Начинающий писатель в жанре приключенческая фантастика. Пока... А дальше видно будет, идей много, планов ещё больше, в конце концов, писать - это моя давняя мечта, которую я наконец начал реализовывать. Надеюсь, будет интересно)
Сайт книги: https://truegentleman.ru/
Тёмный густой лес царапал своими кронами низкие облака, неспешно плывущие в неведомые края, в паре лиг от того места, где трое путников молчаливо рассматривали его, прикрытые каменной грядой, протянувшейся до сюда от самых Выжженных земель. Земли эти остались позади в трёх часах пешего пути, но аура их простиралась далеко от границ и ощущалась в каждой скрюченной больной берёзке, в каждой пожухлой травинке и даже в дуновении воздуха. Практически полное отсутствие какой-либо живности только усиливало тяжёлые ощущения, обуревающие любого путника.
– Пожалуй, я подожду здесь, – спокойно заметил Ибри, даже не высунувшись из-за гряды. – А вы сходите.
Кельм скосил на тощего манерного типа подозрительный взгляд, но выразить своё мнение насчёт его предложения не успел.
– Да, пусть подождёт, – согласилась ведьма. – Его так-то тут вообще быть не должно.
И бросила слегка укоризненный взгляд на всадника, как бы намекая, чья в этом вина. Хотя, она прекрасно знала, насколько вхолостую уходят эти её драгоценные взгляды – сколько их было пущено в направлении Рыцаря за время их совместного путешествия в надежде, что он если не уступит коня, то хотя бы предложит подвезти. И что вы думаете? Всё это время он либо с успехом притворялся недоумком, либо действительно не замечал её намёков! Одно слово – мужик!
Кельм тем временем перевёл взгляд на странно поглядывающую на него ведьму, потом на разглядывающего свои ногти типа, снова на ведьму.
– Там Печать? – наконец спросил он, приняв информацию о том, что он мало что решает в этом нелепом путешествии, и смирившись пока с этим.
Полпути они миновали в полном молчании, будто каждый из них за что-то дулся на второго. В конце концов мужчина не выдержал первым:
– Может, расскажешь мне поподробнее о нашем путешествии?
– Зачем тебе?
– В смысле – зачем мне?! – возмутился Кельм, аж привстав в стременах от недоумения. – Я тут вроде главного действующего лица, вообще-то! Тебе без меня, судя по всему, Печать не закрыть, а знаю я меньше того напыщенного хлыща!
– Слушай! – Ивелия прикрыла глаза и выдохнула, гася раздражение. – Ты знаешь вполне достаточно. Для Печати нужны артефакты, и мы их собираем. Как соберём все, так и пойдём её запечатывать. Всё, что нужно, узнаешь в процессе. В конце концов, я сама не всё знаю! Этой Печати несколько тысяч лет, думаешь, за столько времени подробная инструкция по её восстановлению сохранилась? Сомневаюсь, что она вообще была. Так что мне тоже приходится часть знаний находить в пути. – Она помолчала с минуту и строго добавила: – Так что катись на своём коне и не гунди. Некоторым вон пешком приходится идти!
– Ладно, – примирительно вздохнул Кельм. – А тёмные-то тут каким боком?
– Они везде каким-то боком. На то они и эльфы.
Словно в подтверждение её слов с лёгким, едва различимым свистом прямо перед ними в сухую землю воткнулись две стрелы, выбив маленькие облачка пыли.
– Нам дали понять, что мы под наблюдением. Оперение синее, значит нам теперь только вперёд – мы приглашены на аудиенцию и отказы не принимаются.
– Ну и славно, – подытожил Рыцарь и, прежде чем снова тронуть коня, вдруг повернулся к женщине и самым невинным тоном поинтересовался. – Ты не хочешь проехаться верхом?
***
Лес был под стать его обитателям – хмурый и тёмный. Исполинские ели своими пышными лапами надёжно укрывали от испытующего взора небес всё, что происходило под сенью вековых деревьев, а каким-то чудом растущие под ними вязы, орешники и клёны вторым ярусом надёжно затыкали любые прорехи, возникающие в еловом строю. Но не только деревья стояли на страже уединения лесного народа – тёмная, загадочная, но чрезвычайно древняя и мощная магия закрывала изнанку леса от любого, даже магического, взгляда.
При этом в самом лесу не было темно. Скорее, там царил полумрак, разбавляемый множеством загадочных огоньков: летающих, ползающих и просто зависших в пространстве. Что это было – какие-то местные звери, насекомые или просто магические огоньки – понять так и не вышло, поскольку сопровождающий путников караул из полудюжины хмурых вооружённых эльфов не подразумевал праздного шатания по лесу или же любопытствующих расспросов. Потому они молча следовали за провожатым и лишь вертели головами, пытаясь хотя бы увидеть и запомнить побольше об этом мрачном царстве.
Однако же место, в которое их в итоге привели, разительно отличалось от той части леса, через которую они шли добрый час. Величественные дубы, охватом стволов не уступающие замковым башням, а высотой значительно их превосходящие, раскинулись на огромной светлой поляне. Казалось, здесь светлее, чем было за пределами леса в самую ясную погоду – яркие игривые лучи пронзали пространство сверху вниз, тысячекратно отражаясь от тёмно-золотой листвы. Казалось, поляна горит волшебным, но абсолютно безопасным, дружелюбным огнём.
Здесь же они впервые за время лесного перехода увидели других эльфов. Их было довольно много, они с интересом разглядывали пришельцев, абсолютно не скрываясь, что-то воодушевлённо обсуждая на своём красивом непонятном языке. Высокие, стройные, но при этом вполне обычные – Кельм поймал себя на мысли, что не понимает, почему их поголовно считают красивыми. Вполне симпатичные, да, попадаются и красивые, ну так и у людей так же. Разве что у этих не видать откровенно страшненьких…
Сопровождающий подвёл их к необъятному стволу центрального дуба и указал на узенькую доску, от краёв которой куда-то вверх уходили две не особо толстых верёвки.
– Я сама, спасибо, – нервно сглотнув, решила колдунья.
– Здесь запрещено пользоваться магией, – сурово объявил провожатый, и двое эльфов на всякий случай тут же натянули тетивы.
– Не боись, я подстрахую! – Кельм обхватил пискнувшую Ивелию за талию и легко шагнул с ней на доску, которая тут же дёрнулась и довольно быстро скользнула вверх.
– И ты туда же, – буркнул Рыцарь. – Я думал, ведьмы полётов не боятся.
– Одно дело, когда сама летишь и всё контролируешь, а вот так… у-ужас!
– Да-а, любишь ты всё контролировать…
Доска остановилась так же резко, как и взмыла там, внизу, и двоим путникам открылась просторная терраса, в центре которой стояла красивая… то ли это была большая беседка, то ли небольшой дворец. Но красивое – однозначно. Вся терраса, как и постройка, были украшены огромным множеством самых разнообразных цветов, вокруг которых кружили прекрасные бабочки, утончённые колибри и неутомимые пчёлы.
Двое высоких эльфов в тёмно-зелёных ливреях приветственно распахнули двери, и гостям ничего не оставалось, как проследовать внутрь.
– О! Ну наконец-то! – встретил их низкий бархатистый голос. – Наконец-то вы добрались до меня. Рад видеть в своей скромной обители знаменитого Рыцаря Кельма из почтенного рода Камня и не менее известную в узких кругах ведьму Ивелию Алую! Будьте моими гостями, прошу.
Высокий статный эльф в тёмно-золотой длинной рубахе и такого же цвета узких штанах указал на раскиданные перед ним подушки. Сам он, подавая пример, вольготно развалился на нескольких из них и подхватил стоящий рядом кубок. Откуда-то вынырнул ещё один эльф с большим изящным кувшином и, быстро наполнив кубок предводителя и ещё два, стоящих там, куда опустились гости, быстро испарился.
– Итак, что же привело ко мне две таких известных личности? Признаться, давно я не принимал гостей из рода людского.
– Думаю, ты знаешь, зачем мы здесь, Ассаулиассон.
– Можно просто Асса, – лениво отмахнулся Эльф, задумчиво поболтал жидкость в кубке, глотнул и вновь глянул на гостей. – Да, знаю. Вы решили спасти этот мир и ждёте, что я вам помогу. Я ничего не упустил?
– Нам нужен лишь артефакт…
– Бла-бла-бла!.. Неинтересно. Зачем бы мне вам помогать?
– Но вы же не хотите…
– С чего ты взяла? Может, именно этого мы и хотим.
– Но вы же тоже сражались с Драконами в последней битве! – не выдержала ведьма, повысив голос.
– Ага, вот только люди как-то забывают об этом упомянуть.
– Будто вы упоминаете о людях, когда разговариваете о Великой битве, – хмыкнул Кельм в усы, не особо рассчитывая, что его реплику услышат.
– О! Я думал, он нем, – хлопнул в ладоши Асса. – Ты прав, Рыцарь, не упоминаем. И, знаешь, вообще не уверены, что при Драконах нам было хуже, чем сейчас при людях. Вы же как зараза – плодитесь невероятными темпами, расползаетесь по земле и захватываете всё, что видите, ничуть не заботясь о других расах. Да что там! Вы и о своих собратьях-то не очень заботитесь!
– Ну надо же, какая экспрессия! – Кельма задели слова предводителя эльфов. – Нравятся Драконы – отправляйся к ним, мы мир и без тебя спасём! Отдай только амулет.
– Да он же не знает, – всплеснул руками эльф и заржал самым наглым образом.
Кельм вопросительно глянул на ведьму, но та сидела с таким красным и злым лицом, что вопрос застрял в горле. Руки её, сложенные на скрещенных ногах, с такой яростью и силой сжимали друг друга, что побелели практически до запястий. У мужчины создалось впечатление, что она с огромным трудом сдерживает что-то ужасное, рвущееся наружу с неистовой силой.
– А кровь Дракона вы хоть достали? – отсмеявшись, осведомился Асса.
– Д-да… В общем…
– Как мило.
– Ты отдашь нам артефакт? – Кельму надоел этот бесполезный разговор.
– Нет, конечно. Вы можете выпить и повеселиться со мной или проваливать прямо сейчас. Выбор за вами, но артефакта вы не получите, и я даже слышать об этом больше не хочу.
– Всего один, последний раз, – спокойно ответил мужчина, медленно поднимаясь. – Я заберу у тебя артефакт силой, если ты его не отдашь.
И с тихим звоном жаждущего боя металла выскользнул из ножен меч, помнящий на вкус ещё кровь Драконов. И с не менее тихим скрипом натянулись тетивы на десяти луках невесть откуда выскочивших эльфов. Асса, грозно сощурившись, медленно встал и, оскалившись, предложил:
– Ну попробуй.
– Хватит! – ураганом пронёсся под сводами дворца-беседки повелевающий возглас ведьмы, и все стрелы в один миг обвисли бесполезными верёвками.
Кельм глянул на женщину и чуть не задохнулся от восхищения – глаза сияют, как два рубина на ярком солнце, густые чёрные волосы развеваются во все стороны, руки – сильные, жилистые – источают такую энергию, что воздух вокруг них сгустился и стал видимым, а лицо! Как же оно было величественно и прекрасно в этот момент.
– Ты!.. – задохнулся Асса, переводя взгляд с озадаченных лучников на ведьму. – Ты использовала магию! Но как?..
– Молодец, Иви! – похвалил Кельм, делая шаг вперёд. – Сейчас я этому золотому уши-то укорочу.
– Нет!
И его меч обвис точно такой же безвольной соплёй, какие сейчас свисали с луков эльфов.
– Э-эй-й…
– Слушай, Асса! – грозно молвила Ивелия, прожигая его своим горящим взглядом. – Мне плевать на твоё отношение к людям и Драконам. Я проделала этот путь не для того, чтобы выслушивать твоё нытьё, я пришла за артефактом и я его заберу. Как – решать тебе.
Эльф несколько долгих мгновений смотрел на величественную в своей силе ведьму, то краснея, то белея, но в итоге выдохнул, опустился на подушки и одним глотком осушил кубок. Затем вяло махнул рукой, и стражники с вялыми стрелами быстро ретировались, уступив место эльфу с кувшином.
– У меня его нет, – наконец выдохнул он, когда залпом осушил наполненный кубок и дождался его повторного наполнения.
– Как нет? – растерялась ведьма, вмиг растеряв всю свою грозность. – У кого он тогда?
– У светлых, должно быть. Я проиграл его где-то веков пять назад своему кузену Ласси, ты его знаешь. Что он с ним после того сделал, мне не ведомо. Так что валите ко всем чертям и разбирайтесь с этим сами! Вы мне надоели!
Он отвернулся от них, что-то недовольно и пьяно бурча.
Сие произведение - результат прохождения марафона, потому главы здесь описывают конкретные события в хронологической последовательности, но с опущением несущественных описаний, как то: сборы, путешествия, пустая болтовня и всевозможные красочные описания всего. Этот факт никак не влияет на восприятие истории, но, быть может, когда-нибудь я решу заполнить эти пробелы. Но это не точно... А пока - приятного чтения.
Кельм бросил хмурый взгляд на тощего высокого мужчину, идущего по правую сторону от его коня. Этот подозрительный молчаливый тип с узким аристократическим лицом прибился к нему практически у самой границы Выжженных земель, в которые послала его чёртова ведьма, сама при этом благоразумно исчезнувшая. И, в общем, угрюмая молчаливость нового спутника Кельма вполне устраивала, но он чертовски сильно его задерживал, топая пешочком и наотрез отказываясь влезать на коня.
Послать бы его куда подальше, так он же попросил о помощи, а истинный Рыцарь не вправе отказывать в такой просьбе никому.
Ещё и прихрамывать начинает, стоит только всаднику хоть чуток ускорить темп…
– Не знал бы, не шёл, – соврал Кельм, знающий лишь то, что теоретически двигается в сторону Печати. Никаких подробностей ему Ивелия не сообщила, аргументируя тем, что она знает, как надо, а ему следует только молча выполнять её распоряжения. Знает, ага, как же! Сама сказала, что про жертву ни сном ни духом, а тут знает, видите ли! А он молчи и выполняй… Вот с ней всегда так! Всегда ей нужно быть самой правой и умной, а вот была бы попроще, может, и не…
– А ты вообще в курсе о здешних местах? – перебил его размышления спутник спокойным отрешённым голосом, даже не поднимая к нему головы.
Кельм смерил его холёную макушку раздражённым взглядом.
– А ты в курсе?
– Конечно, об этом все знают, – флегматично заметил тип, нисколько не заботясь о нервах Рыцаря. – На этих землях случилась последняя битва Драконов с людьми, когда…
– Я знаю историю! – не выдержал Кельм. – Более того, практически из первых уст! А раз и ты знаешь, то у меня к тебе будет вполне закономерный вопрос: какого чёрта ты сюда попёрся?
– Я уж думал, ты и не спросишь… – уныло заметил его спутник и, помолчав, дал свой ответ: – Мне на ту сторону надо, дела у меня там.
– Дела у него… Обошёл бы! И сам целее был бы и меня бы не задерживал.
– Обходить до-олго, а тебя мне сами боги послали, не иначе.
– Не верю я в них… Больше. И тебе не советую! Как зовут хоть тебя?
– Ибри.
– Меня…
– Знаю. Тебя все знают. А почему в богах разуверился?
– А где они, эти боги, когда так нужны, а? – зло процедил Кельм, тряхнув густой чёрной бородой, из под которой по правой щеке практически до самого глаза змеился кривой уродливый шрам. – Мир катится в бездну, а они там что, просто наблюдают? Или сами его в эту бездну и подтолкнули?
– Ну, думаю, подтолкнули-то его люди. А богам, может, надоело за ва… нами задницы подтирать. Сами дел понаделали, самим и разгребать. Или ты не согласен?
Кельм задумался над словами своего спутника. Помимо того, что в них была доля справедливости, и довольно весомая, что-то в них цепляло, настораживало, но что конкретно, уловить никак не удавалось. В конце концов он оставил пока свои неоформленные подозрения и ответил:
– В общем – согласен. Но, как ни крути, не люди породили то, что кроется за Печатью, значит и ответственность за это на них лежать не должна. А если не люди, то кто? Кому такое под силу? Очевидно, богам, кому ещё.
