RedJedi

Крепость Каллиакс-Гамма была хорошим местом для тех, кто не любил людей.
Она стояла посреди марсианской равнины, тёмная, угловатая, с рваными антеннами и шахтами вентиляции, уходящими вверх, в красное небо. Снаружи крепость казалась мёртвой. Ветер гонял по её броне пыль, забивал песком стыки шлюзов, точил стены и башни с упорством существа, которому совершенно нечем заняться.
Внутри было хуже.
Здесь всё жило своей жизнью: трубы стонали, генераторы кашляли, сервиторы шаркали по коридорам, а машинные духи обижались на каждого, кто забывал произнести положенную литанию перед тем, как нажать кнопку. Человеку оставалось только не мешать системе работать и по возможности не попадать под движущиеся механизмы.
Вита Гравис лежала под одним из таких механизмов.
Ремонтный краулер занимал почти всю площадку сервисного цеха. Он был старым, тяжёлым и совершенно лишённым воображения — как большинство машин, созданных для таскания бронеплит и контейнеров с боеприпасами. Его гусеницы были покрыты слоем марсианской пыли, на броне виднелись следы сварки, а левой ходовой секции давно требовалась замена, о чём трансмеханик Вита неоднократно сообщала начальству.
Она лежала на холодном настиле, вытянувшись между гусеницей и нижней бронеплитой. Работа держала её в хорошей форме: сильные руки, привычные к тяжёлому инструменту, и быстрые движения не раз спасали Виту в ремонтных шахтах. Из-под рабочего капюшона выбилась каштановая прядь и щекотала щёку. Вита дунула на неё, но волосы тут же вернулись на прежнее место.
— Ним, состояние изоляции?
Наручный когитатор на левом запястье Виты мигнул бледно-зелёным светом. На маленьком дисплее возникла шестерня с одним прищуренным глазом.
— Изоляция повреждена на шестьдесят два процента, — тихо произнёс Ним. — Вероятность электрического разряда: высокая. Вероятность того, что вы проигнорируете рекомендацию не лезть туда рукой: девяносто семь процентов.
— Ты знаешь меня слишком хорошо.
— Я веду статистику.
Вита протянула руку в сервисную нишу. Краулер тут же пустил разряд по линии. Искра прошла через инструментальный кабель и ударила Вите в ладонь. Перчатка приняла часть энергии, но пальцы всё равно свело.
Она тихо выругалась и разжала руку.
Вита могла бы заменить кисти на аугметические протезы, поставить усиленные нервные проводники и расширить сенсорные каналы. Её отец обеспечил бы почти любой комплект, одобренный Механикус. Но в её теле было ровно столько имплантов, сколько требовалось для работы: интерфейсный порт у основания шеи, нейроконтакты, усилители чувствительности в пальцах и рабочий визор.
Всё остальное она предпочитала сохранять своим.
Ним был её компромиссом. Плоский когитатор на запястье давал Вите память, расчёты, анализ сигналов и скорость обработки данных, ради которых многие адепты постепенно меняли себя на металл. Правда, он считал своим долгом комментировать каждую её ошибку.
— Прекрасно, — сказала Вита, разжимая пальцы. — Ещё немного, и я смогу требовать повышения. В отделе электроснабжения всегда не хватает сотрудников.
— Поправка: в отделе электроснабжения не хватает живых сотрудников.
Краулер с металлическим лязгом повёл манипулятором.
— Я тебя понимаю, — сообщила ему Вита. — Работа тяжёлая. Детали старые. Руководство бессердечное. Но если ты повторишь это ещё раз, я сниму с тебя все полезные компоненты и оставлю на учебной площадке в качестве наглядного примера инженерной глупости.
— Рекомендую добавить в отчёт формулировку «агрессивное поведение оборудования», — предложил Ним.
— И пусть магос Раль решит, что я окончательно сошла с ума?
— Он уже рассматривал такую гипотезу. Вероятность не уточнялась.
Над ней гудели цепные лебёдки. Где-то за перегородкой запускали пресс. На верхней галерее техноадепты пели литанию калибровки — ровно, сухо, без единой эмоции. Их голоса сливались с шумом турбин.
Смазка есть милость.
Шестерня есть круг бытия.
Плоть есть ошибка, временно необходимая для переноса мозга.
Вита поморщилась.
