обязан. Сегодня или никогда!
Я закончил раскладывать кнопки вокруг широкого ковра под дверью и облегчённо выдохнул – всё-таки этот процесс достаточно кропотливый и долгий, ведь каждую кнопку необходимо положить иглой вверх. Теперь открутить дверную ручку изнутри – в случае с ним никакие меры не будут лишними! Хотя я и сомневался, что отсутствие ручки на двери его остановит, если он решит сбежать, в то же время я сомневался, что он вообще захочет бежать.
Если верить в то, чем наделяет его молва, то все мои приготовления в принципе бессмысленны, но это ведь не значит, что не стоит попытаться, верно? Вот и я думаю, что пытаться никогда не бессмысленно, как бы не убеждали в обратном. Как говорится: не мытьём, так катаньем – не спроста же когда-то давно народ эту мудрость родил, а она ещё и до наших дней дожила.
На очереди была сеть. То есть, только сеть и осталась. Вздохнув, я поставил стремянку и полез навешивать первый угол. Когда через сорок с чем-то минут ругани и мучений я закончил, белая паутина, вполне неплохо сливающаяся с потолком, красиво нависла над половиной прихожей в ожидании жертвы. Что ж, неплохая работа, должен сказать. И она стоила всех потраченных нервов и времени… Время!
Я в панике глянул на часы и нервно выдохнул. Успеваю! Правда, в упор. Быстро проверив активность всех реле в приложении умного дома, я сказал в пространство:
– Алиса, ты здесь?
– Да, я здесь! Чем могу помочь?
Отвечать я не стал, отошёл к дальней стене напротив входа, взял с комода и вскинул ружьё, направив его прямо на дверь, щёлкнул выключателем, погружая пространство прихожей во мрак. Итак, кажется, я готов к его появлению, которое должно состояться в ближайшие минуты, а может, секунды.
Признаться, я порядком нервничал. Нет, не боялся, но внутреннее напряжение, неизвестность и возможность неудачи заставляли крепко сжимать губы и потеть, а указательный палец, едва касающийся курка, уже дрожал и, казалось, онемел. Я немигающим взглядом сверлил входную дверь, боясь пропустить момент её открытия. В какой-то момент пространство перед глазами поплыло, и я очень быстро моргнул, возвращая зрению резкость.
В сгустившейся тишине появились едва различимые звуки, которых не было раньше. А может, их не было и сейчас, и всё это было лишь бредом стрессующего мозга: скрип покачивающегося у потолка огнемёта, звон натянутой тетивы арбалета и шелест верёвки в узлах сети. И именно в этой призрачной симфонии реальности особенно отчётливо прозвучал щелчок открываемого замка.
Я перестал дышать, замерев безжизненной частью обстановки прихожей, а замок медленно, тягуче щёлкнул ещё два раза и замолк. Чуть слышно скрипнула ручка, и дверь начала открываться. Огромная непроглядная тень подсвеченной с той стороны туши существа тяжело шагнула внутрь и на удивление аккуратно притворила за собой, повернувшись прямо на меня.
Я выдохнул, вдохнул и включил свет, не спуская ружья с ночного гостя. Казалось, он чуть вздрогнул, или мне просто хотелось потешить своё самолюбие – не знаю, но мы уставились друг на друга и несколько тяжёлых бесконечных мгновений просто играли в гляделки.
– Э-э-э… с новым годом?.. – наконец неуверенно уточнило существо в дурацком красном балахоне и с огромной седой бородой. Не менее дурацкая красная шапка чуть съехала на бок.
– А вот и нет, дед! – медленно процедил я, разглядывая его обманчиво добродушное лицо в проекции ствола моего ружья. – Я ещё не готов.
Он не боялся. Совсем. Как, впрочем, и я. Но он принял свою роль и сейчас ждал от меня следующего хода, а потому я для подтверждения серьёзности своих намерений щёлкнул предохранителем своего старенького Нёрфа и закончил:
– Я ещё не приготовил подарок маме!
Уважаемые пикабушники, поздравляю вас всех с наступающим новым годом! Пусть все мечты сбудутся в 2026-м, пусть планы будут посильными и легко выполнимыми, пусть здоровье не подводит нас всех и наших близких тоже! Счастья и финансового благополучия вам! И нам! :)
Нитка скользнула между пальцев, оставив напоследок саднящий надрез, и исчезла с концами в узкой щели промеж половиц.
– Что за чертовщина такая? – недоумённо пробубнил Леший и прильнул глазом к этой самой щели, но оттуда в его глаз вперилась лишь тьма, непроглядная и будто зловещая.
«Тьфу ты, – вставая, хмыкнул он про себя. – Зловещая… тут из зловещего только я, ха-ха!»
И тем не менее, странность сия требовала от него скорейшего разрешения, а ввиду отсутствия в этой части дома погреба, единственным разрешением виделся демонтаж пола, чего Лешему делать ну очень не хотелось.
Он протопал на кухню, поскрипывая по пути половицами, сел за стол и пригорюнился. Подперев кулаком морщинистую щёку, густо покрытую жёсткой щетиной давно не стриженной бороды, он пытался выдумать какое-то более щадящее и менее разрушительное решение проблемы. Которая, к слову, его уже порядком достала.
За последние два… да что уж там – практически три дня он наблюдал странные явления, которым раньше в его берлоге места не было, раз эдак двадцать. То шёпот откуда ни возьмись, то пропадёт что-то, то скрежет али скрип. Или вдруг бахнет из-под полу, словно там упало что. А что там упасть может? Там же камни да коряги токмо, на которых дом стоит. Ну и земля-землица, само собой. Короче, дела странные, и Лешему они совсем не нравились.
И вот сегодня, как апогей всему этому безобразию, ускользнула куда-то под пол прямо из его рук алая нитка, которой он берёзки свои украшал! И вот этого он уже никак стерпеть не мог. Это же форменное кощунство! Помимо того, что терпеть эти издевательства стало невмоготу даже такому воплощению терпения, как он, так ещё и нитку алую спёрли! А что спёрли, Леший не сомневался, не знал только пока, кто. И как.
Решительно хлопнув широкой заскорузлой ладонью по столу, он поднялся и потопал в сени за топориком. Что поделать, если другим способом под пол не попасть? Значит постарается выворотить половицы аккуратно, чтобы потом на место вернуть без потери товарного, так сказать, вида.
Вооружившись инструментом, Леший вошёл в комнату, где исчезла нитка, и грозно навис над тоненькой щелью меж двух половиц, словно давая им последний шанс одуматься и вернуть похищенное. Но половицы стойко вынесли его немой укор и возвращать явно ничего не собирались. А значит!..
Леший замахнулся и… передумал. Присел и аккуратно сунул носок топора в щель, пошевелил, углубляя, и поднажал на топорище. Ничего не произошло, лишь издевательски скрипнула доска. Тогда он навалился на топорище грудью, не опасаясь его сломать, и вот половица заскрежетала и поддалась, приподнимаясь. Когда она, выгнувшись, оказалась выше уровня пола, он сунул под неё сильные пальцы и напряг мышцы, постепенно вырывая её, благо она была не длинной.
И вот, когда казалось, она вот-вот оторвётся, что-то ловко сковырнуло его пальцы, и доска с грохотом, достойным царь-пушки, вонзилась в своё законное место, а Леший со всей силы сел на пол, ошалело хлопая глазами и наблюдая, как половица, поскрипывая, продолжает втискиваться между соседками.
– Ах ты ж!.. – возопил он, вскакивая и хватая топор.
Вне себя от праведного гнева на то, что что-то в его доме ведёт себя неподобающе и вопреки хозяйским планам, он с медвежьим рёвом засадил топор в щель, уже не заботясь о сохранности внешнего вида, надавил, схватил вылезшую половицу сначала одной рукой, потом второй, и одним богатырским рывком вырвал её, швырнув в угол. Не останавливаясь и продолжая яростно реветь, он схватил и вырвал следующую; на третьей ему почудилось какое-то несмелое сопротивление, но он легко сокрушил все попытки противостоять его могучей воле и отшвырнул и третью, и четвёртую, и пятую, и даже шестую доски, хотя это и было уже лишним. Но бушующую внутри ярость не так-то легко угомонить, гораздо проще не давать ей выхода, но уж коли не уследил, выпустил, будь любезен – корми её, подпитывай пламя, пока она не расслабится и не позволит себя унять.
Уже схватившись за седьмую половицу, Леший наконец обратил внимание на довольно большую дыру в полу, открывающую вид на чернеющий влажной землёй неглубокий провал, из которого на него с ужасом таращились два здоровенных зелёных моргала. Точнее, сейчас совсем даже не моргала.
– Кикимора?! – удивлённо проревел он. – Етить твою налево! Ты какого леш… кхм… чего тут забыла, старая?
– Э-э-эхх… – облегчённо выдохнула снизу зелёная баба. Да, наверное, он действительно ужасно выглядел в момент, когда ломал пол… – Сам ты старый! – обиделась она, перетекая из испуганно-лежачего в успокоенно-сидячее положение.
Вся зелёная, словно обвешанная с головы до ног водорослями вместо одежды, она и впрямь не выглядела старой – стройная, привлекательная, с миловидным личиком, украшенным огромными зелёными глазищами, маленьким острым носиком и аккуратным ртом с тонкими губками, за которыми скрывался ряд острых зубов. А в густых зелёных волосах, помимо ряски и кувшинок, красовалась алая нитка. Его алая нитка!
– Вылазь давай, – велел он, отходя от дыры в полу. – И нитку мою отдай, воровка болотная!
– Ох, Леший, ты, я погляжу, манерами так и не обзавёлся, – легко выбираясь из провала, посетовала Кикимора.
– Сдались они мне, эти твои манеры. Ты вот сама-то где их забыла, когда вещи мои таскала?
– Мне просто ску-учно было, – поканючила зелёная, присаживаясь за стол вслед за хозяином дома.
– Нитку верни, – с нажимом повторил Леший.
– Но она мне так идёт!..
– Слышь, Кикимора, ты меня знаешь. Лучше не зли, итак дел понаворотила.
– Ладно-ладно, – тут же сдалась гостья и занялась выплетанием нитки, которая действительно на удивление гармонично смотрелась в её роскошных волосах.