– Даже если и так, если боги создали то зло, которое угрожает вырваться и уничтожить этот мир, они же и оставили возможность это предотвратить, дали подсказки…
– А чего ты вдруг разболтался? – с недовольным подозрением перебил его вдруг Кельм. – Целый день почти тащился молча, а к вечеру пробило на философию?
– Да так, подумалось, скучно тебе может, развеселить надо…
– Развеселить? – Кельм дёрнул поводья, останавливая коня, и вперил тяжёлый взгляд в тощего спутника, который упорно делал вид, что не заметил заминки. – А скажи-ка ты мне, друг Ибри, а откуда тебе про подсказки известно, а? Про то, что предотвратить это всё можно?
Тип наконец остановился и с самым невинным видом глянул на всадника.
– Ну так, это же логично. Все сказки и мифы, в сущности, строятся по одному принципу. Если есть зло и Печать, которая его сдерживает, значит есть и возможность не дать этой печати сломаться. Так ведь? Ну и подсказки для этого должны быть – закон жанра, уважаемый Рыцарь, закон жанра.
И озарил хмурого всадника своей самой искренней и безобиднейшей из улыбок. Кельм с минуту вглядывался в это лощёное лицо с орлиным носом, высоким лбом, тоненькими усиками и короткой, тщательно выведенной бородкой и пытался уловить на нём хоть намёк на сарказм или ложь, но в итоге вынужден был признать своё поражение. Этот Ибри явно был совсем не прост, но сейчас ему действительно нечего было предъявить.
– О! Так вы уже познакомились? – развеял повисшее над Выжженными землями напряжение красивый голосок, от которого у Кельма свело зубы. – Это очень хорошо! Но зачем вы тогда продолжаете переться в том направлении? Ибри?!
– Здравствуй, Иви, давно не виделись, – вздохнул тощий тип, не подавая никаких признаков радости. – Рад тебя видеть.
– Не гони, – отмахнулась ведьма, подходя ближе. Откуда она появилась, так и осталось загадкой. – Почему вы не свернули?
– Ну-у, я же не знал, куда он идёт, просто пошёл с ним, так весел…
– Хорош врать, Ибрассил! – взъярилась Ивелия, глаза её вспыхнули. – Всё ты прекрасно знал, может, даже лучше меня!
– Так-так, стоп, ребятушки! – прервал эту перепалку Кельм, которому надоело вертеть головой. – Допустим, то, что вы знакомы, я понял. Но вот за каким чёртом ты послала меня к этому напыщенному дрыщу, Ивелия? Я думал, мы договорились и ты направила меня прямиком к Печати!
– Конечно, мы договорились, – ведьма устало потёрла виски, заодно успокаиваясь. По-своему красивое лицо хранило печать сильного утомления, но не теряло при этом своей привлекательности. Густые чёрные пряди обрамляли его, ниспадая почти до пояса. Пожалуй, лишь глаза выдавали в этой ещё довольно молодой женщине опасную сущность. – Вот только прямиком не получится, милый, а только вкривь да вкось. Чтобы восстановить Печать, понадобятся артефакты. И вот как раз Ибри должен был передать тебе один. И да, вот держи.
Невысокая женщина шагнула к коню и, привстав на цыпочки, протянула Рыцарю небольшой свёрток. Кельм взял его, аккуратно откинул края материи, и на ладони его сверкнула кроваво-красными рубинами рукоять кинжала, спрятанного в чёрные ножны, украшенные странными рунами.
– Только не трог… – решила предупредить ведьма, но было поздно.
Мир погас и вспыхнул вновь мириадами чужих звёзд. Они зажигались и гасли, взрывались и возрождались из пепла и пыли в вечном мраке мироздания. Летели сквозь повисшего в Великом Ничто человечка эпохи, сменяя прошлое настоящим, а настоящее будущим, и алой нескончаемой нитью тянулась сквозь них, связывая в единое целое, река. Кровавая река…
– Дурак! Идиот! – орала, хлеща его по лицу, ведьма. – Какой идиот! Никогда не слушает! Ну что за человек такой?!
Кельм поймал сначала одну её руку, потом другую, потом аккуратно спихнул её с себя и сел. Когда и как он оказался на земле? Конь стоял в стороне, придерживаемый под уздцы тощим типом, с сочувствием разглядывающим павшего Рыцаря.
– Что это было? – спросил он наконец у ведьмы.
– Твой идиотизм, вот что! – недовольно буркнула та и поднялась. – Нельзя такие вещи трогать непосвящённым. А некоторые – вообще никому. А ему лишь бы полапать всё, что под руку ни попадётся. Сама ножик понесу, понял!
– Понял, – поднимаясь, ответил Кельм, хотя хотелось сказать что-нибудь типа: «Да иди ты ко всем чертям со своим ножиком! Лишь бы подальше от меня!» – А этот что? Ты сказала, он тоже что-то должен мне отдать.
Мужчина подошёл и, забрав поводья, вскочил на своего коня.
– Ибри? – требовательно повернулась к нему ведьма.
– Знаете, я лучше тоже сам понесу, – с лёгкой саркастической улыбкой ответил тот.
– Но ты не!.. – собралась было возразить Ивелия, да только Рыцарь прервал её своим веским: «На том и порешили!» и тронул коня, предоставляя этим двоим самим разбираться, кто и, главное, куда пойдёт дальше с ним.
Кельм тяжело вздохнул и, отложив пожелтевший пергамент в сторону, на груду точно таких же, устало опустил лоб на скрещенные руки, локтями подпирающие стол. Сейчас бы вздремнуть. Хотя бы часок, а лучше целую вечность. Именно столько, казалось, он уже не спал.
Свитки... Ох уж эти свитки! Куда ни глянь, везде они – старинные, потрёпанные временем и сотнями рук, относительно свежие, ещё хранящие едва различимый запах кожи и молочный оттенок, и странные, загадочные свитки, возраст которых определить было решительно невозможно. Как и понять то, что на них написано.
За последние трое суток Кельм изучил их сотни. Весь стол… Да что там стол! Весь его кабинет был завален свитками, словно пластами мёртвой кожи с ветхого старика-великана.
Он вдруг почувствовал, как под кожаную куртку проник острый язычок холода, неприятно лизнув поясницу и запустив по всей спине колючую волну мурашек. Чёртов камин опять погас, а он и не заметил. Опять надо вставать, пробираться сквозь шуршащие завалы бесполезных хранилищ людской мудрости… Хотя, не такой уж и бесполезной.
Продолжая одной рукой подпирать голову, второй Кельм взял и вновь подвинул к себе последний изученный свиток. Тусклый свет единственной ещё горящей свечи, бросающий игривые тёплые тени на каменные стены его кабинета, дрогнул, заколебался и погас, погрузив комнату в густой полумрак, разбавляемый лишь лунным светом, проскальзывающим в узкое окошко-бойницу.
Мужчина устало выдохнул, гася подступившее раздражение, и вложил голову в ладони, надавив пальцами на виски в жалкой попытке отогнать пульсирующую там уже давно боль.
Ладно, чёрт с ней, с этой свечой, он и так прекрасно помнит, что написано в том свитке.
– Печать, – тихо пробасил Кельм, массируя виски. – Как же банально…
Где-то далеко, в коридорах его замка заунывно выли сквозняки. Где-то близко шуршали мыши, обрадованные невероятным количеством свалившегося на них лакомства. А Кельма совсем не волновала судьба всех этих свитков – какой в них толк, если не удастся предотвратить грядущую катастрофу? Пусть хоть мыши напоследок порадуются… Хотя эти-то твари всякую катастрофу переживут, в отличие от людей.
– Банально… Но и проще, с другой стороны. Почему только в этом грёбаном свитке не указано, где её найти? Что за издевательство? Эх, попадись мне этот писака!..
– Банально ему видите ли!
Даже самый зоркий глаз не смог бы сейчас похвастаться тем, что увидел, как суровый мужчина, восседающий за тяжёлым дубовым столом, вздрогнул. А он вздрогнул, но только где-то внутри, там, куда никто не смог бы заглянуть. Практически никто…
– Сама пришла, значит, – хмыкнул он в густые чёрные усы. – Кто бы сомневался.
– Конечно, пришла! Ты ведь не идёшь! – Голос казался обиженным и жутко недовольным. – Такие дела творятся, а он тут заперся и читает!
– Ну и не зря же читал, справился ведь, нашёл решение. И без всякой там…
Мужчина не договорил, но той, которая стояла за его спиной, этого и не нужно было, чтобы понять.
– Без всякой? Чего? Ну, чего заткнулся? Договаривай давай!
– Нечего тут договаривать! – вдруг рявкнул Кельм, жахнув кулаком по столу, и резко обернулся, уставившись уставшими, но всё ещё ясными глазами на невысокую тень, скромно притулившуюся у дальней стены, рядом с остывающим камином. – Пришла, а теперь уходи! Сам справлюсь.
Мгновения они сжигали друг друга яростными взглядами в полной тишине, а потом два ярко-алых огонька у стены притухли, став едва различимыми, и тихий красивый голос примирительно сказал:
– Не справишься, милый. Ты и сам это уже понял, так ведь? – Она подождала пару ударов сердца, но ответа не последовало. – Я могу помочь. Я хочу помочь. Я знаю, как найти Печать.
Мгновение ещё мужчина не сводил с тёмной фигурки взгляда, а потом плечи его устало опустились, весь он как-то будто съёжился, голос вновь стал тихим и далёким:
– Почему ты пришла ко мне? Есть другие, которые с радостью бы согласились.
– Нету других, – с какой-то ноткой жестокости, замешанной на злости, ответила она. – Почти все сдались, а многие уже ушли на ту сторону. Очень многие. Ты последний из Рыцарей…
– Не верю! – воскликнул Кельм, подаваясь вперёд всем телом. – Они не могли!
– Думаешь, я пришла бы к тебе, будь у меня выбор?! – женщина явно теряла терпение, глаза её вновь ярко вспыхнули. – Ты бесишь меня гораздо больше, чем стадо самых тупых ослов!
– Ослы не таки…
– Заткнись! Я предлагаю тебе помощь, так что кончай выкобениваться! Мы оба не хотим грядущей беды, так давай уж потерпим друг друга! Ради такого случая…
Кельм был человеком поистине умным, а многие, кто его знал, скажут, что даже и мудрым, потому в ситуации, когда большинство с радостью или же страхом сразу бы согласились, он вдруг хмыкнул и произнёс:
– Ты говоришь о помощи, но ведь это не так.
– Таковы правила, милый, – сверкнули белые зубы в ответной улыбке. – И ты, как всегда, начеку. Что ж, ты прав, за мою помощь потребуется плата, и всё же это помощь. Просто по-другому никак.
– И какова плата? Если моя жизнь, то я, пожалуй, согласен.
В его голосе звучала решимость, подогретая зверской усталостью. Ему просто хотелось, чтобы всё это быстрее кончилось. Или, вернее сказать, разрешилось.
– Э, нет, не так всё просто, милый. Платой будет жертва, но чем или кем тебе придётся пожертвовать, ты узнаешь только в своё время.
– Почему ты не скажешь мне?! – осерчал Кельм, которого такие размытые формулировки в ведьмовском договоре очень раздражали.
– Потому что не знаю. Ну так что, ты даёшь своё согласие? У нас на самом деле не так уж много времени, я бы даже сказала – совсем нет.
Мужчина опустил голову и посмотрел на свои руки – руки воина, а не мудреца, – потом оглядел груды разбросанных свитков и наткнулся на брошенную в углу кольчугу и заботливо прислонённый к стене меч. В принципе, он всё решил практически сразу, ведь на самом деле у него не было иного выхода. Он ведь Рыцарь! И похоже, последний.
Мягкое, но не слишком приятное кресло, в которое проваливаешься, утопаешь, чувствуя, как оно обволакивает, обнимает… Удобно, но почему-то хочется встать. И уйти…
– Итак. Что вас беспокоит?
– Я чувствую… злость…
– Хмм… Интересно. – Пауза. Какая-то нехорошая это пауза, словно человек в этот момент думает о тебе что-то очень постыдное. – И на кого же направлена ваша злость?
– Э-э-э… Да ни на кого, в общем-то.
– Ну как это, Леонид? Такого не может быть, – голос упрекает, мягко так, ненавязчиво, но указывает на твою тупость. Это злит… – Ведь если злость есть, значит она на кого-то должна быть направлена. Вы же это понимаете?
– Ну… я не знаю… Я просто чувствую злость и всё. Почти постоянно. Она то больше, то меньше, но ни к кому конкретному не обращена.
– Хмм… – Ох уж это её «Хмм»! – И сейчас чувствуете?
– Ну-у… да, наверное.
– То есть вы не уверены?
– Нет! То есть да… Я уверен.
– Хмм… Интересно.
Да зачем же она это делает-то? Как будто специально! Будто издевается над ним! Так, стоп! Она просто делает свою работу, она знает, как правильно. И она всего лишь человек, такой же как и ты.
– Давайте сейчас немного порассуждаем, Леонид.
– Давайте.
– Итак. – Голос становится немного жёстче, теряет свою мягкость. К чему бы это?.. – Вы утверждаете, что чувствуете злость на постоянной основе. Но вы ведь знаете, что вашими эмоциями управляет государство? Вы не можете этого не знать.
– Да, я знаю.
– Хорошо. Значит, вы отдаёте себе отчёт в том, что ваша эмоция вызвана с какой-то определённой целью. И раз так, то должны понимать, что ваша злость включается на конкретный триггер. То есть государству нужно, чтобы вы злились на кого-то или что-то определённое. Понимаете?
– Ну, конечно, понимаю!
Зачем, чёрт бы её подрал, она задаёт такие тупые вопросы?! Он же не идиот! Ясен пень, он всё это знает. Это все знают!
– Тогда я попрошу вас ещё раз подумать и попробовать определить, на кого направлена ваша злость.
– Да ни на кого! Ну я же сказал: я просто злюсь!
– Успокойтесь, пожалуйста, Леонид. – Голос снова стал мягче, но где-то в глубине появилась лёгкая, едва различимая угроза. – Я хочу вам помочь.
– Простите…
– Ладно. Итак, давно вы чувствуете эту злость?
– Н-не знаю… Может, неделю. Или две. Я не помню… Видите ли, сначала она почти не ощущалась, была очень редкой и слабой, но со временем усиливалась и приходила всё чаще. Последние пару-тройку дней я почти постоянно хожу и злюсь.
– Ни на кого конкретного?
– Да! На всех! И на всё. Просто злюсь…
– Хмм…
– Да прекратите же!
– Простите… – Голос напряжён, кажется, слегка напуган. Но она сама виновата! Сколько можно уже хмыкать?! – Что прекратить?
– Хмыкать!..
– Вас это злит?
– Да.
– Хорошо, больше не буду. Скажите, а вас ещё что-нибудь злит в нашем общении?
– Я… не знаю. Наверное. Я же говорю, меня всё злит! Вы меня вообще слушаете?!
– Хмм…
– Ах ты тварь! Ты специально, да?! Специально злишь меня, тварюга! Да я тебя!..
***
Стол, с недавних пор поставленный между креслом пациента и её собственным, жалобно скрипнул тяжёлыми магнитными ножками по кварцметаллической поверхности пола, но напор выдержал, сдвинувшись всего на пару сантиметров. Мужчина, не ожидавший такого сопротивления, запнулся, повалился на него и уже начал переползать преграду, когда его скрутила ворвавшаяся в кабинет охрана.
– Убью гадину! Этого ты хотела, да?! Чтобы я вас всех убил?! Ненавижу! Всех вас ненавижу! – орал пациент, пока его крутили и, вколов в шею сильное успокоительное, утаскивали за дверь.