Она не спорила с литаниями вслух. Особенно в Каллиакс-Гамме, где половину священных текстов произносили люди, давно заменившие себе голосовые связки на вокализаторы, а за неосторожное мнение можно было получить обвинение в ереси.
Последняя строка всегда раздражала её.
Плоть была несовершенна. Она болела, старела, требовала сна, пищи и кислорода. Она могла предать в самый неподходящий момент: заставить руки дрожать, если тебе страшно; сделать голос тише, когда надо приказать; напомнить о боли именно тогда, когда она была совершенно неуместна.
И всё же плоть умела то, чего не умели машины. Она лечила себя. Запоминала прикосновения. Чувствовала.
Вита поймала своё отражение в тёмной полированной пластине краулера: лицо в машинном масле, карий глаз за линзой визора, выбившиеся каштановые волосы. Она выглядела слишком живой для хорошего адепта Механикус — так однажды сказал старший наставник, подразумевая упрёк.
Вита ответила, что это временная неисправность, которую она не собирается устранять.
Фразу внесли в её дисциплинарный файл.
Ним тихо щёлкнул динамиком.
— У вас повышается пульс.
— Это называется размышление.
— В медицинских справочниках такого симптома нет.
Вита улыбнулась. Её отец, Генетор Органицист Северан Гравис, мог бы часами рассказывать о допустимой ценности биологических систем, об их полезности для Империума и о том, что изучать живое вовсе не означает ставить его выше совершенной машины.
Однако сам он, когда думал, что дочь не видит, гладил пальцами старый шрам на её запястье — след от первого импланта, установленного слишком рано и слишком грубо.
Люди могли сколько угодно повторять священные формулы.
Иногда руки говорили честнее.
— Ним, подсвети внутренний жгут.
— Выполняю. И предупреждаю: объект содержит нестандартные биосигналы.
Вита замерла.
— Повтори.
— Внутри корпуса фиксируются колебания, сходные с нервной активностью. Ошибка сенсора: двадцать один процент. Ошибка вашей оценки при дальнейшем вмешательстве: существенно выше.
Она медленно потянула руку назад.
На перчатке осталась густая красновато-чёрная жидкость.
Жидкость имела запах железа и озона, неприятно напоминая о крови.
Вита включила увеличение визора. Сначала она увидела вязкую тёмную массу. Затем заметила движение: жидкость сжалась, словно отреагировала на свет, и расправилась короткой волной.
— Неправильная смазка, — тихо сказала она.
— Удивительно точное, но совершенно недопустимое определение.
Голос раздался так близко, что Вита ударилась затылком о нижнюю бронеплиту краулера.
Она выругалась, быстро выбралась из-под машины и села на корточки, потирая затылок.
Перед ней стоял магос-доминус Эктор Раль.
Он возвышался над Витой почти на голову. Его красная мантия выглядела чистой только издали; вблизи ткань была прожжена в нескольких местах, испачкана машинным маслом и покрыта тонким слоем марсианской пыли. Из-за спины магоса росли шесть механодендритов. Один держал датчик, другой — кадильницу, третий — сложенный набор хирургических инструментов. Остальные едва заметно шевелились, создавая у окружающих ощущение, будто Раль думает сразу шестью способами.
Но Раль был не учёным, случайно оказавшимся рядом с опасной машиной.
Под мантией скрывались бронепластины, силовые приводы и оружейные системы. На правом предплечье был закреплён плазменный резак, на левом — встроенный болтерный модуль. Два мехадендрита оканчивались сервокогтями, один нёс электропрут, а ещё один удерживал тяжёлый макропистолет.
Раль мог в одиночку прорваться через стаю вражеских сервиторов, вскрыть броню боевой машины и вырвать из неё машинный дух вместе с управляющим ядром. Для этого ему обычно хватало нескольких секунд и одного-единственного приказа, произнесённого так, словно сам Омниссия уже подписал разрешение.
Вита видела, как он однажды остановил взбесившийся погрузчик. Раль не отступил и не стал искать аварийный выключатель. Он вонзил мехадендрит в корпус машины, произнёс короткую литанию и вырвал машинный дух из системы. Погрузчик ещё двигался по инерции, когда его объективы погасли.
Раль постоянно цеплялся к Вите. Это было его способом показать особое, почти человечное отношение к Гравис.
— Ты прервала литанию ремонта, — сказал магос.
— Краулер прервал её раньше. Он попытался меня поджарить.
