Серия «Потерянные»

Взгляд метнулся к карте с отмеченными появлениями незнакомцев и зарегистрированными помехами. Насколько постоянными были эти маршруты? Фавн сомневался, что они повторяют один и тот же путь каждый день, но больше отталкиваться было не от чего. К тому же, в отличие от них, Потерянные были привязаны к реестру – нарушители нарушителями, а работу никто не отменял. Оставалось надеяться, что они успеют вовремя среагировать.

Остальные ребята восприняли задачу не менее серьёзно. Когда настало время отправляться, Фавн услышал в наушниках лишь короткие пожелания удачи – никакой пустой болтовни, обсуждения снов и подколов Лерика о том, что он боится прыгать. Последний тоже помалкивал, понимая, что внимание друга сосредоточено на других вещах, и не стоит его отвлекать. Фавн посмотрел, как яркие точки их коммуникаторов веером разлетаются по карте, и вслепую протянул руку к кружке с кофе. Он уже сбился со счёта, сколько успел выпить за сегодня, и даже не представлял, когда сможет нормально уснуть.

Уже начались новые сутки, когда на одной из камер наконец-то появились помехи. Фавн тут же проснулся, в несколько щелчков отобразил карту и вперился взглядом в изображение. Помехи улеглись, и на мониторе осталась всё та же пустая улица, но на соседней камере мелькнул силуэт в чёрном плаще, бредущий по дороге. Он не бежал: то ли не видел в этом необходимости, то ли у него не было сил. «Так даже лучше», – улыбнулся Фавн и вызвал Коммода:

– Засёк одного на Юнгштрассе, двести тридцать метров к северо-востоку от тебя. Выдвигайся, я отдам твоих людей Зилоту.

– Принял, – коротко ответил Коммод, и его точка на карте резко поменяла направление.

Только связист закончил распределять оставшуюся работу Коммода на работающих поблизости напарников, как на Юнгштрассе начало что-то происходить. На границе видимости появилась тёмно-серая фигура. Незнакомец в чёрном, даже не обернувшись на подкрадывающегося со спины Коммода, встрепенулся и бросился бежать.

– Я его вижу, – процедил голос в наушнике. – Догоню.

Он уже преследовал незнакомца, который мчался по извилистым улочкам исторического центра. То и дело они пропадали из поля зрения Фавна, который сидел в кресле связиста как на иголках, но снова появлялись, каждый раз – на новом экране. Коммод не отставал, и даже сокращал расстояние, пользуясь перемещением по крышам. Его цель же как будто замедлялась, и Фавн понимал, чем это может грозить. Словно отвечая ему, изображение на экране дёрнулось, и тут же в наушниках раздался крик Коммода:

– Исчез! – к констатации факта тот добавил несколько ругательств. – Как сквозь землю провалился!

– Не расслабляйся, – Фавн уже рассматривал соседние камеры. – Он не мог уйти далеко. Он как будто ослаблен…

– Мне тоже так показалось. Не выспался, может?

Губы Фавна тронула лёгкая ухмылка, но тут внимание привлекли помехи на одном из мониторов. Уже натренированный взгляд видел следы присутствия нарушителей и на других камерах, но они были слишком далеко, а значит, незнакомцев снова было несколько. Что ж, достаточно поймать одного, и он не мог переместиться дальше чем на квартал от Коммода. Вот только если обычно между исчезновением и появлением в другом месте проходило не больше нескольких секунд, то в этот раз помехи на ближайшей камере возникли лишь спустя пару минут.

– Триста метров на запад, крыша… – Фавн осёкся, понимая, на какое здание смотрит, и тяжело сглотнул. – Крыша Красной Ратуши. Постарайся не привлекать внимания.

– Ох ты ж, – пробормотал Коммод, но всё же помчался в сторону Ратуши.

Пока он мчался к нужному месту, Фавн всматривался в неподвижную чёрную фигуру и пытался понять, что же изменилось. Фигура стояла немного иначе – более прямо, более уверенно, более… спокойно? Как будто просила себя поймать, вот только ловца нигде не было видно.

Поискав глазами по монитору, он наконец-то заметил товарища. Тот избрал путь через окружающий Ратушу парк: пробирался к стене из красного кирпича, прячась под качающимися от ветра деревьями. «Умно, – похвалил про себя Фавн. – На черепице его бы сразу услышали, а за шорохом листьев можно подобраться незамеченным. Главное, чтобы успел».