А она, облегчённо выдохнув, пожала плечами, хмыкнула и, нажав на подлокотнике кнопку записи, ровным голосом надиктовала:
– Эксперимент «Злость человеческая», пациент номер 138, группа У, стадия 9. Эффект отрицательный. Несмотря на ярко выраженную склонность к подчинению, при отмене блокирующей терапии, довольно быстро вернулся к изначальному состоянию. Подчинить злость не удалось, рекомендуется дальнейшая терапия с последующим переходом на стадию 10.
Дар речи вернулся к Ричарду только через несколько минут, когда они спешно, преимущественно вдоль построек и контейнеров, создающих тень, двигались за насквозь пропахшим табаком немолодым мужчиной, представившимся старпомом, но нервный тик продолжал с наслаждением терроризировать его нижнее веко. Нет, ну в самом деле! Разве можно так людей пугать?! У него, может, до сих пор в груди ноющая пустота, потому что сердце ещё не успело вернуться из срочной командировки в пятки!..
Алекс, у которого нервы оказались не в пример железобетонней, сразу взял инициативу в свои руки, поздоровавшись с мусолящим во рту сигарету (да-да, настоящую, с табаком, свёрнутым в бумажную трубочку, словно из старого фильма) человеком. «Капитан ждёт, – просипел человек, выдыхая клуб сизого вонючего дыма. – Надо поторопиться, скоро дневная смена приедет». И вот они торопятся, чтобы успеть проникнуть на корабль до пересменки в порту.
Сухогруз, а конкретнее – контейнеровоз, оказался не слишком большим, но мы же знаем, что всё познаётся в сравнении, а потому и он сейчас, вблизи, казался нашему герою огромным. Палубу заполняли контейнеры; Ричард понятия не имел, сколько их может уместиться на данный корабль, но создавалось стойкое ощущение, что погруженное сейчас количество – это не предел. Да и парящая над водой ватерлиния, хорошо видная в свете прожекторов, недвусмысленно намекала на это же.
Втроём, следуя гуськом друг за другом, они по трапу прошмыгнули на корабль, Ричард при этом воровато оглядывался, опасаясь, что кто-то их может увидеть. И он хорошо понимал, насколько это выглядит глупо и подозрительно, но ничего не смог с собой поделать. Всё-таки сама обстановка, в которой они передвигались, задавала конспиративный тон поведению. Хотя, похоже, только его поведению, потому что двое мужчин впереди вели себя как ни в чём не бывало.
Оказавшись внутри надстройки, старпом сразу провёл их к довольно тесному лифту, который поднял их на пятый этаж и с удовольствием там выплюнул, потому что нечего пихаться втроём, да ещё с рюкзаками, в такое тесное пространство. Проведя гостей по коридору, мужик, успевший где-то избавиться от своей сигареты, остановился у одной из дверей и деликатно в неё постучался. «Да-да?» – донеслось изнутри и старпом, распахнув дверь, пропустил наших путников в каюту.
Взору товарищей открылся… явно, кабинет. Или переговорная. Или кабинет-переговорная!.. Короче, не спальня, это точно, – какое-то рабочее пространство. Справа стоял диван, слева – кресла, прямо напротив входа расположился стол, довольно широкий, с той стороны стола возвышалась чёрная кожаная спинка капитанского кресла. Место справа от кресла занял шкаф, заполненный какими-то папками, книгами и журналами. Над столешницей, а точнее – над проектором плоской плашки ноутбука, лежащего на столешнице, парил голографический экран, выводящий сейчас какую-то информацию на сторону, обращённую к гостям. Правда, сторону эту вместе со всей информацией загораживала широкая спина человека в форменном кителе и фуражке.
– А-а! – на мгновение обернулся капитан, снова уставившись в одному ему видимые строчки или картинки. – Ну что, крысы сухопутные, готовы к плаванию?
Ричарда слегка покоробило такое обращение, но он даже не смог возмутиться – от этого человека прямо-таки несло авторитетом и зашкаливающей уверенностью в себе. Он даже не стал дожидаться ответа на свой вопрос, продолжив:
– Надеюсь, вы не страдаете морской болезнью, энурезом или внезапным поносом! Если кто-то из вас загадит мою ласточку, – с неожиданной нежностью в голосе произнёс он это слово и тут же резко обернулся, глянув исподлобья прямо в душу нашим беглецам, – будет драить её всю!
Ричард то ли с перепугу (в голове так и билось продолжение «или пойдёт на корм акулам!»), то ли просто от неожиданности взмолился всем богам, чтобы ни одна из перечисленных капитаном болезней вдруг не сразила его. А тот тем временем спокойно смахнул движением ладони голоэкран, словно растаявший в воздухе, и с абсолютно дружелюбной улыбкой повернулся наконец к гостям.
И Ричард смог уже внимательно рассмотреть лицо этого человека – с прячущимися в уголках притаившегося за шикарными усами рта и в задорных морщинках у глаз смешинками. Капитан был не молод, но ещё далеко и не стар, ухоженная с рыжеватостью борода закрывала подбородок и шею, нос, с непоколебимой гордостью смотрящий на окружающих, имел лёгкую, но харизматичную горбинку, словно отражающую характер и статус своего носителя. Был капитан высок, на добрую голову выше Ричарда, и широк; в глазах плескалась недюжинная эрудированность, выдавая человека проницательного и далеко не глупого.
– А в остальном – добро пожаловать на борт, господа, – уже по-нормальному поприветствовал он новых пассажиров. – Меня зовут Давид, и я, как вы уже, полагаю, поняли, – а кто-то и знает, – капитан этого судна. Рон, мой помощник, – указал он рукой на старпома, статуей замершего сбоку от входа, – проведёт вас в каюты и расскажет правила пребывания на корабле. Я буду на мостике. Команда считает вас представителями компании, так что можете свободно общаться с ними, поспрашивайте, как им работается и всё ли их устраивает. А потом мне расскажете, чем они не довольны, – с хитрой улыбкой добавил он. – В ближайший же час я настойчиво не рекомендую вам высовывать из кают своих носов. Всё ясно? Замечательно! – И, разведя руки, двинулся на гостей, приглашая их проваливать из капитанской каюты.
Рон открыл дверь, и все они буквально вывалились в коридор под натиском широкой капитанской груди, сам обладатель сей мужественной части тела вышел следом, спокойно закрыл дверь и, не обращая более внимания на посторонних, двинулся по коридору.
– Не волнуйтесь, кэп, – бросил вдогонку Алекс, – вы о нас не вспомните ближайшие часов шесть! Минимум!
– Замечательно, – не оборачиваясь, порадовался Давид и скрылся, свернув в стену.
– Пойдёмте, – вежливо просипел Рон и двинулся в ту же сторону, где пропал капитан.
А пропал он, как оказалось, на лестнице, с верхнего этажа как раз послышался его глубокий зычный голос, что-то кому-то обещающий оторвать. Что и кому – осталось загадкой, навеки канувшей в анналах истории. Сами же путники вслед за старпомом спустились на один этаж, выслушивая его нудные (исключительно из-за нудящего стиля подачи) наставления, прошли по коридору, встретив одного азиата, с интересом стрельнувшего в них взглядом, и наконец остановились у одной из дверей.
– Вот эта и, – Рон ткнул пальцем в следующую дверь, – та каюты ваши. Завтрак в…
– Завтрак мы пропустим, будем спать, – перебил Алекс.
– Хорошо. Захотите меня найти, загляните в рубку или спросите у кого-то из команды.
– Понял. Спасибо, Рон.
Старпом коротко кивнул, развернулся на месте и быстрым шагом удалился. Алекс повернул голову и задумчиво посмотрел на Ричарда. Потом открыл дверь каюты и приглашающим жестом предложил попутчику войти первым.
– Ну, что скажете? – спросил он, закрывая дверь.
– Капитан, конечно, у них… внушает уважение, – снимая рюкзак и садясь на диван, ответил Ричард. И слегка смущённо добавил: – И желание подчиняться…
– Да уж!.. – засмеялся Алекс. – Мощный мужик. Скала! Ну а если серьёзно, нормальный вроде же персонаж, не похоже, что ему интересно плести интриги, чтобы завладеть нашими деньгами и не выполнять свою часть уговора. Да и Рон вроде ничего… молчаливый только какой-то, смурной.
– Да, но он как будто просто сам по себе такой – немногословный, а не из-за того, что замышляет что-то недоброе.
Алекс согласно покивал, обводя взглядом небольшое помещение каюты. Кровать, стол, стул, маленький диван, шкаф с зеркалом и дверь в санузел – вот и всё, в общем-то, убранство. Из зашторенного лёгкой полупрозрачной занавеской окна проникал в комнату еле заметными на столе и полу мазками лунный свет. Алекс встал и выглянул в окно.
– Хм… – невнятно прокомментировал он увиденное.
– Что там? – Ричард поднялся и с интересом подошёл к нему.
– Контейнеры, – освобождая место для спутника, ответил Алекс.
За окном и вправду были контейнеры, плотными ровными рядами уложенные почти до самого окна. И всё же поверх них можно было рассмотреть где-то впереди играющие с лунным отражением волны. Сбоку угадывались строения порта и дальше огни города. В общем, пока любоваться было особо нечем. Ричард отлип от окна и повернулся к попутчику.
– Ну что, – отреагировал тот. – Вы тогда оставайтесь здесь, а я пойду в соседнюю каюту.
– Хорошо, – обрадовался наш герой, ибо уже давно хотел лечь и отрубиться. – Желаю вам хорошенько выспаться.
– Ага, и вам… – рассеянно ответил Алекс и, уже ступив одной ногой в коридор, уточнил: – Но дверь на всякий случай подоприте. По традиции…
И вышел, захлопнув за собой дверь. Ричард подошёл, защёлкнул замок, услышал, как рядом тоже хлопнуло, подтащил стул и подпёр его спинкой ручку двери.
– Да-а, традиции нарушать нельзя, – наставительно бросил он в пространство.
Наконец-то можно было расслабиться. Ричард стащил с себя одежду, аккуратно развесив её по вешалкам в шкафу, и забрался под прохладное одеяло. Тело блаженно расслабилось, в голове разлилось умиротворение. Кровать показалась до того мягкой и удобной, что впору было усомниться в том, что она расположена в каюте грузового судна. «Ну наконец-то!» – родилось в уплывающем в нирвану сознании. Ещё несколько мгновений и внешний мир пропал, схлопнулся маленькой точкой в разлившейся тьме, уступая место безмятежности и новому миру – миру грёз и подсознательных видений.
А подсознательное решило подкинуть Ричарду очень занимательный сценарий и заодно тему «на подумать», если, конечно, он сможет её вспомнить после пробуждения.
Во сне, пришедшем нашему герою, не было ни штормов, ни пиратов, ни даже морской болезни, хотя, казалось бы, всё это, что называется, «о насущном». Ричарду приснился вполне мирный вояж на, правда, не совсем грузовом судне. Если честно, сложно вообще определить класс, к которому могло бы относиться это средство передвижения, тем более, что оно несколько раз кардинально менялось по ходу сновидения. Однозначно можно утверждать лишь одно – сие транспортное средство благополучно добралось до пункта назначения, оказавшегося даже портом или, во всяком случае, чем-то очень на него похожим.
И даже нет нужды описывать саму часть, непосредственно связанную с путешествием от условной точки А до вполне конкретной точки Б, поскольку была эта часть довольно сумбурной и не имеющей, по сути, никакой информационной или культурной ценности. А вот то, что произошло по прибытии, является очень даже интересным и заслуживает быть описанным отдельно и во всех значимых подробностях.
В порту (будем называть его так, чтобы не разводить путаницу) Ричард и его неизменный друг, даже имеющий вполне портретное сходство с реальным Алексом, разве что менее брутальный и находящийся явно на вторых ролях, в компании капитана ожидали обещанного им «своего в рею» таможенника. К слову, капитан был чертовски харизматичный: с чёрной повязкой на глазу, деревянной ногой, здоровой саблей за поясом и большой резной трубкой в жёлтых зубах (из каких глубин сознания Ричарду явился этот образ, вопрос остаётся открытым, возможно, из того самого старого фильма про пиратов, который он на днях вспоминал в разговоре с Алексом).
Капитан попыхивал трубкой и в трубу прокуренным голосом увещевал, какой же этот таможенник хорошая и надёжная крыса сухопутная. «Якорь мне в жопу, если я брешу!» – было, пожалуй, самым безобидным из приводимых эпитетов. И вот они дождались – серый невзрачный человек появился из-за какой-то постройки, словно просто часть тени отделилась от основной массы и двинулась в их сторону.
Путники напряжённо ожидали, когда тень приблизится достаточно близко, и вот она, блеснув невзрачными, ничего не выражающими водянистыми глазками, тихо и безэмоционально поздоровалась. На этом месте капитан смачно потребовал оплатить его своднические услуги и, получив сундук с золотом, отчалил. А путешественники остались один на один с этой подозрительной и неприятной со всех сторон таможенной селёдкой.
«Пройдёмте», – бесцветным голосом сказал таможенник, теперь и вправду сильно смахивающий на селёдку.
И они прошли вслед за ним – мимо каких-то серых, на вид заброшенных зданий, непонятной старой техники, очень странных статуй то ли вождей, то ли чертей, поездов, стоящих на разрушенных путях, и ещё множества уж совсем невнятных за пределами сна вещей. Шли долго. Зачем подсознание Ричарда так растянуло этот этап сна, не вполне ясно, возможно, дабы нагнать жути и натянуть нервы, но спустя бесчисленные мириады странных объектов и ужасающих вещей он закончился.
Закончился полутёмным амбаром без окон и, похоже, дверей (и не спрашивайте, как они туда попали), с высоким, теряющемся в подсвеченном тумане потолком и толпой вооружённых селёдок – точных копий той, что их сюда и завела. Селёдки, выстроившись в ровный круг, равнодушными рыбьими глазами наблюдали за обескураженными путниками, целясь в них круглыми чёрными провалами оружейных дул и остриями насаженных на них штыков.
«Вы арестованы! – гаркнула та, первая, селёдка с каким-то странным акцентом, делающим слова будто рублеными. – Сдавайтесь, вам некуда бежать! За нарушение законов и попытку проникнуть на территорию нашей страны вы будете преданы суду и безоговорочно казнены! Через повешение на специальной виселице на входе в порт!»
«Нет! О, Боже, нет! – возопил во сне Ричард. – Мы же не пираты! Вы не имеете права!!! – А его уже подхватили под руки и куда-то тащили, раскачивая из стороны в сторону. Ричард пытался брыкаться и вертеться, но обещанная виселица неумолимо приближалась. В ужасе он сделал последнюю отчаянную попытку и рванулся вбок что есть сил. – Не-е-ет!!!»
И упал. В поту и полном непонимании, где находится, разлепил глаза и уставился на… потолок. Просто белый потолок, озарённый ярким дневным светом, радостно бьющим сквозь прозрачную занавеску. Пол, на котором он имел счастье возлежать, плавно покачивался, совсем несильно, но было заметно. Где-то далеко, казалось, истошно вскрикивали бакланы. А может, это кричали люди.
– Какого чёрта?.. – попытался разобраться в произошедшем Ричард, но сон уже неумолимо таял, оставляя только какие-то смутные несвязанные образы, которые вскоре тоже окончательно поблекнут и ни во что конкретное уже не оформятся.
Встряхнув головой и с силой помяв лицо, Ричард поднялся, потёр ушибленное плечо, радуясь, что не треснулся снова затылком, и пошёл умываться. Прохладная вода окончательно смыла все смутные переживания, оставленные недавним сном, и прибавила бодрости. Покинув санузел, наш герой заправил койку, оделся и осознал, что очень хочет пить. Да и поесть уже вроде пора бы…
Но сначала пить, сушняк оказался просто пустынным! «Ха, какой забавный каламбур!» – решил Ричард, а мы, пожалуй, не станем портить ему утро и пытаться переубедить. Вспомнив, что Рон ночью говорил что-то о холодильнике, он пошарил взглядом по каюте и приметил подходящую под это описание тумбу. «Ага! – открыв дверцу и действительно увидев холодильник, обрадовался Ричард. – О, слава Посейдону, даже вода есть! Какие заботливые», – умилился он, с хрустом свинчивая крышку и припадая алчущими устами к живительному горлышку запотевшей бутылки.