– Итак! Это ты, выходит, от скуки под полом моим поселилась и три дня мне нервы изводила?
– Ну-у… – замялась Кикимора. Было видно, что она одновременно и смущена, и расстроена. Что-то её гложило, и она никак не могла решить, делиться своими проблемами с Лешим или просто отшутиться, как она часто делала.
– Не томи, подруга, – подбодрил её хозяин дома, разливая по деревянным стопкам свою фирменную настойку. – Мы с тобой не один век знакомы.
Кикимора одним махом опустошила стопку, тут же подставив её под вторую порцию, и выдохнула:
– Меня Водяной выгнал!
– Как выгнал? – удивился Леший, застыв с нависшей над рюмкой бутылью. – Во даёт? Это что ж ты натворила такого, что он тебя из дома выгнал?
Кикимора протянула руку и длинными пальчиками наклонила бутылку, чтобы из горлышка начало наконец течь в простаивающую рюмку.
– Да ничего я не делала, – пожала она плечами, следя за наполнением. – Поссорились мы просто.
– Ой-й, вы с Водяным по семь раз на неделе срётесь, – скептически хмыкнул Леший, убирая бутылку, а то он эту Кикимору знает – не уследишь, вообще без настойки останешься. – Но что-то он тебя отродясь не выгонял до сего разу. Он же душка. Темнишь ты что-то, подруга.
– Вот! Так и знала! Эта ваша мужская солидарность! – надулась гостья. – Он душка, а я, выходит, плохая! Так значит? Зачем я вообще тебе рассказала, знала же, что ты дружка своего выгораживать будешь!
– Эй-эй, не гони, зелень болотная, охолонись! Он мне такой же друг, как и ты, а ваши нездоровые отношения мне вообще побоку!..
– Ага, как же! Ты ж нас и свёл, старый хрыч, запамятовал что ли?
– Ну, свёл, каюсь, – несколько смущённо ответил Леший и тут же перешёл в атаку. – Что подтверждает тот факт, что я вас обоих как облупленных знаю! Так что колись, Кикимора, чем набедокурила?
Зелёная красавица надулась, аки жаба, и сердитым взором своим сверлила хозяина жилища, с довольным видом всезнайки ожидающего ответа.
«То же мне, умник нашёлся! – нашёптывала ей бабья гордость. – Всё-то он понимает, всех-то знает, прямо истина во плоти. Бесит!»
Так помимо того, что прав он был по всем фронтам, и спорить с ним было определённо нечем, так ещё и настойку свою волшебную убрал, дурень хитрожопый! В общем, подулась Кикимора, поиспепеляла взглядом корягу заумную, да и сдалась.
– Чёрт с тобой, Леший, твоя правда. Накосячила я, – вздохнула она, потупив грустные очи. – Ну так не со зла же…
– Ну, – подбодрил хозяин дома, подаваясь вперёд. – Чего накосячила-то?
– Да этих его русалок, девок распутных, повыгоняла…
– Да ты чё, мать?! – не поверил своим ушам Леший, обалдев настолько, что рука сама за настойкой потянулась. – Ну, дала жару! А чего выгнала-то?
– Так из ревности! Всё время вокруг него вьются, бестии полуголые!
– Ну и дура же ты, Кикимора, – покачал головой Леший, пододвигая ей рюмку. – Они ж для Водяного аки дочки, он их по-отечески любит-то!
– Да знаю я всё, а ничего поделать с собой не могу! Ревную, и всё тут!
Из глаз Кикиморы вдруг полились желтоватые струйки, красивое личико скуксилось, и она закрыла его ладонями.
– Он же тебя одну любит, – успокаивающе пробасил Леший. – Ну… как бабу. Ты уж мне поверь. Он почему столько лет все твои закидоны терпит? Как думаешь? Правильно – любит потому што зело сильно! Но тут ты палку перегнула, конечно… – Последовавший за этой фразой вой Кикиморы перебил его мысль, и он поспешил исправиться: – Но, я уверен, он тебе и это спустит! Он же отходчивый у нас…
– И что мне делать? – всхлипнула зелёная красавица. – Слышь, Леший, помоги, а!
– Вот те на, – всплеснул он в ответ руками. – Как же мне тебе помочь-то?..
Громкий, мясистый стук в тяжёлую входную дверь прервал разговор, и Леший, облегчённо выдохнув, поспешил к выходу. Не привык он к таким беседам, а уж лезть в чужие сердечные дела!.. Брр! Ну его, к лешему!
«Тьфу, блин, три раза!»
Дверь он распахивал с глубоким чувством признательности, готовый обнять и облобызать своего спасителя, но из дверного проёма на него уставились два ужасно грустных прозрачных блюдца, расположившихся на жалком отёкшем лице. Пухлые губы свисали вниз, нос раздулся до неприличных размеров и занимал пол-лица, волосы куда-то и вовсе пропали. Да и вообще, весь вид Водяного был настолько жалок, что захотелось захлопнуть дверь прямо перед его раздутым носом. Но нельзя, друг всё-таки…
А друг тем временем что-то прошепелявил своим обвисшим ртом.
– Что ты там шамкаешь? – возмутился Леший. – Губы-то хоть разлепи, размазня жидкая!
– Помоги, Леший… – тихо повторил Водяной, не отводя печальных глаз, наполненных тем не менее жадной надеждой.
– Сговорились вы сегодня что ли? – пробубнил хозяин дома, недовольно освобождая проход, а в душе его пели синички. – Ладно, проходи, помогу! Чего другу-то не помочь…
Водяной медленно переступил порог, оставив мокрый след, и замер, вперившись в глубь дома. Леший, уже собравшийся обругать друга за нерешительность, проследил его взгляд и увидел стоящую в сенях Кикимору, ломающую пальцы и мокрыми, полными надежды глазами глядящую на мужа.
– Кикиморка моя, – прошептал Водяной, преображаясь на глазах.
– Водяноюшка! – вторила ему Кикимора, снова пускаясь в тихий плач.
– Прости меня, душа моя!
– И ты меня, любовь моя!
Водяной, такой большой и сильный, каким Леший привык его видеть, шагнул вперёд, и Кикимора кинулась к нему, подпрыгнула и повисла на шее. Они ещё что-то жарко друг другу шептали, перемежая слова поцелуями, а хозяин дома уже весь извёлся.
– Ладно, помиловались и будет! Я вам помог, теперь проваливайте к себе. А то устроили тут мокрое царство, а вытирать кто будет?
Конечно же вопрос сей остался без ответа, а Леший его и не ждал. Помирившиеся любовнички покинули гостеприимный, но не очень, дом, даже не поблагодарив спасителя их брака, а спаситель был уже рад, что его наконец оставили в покое и больше не будет никакой чертовщины в его доме. Он стоял и смотрел вслед удаляющимся друзьям с лёгкой ностальгической улыбкой, пока в скрывающихся в лесной чаще густых зелёных волосах не мелькнуло что-то алое.
Жила в далёкой деревеньке Верхние Лисинки ну с очень давних пор, можно даже сказать – испокон веков, одна легенда. А может, сказка, почём знать? В общем, к нашим дням она уже скорее доживала, чихала и кашляла, хворала сильно, но ещё жила – помнили о ней самые старые да ветхие бабушки и тихонечко вечерами нашёптывали своим внучатам.
«Потому что вот помру я, и никто тебе этой тайны не откроет!»
«Тайны?! – загорались глаза дитятки, и оно придвигалось ближе, тихонько хлопая в ладоши. – Расскажи, бабу-уля!»
И бабуля, добрая душа, рассказывала любимому отпрыску своих глупых, давно забывших её наставления детей, ту легенду. А гласила она примерно следующее.
«Ежели пойти в наш лес далёко, в самую чащу его забрести да отыскать там одиноко стоящую посреди ёлок берёзку с дуплом интересной формы, то счастье к тебе придёт!» Или желание исполнится?..
Макар к своей печали не помнил точно, что будет, помнил только, что что-то хорошее, и, в принципе, любой из этих двух вариантов его устраивал. Не помнил он в точности и как у берёзки той стребовать причитающееся ему по легенде, но вроде как надо в то дупло интересное дунуть. Он вообще о легенде-то вспомнил только недавно, потому как припёрло сильно. Всё у него в жизни как-то не так шло, плохо было, сплошные неудачи преследовали, и нужно ему было какое-то чудо. Вот и всплыла в памяти сказка, некогда рассказанная ему давно почившей бабушкой.
И вот в один прекрасный день, радовавший сгорбленные над грядками спины жителей деревеньки безоблачным синим небом, собрался Макар с силами, оделся, вылез из своей покосившейся избы на свежий воздух, бросил мученический взгляд на тёмно-зелёную стену леса, стоящего поодаль, да и потопал через луг в его сторону.
Долго плёлся Макар по лугам, просекам да полянкам, долго плутал по лесным чащам, уж и заблудился давно, поди, ведь точного направления легенда не раскрывала, но от плана своего не отступил. Он найдёт эту несчастную берёзу или где-то тут и сгинет на радость лесным духам!
И вот, когда уж солнце к горизонту клонить начало и потерялось оно где-то в верхушках высоченных елей; когда тени зловеще вытянулись и, будто, ожили, спрятавшись до времени в подстилке лесной, и набирались там сил, разбухали, чтобы к ночи вырваться и завладеть пространством, мелькнуло вдали белым.
Сердце Макара, голодного и злого, ёкнуло и радостно затрепыхалось. На уставших, задеревеневших ногах он рванул вперёд, словно получив вторую молодость.
«Берёзка, берёзонька! – билось в его голове. – Нашлась, родимая! Неужели, свезло мне?»
Нечто белое впереди мелькало, то пропадая среди тёмных еловых стволов, от вновь ненадолго являясь алчущему взору Макара, вселяя в его душу радостное предвкушение, густо замешанное на надежде и вере в великую силу легенды. И вот, когда по всем прикидкам вожделенная берёза должна была бы уже и предстать пред ним, белое мельтешение пропало. Совсем…
Макар в панике метался среди стволов, ругаясь и проклиная берёзу, легенду, лесных духов и ещё целый сонм людей и вещей до кучи. Но ни одно из этих действий не помогло – чудо пропало, так толком и не появившись. Разбитый и уставший, он остановился, беспомощно оглядел темнеющий лес и, понурив голову, побрёл куда-то, уже смирившийся со своей участью. Видать, суждено ему удобрить собой здешнюю почву.