Однако незнакомец как будто никуда не торопился, и вдруг запрыгнувший на крышу Коммод стал для него полной неожиданностью. Силуэт шарахнулся в сторону, потом в другую, будто запутавшись в вогнутых шпилях, а Коммод уже достал веретено. Он сплёл три петли в мгновение ока, и уже размахнулся, чтобы набросить их, но человек выбросил руку вперёд и…

Фавн так и не понял, что произошло, но Коммод вылетел из поля зрения камеры как пробка, а в наушниках раздался треск и громкие ругательства. Чёрный силуэт невредимым стоял на крыше и смотрел куда-то, скорее всего – на поверженного преследователя. Потом он сделал шаг назад и взлетел, удаляясь куда-то вверх.

– Где эта мразь, я ему веретено сейчас…

Возмущённый голос Коммода занимал весь эфир, но Фавн его даже не слышал. Он с раскрытым ртом смотрел на пустую крышу, откуда незнакомец в чёрном только что просто улетел. Никаких помех, никаких прыжков в пространстве. Всё было гораздо проще и вместе с тем гораздо сложнее.

– Они ещё и летать умеют, – простонал он, обмякнув в кресле. – Кошмар какой-то…

– В смысле, «летать»? – поинтересовался напарник, и Фавн заметил, как Коммод запрыгнул на крышу Ратуши и тут же припал на одну ногу. – Куда он подевался?

– Улетел. Поднялся в воздух, как ракета, и улетел.

– Тебе от недосыпа уже мерещиться начинает, что ли?

– Если бы. Лучше скажи, что там случилось. Ты же почти связал его.

– Ага, а он рукой махнул – и меня ветром сдуло.

– Тебя, значит, ветром сдуло, а от недосыпа мерещится всякое мне, да? – вяло хмыкнул Фавн.

– Да я серьёзно! Как пылесосом, но не засосало, а обратно. Я всю щебёнку в этом парке лицом пересчитал! Ещё и сустав вывихнул, похоже. Что это за хрень?

– Хотел бы я знать, – вздохнул Фавн и устало растёр лицо ладонями. – Ладно, возвращайся.

Коммод, снова выругавшись, отключился, и связист откинулся в кресле, надавливая на глаза сжатыми кулаками. Как он мог так ошибиться? Всё складывалось один к одному, его расчёты не подводили, так почему…

«Нет, я не ошибся, – одёрнул он себя, резко выпрямляясь и снова наклоняясь над клавиатурой. – Если бы гипотеза была ошибочной, мы не смогли бы поймать этого летуна у Красной Ратуши. Значит, всё было правильно, просто… Я учёл не все факторы».

Отчаяние снова заскреблось в створки его разума. Как можно было учесть то, о чём никто не знал? Сколько ещё козырей спрятано под чёрными плащами этих незнакомцев? И что важнее, как он объяснит всё это капитану?

Тяжело вздохнув, Фавн открыл запись последней стычки, а рядом – исчезновение того же незнакомца с крыши несколькими минутами ранее. Переводя взгляд с одной картинки на другую, он всё больше убеждался, что в исходной гипотезе не было ошибки: просто противники с самого начала не показывали всех своих возможностей. Кроме того, он заметил и другую особенность, но пока не знал, как её сформулировать. Он как раз думал об этом, как дверь распахнулась, и в рубку с ноги влетел Коммод.

– Что за кошмар это сейчас был! – возмутился он, но тут дал о себе знать повреждённый сустав: – А, нога болит! Какого…

– Я думал, ты пойдёшь сразу в медпункт, – прокомментировал Фавн, глядя на хромающего коллегу.

– Ещё чего! Я хочу понять, что там случилось! Это ж… я не знаю, колдовство какое-то! Он ветер призывает!

– И летает, – напомнил Фавн, разворачиваясь к экранам. – Жаль, ракурс неудачный, толком не разглядишь. Но посмотри вот на это.

Он вывел рядом два кадра: фигура, стоящая на крыше Ратуши, и та же фигура чуть ранее, посередине улицы.

– Что скажешь?

– А что сказать? – не понял Коммод. – Это ж один и тот же? Только тут сутулится, а тут – нет.

– Не только. Это действительно один и тот же человек… Если они вообще люди. Узор на плаще одинаковый. Но на Юнгштрассе он еле шёл, чуть ли не за стены держался. А потом уже стоит весьма уверенно. Как будто…

– Энергетика с кофе бахнул. Да, может и так. Но ты же не знаешь, где он был?

Фавн помотал головой.

– Может, он какого-нибудь зелья хлебнул, потому и летать научился?

– Интересная гипотеза. Проверить её мы пока не можем, но я это запомню. А ты иди покажись врачу, на ноге стоять не можешь.

– А что с ночной охотой? – Коммод сморщился и прямо спросил: – Подумаешь, прокололись один раз, попробуем ещё. Ты же не откажешься из-за этого от толковой идеи?

Связист помолчал, но потом уверенно ответил:

– Во-первых, мы не прокололись. Мы узнали что-то новое, причём очень много нового. А во-вторых, я не отказываюсь от своих идей. Просто мне нужно время, чтобы её адаптировать.