Утолив жажду, наш герой с любопытством выглянул в окно, сдвинув невесомую занавеску вбок. Взору его предстала прекраснейшая картина: впереди, там, где заканчивались контейнеры, и по бокам простиралось синее море, точнее, конечно, Чёрное, но всё же лазурно-синее с белыми воздушными, словно зефир, гребешками волн. Ветер, довольно сильный, гулял на морских просторах, играючи забрасывая палубу раскачивающегося на волнах сухогруза россыпями мельчайших брызг, срываемых с верхушек этих волн. Но корабль – тяжёлый и могучий – словно и не замечал этих заигрываний природы, непоколебимо вспарывая морскую плоть и продвигаясь к своей цели.
Сразу захотелось выйти туда, на этот простор, вдохнуть полной грудью солёный воздух, ощутить прикосновение брызг на своём лице… Но на главную палубу нельзя – Рон вчера строго-настрого запретил туда выходить. Зато можно прогуляться на мостик, там тоже хорошо. И высоко, контейнеры не будут мешать любоваться морем.
«Интересно, проснулся ли уже Алекс?» – мелькнула в голове мысль и тут же за ней пришла вторая с вопросом, а сколько вообще времени. Ричард взял смартфон и охнул – цифры на экране утверждали, что в данный момент идёт уже второй час дня.
– Неплохо вздремнул, – выдохнул он слегка удивлённо в пространство и увидел иконку входящего сообщения в строке уведомлений. «Рич, как проснётесь, идите на мостик», – гласило послание, пришедшее уже полчаса назад. Проснулся, значит…
Ричард быстро набрал ответное «Вы ещё там?» и, допив воду и выкинув пустую бутылку, покинул каюту. «Да, но вы идите в столовую, скоро обед, – пришёл ответ от Алекса, заставив нашего героя замереть на месте посреди коридора, и через мгновение уточняющее: – В офицерскую!»
Где находится офицерская столовая, Ричард не имел ни малейшего представления. Впрочем, как и любая другая. Выход был один – вылавливать кого-то из членов экипажа. Искомый знаток корабельного быта обнаружился довольно скоро, когда наш герой вышел на лестницу. Чернокожий матрос мчался сверху вниз по своим делам и не сразу обратил внимание на вопрошающего к нему Ричарда, а когда обратил, резко затормозил и максимально вежливо (хоть и чувствовалось в голосе раздражение) попросил повторить вопрос.
Наверное, сыграл свою роль статус, которым капитан наградил неожиданных пассажиров, и не считай матрос Ричарда представителем компании, был бы он послан в дальнее и незабываемое путешествие, откуда точно не смог бы мешаться под ногами. А так они вместе спустились ещё на этаж, и там уже Ричард по довольно простому, но понятному описанию отыскал нужное ему помещение.
В столовой располагалось три стола, на одном из которых были расставлены блюда, а два других заняты экипажем. За ближним сидели капитан, старпом, Алекс и ещё двое незнакомых мужиков; Алекс, оживлённо о чём-то беседующий с Давидом, заметил Ричарда и призывно махнул рукой, указывая взглядом на пустующий рядом стул. Что ж, действительно – раз уж они представители компании-судовладельца, то и трапезничать им полагается за одним столом с капитаном.
Ричард меланхолично кивнул своему попутчику и, взяв тарелку, отправился накладывать себе еду. Всё-таки еда в первую очередь, именно за этим он сюда и пришёл. На не слишком длинном столе расположились два блюда с рыбой – на одном запечённая с картофелем и овощами, на втором красная рыбина горячего копчения, ещё одна широкая миска была занята тушёным в каком-то соусе мясом, стояли несколько тарелок с мидиями, варёными яйцами и котлетами, а на краю стола расположился небольшой салат-бар. Ричард непроизвольно облизнулся.
Откровенно говоря, попробовать хотелось всё, тем более что аромат от стола исходил просто потрясный, но наваливать себе полную тарелку, набирая всего понемногу и не будучи уверенным, что сможешь всё это съесть, показалось не очень приличным. Поэтому Ричард взял себя и свой голод в руки и ограничился куском от каждой из рыб (где, в конце концов, насладиться морепродуктами, как не на судне!), двумя ложками картофеля с овощами, половинкой яйца, питой и двумя небольшими порциями салатов, состоящих в основном из свежих овощей, зелени и заправки из каких-то соусов. И выглядит вполне скромно и насытиться этим не составит труда.
Запить всю эту кулинарную магию предлагалось водой либо каким-то то ли морсом, то ли компотом. Выбор нашего героя пал на воду, хотя он совсем бы не отказался от кружечки светлого или бокала красного, даже несмотря на время, если таковое нашлось бы на столе. Но что есть, то есть, а потому к столу Ричард подошёл с тарелкой и стаканом воды.
– Приятного аппетита, господа, – пожелал он, усаживаясь на оставленное ему место. Господа дружно, но сдержанно поблагодарили его и продолжили трапезу, а Алекс с хитрой улыбкой достал откуда-то с пола и поставил перед собой и Ричардом по банке «Гроссмастера».
– Откуда? – изумился наш герой, беря в руку и рассматривая, словно не до конца доверяя своему взгляду, запотевшую банку. – Ещё и холодная!..
– Да тут на корабле магазин свой есть, там всякие снеки, напитки, шоколад, печенье и другие вкусняшки. В том числе и пиво. А этим, холодным, капитан поделился из своего бара. Я ему потом компенсирую.
– Блин, Алекс, я вас сейчас ещё больше зауважал! Я вот прям только что думал, как мне не хватает сейчас чего-то либо такого, либо красного сухого.
Алекс, довольно ухмыляясь, с игривым «пшик» открыл свою банку и сделал первый глоток. Ричард тоже не стал подогревать пиво и последовал его примеру, отправляя в желудок пару глотков холодного аперитива. А дальше еда пошла как по маслу, а вернее – как по пиву.
Рыба была восхитительна! Что запечённая, что копчёная. Мягкая, таящая на языке белая рыбка так гармонично оттенялась картошечкой в овощах, что безудержно потянуло за добавкой, но потом в рот пошла копчёная и Ричард забыл про всякие добавки. Практически идеальная по соли, не сухая, но и не слишком жирная, мягкая и ароматная – о, да-а! Хорошо и правильно прокопчённая рыба была, пожалуй, любимым рыбным блюдом у Ричарда. Надо будет обязательно выразить своё восхищение местному коку.
За ублажением своего желудка Ричард даже не сразу обратил внимание на светские разговоры, вяло текущие за столом. Разговаривали в основном капитан, двое незнакомцев и Алекс, уместно и остроумно вставляющий свои реплики, Рон же, как и Ричард, только молчал и слушал. Разговоры велись максимально отстранённые, не привязанные к какой-то конкретной теме, – просто неспешная затрапезная беседа.
– А чего это вдруг компания решила озаботиться нашим бытом? – неожиданно спросил один из незнакомых мужчин, гладко выбритый, с щетиной коротких волос и явно перевалившим за полвека жизненным опытом. – Чем это мы привлекли внимание боссов? Неужели провинились где-то?
– Да нет, дело-то и не в вас вовсе, – начал вдохновенно врать Алекс под пристальным и слегка встревоженным взглядом капитана. – Нас с коллегой в Россию по рабочим делам отправили, а тут оказия с судном подвернулась, бесплатным, так сказать, транспортом, вот и приказали плыть. Заодно, говорят, посмотрите, поспрашиваете, как там люди работают, на что жалуются. – И подозрительно сощурив глаза, подался вперёд. – Жалуетесь на что-то?
– Упаси боже, – открестился собеседник. – Сейчас пожалуешься на что-то, а потом с работы вылетишь, знаем мы такую заботу.
– Тем более и жаловаться-то особо не на что, – вклинился второй незнакомец, краснощёкий, плотный и с жиденькой бородкой, но с добродушным лицом и приятным глубоким голосом. – Кормёжка хорошая, сами видите, досуг разнообразный, в общем, условия для работы ничем не хуже, чем у других. Не обижают, одним словом.
– Да, – подтвердил Давид, – Магнус прав, я пока жалоб от экипажа не получал.
– Ну и хорошо, – с довольным видом прикладываясь к банке, резюмировал Алекс, – так начальству и передам, оно будет радо.
Вроде гладко прошло, вон и капитан успокоился, заводя новую тему. Ричард про себя облегчённо выдохнул и приступил ко второму салату – первый он съел вприкуску с рыбой. После основных блюд салат показался просто вкусным, без восторженных эпитетов, был быстро съеден и запит остатками пива. В желудке царила приятная сытость, граничащая с обжорством, но не настолько, чтобы не было сил вылезти из-за стола и пойти прогуляться-таки на мостик.
Посетители столовой как-то быстро, небольшими группами по два-три человека, покинули помещение, последними удалились капитан со старпомом, что-то тихо обсуждая. Алекс повернулся к спутнику.
– Ну что, вы наелись?
– Вполне, – легонько похлопывая себя по животу, ответил Ричард.
– Куда теперь? Полагаю, вы хотите полюбоваться морскими просторами с верхней палубы?
– Если вы про мостик, то да, пойдёмте прогуляемся. Хотелось бы уже до него дойти.
Алекс кивнул, встал и, подхватив свою посуду, двинулся к выходу. Ричард выдохнул, собираясь с силами, и, сделав над собой титаническое усилие, тоже поднялся. Вслед за спутником он отнёс свои тарелку со стаканом на специально для этого выставленный выкатной столик, поблагодарил за обед выглянувшего мужчину лет сорока в белой шапочке, скрывающей волосы, и переднике и вышел из столовой.
Они молча прошли до лестницы, поднялись на последний этаж, прошли сквозь рубку (Ричард во все глаза рассматривал столы с кнопками, джойстиками, приборами и парящими над ними голографическими экранами, пестреющими разнообразными картами, схемами и цифрами) под пристальным взглядом капитана и мимолётным – Магнуса и вышли наконец на длиннющий балкон, уходящий далеко в обе стороны от рубки.
– Налево или направо? – разводя руки, поинтересовался Алекс.
– Да без разницы, – любуясь раскинувшимся во все стороны морским пейзажем, ответил Ричард. – Пойдёмте туда, – и двинулся налево.
Обдуваемый атакующими корабль ветрами, наш герой предпочёл ухватиться за поручень ограждения, опасаясь как бы не пришлось учиться летать, учитывая внушающую уважение высоту, на которой висел над морской поверхностью мостик. На самый край он решил не идти по той же причине, остановившись где-то в районе середины, но всё же ближе к казавшейся сейчас оплотом безопасности рубке.
– Красиво тут! – прижавшись к ограждению и держась за него обеими руками, восхитился Ричард, перекрикивая неожиданно налетевший порыв ветра. Повсюду, куда падал взгляд, было море, сверкающее и играющее в лучах яркого, но не жаркого солнца. Недалеко от левого борта судна – Ричард даже залюбовался – мелькали, то появляясь, то снова пропадая в толще воды, блестящие спины дельфинов, сопровождающих корабль.
– Не переживайте, Рич, – откликнулся Алекс, поглядывая на вцепившегося в ограду спутника. – Здесь установлено активное силовое поле. Если начнёте перевешиваться через ограждение, оно включится в этом месте и пнёт вас обратно. Не слишком приятные ощущения испытаете, но и полетать вам не грозит.
– О, это обнадёживающая информация, – слегка расслабляясь, но и не думая разжимать руки, ответил Ричард. – Но раз уж мы сейчас вдвоём и без свидетелей, может, вернёмся к нашим проблемам и секретам?
– Ох, Рич!.. – как-то сразу сник Алекс, понимая тем не менее, что отвертеться не получится. – Ладно, что вы там хотели узнать?
– Что на флэшке, – беспощадно отчеканил Ричард.
Его спутник отвернулся и будто в задумчивости уставился вдаль. Наш герой его не торопил, хотя и бродили в голове провокационные мысли, что Алекс сейчас в панике торопливо выдумывает красивую цветастую историю, не имеющую ничего общего с реальностью. Но профиль его был абсолютно спокоен, глаза щурились от ветра и яркого солнца, на губах застыла еле заметная отрешённая улыбка – он будто просто собирался с мыслями. И, похоже, так и было.
– Знаете, Рич, я ведь на самом деле уже в какой-то мере упоминал об этом, когда рассказывал о нас Хорхе, так что чего-то принципиально нового вы не услышите, – начал неохотно Алекс, по-прежнему рассматривая горизонт. – На флэшке секретная информация. Настолько секретная и, видимо, важная, что завладеть ею хотят, как видите, очень сильно и, похоже, многие. И даже не спрашивайте, что там! – предвосхитил он уже практически срывающийся с губ спутника вопрос. – Я эту флэшку не открывал. И вряд ли смогу открыть.
– Почему? – незаданный вопрос щекотал горло и требовал выхода, поэтому Ричард с наслаждением спросил первое, что пришло в голову.
– Такие данные, как правило, хорошо защищаются. Там как минимум должен быть пароль, а то и ИИ-защитник.
– Я-асно, – несколько разочарованно протянул Ричард. Он-то надеялся наконец раскрыть эту тайну, узнать всю правду о делишках Алекса. – И что же она делает у вас?
– Я выкрал её у американского шпиона, который, в свою очередь, сам её у кого-то выкрал.
– И что стало с тем американским шпионом? – с неподдельным интересом спросил Ричард.
– Ничего хорошего, Рич! – с раздражением повернулся к нему Алекс. – Мне кажется, мы уже разобрались с беспокоящим вас вопросом.
– Ладно-ладно! – примирительно поднял ладонь Ричард. – Последний вопрос: на кого ВЫ работаете?
– Не знаю. Меня нанял человек, он дал мне задание и заплатил. Всё? – недовольно буркнул Алекс, снова отвернувшись, на этот раз – к дельфинам.
У Ричарда не возникло ощущения, что Алекс его обманывает, но и иллюзий, что этот человек рассказал ему всё, он не питал. Как бы то ни было, этот разговор уже серьёзный шаг вперёд, дающий надежду, что со временем секретов будет становиться всё меньше и, возможно, в скором будущем их не станет вообще.
– Всё, – вздохнул он. – Так что же, выходит, за нами охотится ЦРУ?
– Как минимум, – помолчав, ответил Алекс уже нормальным голосом. – Но мне кажется, в Европе были и местные разведки.
– Почему вы так решили? – поинтересовался Ричард, радуясь под очередным порывом ветра тому, что надел свитер, когда покидал каюту.
– Чисто мои ощущения, – пожал плечами спутник. – У ЦРУ вполне достаточно возможностей держать в Европе большую группировку агентов, чтобы те присутствовали во всех странах, и, думаю, так и есть, но почему-то мне кажется, что мотоциклист и, например, напавшие на нас в Вене – из разных тусовок, так сказать.
Ричард поёжился то ли от ветра, то ли от этих разговоров, отцепился от поручня, обхватив руками плечи, и решил сменить тему:
– Может, ещё по пиву раз уж здесь и сейчас нам точно ничто не угрожает? А то этот ветер уже выдул из меня весь алкоголь.
– С удовольствием! – улыбнулся Алекс, сразу же направляясь к рубке.
… Таким образом, квантовая запутанность, образованная неконтролируемым выбросом большой массы освободившихся тахионов, породила «временной всплеск», подобный по своей сути всплеску, вызванному брошенным в воду камнем. И на подобие кругов от камня возникли волновые возмущения пространства-времени, равномерно расходящиеся во всех возможных измерениях и создающие предпосылки для образования разрывов в пространстве и времени, так называемых «кротовых нор».
Однако, оборудование Генератора Временного Сдвига не подтверждает теорию «нор», скорее указывая на эффект маятника (эффект корабля, во время шторма опускающегося и поднимающегося с одной волны на другую), хотя и эти предположения пока не нашли подтверждения.
Учитывая вызванные локальным взрывом повреждения Генератора, повлиять на образовавшиеся возмущения пространства-времени не представляется возможным. Лаборатории остаётся только наблюдать.
