— Не знаю, думаю, что никто, — начал отвечать ему высокий, жилистый паренёк с тёмно-коричневой кожей и курчавыми чёрными волосами. — Охотники проливают кровь не ради славы, а ради защиты людей.

— Не слишком ли скромно для того, чьей мечтой было: «Стать величайшим Охотником на всех континентах»? — поинтересовался третий, очень физически развитый мальчишка, представлявший собой эталон воина, как его рисуют на изображениях, хоть ему, как и другим ребятам, было всего одиннадцать лет. — Наша слава не для народа, а для нас самих. Наши учителя, наверняка, совершили уйму подвигов и даже смогли дожить до старости. Но при этом я никогда раньше не слышал их имён. Хотя, если честно, я бы, конечно, не отказался от своей статуи в полный рост, отлитой из золота, и чтобы она стояла посреди главной площади в столице моего родного королевства.

Все мальчики засмеялись и яростно принялись обсуждать то, какой должна быть статуя, и один ли на ней должен быть герой, или же он обязательно должен изображаться в схватке с каким-то ужасным монстром.

— Игорь, а ты собираешься брать только заказы на территории родного королевства? — полюбопытствовал светловолосый мальчик.

— Конечно же, нет. Люди везде одинаковые, и не только в разных королевствах, но и на разных континентах. Совершенно не важно, в каком месте или же культуре ты вырос, всё равно ты и твои близкие будете страдать от древнего проклятья и заслуживать защиты от него. Можно даже сказать, что те эльфы, которые это сотворили, сами того не понимая, объединили нас.

— А я, честное слово, до сих пор не могу понять, зачем они это сделали, — поддержал разговор темнокожий мальчик. — Ведь посудите сами: они проиграли войну, после чего решили покинуть наш мир. К чему им было тратить столько магической силы на то, чтобы отомстить людям, которых они всё равно больше никогда не встретят? Неужели они были настолько злобными созданиями?

— Сомневаюсь… — задумчиво произнёс крупный мальчик. — Как-то раз странствующий учёный проезжал через наше королевство и был приглашён моим отцом на пир. Он изучал эльфийскую расу, проводил раскопки их брошенных городов, а также пытался расшифровать их письменность. Гостям очень понравились его истории, но все они считали, что это только сказки выжившего из ума старика. Но я по-настоящему поверил ему. Помню, он показывал очень древнюю книгу, и там были рисунки эльфийских городов. Никогда я не видел ничего более прекрасного. Я не верю, что существа, способные построить такое, могут быть злыми. А ты что думаешь, Турин?

Немного в стороне лежал четвёртый мальчик. Был он небольшого роста и на первый взгляд хрупкого телосложения. Из-под копны тёмно-русых волос поблескивали голубые глаза, взгляд которых был устремлён к плывущим по небу облакам. И мысли его, подобно тем самым облакам, устремлены были далеко за горизонт. Туда, где ныне было только пепелище и развалины некогда величественного замка.

— Турин! — Игорь повторно позвал друга.

— Турин!!! — уже хором закричали все трое мальчишек, видя, что друг их совсем не слышит.

— А что такое? — встрепенулся задумчивый мальчик.

— Ну, наконец-то ты очнулся, — улыбнувшись, сказал Тау. — Что тебя тревожит? Ведь экзамены уже закончились, и ты прошёл, даже без силы сущности. Ты доказал, что можешь быть лучше трети учеников.

— Так заметно? — смущённо улыбнулся четвёртый мальчик. — Просто я не уверен, что правильно поступил. Я занял место того, кто владеет силой зверя и действительно может вырасти в отличного охотника, а теперь будет вынужден стать простым рабочим в Ордене.

— Думай об этом по-другому. Может быть, ты спас кому-то жизнь. И теперь он не погибнет в какой-то глуши, разорванный проклятым монстром. А проживёт счастливую жизнь на орденской ферме, или даже дорастёт до младшего учителя.

— Я уже проголодался, может, вернёмся обратно в школу, праздник должен быть в самом разгаре, — предложил крупный мальчик.

— Подождите, брат просил нас всех здесь собраться, он уже должен скоро подойти, — взмолился мальчик с соломенными волосами.