Прошёл он совсем недалеко, шагов, может, полста, и, в конце концов, умаявшись полностью, сел на тёплую мягкую почву, привалившись к шершавому стволу. От ствола этого тоже исходило тепло, живое и доброе, дарующее какое-то умиротворение. Сразу захотелось опустить тяжёлые веки, расслабить ноющие мышцы и провалиться в сон, возможно, последний. Макар волевым усилием поднял голову, чтобы бросить прощальный взгляд на пока светлеющее в вышине небо, и оторопел, уставившись на висящие перед носом серёжки, окружённые маленькими ярко-зелёными листочками.
Не помня себя, взвился он в воздух и развернулся, уставившись на самую обыкновенную, но такую чуждую и сказочную здесь берёзку. Высокая, но стройная, словно Ленка, Степаныча дочь, она развесила свои тонкие веточки пышной копной и легонько ими покачивала, тревожимая еле заметным вечерним ветерком. А прямо напротив Макарова лица расположилось небольшое дупло, сильно смахивающее на… ну-у, в общем, интересной оно было формы, всё как в легенде и рассказывается.
Счастливый до потери пульса Макар рассмеялся, не моргая и не отводя взгляда, боясь выпустить из виду это чудо хоть на мгновение. Он шагнул к берёзе и прильнул к гибкому её стволу, обнял его, не переставая весело хохотать, а из глаз его брызнули скупые слезинки. Он смог! Он нашёл! Теперь он будет счастлив! Или желание загадает…
Но подождите, надо же ещё активировать берёзку!
Макар осторожно отпрянул, ещё раз внимательно оглядел ствол, даже обошёл его по кругу, но других отверстий не заметил. Ну что ж, надо пробовать, чего стоять-то репу чесать. Набрав побольше воздуха, он прильнул губами к тёплому дуплу и ка-ак дунул.
– А если я тебе в очко дуну?
– Чё?! – подпрыгнул Макар, в воздухе разворачиваясь и приземляясь уже в боевой стойке, готовый охаживать неприятеля отсутствующей дубиной.
– Суп харчо, – неприветливо буркнуло в ответ странное приземистое существо. В опустившейся на лес темени оно казалось каким-то изломанным, кривым что ли, на голове будто гнездо свито, а борода топорщилась во все стороны жёсткими патлами, насобиравшими на себя сухих листьев. И глаза… две маленькие, светящиеся зеленью бусинки! – Ты шо ж творишь-то, проказник?
– Ты хто? – только и смог выдавить из себя Макар.
– Я-то хозяин тутошний. А вот ты кто таков и зачем непотребства такие с моей красавицей совершаешь?
– Я – Макарка!
– Голожопая доярка.
– Сам ты!.. И вообще, никаких непотребств я не совершаю! Я счастье ищу!
– Счастье? – удивился собеседник, приподняв кустистые жёсткие брови. – Так тебе его с бабой искать надобно, а не с деревом!
– Да ну тебя! – смутился Макар и выложил странному вечернему существу всю правду про свою беду и про услышанную когда-то легенду.
И прошагал мимо Макара, направившись в каком-то одному ему ведомом направлении.
– Куда это?
– Выведу тебя из леса. Сам-то не выйдешь отсель.
– А как же легенда?.. – беспомощно простонал расстроенный Макар, ступая тем не менее следом. – Счастье как же?..
– Легенда, говоришь, – задумчиво почесал длинными корявыми пальцами свою жёсткую бороду его проводник. С бороды посыпались листья и веточки. – Скажи-ка мне, Макарка, а чего бабы-то у тебя нет?
– Ну так – не идут за меня.
– А чего не идут? Ты ж вона, вроде, не урод, здоровый, кажись. Может, умом малёк обделён, ну так это беда не большая.
– Так это… – засмущался Макар, ступая вслед за собеседником. – Не знаю я.
– А ты подумай!
– Ну-у… хата у меня того, плохая совсем, покосилась; хозяйства, считай, нету, – загибал он пальцы, – трахтора нету, огород не паханый, да и денег кот наплакал. Вот и не идут, им нынче успешных подавай.
– Нынче, – хмыкнул в усы проводник, а громче сказал: – Так может стоит хату-то починить, а? Огород вспахать, засадить, делом каким заняться, что доход приносить будет? Глядишь, и бабы к тебе потянутся.
– Так у меня это, руки кривые, понимаешь? Всё из них валится, ничего путного не получается.
– Руки кривые? – вдруг остановился коротышка, резко развернулся и протянул под нос Макару свои… будто и не руки вовсе, а ветки сухие, коряжистые. – Вот это кривые руки, а я ими чего только не делал! Разницу чуешь? – Он вновь отвернулся от ошалевшего и смущённого Макара и зашагал дальше. – А тебе лень свою побороть надо, и будет тебе счастье!
– Правда? – просиял обнадёженный Макар, хотя и чувствовал, как сильно лень ему с ленью своею бороться.
– Возможно, – скрипнул плечами странный проводник.
Макар как-то сразу спал с лица и понурил плечи, продолжая волочить уставшие ноги.
– А как тебя звать-то, мил э-э-э… – запнулся он. – В общем, как обращаться-то к тебе?
– Зови меня хозяином.
– Ага! Слышь, хозяин, – завёл Макар, а косматый коротышка весело осклабился в свою жёсткую бороду. – А как бы так всё оформить, чтобы точно счастье-то заполучить?
– А этого, дорогой ты мой Макарка, никто тебе не расскажет. Знаешь, почему?
– Почему?
– Да потому, что счастье – оно же у каждого своё. Что одному хорошо, другому может быть горче хрена.
– Ну это понятно, – нетерпеливо перебил Макар, едва не наступая на пятки хозяина от нетерпения. – А вот моё-то счастье, для меня которое, его вот как заполучить?
– Тьфу ты, – всплеснул руками хозяин и остановился, повернувшись к нависшему над ним мужику. Посмотрел на того внимательно своими зелёными бусинами, что-то обмозговывая, и сказал: – Счастье, Макарка, не заполучить, его найти надо.
– Так я же нашёл берёзку-то! – недоумённо выпрямился Макар. – Значит и счастье нашёл? Легенда же…
– Да говно крольчатье – эта твоя легенда! – не выдержав, взвыл хозяин, потрясая своими кривыми ручонками. – Не сделает тебя берёзка моя счастливым, как ты не поймёшь? Самому надо!..
– Но… как же? – едва не плача, выдавил расстроенный и напуганный Макар. – Как самому-то?..
Хозяин с минуту смотрел в лицо стоящего перед ним человека, сжимая и разжимая кулаки, глаза его горели потусторонним светом особенно ярко, борода ходила ходуном, словно он примеривался, как лучше пережевать настырного болвана, но в итоге кулаки разжались, глаза притухли, он понуро опустил плечи и с оттенком печальной безысходности ответил:
– Дом, Макарка, надо починить дом. И огород, обязательно вскопай и засей, пока ещё не поздно. Найди работу, обязательно найди, без этого счастья не будет. Ну и приоденься что ли, ходишь, как попрошайка.
– И будет мне счастье?! – с придыханием прошептал Макар.
– Будет, будет тебе счастье, бабу найдё…
– Точно?! – нетерпеливо и с ноткой подозрения перебил обнадёженный Макар.
– Да точно! Берёзка мне сказала.
– Ур-ра! – Мужчина на радостях заплясал, запрыгал, хотел уже схватить объятьями своего проводника, что подарил ему такую благую весть, но вовремя одумался, остановился и с надеждой переспросил: – А обязательно все эти дела делать или мож…
– Обязательно! – рявкнул хозяин, топая ногой от злости. – Всё, проваливай! – И ткнул длинным пальцем в сторону: – Туда иди, выйдешь к деревне.
Макар аж присел слегка с перепугу, глянул в указанном направлении, смущённо улыбнулся и сделал первые два шага, но вдруг остановился и обернулся:
– Спасибо, хозяин! От души тебе спасибо.
– Ай, ладно, – растаял бородач, махнув рукой. – Чего уж. Иди, иди давай, скоро совсем темно станет.
– Ага. Хозяин… а можно я к тебе приходить буду? – выпалил Макар, словно девушку грудь показать попросил.
– Зачем это? – удивился его загадочный проводник.
– Ну-у, так… компании ради…
– А с друзьями твоими компания тебя чем не устраивает?
– Да, понимаешь… нет у меня друзей… – понурился Макар.
– Ох, горе ты луковое, – вздохнул хозяин. – Будут друзья, если всё сделаешь, как я велел. Но ты заходи, чего уж, расскажешь, как дела идут. Но не часто! Через пару месяцев, не раньше! Понял?
– Ага! – расцвёл Макар, развернулся и счастливый чуть ли не вприпрыжку помчался домой.
А леший стоял и задумчиво смотрел ему вслед, и на лицо его медленно выползала улыбка, добрая и даже немножечко нежная. Потом он встряхнулся, крякнул, шагнул за ближайший ствол и исчез.
Кто-нибудь знает, это считается публичной офертой:
Это прекрасное предложение висит на странице каждого товара уже пару недель
И вот это:
Это так же вылазит каждый день по несколько раз
Собсна, дело обстоит следующим образом: неделю назад я увидел это заманчивое предложение на кофе и решил, разумеется, воспользоваться. В корзине код применяется, а вот при оформлении пропадает. Лезу в правила, там чёрным по белому:
Вроде как раз влезаю. Иду в поддержку, а там мне на белом глазу заявляют, что акция закончилась. Как? - восклицаю я. - Какого туя она тогда здесь весит? Ну, скоро исчезнет, - отвечает мне поддержка.
Я решил, что они там просто не слишком умные, и 180 дней нужно считать с момента получения. Через 5 дней (181 день с получения) пытаюсь оформить и ни-ху-я, разумеется. Иду в поддержку и, что бы вы думали? Правильно! Акция закончилась.
Я долго до них докапывался, какого такого, и получил забавный аргумент:
Классно придумано, правда! Замануха шикарная, ты главное поведись, набери корзину, а потом просто на цену не смотри, сразу оплачивай.
Спросил сразу про второй промокод, который за первый заказ в приложении, и, конечно же, он тоже не действителен (к слову, до сих пор вылазит).