Согласно отчётам группы А.Ю. Каппера, единственным серьёзным нарушением, которое удалось выявить на данный момент, является «белый шум», однако ни уровня воздействия этой субстанции, ни её природы выяснить они пока не сумели.
Исходя из известного на данный момент…
– Что за чертовщина?.. – Егорыч отложил письмо и устало потёр переносицу. – Вроде и буквы-то нашинские, а ни хрена ж не понятно. – Он уже четвёртый раз брался за этот невероятно, слишком белый лист бумаги и всякий раз откладывал, не дочитав до конца. – Что ж это за язык такой, ежели только про кротов и понял. Э-эх, ну точно ведь балуется кто! Найду, руки оторву!
Мужчина тяжело поднялся из-за стола, задвинул вьюшку на печи и, задув свечу, улёгся в кровать. Сегодня был тяжёлый день, а завтра будет ещё тяжелее – нечего себе перед сном голову всякой чушью морочить.
Новый день постучался в окно непроглядной сыростью сильнейшего тумана, плотным белёсым телом прижавшегося к стёклам. Он словно жил там, снаружи, и, несмотря на свою однородность, медленно перемещался, завихрялся и… дышал.
– Вот те на, – удивлённо протянул Егорыч, протирая глаза и подходя к маленькому окошку. – Как в молоке…
Но туман – не смерть, от работы не отвадит, а потому мужчина растопил печь, поставил на неё чугунок с водой и пошёл в сени умываться. Проходя мимо стола, он болезненно скривился – треклятый белый лист с бесовской околесицей так и лежал, словно издеваясь, и разбивал всякую надежду на эфемерность его природы.
Егорыч довольно давно жил один – скоро уж четыре года, как не стало его Светланы, его Семицветика. Хворь – паскуда! Где только подхватила? А только сгорела за считаные недели, месяца не прошло, как на кладбище понесли. И не помогли ни бабки-травницы, ни врачеватели местные, ни эскулап, из города выписанный, – к его приезду бедняжка уж и в сознание не приходила.
Убитый горем, Егорыч было пошёл за утешением к Софке-самогонщице, да дочка – умница и красавица отговорила, успокоила, помогла умириться с судьбой. Жаль, уехала вскоре в соседнее село, в мужнин дом, но Егорыч за неё рад был – хорошего мужа она нашла, правильного. Да и приезжала, навещала старика своего.
Балиха получилась наваристая. Как всегда, впрочем. Егорыч молча жевал кашу вприкуску с куском ржаного хлеба и безотрывно глядел в окно. В молочном киселе, что лизал стекло с той стороны, чудились какие-то невнятные движения, какая-то странная загадочная жизнь, наблюдающая за ним самим.
Мужчина старательно выскреб остатки каши и, глотнув из крынки молока, залил миску кипятком.
– Что за напасть такая?..
Егорыч не представлял, как в такой туман пахать землю, а пахать надо – месяц на исходе, на носу лето, а посевная, как и посадочная, ещё и не началась толком. Май в этом году выдался холодным, только к концу первой десятерицы окончательно сошёл снег, земля же не прогрелась до сих пор. Обработка такой земли – дело хлопотное, но необходимое. Бабки предсказали скорый приход жары, значит, надо подготовиться. Бог его знает, какое будет лето и когда они ещё урожаев дождутся.
В любом случае, в избе не насидишься, надо пойти проверить, узнать, какие у председателя планы. Накинув поддёвку, Егорыч натянул сапоги, сунул в зубы папиросу и открыл дверь.
Увиденное ему не понравилось.
Туман не отступил. Густой и словно бы осязаемый, он не впорхнул в избу вслед за дверью исчезающими ручейками, а остался стоять задумчивой глыбой на пороге. Невнятное шевеление в нём – то ли кажущееся, а то ли настоящее – гипнотизировало и звало. Куда, зачем? Тишина пела неслышимую песнь, мелодией которой служил шорох потерянного ветра.
И вот уже туман, словно бы заинтересовавшись, аккуратно переступает порог хаты, всей своей густотой заполняя входной проём.
Егорыч рывком захлопнул дверь и впервые шумно выдохнул, чтобы тут же глубоко прерывисто вдохнуть. Ручку он не отпустил, продолжая давить на неё, будто опасаясь, что без этого туман вновь откроет дверь и заполнит его дом, вытеснит из него человека.
Совладав наконец с собой, мужчина разжал пальцы и поднял с пола неведомо когда выпавшую изо рта папиросу, покрутил её и сунул в карман. Желание выходить из избы, итак невеликое, пропало вовсе. Он хмуро протопал вглубь дома, снял со стены ружьё, проверил стволы и, кинув в карман патроны, вернулся к входной двери. Прислушался.
С той стороны не доносилось ни звука – то ли этот странный туман гасил их, то ли…
– Чертовщина какая-то! – Егорыч зло переломил ружьё и вогнал в стволы по патрону, взял его на изготовку и, вдохнув для храбрости домашнего тепла, открыл дверь.
Всё точно так, как было три минуты назад. Мужчина решительно ступил за порог и захлопнул за собой крепкую деревянную дверь, а молочная густота даже не дрогнула. Он хмуро огляделся, поведя по сторонам ружьём, но сквозь туман не увидел ничего, ни единой тени. Чётким оставался лишь он сам да его оружие – до самого края стволов. Очень странный туман…
Лёгкие вдруг напомнили, что он всё это время не дышал, а пора бы уже. Остро захотелось вдохнуть родного воздуха, а не этой непонятной субстанции, Егорыч интуитивно развернулся, протягивая руку, да так и замер. Дома не было. Он даже не заметил, как сделал вдох, потом ещё… Не веря глазам, мужчина сделал аккуратный шаг в сторону, где должна была остаться дверь его хаты, но встретил пустоту. Ткнул ружьём – без толку.
– Да что же это!..
В груди защемило. Куда и как могла пропасть его изба? Да этого просто не может быть! Строения просто так не исчезают.
Всё ещё надеясь на то, что просто потерялся, Егорыч несколько минут медленно и предельно осторожно ходил по спирали, как ему казалось, но ни на что так и не наткнулся. Вообще...
В этом странном неестественном тумане очень быстро потерялось чувство окружающего пространства. Да он даже не мог понять, по чему ступают его ноги! Куда теперь податься? Что делать?
В душе мужчины холодной ртутью расплескалась паника, сковав невидимыми кандалами ноги и руки, наполнив тяжестью грудь и лишив воли. Мысли неуклюжими булыжниками ворочались в голове, давя друг друга и норовя остановиться вовсе. Он потерялся в окружающем его молоке, совершенно один в пугающем непонятном нечто, но в то же время ощущающий чьё-то незримое присутствие.
Егорыч трясущимися пальцами выудил из кармана папиросу, сунул её в зубы, достал коробок и, вынув спичку, чиркнул. Спичечная головка взорвалась, прыснула во все стороны огнём, и туман, словно живой, испугался, отпрянул от весёлого пляшущего языка, но лишь для того, чтобы, опомнившись, наброситься и задушить только зародившееся пламя. Мужчина, прикрывший было ладонью затрепыхавший огонёк, даже не успел донести спичку до папиросы, как та погасла. Последующие же попытки не увенчались успехом – ни одна спичка так больше и не зажглась.
С какой-то болезненной злостью он отшвырнул бесполезный коробок, хотел запустить следом и папиросу, но опомнился и шагнул туда, куда улетели спички. Конечно же, ничего он не нашёл. Опущенная рука касалась твёрдой поверхности, делая видимым маленький островок серой пыли вокруг самых пальцев. Куда делась вся трава? Где нормальная земля?
Поднявшись с колен, Егорыч перехватил ружьё двумя руками, огляделся по сторонам и, сплюнув, пошёл вперёд – туда, куда смотрели его глаза.
Неожиданным образом сильный страх, сковывающий движения, отступил. Не совсем, нет, но накатившая вдруг апатия потеснила его куда-то на задворки сознания, вернув рассудку управленческие полномочия. Мужчина принял текущую реальность, судьбу – если угодно, но не смирился с ней.
Он твёрдо решил дойти хотя бы куда-то, и пусть в глубине души его терзали сомнения, что здесь есть хоть что-то, кроме этого тумана, оставаться на месте в ожидании сомнительного чуда было большой глупостью. Он всё равно уже потерял свой дом, потерял возможность закурить, остались лишь верное ружьё да его жизнь.
И надежда. Хоть и слабая, она теплилась в глубине едва ощутимым огоньком, согревая в этом стылом безжизненном нечто.
Довольно скоро Егорыч перестал воспринимать не только направление, но и время с расстоянием. Эти понятия растворялись в однообразной взвеси молочного цвета, окружавшей его. Растворялись, как растворилось и всё, что он знал и любил до её появления. Здесь, в этом странном тихом мире, лишённом даже дуновения ветра, всё было не важно – ведь что такое время или расстояние в однообразной бесконечности? Зачем ей направление, если везде она такая, как здесь и сейчас? Зачем вообще идти, если с тем же успехом можно просто стоять? Или лежать? И спать…
Мужчина резко остановился, вскинулся, словно и правда только проснулся, огляделся. Всё то же и как будто нет. Визуально не изменилось ничего, но странные ощущения, медленно извивающиеся внутри, в самой душе, коробили, заставляли с тревогой вглядываться в белую неподвижную мглу, выискивая что-то… Егорыч зло встряхнул головой, сгоняя наваждение.
– Вот срань!..
Тревога, впрочем, никуда не делась – он никак не мог вспомнить свой путь, будто и впрямь на ходу спал последние несколько часов… или дней…
– Чёрт бы побрал эту!.. Преисподнюю.
Понурившись и продолжая с опаской поглядывать по сторонам, он продолжил путь. В том же направлении или нет – не важно. Абсолютно. Просто идти, хоть куда-то – это главное. Авось, и придёт.
Ноги гудели, тело ныло, но человек, не опуская ружья, брёл и брёл вперёд. Голова его давно упала на грудь, лишь изредка вздёргиваясь, чтобы мутным ненавидящим взглядом пронзить окружающий туман. Иногда из бороды доносилось невнятное бухтение, но что значили соскальзывающие с едва приоткрытых губ слова, было не разобрать. Глаза его предательски закрывались, живот скукожился и требовал пищи, в трясущихся одеревеневших руках плясало ружьё.
Уже не раз Егорыч поглядывал на гладкие стволы и мысленно примеривал их к своему подбородку, но пока находил в себе силы гнать эти мысли прочь. Пока ещё есть надежда, он будет идти, а вот когда она издохнет!..
Он в очередной раз оторвал взгляд от манящего избавлением оружия и остановился. Изо рта вырвался нечленораздельный хрип, похожий на смесь удивления и радости. Мужчина протёр глаза и снова вгляделся во мглу перед собой.
Ну точно! Силуэт!
Едва различимое пятно стояло на его пути. Да, именно стояло! Не разобрать наверняка, насколько далеко, но не далее пяти-семи шагов – это уж точно, иначе бы его попросту было не видно. Удивительно, что оно вообще различимо в этом странном тумане, в котором моментально теряется всё, что имел неосторожность выпустить из рук.
Мужчина, вымотанный и давно уставший душой, слегка взбодрился, но тревога не ушла. Наоборот, она распустилась, разрослась, пустила свои шипастые стебли в грудь и оплела сердце. Егорыч был человеком здравомыслящим и понимал, что встретить здесь кого-то, не исчезающего в тумане, вовсе не обязательно к удаче.
И тем не менее, пройти мимо этого загадочного силуэта он не мог. Было в нём что-то притягательное. Возможно, сам факт появления хоть чего-то в бескрайнем море ничего, а быть может, именно к нему и шёл всё это время Егорыч?..
Мужчина нахмурился, перехватил поудобнее ружьё, направляя его прямо на маячивший впереди силуэт, и шагнул к нему.
Маленькая тощая фигурка проявилась абсолютно неожиданно – раз, всего один шаг, и вот она резко из размытого неуверенного пятна превратилась в чёткую и абсолютно материальную… девочку!..
Егорыч так и застыл столбом, целя ей из двух стволов прямо в лоб.
А девочка, казалось, ни капли и не испугалась. Большими глазищами на узком сером лице она с интересом разглядывала мужчину и едва заметно улыбалась. Странная накидка, более всего похожая на мешковину, закрывала тело и ноги до колен, но ничто не скрывало длинных костлявых рук и не менее костлявых ног, выглядывающих из-под накидки.
«Господи, какая же худая!» – мелькнула в голове жалостливая мысль. Егорыч медленно опустил ружьё, но никак не мог решиться завести разговор. Или просто не знал, с чего начать, учитывая обстоятельства их встречи.
– Привет! – начала в итоге девочка, проводившая взглядом ружьё и теперь вновь с любопытством разглядывающая незнакомца.
От её голоса, звонкого и на удивление весёлого, вдоль хребта мужчины пробежал противный холодок. Захотелось поёжиться, но он сдержался.
– Ну здравствуй, девочка.
Вновь повисшее молчание давило, наваливаясь грузом неясной опасности, витавшей вокруг. С одной стороны девочка – первый живой организм, встреченный в загадочной мгле, а с другой… странная она какая-то. Очень странная!..
– Куда идёшь? – решила она прервать молчание, возможно, тяготившее и её. А может, ей просто стало скучно.
– Не знаю, – пожал плечами Егорыч, настороженно зыркая на эту худышку и где-то в глубине души ожидая от неё какого-то подвоха. – Дом свой ищу.
– Ты потерял свой дом?! – округлила она свои и так огромные глазища.
– Выходит, что так.
– Это плохо. Очень плохо потерять свой дом.
Девочка казалась расстроенной, удивительным образом сохраняя при этом едва заметную улыбку, поселившуюся на её серых губах. Егорыч нервно сглотнул и решил немного сменить тему:
– А что это за место, ты не знаешь?
– Знаю! – обрадовалась девочка. – Это мой дом!
– Где?! – Егорыч заозирался вокруг, с вновь вспыхнувшей в груди надеждой силясь разглядеть очертания каких-нибудь строений.
– Тут! – Девочка развела руки, и в этот миг туман исчез, словно по мановению волшебства – был и уже нет. Перед безмерно удивлённым взглядом мужчины предстала серая мрачная пустыня, в которой не было ни солнца, ни даже неба. Здесь будто стояли унылые сумерки, а скудный свет пробивался пёс знает откуда, делая окружающую картину лишь мрачнее. Под ногами мужчины хрустнул тёмно-серый песок, так похожий на пепел.
– Где мы? – ошарашенно спросил он, переводя взгляд на довольную девчонку.
– В моём доме.
– Но…
Егорыч не знал, что говорить. Он был настолько потрясён произошедшим, что в голове билась, словно прибой о скалы, всего одна мысль: он в аду. Где-то в избе лежит его бездыханное тело, а душа – вот она, тут, начинает свой путь в царство ужаса. За какие прегрешения он сюда попал?! Как же хотелось ему сейчас оказаться дома! Так сильно, что он уже практически попросил девочку вернуть его обратно, но та вновь его опередила.
– Поиграй со мной.
Эта обыденная фраза была столь неожиданной, что в мозгу у мужчины прояснилось, мысли о преисподней отступили, и он неуверенно переспросил:
– Поиграть?..
– Ага!
– Хм… А где твои родители, девочка?
– У меня нет родителей, – ничуть не печалясь, заявила девчонка, и, прежде чем Егорыч успел хоть что-то ответить на это, предложила: – Будешь моим папой?
Ох, и не понравилось мужчине это предложение. Если и может что-то нравиться меньше, чем вся та ситуация, в которую он попал, то вот это самое предложение таким и было. Он всем нутром почувствовал, как отсекается всякий путь назад – его и раньше скорее не было, но именно в этот момент Егорыч осознал это наиболее явственно.
Он бы, наверное, заплакал, если бы на это оставались силы, если бы не высохли слёзы. Опустошение, такое безмерно глубокое, что невозможно описать, разверзлось внутри, разлилось смертельной усталостью, унылой серостью этого мира.