— Машинный дух был раздражён.
— Машинный дух был заражён.
Вита подняла руку, показывая тёмную жидкость на перчатке.
В цехе стало заметно тише. Никто не выключил двигатели и не остановил конвейеры, но техноадепты на галерее замолчали. Ближайший сервитор остановился с контейнером в руках, словно его простая программа не была готова к разговору о заражении.
Раль вытянул манипулятор. Тонкая игла опустилась к образцу.
— Сервисный канал Бета-Девять, — сказала Вита. — Под панелью привода левой ходовой секции. Внутри гидравлической системы обнаружен биополимер неизвестной структуры. Есть проводящие металлические включения. И нервная активность.
— Нервная активность?
— Я надеялась, что мои сенсоры ошибаются.
— Они не ошибаются.
— Тогда это плохая новость.
— Подтверждение ещё не получено.
— Это новость, которая только учится быть плохой.
Игла вошла в жидкость.
Тёмная масса сжалась вокруг неё.
Один из техноадептов у конвейера тихо произнёс молитву. Другой сделал знак шестерни у груди, хотя его правая рука была заменена сервоманипулятором и жест получился неловким.
— Изолировать краулер, — передал Раль в ноосферу.
По цеху прокатился сигнал тревоги. Красные люмены вспыхнули под потолком. С аварийных направляющих начали опускаться тяжёлые перегородки, отрезая ремонтную площадку от основного производства.
Краулер ответил ревом.
У машин не бывает голосов. Вита знала это так же твёрдо, как знала устройство собственного визора. Но звук, вырвавшийся из динамиков и разорванных вентиляционных каналов краулера, не имел ничего общего с работой двигателя.
Корпус машины вздрогнул. Гидравлические опоры подняли три тонны брони. Зажимы, которыми краулер удерживали над сервисной ямой, лопнули один за другим.
Краулер качнулся вперёд. Его верхний манипулятор смахнул аварийную перегородку с направляющих. Тяжёлый лист металла полетел прямо в Раля.
Магос не отступил.
Один мехадендрит метнулся вперёд, перехватил край перегородки и отбросил её в сторону. Второй сервокоготь ударил в манипулятор краулера, разрезая приводной узел. Третий мехадендрит вонзил электропрут в броню.
На миг весь цех залило синее сияние.
— Вырвать машинный дух! — произнёс Раль.
Его когитаторный интерфейс вошёл в систему краулера. На лице магоса не дрогнул ни один имплант. По мехадендритам пробежали руны извлечения, а вокруг корпуса машины вспыхнули символы принудительного отделения.
Краулер содрогнулся.
Из его динамиков вырвался нечеловеческий вой. Машинные контуры начали гаснуть один за другим, но красные нити внутри корпуса сжались вокруг интерфейса и вцепились в мехадендрит Раля.
— Контакт нестабилен, — передал Ним. — Органическая ткань блокирует извлечение. Она использует машинный дух как якорь.
Раль резко выдернул мехадендрит. На металлическом сегменте осталась чёрная вязкая плёнка.
— Проклятая органика, — произнёс он.
— Слышал бы вас отец, — сказала Вита.
— Твой отец не видел, как органика пытается проникнуть в мой когитатор.
Краулер качнулся вперёд. Раль активировал плазменный резак и ударил им в переднюю бронеплиту. Расплавленный металл брызнул на пол. Манипулятор краулера прошёл рядом с ним, но магос развернулся, перехватил захват двумя сервокогтями и оторвал его от корпуса.
— Вита! — приказал он. — Гексамматическую сеть!
— Уже работаю!
Вита подключилась к локальной ноосфере цеха.
Схемы заполнили зрение. Она видела температуру реакторных контуров, положение заслонок, давление в гидравлических магистралях и маршруты аварийных команд. Вита быстро нашла сеть краулера и попыталась отправить приказ на остановку.
Команда ушла.
Ответа не было.
Вторая команда вернулась в изменённом виде.
Третья исчезла, будто её никогда не существовало.
По краям внутреннего экрана вспыхнули строки чужого кода:
/ОТКРЫТЬ/
/ВПУСТИТЬ/
/ПЛОТЬ_ТЕПЛА/
/ГОЛОД/
— Ним, записывай всё.
— Уже. Также рекомендую немедленно прекратить контакт.
— На этот раз согласна.