В эту же минуту все четверо мальчишек услышали, как кто-то карабкается по крутому склону. После нескольких ругательств, каждое из которых сопровождалось звуком осыпающейся земли, на вершину взобрался совершенно запыхавшийся пятый мальчик. Он словно собрал в себе усредненные черты всех своих друзей. Ростом он был выше среднего, так же имел довольно накаченные мышцы, и, судя по тому, как ловко он смог взобраться по крутому склону, он и в ловкости не уступил бы большинству.

— Брат, ну и к чему это позёрство? — удивился паренёк с соломенными волосами. — Можно же было спокойно подняться с другой стороны по тропинке. Ты же мог сорваться и легко сломать себе что-нибудь.

— А так на две минуты короче, — уверенно заявил новоприбывший.

После такого заявления вершину холма огласил громкий смех собравшихся.

— Хорошо, что вы меня дождались, — сказал Майкл. — Я очень хотел достать одну штуку, но, к сожалению, старый Филин поставил пару человек караулить погреб, и мой план чуть было не сорвался, но вот!

С этими словами Майкл вытащил из-за пазухи маленькую глиняную бутылку, в которой явственно что-то плескалось.

— Это что, вино? — удивился Николай.

— Лучше, это сакэ, как называет его наш старый столяр, — довольно осклабился Майкл. — У меня получилось незаметно умыкнуть одну бутылку из его личных запасов. Пару недель назад я слышал, как он хвастался, что смог привезти целый ящик со своей родины из восточных земель.

— Воровство не красит Охотника, — резонно заметил Игорь.

— Ну, извините, ваше высочество, не всем повезло родиться с серебряной ложкой во рту, некоторым пришлось воровать, чтобы как-то выжить, особенно в краю, где правит чёрная смерть, — парировал Майкл.

Игорь промолчал, не давая ссоре разгореться, хотя было видно, как сильно его задели эти слова.

— Так вот, — продолжал Майкл, — сегодня очень важный день, уже завтра начнётся лето, которое может стать для любого из нас последним. И потому сегодня я хочу, чтобы мы стали не просто друзьями. У нас на родине есть старый обряд, Игорь, одолжи мне свой кинжал.

Игорь вытащил из-за пазухи богато украшенный клинок и протянул его Майклу. Тот уже откупорил бутылку и аккуратно уколол кончик большого пальца, капля его крови отправилась в бутылку, после чего предложил проделать то же самое и остальным.

Солнце уже закатилось за горизонт, и только звёздное небо освещало вершину холма.

Когда в старом глиняном сосуде оказалась частица каждого из собравшихся на холме мальчиков, Майкл хотел было произнести речь, но замялся, и тогда вперёд выступил мальчик с сияющими голубыми глазами.

— Спасибо, Майкл, если ты позволишь, я бы хотел сказать, — произнёс Турин, глядя на друзей, которые в ответ разразились подбадривающими криками. — Я благодарен всем вам за то, что стали мне друзьями, за то, что поддержали меня в трудную минуту, и я клянусь, что с сегодняшнего дня буду считать вас братьями! Сегодня мы делим одну кровь и одно сакэ на всех! Мы поклянёмся быть братьями! Каждый из нас отправится на свою охоту! Никакое проклятье не сможет нас остановить! Каждый из нас станет сильнее! И какая бы судьба нам ни была уготовлена, до самой смерти мы останемся братьями!

С каждым словом клятвы лица мальчиков становились всё серьёзнее, было видно, как каждая фраза отпечатывается в их душе, словно калёным железом. После того как Турин закончил свою речь, он сделал глоток из бутылки и передал её следующему. Каждый из собравшихся повторял слова клятвы, добавляя к ним что-то от себя, и отпивал из глиняного сосуда.

Впереди была долгая ночь, но, как и всякая ночь, она должна была рано или поздно закончиться.

Он проснулся от холода. В окне — ни света, ни теней, только белое, будто мир снаружи выцвел, как выцветает рана на солнце. Комната пахла пылью и временем. На столе — чашка с засохшим чаем и фотография. На ней — женщина с ребёнком.

Он взял снимок в руки и долго смотрел, будто пытался вспомнить, кто они. Женщина улыбалась, у ребёнка выбивалась прядь из-под шапки.

— Аня… — тихо сказал он. — И Сашка.