Егорыч словно во сне поднял ружьё и нажал на оба курка. Осечка. Ещё раз. Снова осечка. Он посмотрел в огромные чёрные глаза улыбающейся девочки и спросил:
Он успел. Не веря в это до конца и не очень понимая, как, но он успел. Взлетел на холм, молнией промчался через коридоры и, упав в самой дальней точке своей пещеры, хрипя и пуская пену изо рта, несколько минут просто пытался отдышаться, даже не замечая горящих лёгких, ноющих рёбер и сведённых, окаменевших икр. Всё это было неважно, пока телом его всецело владел страх, пока сознание ожидало, что вот-вот обрушится под мощным ударом свод, неся его погибель.
Но время шло, а смерть не приходила. Жуткое, неестественное по своей природе создание не пыталось прорваться в его пещеру. А может, просто не могло. Как бы то ни было, Лин наследил, оставил свой потный след у входа в пещеру, и оно теперь наверняка знает, где он обитает. А это плохо, очень плохо! Как теперь выходить наружу? Ему же завтра надо выносить на просушку коренья, иначе они придут в негодность.
Слегка придя в себя, мужчина сел и, обхватив голову руками, задумался. В любом случае он был несказанно рад, что жив, – это даже не обсуждается. Кого за это благодарить – Создателей, которые, возможно, присматривают за ним, или себя самого за то, что не рисковал уходить далеко, – вопрос не особо важный. Можно поблагодарить их и похвалить себя, что он и сделал. Гораздо важнее, как жить дальше?
Лепёшки из кореньев у него ещё есть, на несколько дней хватит. Если уменьшить порции, то можно растянуть дней на десять. А потом что? Если он не высушит замоченные корешки, то придётся идти за новыми, чтобы просто не помереть с голоду. То есть и так и этак выходить придётся, причём в самое ближайшее время. Вопрос лишь в паре-тройке лишних дней на отсидеться, но потом зато лишний геморрой. И отмачивать новую партию придётся в старой воде, потому что свежей он столько не наберёт. Вот и думай теперь, что лучше…
Сильно захотелось побиться лбом об стену. Вздохнув, мужчина встал, зачерпнул немного из кувшина с чистой водой и умылся. Ещё бы комбинезон почистить, но нечем.
Сегодня он уж точно и носа не высунет из своей берлоги, а завтра можно будет аккуратно пробраться ближе к выходу и попробовать оценить обстановку, возможно, затереть свои следы. Сейчас же остаётся только сидеть и переживать, хотя после испытанного ужаса на переживания сил уже не осталось.
Лин разделся и улёгся на свою лежанку – делать больше было нечего, да и устал он зверски, может, получится вздремнуть. Привычно достал из коробки фотокарточку и с любовью и нежностью всмотрелся в лица жены и двух маленьких дочек, что улыбались и махали ему с фотографии. Он понятия не имел, что с ними стало, но предполагал самое плохое и в душе давно с этим смирился.
Довольно долго, где-то год или чуть меньше, они жили, обустраивались и не знали проблем. Людское поселение росло и развивалось, осваивая новые, никем не заселённые, территории, изучая планету и её разнообразную флору. Всё было прекрасно, лучше, наверное, и быть не могло.
Странности, послужившие началом конца, появились, как всегда это бывает, внезапно. С того, что начал разрушаться корабль. Очень странно разрушаться и поначалу медленно. Металл обшивки стал истончаться, сам по себе, без всякой коррозии. Люди даже не стразу это заметили, только когда в толстых наружных стенах корабля появились первые дыры. Сказать, что новоявленные поселенцы, три сотни лет проведшие в этом корабле, бороздившем просторы Вселенной, удивились, язык не повернётся, потому что они были в полном шоке и замешательстве. Что могло так быстро разъесть сверхпрочный сплав? Атмосфера? Бактерии?
Учёные накинулись на это явление всем скопом, но спустя два десятка дней не пришли ни к чему, помимо констатации факта, что явление не просто продолжается, а ускоряется. И этот факт их знатно напугал.
Металл просто разрушался. Сам. Никаких бактерий, никаких вообще организмов, микро или нано, обнаружено не было. Атмосфера тоже была ни при чём, потому что разрушения появлялись хаотично, очагами, которые впоследствии разрастались. И все остальные металлические вещи оставались целыми.
Спешно, можно сказать – в панике, люди начали выносить из корабля всю технику, которую было возможно вынести. Не понимая даже, поможет ли это, тащили вообще всё металлическое и на всякий случай неметаллическое тоже.
А корабль продолжал разрушаться. Он уже стал похож на доисторическую посудину, полусгнившую и развалившуюся. Только что не ржавую. Но самое странное в этом разрушении было то, что металл просто исчезал. Он будто расщеплялся на молекулы или что-то ещё более мелкое и улетал. Напуганные этим явлением, а более всего – непониманием его природы и неопределённостью дальнейшего распространения, люди решили съехать с обжитой территории и переселиться на новую. И желательно подальше.
Сборы были быстрые, на второй день после объявления Советом решения о переезде территория вокруг останков корабля, скелетом древнего гиганта раскинувшихся по земле, опустела. Сонмы дронов, вывезенных с корабля, тащили оборудование и большую часть скарба, а люди шли пешком, неся свои вещи, кое-какие продукты и грудных детей.
Посланный сразу после принятия решения разведчик нашёл людям новую подходящую локацию в четырёхстах пятидесяти двух километрах южнее места посадки. Не слишком много, но для такого количества переселенцев, каждый день потребляющих тонны воды и еды, и это расстояние велико. Дроны за день оттащили на новое место свои грузы и первых людей, занявшихся развёртыванием нового поселения, и вернулись, чтобы начать переправлять сначала женщин и детей, потом стариков и под конец – мужчин. Благодаря этому переселение удалось завершить за два дня.
Жизнь как будто бы начала налаживаться. Многие успокоились, расслабились, смирились с потерей корабля и невозможностью более покинуть планету. Они строили свою новую жизнь здесь, на тёплой и безопасной земле под светом жёлтой звезды. У них была техника, помогающая жить, у них была еда – прихваченная с собой и местная, у них была цель – размножаться и развиваться, заселять планету новыми людьми, чтобы, возможно, в не слишком далёком будущем построить новый космический корабль. На всякий случай, всё строго по заветам Создателей. И они не задавались вопросами, что станет с этим новым кораблём, ведь сейчас всё хорошо, они ушли от той напасти. Они спаслись.
Эта новая идиллия разрушилась опять внезапно, когда впервые пришли они. Даже не пришли, тогда они только приползли. Ужасно скрежеща и громыхая, эти странные, противоестественные металлические монстры, более всего похожие на бесформенные железные кучи с какими-то абсолютно различными шевелящимися отростками для передвижения, вползли в огромное человеческое поселение, перепугав расслабившихся и уверовавших в абсолютную безопасность жителей. И тогда снова начал исчезать металл.
Вся техника довольно быстро перестала работать и начала разрушаться, дроны просто падали, компьютеры отключались. Всё, что содержало в себе хоть какой-то металл, разрушалось. Люди остались без искусственного интеллекта, три столетия помогавшего им выживать. Люди остались практически без всего, что помогало им выживать. Единственное, что их тогда радовало, это безопасность – монстрам, каким-то непонятным образом пожирающим металл, было не до них. Учёные, бедовые головы, кинулись изучать эти живые металлические сгустки и довольно скоро объявили, что не понимают, каким образом и вокруг чего формируется эта оболочка, но авторитетно заявляют, что эта неведомая сущность или некая сила расщепляет обнаруженный ею металл на элементарные частицы и вновь собирает вокруг себя, сооружая такой несуразный панцирь.
Легче от этого знания никому не стало. Эти сущности (или кем там они являлись на самом деле) испортили людям жизнь, ввергнув их практически в каменный век. Хорошо хоть, пластик этим чучелам был не интересен, это спасло очень много полезных вещей.
Тогда люди разделились. Одни хотели убраться подальше от этих непонятных инопланетных существ, другие считали, что никакой опасности нет, как и смысла снова переезжать. Тем более что техники, которая бы помогла с переездом, тоже больше нет. В итоге какая-то часть – процентов двадцать – решила-таки сменить место обитания и приступила к сборам, отправив вперёд нескольких человек для поиска подходящей локации. Среди собирающихся был и Лин с семьёй. Он не видел какой-то опасности, но переживания за будущее своих девочек толкнули его на этот шаг.
А вскоре, когда первые переселенцы потянулись длинными ручейками, утекающими прочь из огромного людского поселения, закончился металл. Весь. Как думало подавляющее большинство. Но только не загадочные аборигены. Они быстро почуяли его и начали тянуть железо прямо из людей. И люди стали умирать. Целыми группами они теряли силу, концентрацию и задыхались. Дышали, но задыхались. Острая гипоксия, остановка сердца и нарушение работы центральной нервной системы – люди массово теряли сознание в течение каких-то минут, впадали в кому и умирали.
Разумеется, ответом на всё это стала всеобщая паника. Неуправляемая и всепоглощающая. Как и ужас, который её подпитывал, всё сильнее и сильнее разжигая пламя огромной катастрофы, забирающей десятки и сотни тысяч жизней.
Люди бросали всё и бежали. Пытались бежать, но мало кто успевал. Многих, очень многих просто затоптали, остальные быстро уставали, падали и засыпали, чтобы больше не проснуться. Железа в человеке очень мало, чтобы его полностью забрать этим ненасытным тварям нужно было не больше минуты. И только благодаря такому огромному числу людей, одномоментно и компактно находящихся в одной точке, некоторым удалось-таки сбежать. Как бы ужасно это ни было. Тысячи спаслись только благодаря жизням миллионов.
Лин был одним из них. Ему повезло не попасть под неумолимый каток человеческой паники и затеряться среди разнотравья этой планеты. Такой приветливой и радушной вначале и такой жестокой и чуждой теперь. Но он потерял всё, что было важно. Он потерял семью. Их разделило практически сразу, когда по колонне, в которой они выдвинулись, вдруг пошло волнение, пришедшее со стороны покидаемого поселения и резко перешедшее в панику и беспорядочное бегство.
Тогда страх долго гнал его прочь, не позволяя думать ни о чём другом, кроме бегства. И только спустя почти сутки, когда натренированный на тренажёрах организм всё-таки сдал, Лин упал среди высокой травы и провалился в спасительную бессознанку. Проснувшись под вечер следующего дня, он в панике вскочил и бросился дальше в поисках места, где можно спрятаться от этих смертоносных металлических тварей. Ужас притупился, и мужчина рыдал на бегу, понимая, что остался один. Лишь инстинкт не позволил ему остановиться и просто сдаться на милость и прокорм жутким аборигенам.
С тех пор минуло чуть более четырёх местных лет, и вот он снова встретил их лицом к лицу. Или, скорее, спиной к лицу. И въевшийся в подкорку ужас не стал меньше за это время, стоило только увидеть зашевелившуюся металлическую тварь в каких-то десятках метрах от себя, и он вырвался из закромов души, всепоглощающий, лишающий разума и воли, подчиняющий, словно демон из самых тёмных уголков Вселенной.
Но эта встреча разбудила и иные чувства, скованные не желающим горевать мозгом, разрушила барьеры, и вот Лин лежит на своём жёстком ложе и ревёт в голос, разглядывая весёлых маленьких девочек на фото. Он винит себя в том, что потерял их, что вообще допустил, чтобы их разделили! Не увёл с собой, не защитил!..
Но ещё больше он винит тех, кто бродит по планете в том, что раньше было огромным космических кораблём, техникой и людьми. Или в виде того… «А-а! Хрен их разберёт, что это и как называется! И как вообще возможно…» Понятно лишь одно – эта тварь пришла за ним, за железом в его крови и теперь наверняка не отстанет.
В конце концов, обессиленный и морально выпотрошенный, Лин уснул. Во сне он метался, кого-то звал и плакал, но проснулся лишь раз, на следующий день, и больше не засыпал.
Умывшись, он глотнул воды и взял лепёшку. Чувствовал мужчина себя выспавшимся и довольно бодрым, но настроения не было совсем, в душе царила меланхолия на грани депрессии, хотя слёз больше не было. Даже при желании он сейчас не смог бы расплакаться, но и желаний никаких не было. Как не было больше и страха. Потому, продолжая жевать безвкусную жёсткую лепёшку из кореньев, Лин вышел в коридор и спокойно пошёл в сторону выхода.
У последнего изгиба он привычно остановился и посмотрел на светлую арку, за которой виднелись широкие уходящие ввысь стебли травы Ринка, едва колышущиеся на лёгком ветерке травяные кустарники Лаведова, зелёная поросль на самом краю выхода. Картина, которую он видит каждый день, такая привычная и неопасная.
Хмуро дёрнув плечами, одинокий обитатель этих пещер подошёл к проёму и выглянул наружу. Сделал шаг, выходя полностью, и оглянулся. Никого. И ничего необычного. За эти четыре года металлические твари заметно выросли. Видимо, железа с людей удалось собрать много. Но зато такой махине довольно проблематично спрятаться, и сейчас мужчина не видел ничего, что выбивалось бы из давно запомненного им окружения.
Не испытывая ровным счётом никакой радости, Лин вернулся к себе, вынул коренья, связал их в тюк и понёс на просушку. Он действовал как робот, просто выполняя необходимые функции. Шёл, поглядывая на автомате по сторонам, но не вникая и не вглядываясь, даже не пытаясь хоть как-то скрываться, несмотря на разгуливающую в окрестностях металлическую тварь.
Обычно он заранее выходил и искал место, где среди огромных листьев травы Ринка появлялся просвет, но сейчас он шёл туда, где один из прошедших во время бури аборигенов надломил лист, образовав довольно большую брешь, под которой уже темнел широкий круг выжженной и высушенной земли.
Вывалив коренья на самый край области, куда сейчас падал губительный свет звезды, Лин сел в некотором отдалении и принялся ждать. Периодически он вставал и прихваченной с собой палкой из высушенного стебля переворачивал корешки. Он не смотрел по сторонам и даже не думал о возможной угрозе. Возможно, просто устал, а возможно, что-то в нём вчера надломилось, наполнив душу безразличием.
Когда коренья достаточно высушились, мужчина собрал их, связал и пошёл в обратный путь и совсем не удивился, когда перед холмом, в котором располагался вход в его пещеру, увидел огромную металлическую глыбу, чем-то напоминающую сидящего на земле человека.
Страх так и не пришёл. Лин остановился, разглядывая это инопланетное творение. Высоченное, выше холма, тело с прикреплённой прямо к нему несуразно маленькой головой, больше похожей на комок смятой бумаги; ноги, согнутые, но будто переломленные в «коленях», и обхватившие эти ноги длинные руки. Откуда это создание взяло такую человеческую позу? Видимо, оттуда же, откуда и человекоподобное строение своего металлического тела…
И оно смотрело на вышедшего к нему мужчину. Глаз на этой уродливой башке, конечно, не было, но по характерному наклону и направлению можно было смело сделать такой вывод.
«И как тебе удалось так тихо сюда пробраться? – подумалось Лину, скидывающему тюк с высушенными кореньями с плеча. – Ты же всегда скрежещешь, как грёбаная консервная банка!»
Страх тонкими и липкими, как корни воздушных кувшинок, нитями потянулся из глубин сознания к сердцу, намереваясь снова овладеть своей жертвой, так неожиданно отрёкшейся от него, и Лин резко шагнул вперёд, подходя к восседающему перед ним монстру, чтобы не дать страху времени и возможности. Так близко к главному источнику опасности на этой планете он ещё не был. Так близко, что убежать уже невозможно.
– Ну давай! – крикнул он в нависающую над ним мятую голову. – Жри! Ты же за этим сюда пришёл, так сделай уже это!
– О! Ы! – абсолютно неожиданно резанул уши громкий, ужасно противный звук, более всего похожий на скрежет металла о металл.
Скривившийся, словно от зубной боли, в первый миг мужчина, ошарашенно распахнул глаза, пытаясь сообразить, было это реальностью или же его воспалённое, вымотанное страхом сознание играет с ним в игры.