– Вот и молодец, – Коммод хлопнул его по плечу и похромал к выходу. – Только долго не думай, а то нам всем достанется.

«Никакого давления», – с усмешкой подумал Фавн, когда за напарником закрылась дверь, и глянул на часы – до рассвета оставалось совсем немного, а ему ещё предстояло описать события этой ночи. Вспомнив, как Колли точно так же мучился с отчётом, Фавн мысленно согласился с его словами: ночка выдалась кошмарная, и следующие вряд ли станут лучше.

Ожидаемо, работа затянулась, и за многократным переписыванием черновика Фавн совсем забыл о времени. Только желудок в какой-то момент дал понять, что поесть всё-таки не помешает, и связист заставил себя покинуть уютную рубку и дойти до столовой. Остальные как раз завтракали, и Фавн ожидал, что услышит громогласного Коммода, в красках расписывающего погоню за нарушителем, и воодушевление остальных. Либо разочарование из-за провалившегося плана. Хоть какую-то реакцию. Но в столовой его встретила тишина, прямо как днём ранее. По спине пробежал неприятный холодок, и он поспешил найти Лерика.

– Вы чего все такие хмурые? – шёпотом спросил он, присаживаясь рядом. – Расстроились, что у нас с Коммодом ничего не вышло, что ли?

– У вас не получилось? – так же шёпотом удивился Лерик. – Нет, Коммод ничего не говорил. Да и не до того сейчас… Ты разве не видел?

Фавн недоумённо глянул на младшего товарища, и тот потянулся к пульту телевизора, прибавляя громкость. Только тут Фавн заметил, что вместо обычной утренней передачи, служившей фоном для завтрака, показывали новости.

– …С божественного благословения Настоятель Ратуши назначит нового Проповедника в ближайшее время, – ровным голосом вещала с экрана женщина в элегантном костюме. – Для тех, кто только что присоединился, повторяем: пресс-служба сообщила, что этой ночью Проповедник Красной Ратуши принял решение отправиться в колыбель Бога. Все мероприятия Ратуши отменяются до вступления в должность нового Проповедника. Для тех, кому понадобится консультация гипнолога, будут работать временные кабинеты. Их адреса и режимы работы будут объявлены позднее. Обращаем ваше внимание, что программа передач может быть изменена.

Новостная вставка закончилась, и на экране снова появилась студия утреннего шоу. Впрочем, ведущие подхватили тему, обсуждая теперь уже бывшего Проповедника Ратуши и его многочисленные достоинства. На дисплее рядом расположили большую фотографию того самого Проповедника, и при виде неё Фавн почувствовал, как у него второй раз за одну ночь отвисает челюсть.

– Быть не может, – пробормотал он и, забыв про завтрак, помчался обратно в рубку.

Даже не сев в кресло, он открыл ночные отчёты, которые не успел посмотреть до этого, и пролистал список «несанкционированно уснувших».

– Ты чего? – Лерик забежал вслед за ним, аккуратно прикрыв за собой дверь. – Что случилось?

– Я видел этого жреца, – бросил Фавн. – Вместе с Каллен. На следующий день Рори забрали в колыбель, а потом умер он сам. В эту же самую ночь на крыше Ратуши Коммод встретил одного из этих, в чёрном, а до того этот незнакомец был ослаблен, но потом стал настолько сильным, что сдул Коммода с крыши и улетел как сраная ракета! Таких совпадений не бывает!

Лерик смотрел на него, хлопая глазами, и явно не понимал, что за бред его друг несёт. Фавн же забыл и о голоде, и об усталости, поглощённый новой идеей. Как он и ожидал, в списке не значилось ни одного человека из Ратуши.

– Все сотрудники Ратуши в списке бессонницы, – вслух рассуждал он. – Они буквально элита города, к их услугам – лучшие врачи. Единственный раз, когда Настоятель отправился в колыбель, это было по его собственному желанию и ему было уже под сотню. Я тебе отвечаю…

– Притормози, – поднял руки Лерик. – То есть, когда вы с Каллен видели флайбордиста, он порвал мантию Проповедника Ратуши?

– Как оказалось, да. Я-то тогда подумал, что это просто какой-то жрец. Откуда мне знать было? Проповедник только с детьми работает, а когда я был в школе, к нам другой приходил.

– Даже когда я учился, кто-то другой был. Они меняются каждые лет пять. Траумбергских детей не всякий выдержит.

– Это точно, – хмыкнул Фавн, но усмешка была мимолетной. – Вот и Рори тоже его не узнал…

– И предыдущая смена забрала его в колыбель. Ты считаешь, эти два события связаны?

Фавн поджал губы. Прямых доказательств у него не было, но уж больно гладко всё ложилось, одно к другому, как соседние кусочки паззла.