Слова рассыпались в воздухе, не найдя отклика.

Сука… как же больно, когда раны цветут.

Он вышел во двор. Снег падал, не оставляя следов. Ни птиц, ни шагов, ни машин. Тишина была такой, что даже сердце билось неуверенно, будто в первый раз. Когда-то здесь стояли дома, звучал смех, пахло супом и углём. Теперь — только обломки стен и вывеска, на которой едва читалось: «Почта».

Пиздец.

Он шёл туда, потому что каждое утро шёл. Зачем — не знал. В ящике всегда было пусто, но привычка — последнее, что осталось.

На обратном пути он заметил следы. Маленькие. Детские. Они вели к старому мосту, где когда-то текла река. Теперь там были только лёд и туман.

Он пошёл за ними. Шаги отдавались гулом внутри головы.

На середине моста следы оборвались. Остался лишь один отпечаток — на самом краю.

Он опустился на колени, коснулся пальцем следа — холодного, будто вырезанного из трухлого камня.

— Сашка, — сказал он. — Я же говорил — не беги туда…

Из глаз скатилась слеза. Первая за много лет. И в этот момент что-то внутри хрустнуло, словно лёд под ногами.

Он вспомнил всё.

Как тогда не успел. Как сорвался крик — и как тишина после него стала вечной.

Как Аня сидела у окна, глядя в тот же белый снег, и не сказала ни слова. Блять, сказала бы мне хоть что-то.

Как однажды утром он проснулся — а её дыхания уже не было.

Он остался. Потому что уходить было некуда. Потому что кто-то должен помнить.

Он вернулся домой. Включил старый магнитофон. Из динамиков хрипло потянулась детская песенка — об осени, о листьях, что кружатся.

Он сел у окна.

Снег всё падал и падал, стирая даже тени.

Он подумал, что, может быть, завтра не проснётся.

А может, и проснётся — но уже не вспомнит ни имени, ни голоса, ни смеха.

И это будет, наверное, легче.

Точно легче.

Чай остыл. Руки дрожали. Он достал из ящика старую игрушку — маленькую машинку без колёс.

— Смотри, Сашка, — прошептал он. — Починил… почти.

Он улыбнулся — впервые за много лет.

И в этот момент за окном будто мелькнуло движение: лёгкая тень, пробежавшая по снегу. Маленькая фигурка — в шапке, с той самой выбившейся прядью.

Он поднялся, шагнул к двери, но не открыл. Только прислонился лбом к дереву.

— Подожди меня ещё немного, сынок, — сказал он. — Я скоро.

Истории из нижнего Интернета : https://author.today/work/530680

- Гм, я так всю жизнь писал...

- Это помогает, во-первых, унять внутреннего критика, а еще избавляться от того дерьма, что плавает на поверхности и мешает тебе писать.

- Ну, попробуй.

Я вырвал из середины тетради листы. Поехали... Ага, ага... Господи боже мой! Бабы, бабы, секс, ебля, ляжки, сиськи, поцелуи, бабы, поза сзади, стоны, минет, возбуждающий запах, оргазм...

- Да уж, - выдохнул я, исписав листы. - Как же я мог писать, когда голова забита таким?

Буковски взял со стола листы, просмотрел бегло.

- Похоже, в этой технике что-то есть. Но чем это отличается от обычной твоей писанины?