– Ш-што?.. – промямлил он нерешительно.
– О! Ы! – снова раздался сверху скрежет. – А, – металлическая рука с громким глухим звуком ударилась о грудь создания, – Таат!
Лин не мог поверить ни своим ушам, ни глазам. Это было невообразимо, невозможно! Никогда до этого он не слышал, чтобы загадочные аборигены этой планеты издавали хоть какие-то звуки, кроме скрежета при передвижении. Но речь! Тем более явно осознанная, хоть и мало понятная… Неужели они разумны? Неужели способны учиться?
Рука тем временем распрямилась и ткнула длинным толстым пальцем в мужчину:
– О! Ы!
– Лин… – неожиданно догадавшись, чего от него хотят, вымолвил маленький человек. – Меня зовут Лин!
– Ын, – казалось, задумчиво протянуло создание, словно пробуя имя на вкус.
– Да! Лин! – воспрял мужчина, поражённый открытием и напрочь забывший про страх и ненависть. – Ты меня понимаешь, да?
– А! – подтвердил Таат и добавил: – Эсь! Уые!
– Что? – снова наморщил лоб Лин, пытаясь понять, что ему сказали. – Уые?
– А! Эсь! Уые! А! О-ка-шу!
– Эсь, уые, окашу, – бубнил стоящий перед металлической глыбой мужчина, пытаясь превратить эти звуки в человеческие слова. – Эсь… уы… А! Я кажется понял! Есть другие, да?! Другие люди? Как я?
– А!
– Не может быть! – чуть не расплакавшись, воскликнул Лин, считающий себя единственным человекоподобным жителем этой планеты. – Где они?!
– А! О-ка-шу! – тяжело, со скрежетом поднимаясь, прогудел Таат.
ЭПИЛОГ
Они шли четыре долгих дня. Долгих, потому что Таат, постоянно останавливающийся, чтобы дождаться маленького медленного человечка, дошёл бы за один. А Лин при этом старался изо всех сил. Он не делал перерывов днём, останавливаясь только для сна, ел прихваченные из пещеры лепёшки и пил прямо на ходу, стараясь ходить по нужде максимально редко и быстро. Он то бежал, то переходил на быстрый шаг, чтобы ускорить их путь до других людей, которых так сильно желал увидеть последние четыре года.
На третий день их догнала буря, задев краешком, всего-то на полдня. Могучий металлический голем легко согнул толстый стебель травы Ринка, накрыв широким листом беззащитного человека, а сам просидел под налетающими и хлещущими со всех сторон потоками воды, покрывшись тонким налётом ржавчины. Налёт этот начал сходить сразу же, медленно исчезая то в одном месте громадного тела, то в другом, но к моменту подхода двух совершенно разных путников к относительно небольшому, но такому огромному для одинокого мужчины поселению не освободил и десятой доли поверхности.
Лин подумал, что абориген питается ржавчиной, выступающей на его слепленном из металла теле, – ведь не просто так они любят ходить за бурями, но спрашивать не стал. Его спутник вообще не был многословен да и изъяснялся крайне коряво, но кое-что за эти дни выяснить удалось.
Оказалось, что после гибели людей эти создания, опьянённые невиданным ранее количеством металла, не смогли смириться с его резкой пропажей и устроили полноценную войну за этот ценный для них ресурс. Выжили сильнейшие, в какой-то момент, видимо, решив закончить эту бессмысленную бойню, ведь набранного им и так хватит на многие десятилетия, а то и столетия вперёд. По этой же причине они решили оставить людей в покое. Впрочем, не все успокоились окончательно – часть захотела забрать убежавшее от них железо, и остальные встали на защиту остатков человечества.
Лин не стал впадать в эйфорию по этому поводу, привыкнув не ждать от жизни на этой планете ничего хорошего, он понимал, что это вполне может оказаться инвестицией этих существ в своё будущее, разведением кормовых людей. Хотя для этого выжившим ещё стоит научиться не только поддерживать, но и пополнять запас железа в организме исключительно на рационе из местной флоры.
Впрочем, сейчас это всё было не важно. У людей появилось время, а это главное – возможно, всё не так плохо и они смогут жить с местными исконными обитателями вполне мирно. Но сейчас Лина волновало совершенно другое.
По периметру человеческого поселения сидели в знакомой уже позе четыре металлических истукана, вероятно, охраняя его от тех, других. Внутри ничем не огороженной территории ходили, бегали, разговаривали и что-то делали люди. Живые и настоящие! Множество разнообразных хижин, выстроенных из стеблей и листьев, соседствовали с парой довольно больших холмов, опутанных паутиной лестниц. Здесь были огороды, на которых росли в том числе и привычные человеческому взгляду овощи.
Оставив позади Таата и не в силах сдерживать текущие по щекам слёзы счастья, мужчина медленно двигался среди незнакомых ему людей, собирая их заинтересованные, но дружелюбные взгляды. Они улыбались ему, махали руками и приветствовали. Он впервые за столько лет слышал нормальную человеческую речь, и ему казалось, что не может быть ничего прекраснее того, что с ним происходит. Но он ошибался.
Замерев на месте ошарашенным до глубины души пугалом, он смотрел на стайку ребят, играющих в пятнашки, и не мог поверить в своё счастье.
– Марта, Айка, – задохнувшись, прошептал он, словно боялся, что слова спугнут их, и, не выдержав, сорвавшимся голосом позвал: – Марта! Айка!
И побежал навстречу двум девчонкам, в глазах которых изумление сменялось счастливой радостью.
Этот рассказ есть на Литрес, бесплатно, вот тут. Буду весьма и весьма признателен всякому, кто решится перейти и оставить оценку и/или отзыв на этот рассказ и ещё на пару других, а ещё подпишется на автора) Это на самом деле очень важно.
Сильный порыв тёплого ветра, налетающего с юга, заставил пригнуться к оранжевой земле могучие стебли травы Ринка, широкими листьями прикрывающей всё живое от жгучих лучей жёлтой звезды. Лин поднял голову. С юго-востока надвигалась буря, очередная. И судя по силе ветра и скорости приближения непроглядной тьмы, довольно сильная.
Что ж, это, конечно, неприятно, но не смертельно. В большинстве случаев. Надо просто быть к ней готовым, а для этого поскорее попасть в своё убежище. Подправив притороченную к спине связку кореньев, мужчина припустил вперёд, ловко лавируя между гнущимися стеблями и периодически касающимися земли кончиками громадных листьев. Бежать было не так далеко, он успеет, точно успеет. Как всегда.
Запыхавшийся, потный и чертовски усталый, Лин взобрался в пещеру прямо перед тем, как тьма поглотила всё вокруг, ворвавшись следом и свалив с ног плотной струёй воздуха с водой. Мужчина моментально вскочил, добежал до изгиба неширокого тоннеля, сбросил поклажу, схватил охапку заготовленной белянки и, вернувшись ко входу, начал натирать все поверхности, где могли остаться его следы, даже снаружи, перед входом в пещеру. Нужно торопиться, скоро появятся и они. Они всегда приходят вместе с бурей.
Закончив, он устало сел на изгибе, привалившись спиной к всегда тёплой поверхности, и уставился в едва различимое отверстие выхода. Он ждал. Нет, не их прихода, до этого есть ещё время, и он обязательно уберётся отсюда, уйдёт вглубь пещеры заранее. Он ждал вспышку. Самую первую и самую красивую.
Стараясь не моргать, Лин до рези в глазах всматривался в клубящуюся, словно живую, тьму снаружи и, как и много раз до этого, задохнулся от восхищения, когда тьма эта вдруг взорвалась ярким багровым сиянием, застывшим на мгновения и медленно растаявшим, переходящим сначала в красный, а потом в розовый и нежно-розоватый оттенки. А следом, когда последний отблеск цвета потерялся в густой черноте, пространство вдруг взорвалось мириадами бордово-фиолетовых искр, которые несколько секунд с тихим треском сменяли друг друга. Непередаваемая красота, закончившаяся гнетущим шуршанием и воем ветра. А потом до ушей донёсся такой знакомый скрежет, и Лин, вскочив, кинулся вглубь пещер, туда, где он мог чувствовать себя в безопасности. По крайней мере, он в это верил.
Со свода и стен небольшого пространства, имеющего форму идеальной полусферы, лился неяркий, приятный глазу свет непонятной природы. То ли это какие-то микроорганизмы покрывали тёплые поверхности, то ли растительность, а может, это светилась сама порода. В своё время изучить природу этого явления не удалось по причине того, что о нём не было известно, а сейчас нет самой возможности что-либо изучить. Интересно было и то, что от пола никакого свечения не исходило, хотя его температура была такой же, как и у всех поверхностей в этих пещерах. Но мужчина уже давно перестал задаваться этими вопросами, теперь он думал в основном о том, как выжить, и иногда – зачем?
Здесь, примерно в километре пути по петляющим коридорам от входа, было тихо. Абсолютно, настолько, что тишина давила, казалось, сильнее самого громкого звука. Первое время было тяжело, Лин постоянно говорил: сам с собой, с отсутствующими друзьями, да просто озвучивая свои мысли и действия. Потом это начало превращаться в привычку и выходить за рамки пещеры, и тогда мужчина стал бороться с опасной говорливостью, рассеивающей внимание, постепенно привыкая и к тишине своего нового дома. Теперь эта особенность уже не была проблемой, не мешала. Человек способен привыкнуть к чему угодно, нужно только время. И желание жить.
Лин очистил последний принесённый сегодня корень и устало привалился к стене, чувствуя, как расслабляются затёкшие мышцы спины. Теперь их надо вымочить, а потом высушить под палящими лучами местной звезды, и тогда они станут вполне съедобными. Но всё равно лучше их пожарить или потушить перед приёмом в пищу, если не хочется лишних проблем с пищеварением. Мужчина встал, собрал очищенные коренья и прошёл к приготовленной заранее бадье с водой. Бадьёй разбитый с одной стороны и тщательно вычищенный плод Obeliscus Ruber был довольно номинальной, но ничего лучше у Лина не было и вряд ли будет. Он компактно сложил в воду свою будущую еду и придавил камнями. Всё, теперь на второй день их можно будет вынуть и отнести на сушку. Да, не быстро, а потому всегда необходимо делать это заранее, иначе легко можно помереть с голоду на этой небогатой на съедобную пищу планете.
Сделав все дела, мужчина подошёл к выходу в коридоры и прислушался. Он знал, что ничего не услышит, но само естество требовало от него этого действия – без него он просто не сможет спокойно заснуть. Постояв несколько минут, Лин вздохнул, отвернулся и пошёл к лежанке, прихватив со стола пару пожаренных заранее кореньевых лепёшек – чрезвычайно сытных и питательных, но абсолютно безвкусных. К огромному сожалению, растений, пригодных для использования в качестве приправ, на прилегающих к его пещерам территориях мужчина не нашёл, а уходить далеко пока боялся. Ну как пока?.. Уже четыре местных года.
Устроившись на довольно жёсткой лежанке из листьев и распотрошённых стеблей травяного кустарника Лаведова, Лин с полным безразличием откусил кусок лепёшки и принялся жевать, разглядывая абсолютно ровную поверхность купола пещеры. Ничего интересного он там увидеть не ожидал, скорее, это была некая дань традиции, вызревшей из простой привычки. И по точно такой же традиции мужчина выудил из маленькой пластиковой коробочки, вместе с костюмом выступающей в его жилище своеобразным приветом из прошлого, небольшую, слегка помятую фотокарточку. Поднял её над собой и долго-долго разглядывал лица, с улыбками глядящие на него с кусочка фотопластика.
Когда глаза заслезились то ли от напряжения, то ли от вызванных эмоций, он с безграничной нежностью провёл пальцами правой руки по изображению, сморгнул скупые слезинки и, решительно убрав фотографию обратно в коробку, закрыл глаза, намереваясь заснуть.
Но, как и всегда во время бурь, сон пришёл к нему очень нескоро и был он тревожным и неглубоким. Лин метался по лежанке, дёргался, шептал что-то во сне, потом резко просыпался в полном непонимании происходящего, снова засыпал, и всё повторялось. В другую ночь он бы просто встал и пошёл прогуляться, благо ночами температура на планете опускается до приятно-бодрящей, но только не во время бури, которая может закончится к утру, а может продлиться и пару-трое суток.
Утро подарило усталость, головную боль и плохое настроение, но дальше валяться в полуосознанном состоянии сил не было. Мужчина с максимально недовольной физиономией поднялся, зачерпнул воды, неспешно стекающей в здоровый кувшин из цветка какого-то растения, имени которому дать не успели, и закусил безвкусной и от того какой-то неприятной лепёшкой.
Воду, к своей несказанной радости, Лин обнаружил на третий день изучения пещер. Она едва сочилась прямо сквозь породу, стекая и капая и снова впитываясь, но уже на полу. Напившись вдоволь и даже не задумавшись о возможных последствиях, он приступил к сооружению водопровода. Несколько дней мужчина собирал полые стебли и выкладывал из них трубу в свою берлогу, крепя к стенам на липкий нектар под совсем небольшим углом, поскольку в длину водопровод выходил в двести сорок восемь шагов. Угол этот приходилось несколько раз корректировать, прежде чем удалось наконец добиться успеха, и в его пещере раздались первые мокрые шлепки.
Добытая вода оказалась годной к употреблению даже без кипячения, что разом решило кучу возможных проблем. Единственной неприятностью была скорость, с которой она текла, но в большей степени эту неприятность удалось сгладить благодаря нескольким кувшинам, в которых вода накапливалась. Но для того, чтобы, к примеру, наполнить бадью для вымачивания кореньев, приходилось довольно долго экономить на личной гигиене, а вымачивать приходилось регулярно, так что… В общем, много времени приходилось обходиться лишь скупым обтиранием самых, так сказать, необходимых мест. И только после бурь, которые здесь проходили с завидной регулярностью, был примерно день на то, чтобы сходить и хорошенько ополоснуться скопленной растениями водой.
Вот и сегодня Лин собирался сходить помыться, потому что уже порядком вонял. Продолжая жевать лепёшку, он вышел из своей безопасной пещеры и двинулся по коридорам в сторону выхода, всё сильнее сбавляя шаг по мере того, как приближался к проходу. Если буря ещё не прошла, то помывку придётся отложить, но по опыту одинокий обитатель здешних пещер знал, что чем сильнее буря, тем быстрее она проходит.
Перед последним отворотом мужчина остановился и с замиранием сердца прислушался. По отсутствию завываний ветра, гуляющего по проходам, он уже понимал, что с большой долей вероятности всё закончилось, но въевшаяся за эти годы в подкорку осторожность заставляла опасаться всего и перепроверять любые, даже самые очевидные вещи. Всё-таки он на чужой и совсем не дружелюбной планете.
Аккуратно выглянув из-за угла, он облегчённо выдохнул и расслабился. Снаружи в пещеру лился приглушённый огромными листьями, но всё равно жаркий свет звезды, уже давно воцарившейся на небосводе. Стоя на пороге невысокого, всего в полтора человеческих роста, входа в природные коридоры своего жилища, Лин посмотрел вверх, на всё ещё далёкие полупрозрачные лепёшки, подсвеченные сверху жёлтым светом, отчего они казались большими ночниками, хотя на деле являлись скорее зонтиками, защищающими всю остальную растительную жизнь на планете от губительного излучения.
Справа, совсем недалеко от его пещеры, один лист был надорван, и кусок его свисал, открывая безжалостному палящему свету беззащитный кусок земли, на котором уже всё практически высохло. Значит, один из них прошёл здесь ночью и был не слишком аккуратен, что не удивительно. Совсем близко, чёрт его побери! Лин привычно осенил себя направленной вверх стрелой и воздал благодарность Создателям, в которых, впрочем, уже давно не верил. Но привычка осталась, и бороться с ней он не хотел – так спокойнее, даже когда не веруешь.