В общем, поддержке покуй, отписывается стандартными шаблонами, как-то решать вопрос не хотят. Только после слов, что буду писать жалобу, неожиданно извинились за путаницу и сказали, что промокоды-то работают. Попросили ввести их при заказе и прислать скрин с ошибкой.
Они, есессно, не работают, скрины отправил. Сразу же зацепились за это:
Дескать, сам дурак. Видим, что у вас были покупки, значит никак. Я их носом в их же правила тыкаю, про 180 дней пишу, скрин даже скинул, и как со стеной общаюсь. "К сожалению, повторно применить код не получится". Да мне и не надо повторно, дайте хоть впервые его применить!
По второму промокоду долго допытывались, на каком аккаунте он вылазит, я им несколько раз написал, что аккаунт у меня один единственный и неповторимый, написали ждать, пока они всё проверят. Наверное, косяки по-быстрому затирать собрались. Но у меня-то всё заскринено.
В общем, вопрос к сведущим: куда жалобу накатать можно? Роспотребнадзор там, прокуратура, или везде и сразу. Это ж вроде как с ценниками в магазине - если есть предложение такое, должны обеспечить его выполнение. Обидно как-то за такое наебалово.
Или я не прав?
Скрины мои, ситуация моя, тег "моё" - всё как здесь принято)
Upd.
Вот ещё промокод NOW500, который применяется в корзине, ВНИМАНИЕ! - тоже не работает при оформлении. И снова что-то про первую покупку, хотя в правилах условие про те же 180 дней.
1/2
Заметьте, кстати, как отличается цена в корзине и при оформлении - совсем не на 500 рублей.
Ну и скрин с последней моей покупкой, мало ли кто не верит.
Ледяной холод обжигал тело, а лёгкие горели изнутри яростным огнём закончившегося кислорода, стремясь вдохнуть в себя хоть что-то, даже если это что-то – вода, которая принесёт смерть. Глаза остекленели от холода, а руки и ноги практически не ощущались, отказываясь повиноваться умирающему, задыхающемуся мозгу. Но страх, сгорающим фениксом вспыхнувший в груди, в самом сердце, молниеносно разнёс по жилам неугасающее пламя желания. Желания жить во что бы то ни стало.
Он мысленно закричал, выплёскивая отчаяние в тёмную ледяную воду и превращая страх в силу, и взмахнул руками. Тело нехотя подалось вверх, но он не остановился и взмахнул вновь, одновременно отталкиваясь ногами. Заледеневшие, практически ослепшие глаза таращились туда, где мутным пятном угадывался свет, раздираемая болью грудь билась в конвульсиях, силясь сделать спасительный, но смертельный вдох, а он всё грёб и грёб.
И вода сдалась. Вода отпустила жертву.
Издав протяжный хрип судорожного вдоха, он вынырнул из проклятой западни, высоко выбросив тело. Какой же сладкий, безумно вкусный воздух! На обратном движении он вновь с головой погрузился в холодную тёмную воду, но тут же вынырнул и заорал во всю глотку, выпуская переполняющие его страх, отчаяние и радость спасения.
Сделав ещё пару глубоких вдохов, он вдруг с трудом растянул заиндевевшие губы в некоем подобии улыбки и засмеялся. Громко и счастливо. Он выжил! Он победил! По крайней мере в этом раунде. Но это ещё не всё, борьба не закончена. Нужно выбраться из цепких ледяных объятий. Он собрал последние силы и поплыл. По-прежнему не понимая куда, но в ту сторону, где ему мерещились какие-то силуэты, чуть более тёмные, чем всё остальное пространство.
Когда руки загребли мягкий ил со дна, он уже не смог это осознать, погрузившись к тому моменту в какой-то автоматический режим существования. С огромным трудом вытащив себя на мягкий влажный берег, он свернулся клубком и, сотрясаясь всем телом, погрузился в сон.
Возвращение в реальность оказалось довольно грубым: сначала в рёбра больно врезалось что-то тупое и твёрдое, а затем откуда-то сверху донеслось не очень ангельское:
– Вставай, чмо!
Он мученически застонал, ощущая всем телом, как накатывает ноющая боль, и попытался отвернуться, но в бок снова что-то врезалось. На этот раз сильнее. Зарычав, он попытался распахнуть веки, но не смог – словно и не было у него век и глаза заросли кожей за ненадобностью.
– Давай-давай, – снова услышал он жёсткий, с издёвкой, голос, – просыпайся, ушлёпок контуженный!
«Кто ты?» – хотел спросить он, но не смог выдавить из себя ничего, кроме очередного стона. Такого жалкого и унизительного…
Голос издевательски хохотнул, и снова по нему прилетел пинок, только на этот раз прямо под жопу. Этого он уже не смог стерпеть, злобно, но бесцельно отмахнулся рукой, и, собрав все силы, грузно сел. И тут же получил увесистую затрещину, заискрившую мириадами вспышек за закрытыми веками и едва не повалившую его обратно.
– Ну! – уже откровенно веселился наглый обладатель неприятного голоса. – Ещё чуток! Давай, напрягись. Ты же такой крутой, такой сильный. Или ты только с дружками своими сильный, а без них сопля чахоточная?
Под градом тычков, оплеух и затрещин он медленно перевалился на карачки, потом сел на корточки и наконец поднялся, шатаясь и подрагивая то ли от слабости, то ли от бессильной ярости.
– Ну вот же! Можешь ещё что-то, не совсем овощ, да?
Медленно поворачиваясь вслед за движущимся обидчиком, он судорожно пытался сообразить, почему этот голос кажется таким знакомым и чего вообще от него хочет.
– А что, посмотреть на меня совесть не позволяет, а, Стёпка?
Стёпка! Он остановился, вспомнив всю странную хрень, которая с ним произошла. Вспомнил и стрёмный лес, и жену, которую собирался зарубить за то, что ведьма, и как тонул. Вспомнил и обладателя издевавшегося на ним голоса. Он поднял к лицу руки, осторожно ощупал, убедившись, что оно нормальное, и с силой начал разлеплять веки.
– Ну и урод же ты, Стёпка!..
Веки поддавались плохо. Сперва он подумал, что просто сейчас их разорвёт, но в какой-то миг левый глаз вдруг уловил крупицу света, пробившегося сквозь едва прорезавшуюся щель. За левым свет пришёл и в правый глаз. Нестерпимо яркий, но такой вожделенный. Медленно, очень медленно щели на глазах расползались, увеличиваясь. Веки совсем не хотели разлепляться, словно уже практически срослись и тут человек решил их вновь разъединить. Спутанные ресницы цеплялись друг за друга, отрывались и кололи едва проявившиеся глаза.
И вот когда сопротивление склеившихся век достигло какого-то критического предела, под напором пальцев они разошлись во всю ширь, в глаза жгучей кислотой хлынул свет, и Степан заорал от боли, прикрывая их ладонями, но боясь снова сомкнуть воспалённые веки. Что за чертовщина с ним творится, в конце-то концов?!
– Знал бы ты, как приятно на тебя такого смотреть, – довольным голосом пропел над ухом Дрон.
Знал бы он, как сильно сейчас Степану хотелось раскроить ему череп. Снова. Он аккуратно отодвинул ладони, понемногу привыкая к свету, оказавшемуся не таким уж и ярким. Часто поморгал и присмотрелся к довольной роже стоящего напротив человека. Да-а, рожа была, мягко говоря, не ахти. Перекошенная, переломанная, вся опухшая, но донельзя довольная и щерилась на Степана практически беззубой улыбкой.
– Это невозможно, – тихо просипел он, едва выдавив из себя хоть что-то членораздельное.
– Как видишь, невозможное возможно, – возразил Дрон, странным образом совсем не шепелявя, и медленно пошёл вокруг Степана. – Ну и как тебе живётся-то, гнида?
– Без тебя – прекрасно! – поворачиваясь следом, прошипел он в ответ, чувствуя, как внутри просыпается злость, густо замешанная на ненависти. Как этот подонок здесь очутился? Как он посмел вообще заявиться к нему, Степану, издеваться над ним и унижать?! Ему предыдущих уроков мало что ли было?!
– Д-да? Как-то непохоже… О-о-о, вижу у тебя в голове целая куча вопросов, да? Ни хрена не понимаешь, так ведь? Да вижу, вижу по глазам твоим, что в башке твоей тупой ни одной здравой мысли нету. Да ты погоди на говно-то исходить, ща я тебе всё объясню и даже покажу. Пойдём. Тут недалеко.
Недалеко?
Только сейчас Степан сообразил оглядеться и задаться вопросом, где вообще находится. Он не сразу узнал место, первым делом сильно удивившись, что в пределах видимости нет никакой воды – ни реки, ни озера, ничего такого, в чём он мог недавно тонуть. Только небольшие лужи среди гаражей. Старых металлических гаражей, в узких проездах между которыми почти не было света, только редкие фонари над отдельными воротами разбавляли зимний ночной мрак.
Степан, неожиданно ощутивший пробравший до самых костей холод, подул в сложенные ладони и побрёл за исчезающей в сумраке спиной Дрона. Конечно, он помнил эти гаражи, прекрасно помнил. Они часто бывали тут с корешами, да и у его нынешнего проводника в одном из них хранился автомобиль – новёхонькая баварская трёшка, причина лютой зависти всех парней с района.
Но этот урод всё равно сам виноват! Во всём, что случилось! Не хрен было нарываться!
– Не отставай, калеч, – донёсся спереди насмешливый голос. – А то заблудишься ещё и не заценишь, что я для тебя приготовил.
Разметая лёгкий пушистый снег, Степан тяжело переставлял мёрзнущие в летних кроссовках ноги и тихо, но яростно ненавидел маячащую впереди фигуру. Жаль, что он потерял топор, сейчас бы с таким удовольствием засадил его в затылок этого гондона! А потом ещё раз и ещё! Пока раскиданные вокруг ошмётки мозгов не убедили бы его, что Дрон точно сдох, окончательно и бесповоротно.
А вокруг стало совсем темно, последние работающие фонари остались позади, и глаза с трудом различали направление, лишь немногим более светлое, чем вставшие по сторонам гаражи, слепившиеся в чёрные длинные стены зловещего лабиринта. Степану не было страшно, его душила злоба, и он целеустремлённо плёлся сквозь мрак, раздумывая, как бы угондошить этого утырка.