Утро встретило Романа туманом, стелющимся по земле между заброшенными домами. Он выглянул из окна бревенчатого дома, наблюдая, как первые солнечные лучи прорезают белёсую пелену, очерчивая силуэты строений. Деревня казалась призрачной, застывшей во времени — будто на картине талантливого художника, изобразившего конец света.
«Обыщу каждый дом, — решил он, натягивая высохшую за ночь куртку. — Должно же здесь найтись что-нибудь полезное».
Первый дом встретил его распахнутой настежь дверью. Кто-то уже побывал здесь до него — ящики выдвинуты, шкафы распахнуты, вещи разбросаны. Мародёры не оставили ничего ценного, но Роман всё равно методично проверил каждый уголок: в шкафу нашел старую, но чистую рубашку, которую тут же напялил на себя. В кладовке — две банки консервированной фасоли, завалившиеся за полку, на чердаке — старую рыболовную снасть с крючками и леской.
«Уже что-то», — подумал Роман, складывая находки в рюкзак.
Второй дом был заперт. Пришлось разбить окно, чтобы попасть внутрь. Помещение наполнял неописуемо отвратительный запах разложения. Роман натянул на лицо маску, найденную в медпункте, и шагнул в полумрак дома.
В комнате на двуспальной кровати лежали двое — судя по остаткам одежды, мужчина и женщина. Они умерли, обнявшись, возможно, во сне — обезображенные лица всё ещё хранили подобие покоя.
Роман не стал тревожить мертвецов. Бесшумно ступая, он обыскал остальные комнаты. В детской с голубыми стенами, украшенными нарисованными корабликами, никого не было — возможно, ребёнка успели увезти до того, как вирус добрался до родителей. Или, что более вероятно, он умер раньше, а его тело родители похоронили сами.
В кухонном шкафу нашлись несколько пачек макарон, чай в жестяной банке, три банки тушёнки. В коридоре, в стенном шкафу под замком, который Роман взломал найденной в сарае монтировкой, обнаружилось старое охотничье ружьё и коробка с патронами.
«Вот это удача», — подумал Роман, проверяя оружие. Ствол был немного проржавевшим, но вполне рабочим. Он зарядил ружьё двумя патронами и повесил его на плечо, остальные патроны — около двадцати штук — сложил в карманы куртки.
Следующие три дома оказались пустыми — либо их обитатели успели уехать до эпидемии, либо кто-то уже позаботился о телах. Роман методично собирал всё, что могло пригодиться — консервы, крупы, тёплую одежду, спички, инструменты. Найденный в одном из сараев большой холщовый мешок пришёлся кстати — рюкзак уже не вмещал все находки.
К полудню облака разошлись, и солнце начало припекать. Роман снял куртку, оставшись в рубашке, и продолжил обход деревни. Он приближался к её дальнему концу, где дома стояли дальше друг от друга, окружённые большими приусадебными участками.
Возле одного из таких домов он заметил что-то интересное — старенький автомобиль, накрытый брезентом. Сердце забилось быстрее от предвкушения. Если машина на ходу, это кардинально изменит его планы.
Он осторожно подошёл к автомобилю и сдёрнул брезент. Под ним оказалась «Нива» — старая, с пятнами ржавчины на кузове, но относительно целая. Роман открыл водительскую дверь и заглянул внутрь. Ключи торчали в замке зажигания — хороший знак.
Он повернул ключ, но услышал лишь слабый щелчок. Аккумулятор, как и следовало ожидать, был разряжен после месяцев простоя.
«Ничего, заряжу от генератора в медпункте», — подумал Роман и стал откручивать клеммы. Он уже приготовился вытаскивать аккумулятор, как услышал — низкий, утробный рык, от которого волосы на загривке встали дыбом. Медленно повернувшись, Роман увидел собаку — огромного чёрного пса с оскаленной пастью, стоящего в десяти метрах от него. Животное было истощено до такой степени, что рёбра выпирали под грязной шерстью, но в его глазах горел голодный огонь.
Роман медленно потянулся за ружьём, стараясь не делать резких движений. Собака следила за каждым его жестом, не сводя взгляда, с губ стекала нить слюны.
— Спокойно, — тихо произнёс Роман, хотя понимал, что слова бессмысленны.
Собака зарычала громче, и в этот момент из-за угла дома появились ещё три пса — такие же истощённые, такие же опасные. Они окружали его полукругом, прижимая к машине.
Роман понял, что оказался в смертельной ловушке. Эти животные, бывшие когда-то домашними питомцами, одичали после смерти хозяев. Они голодны, и в их глазах он видел лишь одно — намерение убить.
Предводитель стаи — тот самый чёрный пёс — сделал шаг вперёд, припадая на передние лапы, готовясь к прыжку. Роман вскинул ружьё и выстрелил, почти не целясь. Грохот выстрела разорвал тишину деревни, эхом отразившись от стен домов.