Вита отключилась от сети. Боль пробила виски и на мгновение лишила её зрения. Она опёрлась ладонью о холодный металл гусеницы.
— Что ты увидела? — спросил Раль.
— Кто-то переписал его машинный дух.
— Невозможно.
— Внутри краулера растёт нервная ткань. На его приводах нет журналов ремонта за последние двенадцать часов, а в сети сидит код, который требует, чтобы его впустили. Простите, магос, но слово «невозможно» уже нуждается в срочной диагностике.
Краулер пришёл в движение.
Левая боковая панель отлетела в сторону. Из внутренностей машины выползли тонкие красные нити, влажные и подрагивающие. В них поблёскивали крошечные зубчатые пластинки. Нити ползли по полу к ближайшей силовой линии, ощупывая металл.
Раль активировал электропрут. По его наконечнику пробежала синяя дуга. Плазменный резак на другом предплечье снова раскалился.
— Не давайте ему подключиться к энергосети! — приказал он техноадептам.
Те бросились к распределительным шкафам. Один сервитор продолжал идти по заданному маршруту, неся ящик с крепёжными болтами. Нить коснулась его голени. Сервитор дёрнулся, развернулся и с размаха бросил ящик в ближайшую перегородку.
Болты разлетелись по полу.
— Прекрасно, — сказала Вита. — Теперь ещё и боеприпасы.
Краулер развернулся к ней. Именно к ней, хотя Раль находился ближе, был вооружён и значительно опаснее. Для обычной боевой логики магос был очевидной целью. Но заражённая машина смотрела мимо него. Жёлтые объективы зафиксировались на Вите, а красные нити внутри корпуса одновременно потянулись в её сторону.
Она почувствовала на коже холод, не имевший отношения к марсианскому воздуху.
— Почему он смотрит на меня? — спросила она.
Ним ответил не сразу.
— Биометрическая реакция. Его органический компонент распознал вашу генетическую сигнатуру.
— Ты уверен?
— Нет. Но все альтернативные объяснения ещё хуже.
Краулер рванулся к ней.
Раль шагнул наперерез. Его сервокогти сомкнулись на передней броне машины, силовые приводы взвыли. Магос остановил краулер на несколько секунд, удерживая его механическими руками.
— Уходи к распределителю! — приказал он.
— А вы?
— Я задержу его.
— Выглядит как плохая идея.
— Для него — да.
Раль ударил краулер плазменным резаком. Броня вспухла и лопнула. Внутри открылась пульсирующая масса красной ткани. Она рванулась к лицу магоса, но тот отсёк её сервокогтем. Следующим движением Раль вырвал из корпуса кусок приводного узла и отбросил его в сторону.
Краулер отступил, а затем снова рванулся к Вите.
— Он игнорирует меня, — передал Раль. — Почему?
— Потому что ему нужна я, — ответила на бегу Вита.
— Это не объяснение.
— Это единственное, что у нас есть.
Под ногами дрожал настил. Позади скрежетал краулер, сминая тележки и срывая с пола крепления. Со стен и потолка цеха падали люмены. Раль шёл следом, нанося удары по машине и отбрасывая её в стороны, но краулер снова и снова находил Виту.
Она перескочила через погнутую перегородку, проскользнула под опускающейся створкой и ворвалась в отсек распределителя.
Защитный кожух был снят.
Кожух держался на восьми магнито-болтах. Их нельзя было снять случайно, нельзя было выбить ударом и почти невозможно было открыть без кода доступа. Болты лежали рядом, аккуратно сложенные в ряд. Кто-то работал спокойно. Не торопился. Знал, что делает.
На внутренней панели щита был выцарапан знак.
Три круга пересекались в форме раскрытой шестерни.
Вита почувствовала, как пересохло во рту.
Знак принадлежал Тёмному Механикус.
Она знала о нём из закрытых архивов. Отец однажды показал ей изображения запрещённых символов и долго объяснял, почему некоторые знания необходимо хранить не ради любопытства, а ради защиты.
«Чтобы распознать болезнь, не обязательно позволять ей войти в кровь», — сказал тогда Северан Гравис.
Вита хорошо запомнила эту фразу.
Она подключила механодендрит к аварийному порту.
— Ним, локальный режим. Без выхода в общую сеть.
— Подтверждаю. Вероятность обнаружения моей архитектуры при текущем способе подключения: девять процентов.
— Сколько будет, если подключить тебя напрямую?