В темноте он чуть не налетел на Дрона, замершего посреди проезда, но увидел его спину в последний момент и остановился. Тот не шевелился, и Степан уже отвёл руку, чтобы с силой ударить его по почкам, но тут он с явным удовольствием произнёс:
– Нравится?
– Чё? – слегка оторопел от неожиданности Степан, не понимая, что в кромешной тьме должно ему понравиться.
– Через плечо, – буркнул Дрон, отходя чуть в сторону и открывая взгляду попутчика вид на освещённый непонятно чем тупичок.
Степан замер, сквозь пелену выдыхаемого изо рта пара он смотрел на открывшуюся картину и чувствовал, что начинает замерзать ещё сильнее. Это из-за мороза, конечно, не от страха же! Чего ему бояться? Он в своей жизни чего только не видел…
– Узнаёшь? – довольно осведомился Дрон, прямо излучая какое-то изощрённое, мстительное удовлетворение.
Степан бросил на него короткий ненавидящий взгляд и пристальнее всмотрелся в четыре искорёженных тела, неестественно замерших на очищенном от снега пятачке. Падающий невесть откуда свет позволял различить коричневую, местами истлевшую и кое-где складками собравшуюся на лишённых плоти костях кожу. Пустые провалы глазниц, лишённые губ оскалы ртов с прогнившими зубами, выпирающие рёбра, прорвавшие сухую кожу, и скрюченные конечности. Их всех словно мучила, разрывала изнутри нестерпимая боль, заставляя извиваться, крючиться и пытаться разодрать себя, чтобы выпустить её, избавиться от этого ужаса. И отдельным, но не отделимым от этой жуткой симфонии аккордом ноздри разъедала жуткая вонь, в которой он отчётливо различил нотки того самого запаха смерти, который преследовал его с начала пути.
Степану стало жутко, но он не подал виду, оторвав взгляд от тел и надменно спросив, словно плюнув в собеседника:
– С хера ли я должен их узнать?
– Ну как же? – наигранно удивился Дрон, делая пару шагов к трупам. – Вот же Карим, вот Пашка, а этот, возомнивший себя совой, – Лёшка Пыж. Да ты подойди поближе, не стесняйся! Ну. Смотри.
Не веря тому, что слышит, Степан как завороженный приблизился к раскоряченным телам, вглядываясь в них широко раскрытыми глазами и с потаённым страхом ожидая узнать в изуродованных смертью лицах что-то знакомое. Ничего. Просто черепа, обтянутые кожей. Разве можно в черепах узнать своих давних дружков? Хоть вглядывайся, хоть…
В ближайшем трупе, уставившемся на Степана чёрными бездонными провалами, вдруг мелькнуло что-то будто бы знакомое. То ли густые брови, которых не было, но мозг услужливо дорисовал, то ли лохмотья модного, честно спизженного на рынке свитера, то ли едва различимый шрам на шее… Карим, мать его! Это он, точно он!
Подстёгнутый паникой, Степан порывисто шагнул к самым трупам и начал по-новому, с удвоенным вниманием разглядывать изуродованные тела.
Вот перстень на мизинце Лёхи – ни на какой другой он не налез, потому что снят был с какого-то хлюпика. Нашивка на рукаве Пашкиного бомбера, полуистлевшая, но всё ещё различимая. Сломанный в драке и неправильно, криво сросшийся палец на его же правой ладони. Лёхина зажигалка, дорогая заграничная… Что с ними стало? Почему они здесь?!
– Как, мать твою, они здесь оказались?! – не выдержав, заорал Степан, не в силах оторвать взгляд от трупов. – Что случилось?! Это ты их, гнида?
– Я? – хмыкнул Дрон, привалившийся плечом к ближайшему гаражу и беспечно смолящий сигарету своим беззубым разбитым ртом. – Не-е. Это они сами, хотя, признаюсь, мне немного жаль, что я в этом не поучаствовал. – Он получал искреннее удовольствие от происходящего, в том числе со Степаном. – А ты только из-за них так расстроился? Твой трупешник тебя совсем не волнует?
– Мой, бл…
Он осёкся, зацепившись взглядом за четвёртое, самое дальнее тело. По коже побежали мурашки, вот теперь ему стало реально страшно. Сердце колотилось в груди, в горле вмиг стало так сухо, что в нём застряли все уже готовые вырваться слова, а мозг отказывался принять такую жуткую реальность. Этого просто не может быть! Вот же он, стоит тут живёхонький и даже вполне, кажется, здоровый. Как же он может одновременно лежать напротив полуистлевшим трупом?
– Как? – выдавил он. – Это херня, да? Ты это тут специально устроил, чтобы надо мной поиздеваться! Трупаков где-то откопал, вещи пацанов скомуниздил… Мстишь, тварюга, да?!
– А ты сам-то не чувствуешь? – усмехнулся в ответ Дрон, подходя ближе и вставая рядом. – Чувствуешь же, просто признаться себе боишься.
– Нет! Нет… Не верю, ни хрена я не чувствую! Это всё твой пиздёж! Месть твоя…
– Ты же знаешь, что нет. Я не мщу, я не могу мстить, ты прекрасно это знаешь. По вашей же милости и не могу.
– Да ты сам во всём виноват! – чуть не срываясь на визг, повернулся к нему Степан. Внутри его сжирала паника, страх вихрем разрастался, стремясь перерасти в злость, чтобы защититься. Он готов был наброситься на Дрона и бить его, бить, пока тот не сдохнет, но что-то останавливало его, а потому он продолжал истерично орать. – Ты сам нарвался! На кой хрен ты решил меня подставить, а, ублюдок?! И теперь винишь меня? Мы просто тебя проучили! Просто проучили…
– Учителя хреновы. Ты гондон и дружки твои гондоны, и подставил я тебя, чтобы Ленку от тебя спасти, ты и сам это знаешь.
– Ага! На бабу мою позарился, а я виноват, значит. Да ни хрена! Я тебе раз объяснил, чтоб не лез, но тебе мало показалось, вот и получил по полной.
– Ты объяснил? Серьёзно? – хохотнул Дрон, скептически изогнув бровь. – Да если б ты не зассал мне лично что-то объяснить, я б тебя уделал и подставлять бы не пришлось. Но ты же, крысёнышь, дружков привёл…
– Да пошёл ты! Ты овощ! Сраный овощ на больничной койке!
– Да, я овощ. А ты труп, – ткнул Дрон пальцем в сторону тел.
– Нет! Это подстава! Иди ты на хер, я не ве…
Скрежет старых полурассыпавшихся суставов очередью прошил слух, заставив заткнуться и в ужасе повернуть голову.
Он двигался.
Дальний труп ломано и дёргано шевелился, медленно и неуклюже, но верно поднимаясь. Вот он сел, вот перевалился на бок и, опёршись на руки, начал вставать, зловеще щёлкая трущимися костями и похрустывая рвущейся кожей. Вот он встал и, дёрнув лысой головой, уставился прямо в глаза Степана. А тот, не в силах решить, во что ему верить, повернулся к Дрону в надежде, что он вот сейчас исчезнет и заберёт с собой весь этот бредовый морок.
– Беги, – растянул тот свои рваные полопавшиеся губы в злорадной улыбке.
И Степан побежал.
Отчаянно, из последних сил. Он мчался среди гаражей, петляя по металлическому лабиринту и не находя выхода. Казалось, эти чёртовы ворота с амбарными замками, эти редкие фонари, раздражающие своим тихим мерцанием, это сраное убогое однообразие – никогда не кончатся, не отпустят его. И каждый раз, когда он в страхе оборачивался назад, в догоняющей его темноте видел силуэт ожившего мертвеца, неотступно следующего по пятам своего живого воплощения. Словно труп хотел поменяться с ним местами.
Жгучий холод сковывал движения несмотря на бег, проникал под кожу и высасывал силу из мышц – он тоже был против Степана. Всё здесь было против Степана, всё здесь хотело его убить, поглотить, вычеркнуть из мира живых. Но он-то этого совсем не хотел. И он боролся.
Бег выматывал, душил, лёгкие горели от ледяного воздуха. Степан чувствовал, что вот-вот упадёт, сломается и сдастся, и преследующий его труп получит свою кровь. Если только что-то не изменится прямо сейчас, если он не найдёт выход из этого проклятого лабиринта, если не случится какое-то чудо…
Тусклый и какой-то странный свет, не похожий на свет фонарей на гаражах, привлёк его внимание своей чуждостью и лёгкой пульсацией. Даже не отдавая себе отчёта, не представляя, что это и зачем появилось, Степан ринулся к нему. Потому что это было то самое чудо, которого он так ждал.
Сзади раздался, буквально догнал его, окатив липким ужасом, хриплый рёв – это оживший мертвец понял, что вот-вот упустит жертву. В этом рёве Степан услышал и злость, и разочарование, и яростное отчаяние создания, страстно желающего заполучить себе его жизнь, а потому кинул на последний рывок к спасительному свету все доступные ресурсы организма, понимая, что другого шанса не будет и если свет окажется обманом, то он просто упадёт и умрёт до того, как его настигнет дохлый двойник.
Последние шаги в стремительно сгущающейся вокруг тьме, ощущение хриплого смрадного дыхания за плечом, и вот он, свет, прямо перед ним… исчезает! Степан даже не успел осознать это, просто влетев в распахнутые ворота гаража…
***
Снова мрак и снова сковывающий движения холод. Снова он задыхается в мутной воде, но на этот раз из бездны его манит яркий пульсирующий свет. В голове даже не возникло вопроса, почему нужно плыть в застывшую ночью глубь, он просто перевернулся в жидком пространстве и мощными гребками появившихся невесть откуда сил бросил своё тело к этому свету.
А свет словно и не собирался приближаться, всё также игриво подмигивая из недосягаемой глубины. Лёгкие трепыхались в груди, заставляя её конвульсивно дёргаться в попытках вынудить мозг сделать вдох. А мозг задыхался. Вот уже свет стал размываться, терять чёткость очертаний, перед взором поплыл туман, принеся с собою миражи. Степан видел прекрасные подводные пейзажи, диковинных животных и что- то вещающих ему рыб. Но продолжал упорно и монотонно проталкивать своё тело сквозь густое тело воды туда, откуда звал его спасительный свет.