Пёс отпрыгнул в сторону — заряд дроби лишь слегка задел его, распоров шкуру на боку. Ярость в глазах животного сменилась ещё более опасным чувством — страхом, смешанным с агрессией.
Стая напала одновременно, будто по команде. Чёрный пёс прыгнул прямо на Романа, целясь в горло. Он едва успел вскинуть ружьё, используя его как щит. Челюсти сомкнулись на стволе с такой силой, что Роман услышал скрежет зубов о металл.
Второй пёс — серый, с обрывком веревки на шее — бросился под ноги, пытаясь повалить человека. Острые зубы прорвали плотную ткань джинсов и впились в икру. Роман закричал от боли и ударил прикладом ружья по голове чёрного пса. Тот взвизгнул и отпрянул, но не отступил.
Третья собака, рыжая сука с разорванным ухом, кружила рядом, выбирая момент для атаки. Четвёртая, самая мелкая из стаи, угрожающе рычала с каким-то истерическим повизгиванием.
Роман понимал, что долго не продержится. Второй патрон всё ещё был в ружье, но чтобы выстрелить, нужно было высвободить оружие из пасти чёрного пса.
С отчаянным рывком он дёрнул ружьё на себя и одновременно, развернувшись вполоборота, пнул серого пса, вцепившегося в ногу. Удар пришёлся в челюсть, и животное отлетело с визгом. Воспользовавшись секундным замешательством чёрного пса, Роман вырвал ружьё из его зубов и, почти не целясь, выстрелил в упор.
Заряд дроби разворотил грудную клетку вожака. Чёрный пёс упал, конвульсивно дёргая лапами, из пасти хлынула тёмная кровь. Остальные собаки на мгновение замерли, наблюдая за агонией своего лидера.
Роман воспользовался этой паузой. Перехватив ружьё за ствол, он обрушил приклад на голову рыжей суки, подобравшейся слишком близко. Раздался хруст, и животное упало, как подкошенное.
Оставшиеся два пса, увидев смерть половины стаи, начали пятиться, рыча и скаля зубы. В их глазах ещё горел голод, но теперь к нему примешивался страх.
— Кыш! — закричал Роман, делая шаг вперёд и размахивая ружьём. — Прочь!
Собаки попятились ещё дальше, потом развернулись и с визгом бросились бежать. Через несколько секунд они скрылись за углом дома, только топот лап по земле выдавал их поспешное отступление.
Роман прислонился к борту «Нивы», тяжело дыша. Адреналин схлынул, и боль в укушенной ноге стала невыносимой. Он опустил взгляд — джинсы на икре были разорваны, сквозь ткань сочилась кровь.
«Нужно обработать рану, — подумал он. — Бешенство, инфекция… только этого мне не хватало».
Но сначала надо было убедиться, что собаки не вернутся. Превозмогая боль, Роман доковылял до тел убитых псов. Чёрный был мёртв — глаза остекленели, кровь уже начала сворачиваться вокруг страшной раны на груди. Рыжая сука ещё дышала, но её череп был проломлен, и она уже не представляла опасности. Роман не стал её добивать — пусть природа сама решит её судьбу.
Вернувшись к «Ниве», он достал из рюкзака бинт, перекись водорода, пакетик с порошком стрептоцида. Осторожно сняв джинсы, он осмотрел рану — глубокие, но чистые проколы от клыков, крови много, но артерия, к счастью, не задета.
Стиснув зубы, Роман полил рану перекисью водорода. Жгучая боль пронзила ногу, но он знал, что это необходимо. Затем обработал стрептоцидом и наложил повязку.
«Нужны антибиотики, — решил он, — зря я их не взял с собой. Но кто мог подумать, что в опустевшей деревне я нарвусь на стаю собак». Из всех опасностей в этом новом мире инфекция была одной из самых страшных — без правильного лечения даже небольшая рана могла привести к сепсису и смерти.
Хромая, Роман вернулся в медпункт. В шкафчике, в который он сложил все найденные до этого в ФАПе медикаменты, был ампициллин — широкого спектра антибиотик, который должен был предотвратить заражение. Он проглотил таблетку, запив её водой из фляги, и сел, чтобы перевести дух.
Боль в ноге пульсировала, но уже не так остро. Роман знал, что не может позволить себе долгий отдых. Солнце уже начало клониться к западу, а ему нужно было притащить аккумулятор к генератору и подготовить машину к отъезду.
Стиснув зубы, Роман вернулся к машине. Аккумулятор оказался тяжелее, чем он ожидал, но, превозмогая боль, он сумел донести его до медпункта и подключить к клеммам генератора.
Следующие несколько часов Роман потратил на то, чтобы собрать всё необходимое для долгого путешествия. Он снова обошёл деревню, теперь уже с конкретной целью — найти канистры для бензина, запасные части для машины, инструменты, тёплую одежду и непортящиеся продукты.