Спрыгнув на уступ справа и ниже по склону, мужчина начал свой недолгий спуск к поверхности планеты. Спускаться всегда легче, чем забираться наверх, и уже через каких-то пару минут он шагал в сторону поляны, где под сенью травы Ринка обитали (по-другому и не скажешь) воздушные кувшинки. И хотя ботаником Лин не был, тем не менее знал, что на кувшинки с его давно погибшей родины эти были похожи лишь отдалённо – только формой листьев в засушливый период.
Мужчина бодро шагал по суровой планете, обходя травяные кусты и широкие могучие стебли, уходящие далеко вверх. Бояться сейчас было практически нечего. И некого.
Экипаж «Мессии-141», в котором он был капитаном, обнаружил эту прекрасную на первый взгляд планету на юбилейный, трёхсотый год путешествия, длящегося со Дня Исхода. Тогда они приняли это за подарок судьбы, а когда после сканирования планеты выяснилось, что на ней полностью отсутствует животная жизнь, и вовсе возликовали, в кратчайшие сроки приняв решение о посадке.
Фактически, здесь у людей просто не было конкурентов. Они либо ещё не появились вовсе, либо просто не успели вылезти из огромного океана, окружающего единственный континент. Сканирующий планету робот не обнаружил живых организмов в верхних слоях этого водного царства, но на глубине вполне могло что-то существовать. Впрочем, в тот момент людей, обретших дом, это мало волновало – у них было достаточно времени, чтобы подготовиться и стать полноценными хозяевами этого мира. Так им тогда казалось.
Насыщенная кислородом атмосфера планеты содержала множество различных примесей неизвестной природы, а потому первый месяц люди продолжали жить на корабле, ожидая, когда ИИ вместе с учёными выведут вакцину, вызывающую у человека резистентность к ним. А потом: первые вакцинации и первый удачный выход наружу, обустройство территории вокруг корабля, развёртывание сначала лагеря, а потом и полноценного поселения. Люди быстро привыкли к жаре, стали изучать местную флору, исследовать её пригодность для употребления в пищу. Всё шло хорошо, и никто не мешал людям, нашедшим новый дом, но не желающим делиться им с другими людьми, обустраиваться.
Лин вздохнул. Иногда он думал, что всё, что с ними произошло впоследствии, – это возмездие за их жадность. За то, как высокомерно и самовлюблённо решили присвоить лишь себе целую планету, бессовестно «забыв» о сотнях других кораблей, набитых миллионами таких же людей и точно так же веками бороздящих просторы Вселенной. Тогда это казалось если не правильным, то вполне обоснованным, ведь многие жители корабля считали, что точно так же поступают и обитатели других кораблей, которые время от времени переставали выходить на автоматическую «перекличку».
Да-а, победив привычку разговаривать с собой, Лин обрёл новую – постоянно о чём-то думать. Мысли непрерывно витали в его голове, сменяясь так быстро, что зачастую он не мог вспомнить, о чём думал пару минут назад. Но это был, наверное, единственный способ не свихнуться окончательно от одиночества. Разговоры, возможно, были бы поэффективнее, но мужчина опасался, что постоянный бубнёж мало того что будет отвлекать от наблюдения за окружающим пространством, так ещё может и лишнее внимание привлечь, учитывая, что маленький шанс их появления есть даже без бури.
Впереди показалась знакомая поляна, странным образом образованная именно на этом месте скоплением кувшинок. Будто ареал обитания популяции этих необычных растений, за пределы которого они не выходят, но и на свою территорию чужаков пускать не стремятся. Лин аккуратно прошёл внутрь, стараясь раньше времени не потревожить повсеместно развешанные полупрозрачные и едва видимые нити. Они в огромном количестве присутствовали здесь, переплетаясь, обвивая толстые стебли травы Ринка и просто болтаясь вокруг. И в толще этих нитей, на разной высоте, плавали свёрнутые сейчас в тёмно-зелёные кувшины листья воздушных кувшинок.
Мужчина аккуратно пробрался к одному из листьев, расположившихся ниже всего, стянул комбинезон, свернул и отложил его в сторону и, натерев руки землёй, потянул за одну из нитей, свисающих с этого листа. Природный кувшин начал медленно опускаться, нити зашевелились, натянулись, вся зависшая над поляной масса потянулась следом. В этот момент нужно быть максимально аккуратным, если запутаться в этих липких нитях-корнях, то выбраться без лазерного резака будет практически невозможно. А такой техники у Лина, само собой, не было.
Он не раз пытался отрезать себе часть такой нити для хозяйственных нужд, используя для этого заточенную скорлупу несъедобного плода, но так и не добился хоть какого-то успеха. Несмотря на лёгкость и кажущуюся хрупкость корней кувшинки, они были невероятно прочными. Оно и понятно – эти ниточки держали на весу немалые и совсем не лёгкие, до краёв наполненные водой, листья.
Между бурями, плоские и раскрытые на манер земной кувшинки, они плавали невысоко, прижимаясь поближе к земле под защитой огромных зонтиков травы Ринка, и в этот период сюда было вообще невозможно протиснуться. Но когда небо закрывали низкие плотные тучи и из них низвергались потоки воды, тонкие сильные корни поднимали листья, которые сворачивались в высокие кувшины, далеко вверх, пропихивая их в щели между защищающими от жары лопухами, чтобы те наполнились живительной влагой. А потом, по мере заполнения, эти кувшины опускались ниже и в течение одного-двух дней отдавали скопленную воду общей корневой системе, позволяя той выпустить новые листья, после чего вновь разворачивались.
Оставалось загадкой, какая сила удерживала их в пределах этой пусть и довольно большой, но всё же не бесконечной и уже порядком заросшей ими поляне.
Лин, наконец опустивший живой кувшин на уровень макушки, взял его левой рукой за низ и наклонил. Слегка прохладная вода окатила его, приятными ручейками пробежав по разгорячённому телу. Плеснув ещё немного, он медленно вернул лист на место, взял жёсткую губку из прессованной и высушенной травы и начал ожесточённо ею натираться, буквально сдирая скопившуюся грязь вместе с верхним слоем кожи. Затем поднял с земли ножик из скорлупы и быстрыми отточенными движениями выбрил лицо и голову. Он не слишком нравился себе лысым, но в условиях постоянного дефицита воды отращивать волосы было нецелесообразно.
Всё, теперь осталось только ополоснуться. Мужчина никогда полностью не опустошал кувшинки, считая это невежливым и невежественным. Это как прийти к знакомым в гости, съесть всю еду, выпить всё вино, насрать и, не спустив за собой, уйти, громко рыгнув в их недоумённые лица напоследок. Потому он поочерёдно опустил три живых кувшина, медленно отливая из них не больше трети того, что было внутри, пока полностью не смыл с себя наскоблённую грязную кожу. Потом вывернул комбинезон и, опустив ещё один лист, быстро протёр.
С поляны он выбрался голышом – за её пределами материал высохнет гораздо быстрее. Правда, и сам он вспотеет раньше, а потому, расстелив одежду на мягком травяном ковре, нырнул обратно, на самый край поляны, откуда было всё видно и при этом не так жарко. Этот комбез, оставшийся от прошлой жизни, был незаменим благодаря своим терморегуляционным и антисептическим свойствам, и Лин со страхом ждал того момента, когда он придёт в негодность. К счастью, пока он выглядел вполне прилично и рваться или терять свои полезные свойства не собирался.
Обратно к своей пещере мужчина возвращался в приподнятом настроении, освежившийся, побрившийся и словно помолодевший. За кореньями сегодня не надо, а значит, можно сходить за сладкими плодами сивушника, пока они не переспели и не начали взрываться, обстреливая окрестности на десятки метров своими семенами. Из перезревшей мякоти, конечно, можно было бы настоять браги, но Лин полностью перестал пить с тех пор, как остался здесь один. А эти плоды были чуть ли не единственным десертом, который он мог себе позволить, и то скороспелым и скоропортящимся, а потому грех было не воспользоваться моментом и не собрать несколько штук на ужин и, возможно, завтрак.
Приободрённый такой перспективой, он чуть не начал насвистывать какую-то давно забытую мелодию, но вовремя остановился, не дав эмоциям нарушить свою концентрацию. Сверху нещадно палила звезда, а под защитой закрывающих небо огромных лопухов гулял слабый ветерок, колыша разнообразную растительность, но не в силах потревожить исполинские стебли травы Ринка.
Каждый раз, когда удавалось без проблем пережить очередную бурю и после хорошенько вымыться, Лину начинало казаться, что всё не так и плохо. Тут тепло, довольно спокойно, присутствует пища и всегда есть чем заняться, чтобы выживать. Да, одиноко, но он уже привык. По сути, на этой планете следовало опасаться лишь двух вещей: излучения звезды, от которого прекрасно защищали огромные листья, и тех… или того, что приходило во время бурь, но могло появиться и в сухой период.
Подойдя к заросшему холму, в недрах которого он обитал, мужчина остановился и на мгновение задумался. В принципе, ему туда сейчас не надо – нож у него с собой, а больше пары объёмных плодов, которые он сможет унести в руках, ему и не съесть до того, как они испортятся. А значит, не надо и время терять. Отмерев, он продолжил путь в противоположном от поляны кувшинок направлении.
За эти четыре местных года он исследовал приличную, но всё равно удручающе малую территорию. И всё из-за страха. По правде, первый год Лин вообще не отходил от пещеры дальше, чем на пару сотен шагов, благо что необходимые для пропитания коренья присутствовали на тот момент в окрестностях в достаточном количестве. Сейчас их тут, конечно, меньше, но со второго года он перестал копать их вокруг своего жилища, отходя всё дальше, и, думается, со временем повреждённая корневая система восстановится, если уже не восстановилась.
Но и в последующие три года он расширял ареал своего обитания очень медленно. Даже «помывочную» поляну он обнаружил только ближе к третьему году своего одиночества, потом ещё долго её изучая. Можно представить, сколько времени ему приходилось проводить без нормальной помывки, ограничиваясь скудными обтираниями. А вкусные плоды, за которыми сейчас шёл, были открыты и вовсе недавно – немногим более полугода назад. И, надо сказать, сразу же немало улучшили условия его обитания.
Плоды эти вызревали только после бури, но, к огромному сожалению, не каждой. Один раз в примерно девяносто местных дней. Примерно – потому что, достигнув необходимых размеров и готовности, плоды ожидали прихода ливней, которые напитают их водой, и только после этого окончательно созревали и взрывались, разбрасывая по округе свои семена. Сегодня как раз такой, урожайный, день, что очень радовало сладким предвкушением.
Идти до нужных кустов нужно было порядка трёх с половиной тысяч шагов, что являлось практически краем изведанной территории. Дальше Лин заходил ещё на семьсот шагов и на этом пока всё, потому что бежать до спасительных пещер, не дай Создатели что, становится слишком далеко, и это очень давило на нервы, а значит, и на принятие решения о расширении изведанных территорий.
К своей огромной радости, мужчина видел одного из них в сухой период лишь раз, на второй год своего выживания здесь. И то издалека. По факту, он его и не видел даже, просто спустившись как-то из своей пещеры и направившись за кореньями, вдруг услышал знакомый далёкий скрежет, разнёсшийся над окрестностями, и где-то там, вдали, закачались, заволновались могучие стебли травы Ринка, громко шлёпая сталкивающимися листьями. Как он нёсся обратно в пещеру, побросав на землю весь свой небогатый инструмент! Даже не запомнил, как влетел на холм и промчался по коридорам, придя в себя только в тишине своей пещеры.
После того случая Лин несколько дней не рисковал высовывать носа из норы и ещё долго потом промышлял в ближайших окрестностях, боясь отходить далеко. И до сих пор теперь из-за дикого страха перед возможной встречей с одним из них он не рискует уходить достаточно далеко от пещеры, хотя где-то там вполне мог бы найти какой-то другой еды, помимо корешков, или хотя бы растения, из которых можно было бы сделать специи, чтобы разнообразить свой жутко унылый рацион.
Травяные кусты, которые он назвал Dulcis lapis, были скупо разбросаны по территории в несколько сотен шагов, но плодоносили всего три. Остальные, видимо, ещё недостаточно выросли, некоторые так вообще едва проклюнулись. Всхожесть и скорость роста у этой травы были довольно низкими.
Большие, с локоть в длину, и продолговатые, серо-малиновые плоды свисали вниз, одним краем касаясь земли. Когда Лин впервые их обнаружил, большая часть уже разлетелась ошмётками по округе, на стеблях оставалось всего три плода, готовых взорваться в любой миг. О чём он, разумеется, не знал. Сладко-кислый аромат забродивших на жаре нежно-розовых внутренностей буквально свёл мужчину, три года питавшегося опостылевшими безвкусными лепёшками, с ума, заставив забыть про осторожность и попробовать маленький кусочек. О! Что это было за блаженство, настоящий экстаз, эйфория головного мозга и эрекция вкусовых рецепторов. И это несмотря на то, что они уже порядком подпортились.
Тогда он нашёл в себе силы, чтобы остановиться и подождать реакции организма, которая не заставила себя долго ждать. Его пронесло по обратной дороге, когда заляпанный взорвавшимся плодом он шёл на повторную помывку. Этот опыт научил его не приближаться к плодам, когда они становятся слишком круглыми, и не есть те, что уже взорвались. А ещё пожалеть, что не прихватил один из двух оставшихся с собой, потому что следующего созревания пришлось ждать довольно долго.
Сейчас все плоды выглядели вполне нормальными, визуально взрываться они не собирались. Лин подошёл к ближайшему, приподнял, приложил к уху и легонько постучал. Глухой звук окончательно развеял его опасения, тогда он достал ножик и начал пились стебель. Дело это не лёгкое и не быстрое, так как стебель довольно толстый и плотный, а нож не слишком острый. Закончив, довольный мужчина аккуратно положил свою добычу на землю и пошёл искать следующий, наименее раздувшийся плод – чем он вытянутее визуально, тем дольше сохранится.
Уже примерившись к следующей цели, он вдруг услышал тихий щелчок и, уже понимая, что сейчас будет, попытался отпрыгнуть и распластаться по земле, но не успел.
– Твою мать! – в сердцах выругался мужчина, отплёвываясь и смахивая с лица дурманяще пахнущую мякоть и небольшие косточки, довольно ощутимо приложившиеся о голую кожу. – Чтоб тебя! Зараза!
Резкий и громкий скрежет, режущим уши раскатом разорвавший привычную звуковую картину из тихого шелеста разнотравья, ошарашил, обездвижил и чуть не остановил сердце, вызвав волну леденящего ужаса, сковавшего все мышцы и лишившего воли. Лин в ужасе смотрел, как за кустами что-то, показавшееся вначале лишь холмом, медленно, но неумолимо начало двигаться, разгибаться и увеличиваться в размерах.
«Какой же идиот! – мелькнула в парализованном сознании первая мысль, вырывая его из цепких лап страха. – Там никогда не было холма!»
А значит, там зашевелилось и сейчас пытается подняться то, чего он более всего боится на этом свете, то, с чем он никогда не хотел бы встретиться и от чего прятался практически всю свою здешнюю жизнь.
Это жуткое осознание вызвало куда более сильный страх, впитавшийся за эти годы в саму его суть, единственной реакцией на который было желание убегать и прятаться. И Лин побежал. Забыв про вкусные сладкие плоды, про ужин, завтрак и что-либо ещё. Он нёсся к своему жилищу, не оборачиваясь и не думая, а сзади скрежетало всё сильнее и громче, подгоняя и без того выкладывающегося на полную человека.
И вот, когда до спасительной пещеры оставалось хрен его знает сколько ещё шагов, из-за спины раздался тяжёлый глухой удар, отдавшийся в пятках дрожью, прокатившейся по земле. Не в силах обернуться, чуть не плача, Лин попытался ещё ускориться, но вряд ли ему это удалось. Спустя несколько долгих мгновений сзади его догнал ещё один удар, но раздавшийся уже куда ближе. Мозг заливало волнами паники и обречённости, он не хотел верить, что это конец, но по-другому думать не получалось. В каждый миг он ждал следующего, последнего для него удара, понимая, что может умереть мучительной смертью, так его и не дождавшись.