Боль в груди стала практически невыносимой, сдерживать агонию задыхающегося организма стало невероятно тяжело, и вот умирающий мозг потерял контроль, лёгкие резко распрямились во всю ширь, и в них хлынула испепеляющей лавой вода. И в этот последний миг Степан увидел, как свет раздался в стороны, полыхнул и поглотил его.
Боли не было. В кои-то веки ничего у него не болело! Ему было легко и свободно, как облаку, мерно плывущему по небосводу. И не нужно было двигаться, вообще. Не нужно было никуда плыть, бежать, продираться, даже не нужно было ни на кого смотреть. Вокруг просто белый туман, а в нём ничего. Ни звука, ни образа, ни движения. И тело – оно исчезло. Он парил в блаженном небытии бесплотным сгустком свободного сознания. А может, и не сгустком вовсе, может, его сознание было частью этого тумана?
Неужели, это смерть? Тогда он даже рад ей. Теперь он может целую вечность просто познавать себя, пространство вокруг и, возможно, другие сознания, если они тоже попадают сюда. А главное, больше не будет боли и того ужаса, что преследовал его всё это время.
Он-сознание осторожно попытался двинуться вперёд и… у него получилось! Да, он может управлять собой в пространстве, а не просто висеть посреди него. А что если он научится управлять и самим пространством?.. Возможно, но не всё сразу. Пока он медленно и аккуратно полетит вперёд. Условно, конечно, ибо нет здесь направлений.
Сознание плыло, радуясь своему положению и пытаясь понять суть этого места, и чем дальше оно заплывало, тем тяжелее становилось. Сначала оно не придало этому значения, потом забеспокоилось и в конце концов заволновалось, когда тяжесть переросла в зачатки ощущений, которых не должно было оно испытывать. Сознание попыталось в панике развернуться и осознало, что не может, что не оно управляет собой, а некая чуждая сила тащит его в прежнем направлении, всё более нагружая ощущениями, всё более приземляя…
Когда слепота, вызванная яркой вспышкой, начала сходить и глаза уловили первые смутные очертания, Степан чуть не разрыдался. Его обманули! Жестоко и извращённо! Ему дали поверить, почти убедили в том, что все мучения закончились, и, когда он беззаветно отдался этой вере, вырвали из прекрасного мира, снова кинув в… да в какую-то жопу!
Всё вокруг было серое, пепельное. Целый пепельный город, постоянно облетающий под напором сухого тёплого ветра. Дышать было тяжело, в воздухе, таком же сером, как и всё здесь, летал пепел любых размеров – от микроскопической пыли до здоровых пластов, оторвавшихся от унылых высоток.
Да, здесь было ужасно уныло. Настолько, насколько вообще может быть. Даже его убогая квартира не вызывала такого сильного отчаяния. Стоя в этом пустом, мёртвом городе, хотелось только одного, но Степан не для того прошёл через все ужасы и муки, чтобы разлететься серым пеплом в этом сраном городе!
Он покрутился на месте, выискивая взглядом хоть что-нибудь, за что можно зацепиться, и, ничего не обнаружив, пошёл в ту сторону, в которую смотрел изначально. Небо, если серый, давящий на нервы верх можно назвать этим красивым словом, изливало мерный однообразный свет, рисуя мир вечных сумерек. Такое понятие, как Солнце, здесь, видимо, отсутствовало как класс. Впрочем, это утверждение относилось к любому источнику света, кроме того, что исходил сверху.
Степан двигался по пустынным улицам, а из под ног его при каждом шаге разлетался лохмотьями пепел. И где, интересно, он потерял свои кроссовки? И носки?.. Да какая разница! Пепел был довольно тёплый, и идти было комфортно. В принципе, если бы не царящее вокруг шизофреническое уныние, этот город можно было бы считать не самым плохим местом. Во всяком случае, в сравнении с предыдущими, на редкость хреновыми, местами его пребывания.
Первое тело, безвольно болтающееся на верёвке под крышей невысокого дома, он увидел спустя пару сотен шагов.
– Чё за хрень? – мрачно буркнул Степан, начиная догадываться, что ничего хорошего ему здесь не светит.
Вскоре появилось второе тело, потом третье и вот уже они жуткими гирляндами украшали крыши всех домов в округе, и Степану стало казаться, что все они провожают его своими остекленевшими глазами, поворачиваясь на верёвках вслед за ним. Идти стало на редкость не уютно, он будто попал в какой-то дурацкий фильм ужасов.
Попытки изменить направление и даже пойти в обратную сторону ситуацию никак не исправили – его безмолвный конвой теперь всегда оставался рядом. В какой-то момент нервы Степана не выдержали, и он побежал – интуитивно, в надежде скорее найти выход из засасывающего его в свою отчаянную безысходность города.
Но вместо выхода бег привёл Степана в тупик. Узкая улица, увешанная серыми трупами, заканчивалась подъездом пятиэтажного дома, под крышей которого висело что-то белое. Настолько яркое в этом сером мире, что он чуть не кинулся туда со всех ног, решив, что это тот самый свет, что вывел его из предыдущего ужаса. Но только этот не пульсировал, да и светом не был. Очередной труп.
Степан понял, что нужно бежать отсюда. Как можно дальше, не оглядываясь, не вспоминая, но не мог… Какая-то сила тянула его в этот тупик, ноги против воли зашагали вперёд, медленно, неестественно. Шаги получались кривыми и ломаными, а внутри зародилось и вмиг целиком охватило его отчаяние.
– Нет, – прошептал он, – не надо. Прошу… Не хочу-у…
Но чужая воля осталась глуха к его мольбам, тело, в котором уже можно было узнать девушку с длинными волосами и в белом платье, приближалось, одновременно опускаясь на удлиняющейся верёвке.
Страх захлёстывал сознание Степана, лишал последних крупиц бесполезной сейчас воли, и когда тело его остановилось в паре шагов от опустившегося на уровень чуть выше его роста трупа, он уже молча рыдал. Он так устал! От этих ужасов, от мертвецов, от всего этого! Что с ним происходит? За что ему это?!
Девушка не спеша подняла голову, длинные волосы сами собой сползли с её лица, и Степан подавился своим плачем.
– Т-ты?.. – в ужасе выдавил он, и девушка растянула губы в жутком оскале; в глазах её плескалась ненависть.
Он помнил эту недотрогу. Хорошенькую… Они с приятелями по пьяному делу выловили её вечером и расписали на пятерых в тёмной подворотне, там же и оставив. Он знал, что она покончила с собой через пару недель, но никогда не испытывал угрызений совести по этому поводу, предпочитая думать, что виной тому проблемы в её голове.
– Ты сама виновата, – как мантру затвердил он, уставившись на девушку затравленным взглядом. – Сама… виновата… Зачем ты отказала Лёхе, зачем спровоцировала? Тебя никто не заставлял это делать, ты сама… Зачем? При чём тут я, дура?! – не выдержав, заорал он.
Этот крик мог бы помочь ему побороть страх, придать сил, снова убедить в своей невиновности, но в этот момент девушка вспыхнула белым светом, лицо её исказилось в страшной гримасе, мало напоминающей то хорошенькое личико, что он помнил, и она, широко распахнув рот в беззвучном крике, ринулась к нему. Верёвка натянулась, затрещала.
– Не-е-ет! – заорал он, и верёвка лопнула.
Горящее белым огнём тело врезалось в него, проникло внутрь, обожгло адским пламенем. Не прекращая дико орать, Степан мучительно выгнулся всем телом и вонзил скрюченные пальцы в свою грудь, пытаясь выцарапать, вырвать её из себя, завалился на колени, потом на бок и, не прекращая рвать себя, начал кататься по тёплому пеплу. Боль уже не была внутри, он сам стал болью. Он метался, бился головой о землю, но пепел был слишком мягким, чтобы освободить его, и когда он наконец разорвал мышцы на животе, то последним волевым усилием просунул в себя руку, нащупал сердце и с силой сжал.
***
– Этот не жилец, можно забирать.
Черенков понимающе глянул на поднявшегося с колен криминалиста, давно знакомого по совместной работе.
– Спасибо, Михалыч. Ты, наверное, уже заебался по таким ездить?
– Да не то слово! – криминалист состроил страдальческое выражение лица и протянул руку. – Ладно, Палыч, дальше сам, у меня ещё четыре тела сегодня. Если повезёт.
– Давай, – Черенков крепко пожал протянутую руку и повернулся к третьему за сегодня трупу. Его самого эти идиоты уже порядком достали, последние пару недель по несколько выездов за день, и почти всегда одна и та же картина. Отличаются только действующие лица. Сегодня в небо таращился широко распахнутыми глазами и пускал слюни на первый, ещё тонкий снег чернявый парень лет двадцати пяти-двадцати семи. Босой, в трениках и толстовке на голое тело. Документов, как всегда, – шиш с маслом.
– Покаяние? – с умным видом спросил подошедший лейтенант из прибывшего по вызову наряда. Молодой ещё, салага.
Черенков лишь вздохнул, не став отвечать на очевидное. Лейтенант с полминуты постоял молча, разглядывая лежащее тело, и не выдержал:
– И почему до сих пор не нашли изготовителя этого дерьма?
Ну вот, очередной риторический вопрос. Черенков недовольно скосил глаза на лейтенанта. Шёл бы он… зевак поразгонял что ли!
– Товарищ майор? – поправляя кобуру, повернулся лейтенант к следователю. – Вы не знаете? Там, – двинул он вверх бровями, – ничего не говорят.
– А почему до сих пор изготовителей кокаина не нашли? А героина? А?
– Не знаю… – растерялся лейтенант.
– Вот и я не знаю, – недовольно отбрехался Черенков, хотя и имел некоторую информацию. – Медиков зови, пусть забирают к нам.
– Так он же ещё живой! – удивился лейтенант, не торопясь уходить.
– Ненадолго…
Будто в подтверждение его слов парень на снегу вдруг захрипел, изогнулся всем телом, едва не исполнив мостик, руки его заломились назад, пальцы скрючились, а на ступнях и вовсе сжались. Широкие зрачки закатились под самые веки, из раскрытого рта вместе с хрипом вылетала скопившаяся слюна. Всё это продолжалось какую-то минуту, а потом он моментально расслабился и безвольной кучей мяса рухнул обратно на твёрдую землю. Глаза медленно погасли – жизнь ушла из них.