Читать:
https://author.today/work/519080
https://www.litres.ru/72831927/
https://litnet.com/ru/book/put-skvoz-pepel-b566789

Такая громадина с такой бронёй требовала соответствующей силовой установки и таких же огромных ёмкостей для мазута или угля, или другого горючего, но никакого двигателя и никаких цистерн обнаружено не было, только двенадцать полностью выгоревших этажей во чреве исполина. Неисследованным остался полузатопленный нижний отсек, но он явно был недостаточен по объёму, чтобы содержать в себе двигатель и топливо, или тем более духовую установку (даже если бы Соло владели тайной производства духовых машин). Тем не менее именно сюда спускались все кабели, и из него же выходили оси гребных винтов и водометные сопла.

Обследование показало, что нижний отсек представлял из себя капсулу, покрытую толстой бронёй, с единственной дверью, по счастью, находившейся над водой. В недра саркофага спустили инструмент, перепробовав сварку, буры и направленные взрывы, на второй день инженеры смогли одолеть дверь.

Когда растаял кислый дым железа, исследователям открылся ход внутрь капсулы, там оказалось светло, как в солнечный день, слышалась негромкая, красивая музыка и пахло цитрусовыми. Первыми вошли штурмовики, закованные в броню, вооруженные до зубов, вскоре они вернулись без шлемов, с опущенным оружием и позвали остальных.

Внутри оказались уютные, прекрасно освещенные, роскошно убранные комнаты, декорированные бирюзой, слоновой костью и янтарем. Посреди главного зала замер матово-зеленой водой бассейн с мозаиками в виде русалок. На столах стояли немного подвявшие цветы, чуть подветренная еда на фарфоровых блюдах: фрукты, рыба и мясо, по которому ползали сытые осы.

В конце зала во всю ширину раскинулось возлежание, какие бывали на пирах у древних царей. В центре его на атласных подушках лежал долговязый богомол в шелковых, похожих на лепестки алых цветов одеяниях и в окружении десятка прекрасных, обнаженных, полуобнажённых, юных и слишком юных девушек и юношей. Некоторые из них ещё были живы. Все они приняли какой-то яд — на их щеках подсыхала розоватая пена. Богомол, замерший в мертвых объятиях, убил себя более мощным ядом, который разъедал его изнутри, как кислота. Неоткрытой оставалась только одна дверь.

Эта массивная железная дверь тоже стала крепкой преградой, с ней справились за день. Когда открыли, за ней оказалось стальное цилиндрическое пространство высотой в пять махов, оно уходило в темноту и вскоре заканчивалось черной стеной. В нее был вмурован огромный изросший великан почти мараварского роста. Он был растянут за руки и ноги на четырех стальных толстых тросах, его грудь была пробита ударом жреческой пики, брошенной тут же, в загустевшую на полу кровь, прилипавшую к подошвам.

Из загривка великана тянулся с десяток тонких, как нити, стальных проводков, каждый из них входил в черную коробочку, из которой выходили по два более толстых проводка, они расширялись, каждый раздваивался, проходя через новые более крупные переходники, так образовывались толстые хвосты и переплетения кабелей, которые врастали в черную стену.

— То есть знаете, что получается? — закончил Яквинта вопросом и сам ответил. — Они смогли обратить оратая в маравара и питают его силой целый громадный корабль. Говорю вам, это один из тех оратаев, что попали в плен на Медианах в первую войну.

— Ерунда, не может быть, — усомнился Ригард. — Духовую машину гуляй-города питает сорок отборных духовых, а гуляй-город раза в три меньше саркофага.

Яквинта выпил, макнул кусок сала в горчицу и закусил.

— Так духовые — это вольная сила, а здесь, получается, подневольная.

Тут вмешался Горват:

— Да ну тебя, что ж, по-твоему, воля, что ли, слабее неволи? Думай, чего говоришь!

Главы книги : https://bezdezna.ru/