— Девяносто девять целых семь десятых. И это без учёта еретического кода.
— Значит, сегодня ты остаёшься на браслете.
— Я предпочитаю формулировку «в мобильном командном центре».
Система распределителя открылась перед ней слоями схем и разрешений. Данные выглядели безупречно. Настолько аккуратно, что почти вызывали восхищение.
За последние двенадцать минут кто-то удалил журнал технического обслуживания, изменил цепочки допуска, перевёл резервную подстанцию в ручной режим и подменил контрольные суммы за предыдущие сутки. Саботажник не просто скрыл свои следы. Он переписал историю работы сектора.
— Ним, сравни архивные тени с локальными контрольными точками.
— Выполняю… Найдено семь несовпадений. Пять выглядят как работа высококвалифицированного техноадепта. Два — как намеренная демонстрация.
— Демонстрация чего?
— Того, что тот, кто это сделал, хочет, чтобы его заметили.
— Очень вежливый еретик.
— Или уверенный.
За стеной что-то взорвалось. Камера наблюдения на визоре мигнула и показала краулер, пробивший последнюю аварийную перегородку.
Раль вошёл следом, его мантия дымилась, а два мехадендрита были повреждены. Однако магос оставался на ногах, вооружённый и опасный.
— Он не реагирует на мои команды, — сказал Раль. — Машинный дух заперт органической тканью. Вырвать его невозможно без риска высвободить заражение.
— Тогда я попробую убедить его физикой.
Она раскрыла схему энергопитания и быстро оценила варианты. Отключить сектор означало дать краулеру время добраться до резервных батарей. Взорвать силовую линию означало оставить без энергии половину цеха и, вероятно, устроить отцу неделю новых поводов для нравоучений.
Оставался третий вариант.
— Сестра Вита, — голос Раля стал тише. — Ты рассматриваешь магнитные рельсы сборочной линии.
— Да.
— На полной мощности.
— Да.
— В зоне их действия находится шестьдесят три единицы оборудования. Пять сервиторов. Двенадцать техноадептов. Два складских погрузчика.
— И один заражённый краулер, который перестал быть оборудованием в тот момент, когда начал отращивать органы.
— Последствия будут значительными.
— Я постараюсь, чтобы они стали значительными для него.
— Вита, — вмешался Ним. — Вероятность повреждения вашего наплечного когитатора: восемьдесят семь процентов.
— А вероятность уничтожения краулера?
— Шестьдесят восемь.
— Невысоко.
— Я не сказал, что план хороший. Я сказал, что остальные хуже.
Раль поднял плазменный резак.
— Активируй рельсы. Я удержу его в зоне воздействия.
— Вы уверены?
— Нет. Но в отличие от тебя у меня есть броня.
— И дурной характер.
— Это не броня.
Вита сняла блокировку с индустриальных катушек.
Дверь отсека распределителя прогнулась внутрь, а затем слетела с направляющих, впуская в помещение краулер.
Его броня была покрыта вмятинами. Одна гусеница волочилась за корпусом. Из разорванных панелей тянулись красные нити, и каждая оставляла на полу тонкий влажный след. Сердце за решёткой билось быстро и тяжело.
Жёлтые объективы снова зафиксировались на Вите.
Раль встал между ними. Его мехадендриты развернулись веером, плазменный резак взвыл, а сервокогти сомкнулись на передней броне краулера.
— Я бы сказала, что мне жаль, — произнесла Вита, — но я промолчу.
Она активировала контур.
Магнитные рельсы ожили.
Сначала задрожали инструменты на полу. Затем сорвало с креплений погрузчик. Болты, цепи, пластины брони и металлический мусор понеслись к сборочной линии. Сервиторов отбросило в стороны; техноадепты успели укрыться за опорными колоннами.
Раль удерживал краулер, пока магнитное поле стягивало его броню. Машина рванулась, и магоса протащило по полу на несколько метров. Он не отпустил. Один мехадендрит вонзился в гусеницу, второй разрезал приводной узел, а плазменный резак вскрыл боковую панель.
Краулер попытался двинуться.
Его корпус повело вбок.
Гусеницы с визгом потащило к рельсам. Манипуляторы выгнуло и прижало к броне. Пластины корпуса сорвало одна за другой. Красные нити затрепетали, цепляясь за воздух, но металл оказался сильнее.
Сердце ударило ещё раз.