– Твою мать! – выдохнул салага, запустив пятерню в волосы.
– Покаяние, – тихо, будто всё объясняя этим словом, согласился следователь.
– Вот зачем они жрут эту срань? Они не могут не знать, что одна доза смертельна?!
– Мне-то почём знать, лейтенант? – не выдержал Черенков. – Суицидники, может, извращенцы, хер их знает. Иди за медиками уже, видишь, сдох он.
Лейтенант, несколько недовольно козырнув, быстро ретировался, а Максим Павлович подумал, что, конечно, они всё знают, и название у этой гадости неспроста такое. И что тот, кто этот наркотик придумал и выпустил в мир, совсем не простой человек, и не банальная жажда наживы им движет. Но какие бы цели он не преследовал, какими бы благими намерениями не руководствовался, а место ему за решёткой.
С этой мыслью он развернулся и пошёл к служебному авто – у него самого ещё как минимум один такой «не жилец» сегодня.
Боль, пульсирующая и острая, толчками разливалась по черепной коробке, словно текла прямо по сосудам, извергаемая и разгоняемая сердцем. И каждая новая волна сталкивалась с предыдущей, оттолкнувшейся от макушки и двинувшейся в обратную сторону. Они расходились во все стороны, дробились и множились, но не гасли, боль нарастала, давно уже став нестерпимой, но каждый раз, с каждой новой волной это оказывался не предел, и он с каким-то иступлённым безразличием ожидал нового толчка, нового сердечного сокращения.
В глазах тоже пульсировала боль. Она давила изнутри, и казалось, вот-вот выдавит глазные яблоки из глазниц, но они пока держались и настойчиво, хоть и малоэффективно, пытались разобраться в окружающем пространстве.
Сквозь непонятную муть и мельтешащих перед взором сверкающих мошек проступали силуэты величественных деревьев, чьи кроны терялись в недосягаемой, уплывающей вышине; мощных, объёмных и густых, кустарников, забивших всё пространство между стволов. Всё, кроме узенькой тропки, чистой и натоптанной, но извилистой и кривой, как кора головного мозга. Мозг… В очередной раз с силой ударился изнутри в череп, пытаясь вырваться. Чтоб его!
Он взмахнул рукой в попытке разогнать мошек, снующих перед глазами, но даже не увидел руки – только смазанное пятно, промелькнувшее, но не спугнувшее ни одной сверкающей твари.
– Ы-ы-ы! – в бессильной ярости простонал-прорычал он, продолжая свой неуверенный путь чёрт знает куда.
Какая у него цель? Существует ли вообще цель, или он просто бредёт по этому лесу, по этой тропинке, надеясь, что она куда-то выведет? Ответ могла бы дать память, но у него не было памяти. Сколько ни пытался, он не смог выудить из глубин агонизирующего мозга ничего, ни одной зацепки, ни одной мысли, хоть как-то наводящей на прошлое. В его странном и, будто, бессмысленном путешествии было только настоящее, наполненное лишь болью и бешеной яростью, разъедающей изнутри и в то же время подгоняющей, заставляющей продолжать движение.
Сквозь непрерывный шум и гулкое уханье в ушах до слуха, а потом и до сознания доходили и иные звуки. Плохо различимые, они тем не менее напоминали обычные лесные звуки: шелест ветра в листве, пение птиц и крики лесного зверья. И всё же что-то в них было не так. Не так было с этим лесом в целом, но что именно, он не знал. Или не мог понять.
Запнувшись о что-то, перегородившее тропинку, он чуть не упал, неуклюже сделал несколько размашистых шагов, пытаясь удержать равновесие, и остановился, с силой сдавливая моментально взорвавшуюся фейерверком боли голову.
– А-а-а-а!!!
Хотелось выматериться, но сил на слова не было. Из глаз потекли тягучие, словно смола, слёзы, причиняя дополнительную боль. Пытаясь хоть как-то отвлечься, он сделал неуверенный шаг, потом второй, и ещё один. Шаги давались тяжело, но действительно помогали – боль чуть отступила. Спустя какое-то время, весь изодранный острыми ветками, он понял, что тропинки перед ним больше нет, что продирается сквозь кусты, словно сбрендивший вездеход. И даже сквозь застилающую сознание боль, осознал, что это плохо. Он заблудился окончательно, застрял в этом сраном непролазном лесу.
Паники не было, потому что для неё не оставалось места в измученной голове. Покрутившись, он просто шагнул в очередной куст и продолжил бесцельное движение.
Пахло лесом и… смертью. Едва уловимый запах тлена преследовал его, незаметно и настойчиво пробиваясь к затопленному болью сознанию. Только сейчас он вдруг отчётливо понял, что этот запах неотступно следовал рядом всё время. Даже то, которое он не помнит. Но как, во имя этих грёбаных шипастых кустов, он может быть уверен в том, чего не помнит?!
На очередном шаге нога вдруг провалилась во что-то мягкое, и снизу донёсся глухой чавкающий звук. Сделав по инерции ещё пару шагов, он вдруг вывалился из чащи на бескрайнее светлое пространство, лес отступил, снизу что-то блестело, а ногам стало как-то… по-другому. Как-то… мокро?
Вода? Это же вода! Точно! Наверное, озеро.
Он, не раздумывая, плюхнулся на колени, вызвав очередной сильный приступ боли, вытянул руки и почувствовал, как они погрузились во что-то прохладное и приятное, словно дарующее смутное облегчение, вытягивающее его боль, его страдания. Он зачерпнул полную горсть воды и с силой плеснул в лицо. Потом ещё и ещё. С каким-то радостным остервенением он плескал и плескал в лицо воду, растирал её по коже, чувствуя, как отступает боль, как её корни, проникшие в каждый сосуд, каждый капилляр, испуганно съёживаются и отползают куда-то в дальний, самый тёмный угол его черепа.
Последнюю пригоршню он не стал выплёскивать на лицо, а жадно прильнул к прохладной, пахнущей илом и рыбой воде губами и двумя большими глотками выпил. Влага пролилась по пищеводу, неся облегчение. Он улыбнулся и открыл глаза.
Прямо перед ним открывалась ровная зеркальная поверхность, в бесконечной глубине которой в сизой дымке едва зеленели недосягаемые кроны, а вдоль недалёкого берега яркой зелёной стеной, словно каплями крови украшенной крупными красными цветками, стоял кустарник.
Он поднял голову и всмотрелся в исполинские громадины вековых стволов, уходящих в зыбкую высь, – где-то там, очень высоко, они слегка покачивались, и иногда оттуда долетал пронизывающий скрежет, словно этим могучим великанам тоже было нестерпимо больно, как ему совсем недавно. Прямо за спиной колючей проволокой своих длинных шипов хищно топорщился кустарник, из которого он сюда вывалился; приятный, успокаивающий аромат долетал от его цветов, обманчиво маня подойти ближе.
Эта лёгкая успокаивающая благодать сильно контрастировала с тем, что он ощущал, бредя по лесу в болезненном угаре, и непонятно было, где правда, а где игра воображения. Он вновь опустил взгляд на озеро. Спокойная гладь воды манила своей безмятежностью, звала, но это могло быть ловушкой.
Он поднялся и в нерешительности топтался у самого берега по щиколотку в воде, не готовый сделать шаг вперёд, но и не желая покидать это место. И чем дольше смотрел на ровную гладкую поверхность, тем сильнее манила его неуловимая глубина. И тем сильнее отталкивала. В этой мучительной борьбе он опустил взгляд и увидел своё отражение.
Поражённый и испуганный, он попятился, и спину дробно пробила острая боль десятков заточенных лучше любой иглы шипов. «Твою ма-ать!» – заорал он, но из горла вырвался лишь нечленораздельный и хриплый рык. А шипы, словно почуяв кровь, зацепились за его плоть и начали медленно расти, впиваясь всё глубже. Они уже вцепились в его ноги, впились в шею и начали проникать в затылок. Оглушённый яростной болью, он беззвучно раскрыл рот и широко распахнул веки, глаза выпучились и уставились на лес.
А лес изменился. В нём больше не было жизни.
Серые, осыпающиеся пеплом стволы деревьев, изъеденных чёрными глянцевыми оспинами, из которых медленно текла густая, словно смоль, жижа. Кусты, голые и сухие, они будто состояли из одних шипов, хищно навострившихся в его сторону. Они чуяли его кровь, его боль и страх, они жаждали выпить его без остатка. И только зеркальная гладь озера оставалась такой же. Тихой и спокойной. И манящей.
А перед внутренним взором, как фон всему происходящему, стояло отражение его лица. Ужасное, неправдоподобное… Он поднял ещё свободные руки, чтобы схватиться за это лицо и ощупать его, – а вдруг ему показалось, вдруг это было наваждением. Но увидев иссохшие, неестественно длинные серые пальцы на костлявых, обтянутых обвисшей кожей ладонях, длинные и грязные, загнутые крюком когти, он бессильно замер. Что с ним? Что он такое?
Он не знал, не мог ответить. И от этого разум затопила такая бессильная злоба, что когда первые шипы проткнули череп и впились в мозг, принеся ужасные мучения, он заорал, надрывая глотку, и яростно дёрнулся, выдёргивая себя из этого капкана, снимая тело с алчущих его шипов, и бросился в такое доброе и тёплое озеро.
Он сделал несколько шагов, быстро погрузившись по пояс, и прыгнул вперёд, ныряя в тёмные и вдруг ставшие ледяными глубины.
***
Тусклый свет падал откуда-то сверху, скупо освещая старую обшарпанную кухоньку. Гарнитур, давно покосившийся, местами вздутый, местами с потрескавшимся и отслоившимся лаком, неприятно резал глаз своим ветхим убожеством. Дверцы по большей части висели криво, залезая одна на другую, в образовавшиеся щели проглядывал мутный металл петель. Старые, давно засохшие и затвердевшие потёки щедро украшали все вертикальные поверхности, включая доисторическую на вид газовую плиту. Сквозь стекло духовки было не разглядеть ровным счётом ничего, поскольку не было видно даже стекла, а рядом с грязными ручками не угадывалось стандартных изображений конфорок.
От давно не мытого окна вдруг раздалось и почти сразу затихло басовитое тарахтение – это отключился компрессор невысокого, давно уже не белого холодильника «Бирюса», и сразу стало как-то слишком тихо. Сквозь мутное стекло пытался пробиться на кухню свет с улицы, но даже не разобрать было, что там за ним – день или ночь, свет это от солнца или же от фонарей.
Он отвернулся от окна и уставился на грязную клеёнку, устилающую маленький стол прямо перед ним. Сквозь застарелый жир угадывался странный узор, и при одном взгляде на него сразу возникал вопрос: под чем был человек, который его нарисовал? На клеёнке, щерясь на него сколотыми краями, стояла миска с супом, рядом лежала ложка, за миской – два ломтя хлеба, наполненная стопка и початая бутылка водки. Вот и весь натюрморт.
Он вдруг что-то вспомнил, глаза его расширились, сердце заколотилось бешеной крысой в клетке. Страх и отвращение сковали мышцы, на позволяя даже шевельнуться. Превозмогая накативший паралич, он медленно поднял руки и… облегчённо выдохнул! Обычные мужские руки, широкие и заскорузлые. Аккуратно поднеся их к лицу, он начал ощупывать его, поглаживать, пытаясь выстроить в голове свой портрет. Выходило неплохо, совсем не то, что он увидел в отражении в озере. Да, неопрятное, неухоженное, но вполне… Постой-ка…
Озеро!
И лес. Он был в лесу, он нырнул в тёмную холодную воду и сразу начал тонуть… Или нет? А как он оказался здесь? Неужели, всё привиделось, приснилось? Он просто выпил и ему приснился страшный сон? Наверное, так и было.
Слегка трясущейся от переживания рукой он схватил рюмку и быстрым точным движением влил в глотку горячую жидкость, огонь промчался по пищеводу и взорвался в пустом желудке. Закашлявшись, он взял ломоть хлеба и отгрыз сразу половину, закусывая этот пожар.
Это ж ни хрена не водка, чистая спиртяга! Откуда она у него?
Когда отпустило, он зачерпнул ложку супа и сунул в рот, сморщившись, прожевал, проглотил и со звоном бросил ложку в тарелку, разбрызгав суп по клеёнке. Холодный!
– Дерьмо! – прокомментировал он и налил ещё стопку, но пить пока не стал.
Сначала надо разобраться. Он по-прежнему ни черта не помнил. Кроме своего сна… Ни кто он, ни где он, ни что это за квартира, ни-че-го! Поёрзав, он попытался отодвинуться от стола, но старый табурет только жалобно скрипнул и опасно накренился, грозя скинуть седока затылком в близкую стену, а колени ударились о неудобный стол. Внутри снова начала закипать злоба – на стол, на табурет, на холодный суп, на эту убогую кухню и всю эту сраную ушлёпскую квартирку! Надеясь успокоиться, он снова схватил рюмку и залпом выпил, занюхнув вонючим рукавом.
Какая гадость! Но вроде немного полегчало, злость слегка отступила, и чтобы закрепить успех, пришлось догнаться третьей стопкой.
Теперь совсем другое дело. Теперь в голове поселился успокаивающий, укачивающий туман, а по телу разлилась лёгкая приятная истома. И одновременно всё прояснилось. Хотя он всё также не понимал, где находится и что тут делает, стало казаться, что всё правильно, всё путём. Он там, где должен быть, и дальше волен делать всё, что ему заблагорассудится. Жизнь, нормальная и обычная, вернулась к нему после ужасающего в своей реалистичности алкогольного сновидения. И пусть эта жизнь – то ещё дерьмо, она хотя бы не так страшна. Передёрнувшись от воспоминания, он налил и уже без всякой закуски приговорил ещё одну стопку.
И тут в проёме, уходящем в коридор, появилась она.
Маленькая, серая, вся какая-то скукоженная и незаметная, в каком-то невзрачном тряпье. Кто она? Кто эта женщина и что здесь делает? Она стояла и неотрывно, со смесью страха и покорности, смотрела на него. И его это начинало бесить.
– Ты кто? – грубо, как бы намекая – проваливай, осведомился он.
– Как кто? – испугалась эта женщина. – Я же жена твоя, Стёпушка. Неужели забыл ты?
– Жена, значит…
Итак, его зовут Степан и он женат. На этой мыши... Ладно, уже кое-что. Собственно, а на что он рассчитывал, обитая в такой халупе? Что в его доме обнаружится молодая сисястая красотка? Как же, раскатал губу. Эх-х… Ну хоть не один, есть вон кому покормить.
– Ты чего мне за дрянь налила, а?
– Как дрянь? – ещё больше всполошилась его жена. – Это же борщ, твой люб…
– Он холодный как яйца мамонта! Это не борщ, это дерьмо собачье!
Маленькая женщина под его криками будто сжималась, уменьшалась ещё сильнее, губы её тряслись в беззвучном плаче, руки мяли подол халата, а он, видя это, только больше злился, распалялся, полностью отдаваясь внутреннему пламени просыпающейся ярости. Он материл её, а в голове вдруг совершенно отчётливо проявилось понимание причины его бед. Не может быть от спирта таких снов, его отравили. Она его отравила. Он резко заткнулся, всё ещё обмозговывая новую мысль и буравя её злым взглядом, а потом громко и отчётливо прошептал:
– Убью суку.
– Стёпушка… – охнула жена, не веря своим ушам, но мужчина уже начал вставать, и она, резко развернувшись, рванула прочь.
А он, приняв её побег за признание вины, взбеленился, выскочил из-за стола, доломав табурет и уронив миску с супом, и, схватив со столешницы большой нож, кинулся за ней в коридор.
– Убью-у-у!!!
Узкий проход, грязные стены с висящей хлопьями синей краской, мутный плафон на сером потолке и дверь. Куда она ведёт? В туалет или в ванну? Да какая на хрен разница, если она скрылась за ней и заперлась изнутри?! Он на бегу схватился за ручку и дёрнул что есть сил. Ручка просто отлетела, и он вместе с ней завалился на грязный пол, скрипнувший иссохшимся паркетом под его массой. Взбешённый до предела, он взревел, вскочил и начал колотить в дверь кулаками и ногами.
– Открой, стерва! Убью гадину! Тва-арь!
Дверь оказалась на удивление прочной и держалась. Тогда он стал колоть её ножом, пытаясь проткнуть, но и это не возымело успеха. Жутко воя и матерясь, но не останавливаясь, он продолжал долбиться в дверь и вскоре начал выдыхаться; ярость немного отступила, сознание чуть прояснилось. Опустив нож, немного постояв и отдышавшись, он что-то надумал, вернулся на кухню, бросил на стол бесполезный нож и взял топор, который заприметил за холодильником, когда осматривался. Вот теперь ей крышка, теперь никакая дверь не спасёт эту ведьму!
Первый удар получился каким-то смазанным – топор как будто спружинил и соскочил влево. Второй уже лучше, на третьем оружие довольно глубоко вошло в полотно двери. Он яростно выдернул его и вновь замахнулся. Его мир сузился до этой старой двери, до щели, оставленной топором, в затопленном безумием сознании не было места для чего-то другого, а в голове учащённым пульсом билось: «Убью! Убью! Убью!»
Он раз за разом заносил топор и с придыханием опускал его на дверь в том месте, где должна была быть защёлка. Из под лезвия разлетались щепки, а с той стороны доносился вой обезумевшей от страха женщины. И этот вой, словно запах жертвы для хищника, разжигал в нём азарт охоты и алчное предвкушение добычи. Её судьба была предрешена.
Очередной удар наконец выбил удерживающую дверь щеколду, с той стороны раздался крик отчаяния, и он опустил руку. Теперь некуда спешить, он спокойно зайдёт и успеет насладиться её страхом, её ужасом и отчаянием, посмотрит в её молящие глаза, выслушает просьбы о пощаде и всё равно зарубит. Потому что она пыталась его отравить!
Петли протяжно скрипнули, и он увидел забившуюся в самый угол грязно-серой с ржавыми потёками ванны женщину, трясущуюся всем телом и с ужасом глядящую на него широко раскрытыми зарёванными глазами. Она всё поняла в тот миг, когда встретилась с ним взглядами. Ну что ж, пусть так, пусть без мольбы, просто чуть быстрее. Он шагнул внутрь маленькой комнатки, занося топор, и вдруг лампочка, болтающаяся на торчащем из потолка куске кабеля, с треском моргнула и погасла.
– Твою мать! – вскрикнул он и кинулся в угол, где должна была быть его жена, с силой опуская топор.
Но тяжёлое оружие не встретило никакого препятствия, инерция потянула тело вперёд, и ему пришлось сделать несколько широких шагов, чтобы не завалиться носом в пол, а только упасть на колени, которые абсолютно неожиданно встретили мягкую поверхность вместо твёрдой выщербленной плитки.
– Чё за херня?.. – пробурчал он, осторожно опуская руку и ощупывая поверхность. Нежными шелковистыми нитями встретила его ладонь трава, и влажным упругим ковром отдалась под нею земля, дразня ноздри сладковатой сыростью только напоённой дождём почвы.
Ничего толком не соображая, со всё ещё отравленным злобой сознанием он медленно поднялся, повернулся назад и с вытянутой рукой сделал несколько шагов, но двери, которую так надеялся нащупать, не встретил. Он больше не в своей квартире. Но как, чёрт возьми, такое возможно?!
Нет, этого не может быть, это всё глюки, последствия отравления. Та тварь добилась своего, и сейчас он наверняка пускает слюни, растянувшись в ванной, а она, радостно лыбясь во всю свою ведьмовскую рожу, включает воду, чтобы смерть его выглядела случайной. Нет! Он этого не допустит!
Слепо таращась в непроглядную тьму, Степан сделал несколько осторожных шагов, понемногу набираясь уверенности. Вскоре он уже смело шагал вперёд, хотя в абсолютной темноте не было ни переда, ни зада, а ощущения упорно настаивали, что тело стоит на месте; но мужчина не сомневался и, чувствуя, что время стремительно уходит, побежал. Чтобы спустя несколько коротких мгновений с силой впечататься лбом во что-то ужасно твёрдое и, ловя напоследок яркие искристые фейерверки, провалиться в ещё более глубокую тьму.