Потом ещё.
Броня сжалась вокруг него.
Вита поморщилась в тот момент, когда в корпусе что-то лопнуло.
Через несколько секунд в цехе остались только треск перегруженных катушек, запах горелой изоляции и медленно оседающая красная пыль.
— Выключить рельсы, — приказал Раль.
Вита подчинилась.
Магос стоял среди обломков, опираясь на плазменный резак. Его мантия дымилась, два мехадендрита были повреждены, но сам Раль выглядел скорее раздражённым, чем раненым.
— Вы целы? — спросила Вита.
— Функциональность основного тела сохранена.
Она стояла у щита, опираясь ладонью о панель. Из-под края визора по щеке стекала кровь. Вита коснулась раны и посмотрела на каплю на пальце.
Кровь была тёплой.
На Марсе это всегда казалось почти неприличным.
— Отчёт, — сказал за её спиной Раль.
Вита обернулась.
Магос-доминус был покрыт пылью и кусками изоляции. Один из его мехадендритов теперь представлял собой бесполезный обрывок кабеля и металла. Но Раль держался так, словно потерял не манипулятор, а закладку в техническом трактате.
— Полный отчёт, сестра Вита. Немедленно.
— Конечно, магос.
Вита посмотрела на останки краулера.
Из трещины в его броне вытекала чёрная жидкость. Теперь она лежала неподвижно, густая и матовая. Среди обломков блеснул маленький предмет.
Вита подошла ближе. Пинцетом она достала из-под смятой пластины зубец шестерни, сделанный из незнакомого ей сплава. Металл был тёмным, почти чёрным, но внутри него медленно перемещались красные искры.
На лицевой стороне виднелся тот же символ: три пересекающихся круга и раскрытая шестерня.
На обратной стороне были выбиты координаты.
Каллиакс-Гамма.
Уровень сорок один.
Запечатанный генетический архив.
Вита знала это место.
Она бывала там ребёнком, до того как отец решил, что генетические хранилища — не подходящее место для девочки, которой нравилось задавать вопросы. Северан объяснил это правилами безопасности, а Вита не спорила.
Она лишь заметила, что правила безопасности особенно удобны, когда не хочешь рассказывать правду.
К генетическому архиву имели доступ четыре человека.
Один из них был её отцом.
Она сжала зубец шестерни в кулаке.
— Ним, анализ.
— Сплав не идентифицирован. Обнаружены биореактивные включения. Также… Вита, на поверхности есть след вашего эпидермального материала.
— Моего?
— Вероятность совпадения: девяносто девять целых девять десятых процента.
Она почувствовала, как на мгновение остановилось дыхание.
Магос Раль наблюдал за ней. Вита чувствовала это даже без визора.
Лгать ему было опасно. Лгать магосу-доминусу, который знал её с детства и умел считывать состояние адептов по микродвижениям рук, было ещё опаснее.
Но имя отца уже вспыхнуло в её мыслях, как аварийный маяк.
Если Тёмный Механикус добрался до архива, Северан Гравис мог быть целью.
Или подозреваемым.
— Магос Раль, — сказала Вита.
— Да?
Она закрыла находку ладонью.
— В отчёте я укажу, что краулер подвергся несанкционированному биомеханическому заражению.
Раль чуть наклонил голову.
— Это очевидно.
— И что необходимо проверить доступ к генетическим архивам.
Его линзы остановились.
— Почему?
Вита посмотрела на едва заметный край чёрного металла между пальцами.
— Потому что это первое место для поиска органики, что приходит на ум.
— Уточни критерии.
— Завтра, магос, — сказала она. — Завтра я смогу назвать вам точные критерии.
Раль смотрел на неё несколько секунд. Потом один из оставшихся механодендритов коснулся её повреждённого наплечника.
— Ты скрываешь данные.
— Я временно классифицирую их как неподтверждённые.
— Это ложь.
— Это профессиональная осторожность.
— В твоём исполнении эти понятия часто совпадают.
Вита позволила себе короткую улыбку.
— Видите? Человеческое вам не чуждо.
Магос ничего не ответил.
Но механодендрит не сразу убрался с её плеча.
А за внешними стенами Каллиакс-Гаммы Марс продолжал точить крепость красной пылью — терпеливо, молча и так, словно точно знал: когда-нибудь всё, что люди пытались спрятать под слоями металла, всё равно окажется снаружи.