– Согласись, совпадение подозрительное, – уклончиво ответил он.

– Соглашусь, – не отрицал Лерик. – Но это могла быть и кара от самого Спящего Бога за оскорбление Проповедника.

Фавн задумался.

– На оскорбление Ратуши тянет, конечно… Ему могли дать год в заточении кошмаров, но Проповедник явно не хотел бы, чтобы толпа такое услышала. Но зачем тогда Спящему Богу его наказывать, если жрецы во всеуслышание его помиловали?

– А зачем жрецам вносить его в реестр?

На лице связиста изобразилась кривая улыбка. «Затем же, зачем они внесли в реестр моих родителей», – хотелось сказать ему, но Фавн всё же сдержался. Это было дело прошлое, а он предпочитал смотреть в настоящее.

– Решили всё-таки наказать, но исподтишка?

– Они бы не стали так поступать! Это всего лишь мальчишка на флайборде.

Фавн проглотил свои возражения и комментарии, и перевёл взгляд на клавиатуру.

– Как бы то ни было, с пацаном всё понятно – его забрали по реестру, всё как положено. Куда важнее, что жреца убили наши незнакомцы в чёрном. И возможно, не просто убили.

Он показал Лерику те два кадра, которые несколько часов назад обсуждал с Коммодом, и пересказал случившееся во время патруля и свою теорию о том, что за несколько минут отсутствия на камерах с незнакомцем что-то случилось.

– Знать бы время его смерти... – пробормотал он, листая туда-сюда бесполезный список умерших. – Но Ратуша нам точно не скажет, а без этого можно только спекулировать.

– Получается, у нас есть только новые вопросы, на которые никто не знает ответ? – подытожил Лерик. – И мы даже предположить не можем, что именно произошло с Проповедником, как это дало нарушителю способность летать и куда они растворяются в воздухе, чтобы потом появиться из ниоткуда?

– Когда ты это перечисляешь, звучит так, будто мы в полной заднице, – усмехнулся Фавн. – Учитывая, что смерть жреца такого уровня незамеченной не останется… Так и есть, мы в заднице. И единственное, что нас может из неё вытащить – это Каллен.

– Каллен?

– У неё записи профессора Стаута. Возможно, он что-то знал о сверхспособностях истинных Потерянных.

Лерик кивнул, раздумывая над его доводом. Фавн же размышлял над второй причиной, которую вслух не сказал. Он всё ещё считал подопечную Айзека до ужаса странной. Сначала она чуть ли не прямым текстом говорит, что презирает жрецов, а потом умирает жрец, про которого она это сказала. Эти события связывались почти сами собой, вот только Каллен не могла знать об упокоении Рори Седичи в колыбели Бога, да и на роль потенциального преступника не подходила – слишком низкого роста и слишком выразительно женственная. Как бы то ни было, к девчонке стоило приглядеться повнимательнее.

– Есть у меня одна идея, – подал голос Лерик. – У нас нет сегодня истории, но я найду Айзека. Думаю, получится всё организовать. Но, возможно, придётся помочь им с уборкой.

Не успел Фавн ответить, как его желудок решил громко дать понять о забытом завтраке, и парни одновременно рассмеялись.

– Без проблем, – махнул рукой связист. – Пойдём, надо доесть, если там ещё что-то осталось.

***

Когда Потерянные вышли из бетонного кокона Сонной Башни в реальный мир, новость о смерти Проповедника окружила их со всех сторон. Про это говорили по телевизору, обсуждали в сети, переговаривались люди на улице. Вылавливая отдельные слова из посторонних бесед, Фавн быстро понял, что всё немного сложнее, чем передавалось в новостях. «Неужели Ратуша допустила утечку информации?» – недоумевал он, сканируя на входе в университет своё усталое лицо. Впрочем, до его измотанного состояния никому не было дела: все были слишком поглощены тревожным известием.

– Почему все только об этом и говорят? – шёпотом поинтересовался Лерик. – Никто ведь не должен знать про… ну, про них.

– Вот и не болтай много, – Фавн тут же прижал палец к губам и отвернулся от глянувших в их сторону студентов. – Узнай, что их так растревожило. Я тоже поспрашиваю.

– Не перенапрягайся только, ты и так уже больше суток не спишь, – попросил его младший, и ребята разошлись по своим делам.

Если Лерику предстояло слушать студенческие сплетни, собранные от такой же молодёжи и из аккаунтов в социальных сетях, то Фавн мог узнать, что о случившемся думают старшие сотрудники университета. На встречу с ректором он не надеялся, но и на кафедрах, куда у него был свободный доступ, можно было узнать много интересного.

Делая вид, что проверяет технику, он мог спокойно сидеть за любым компьютером и слушать, о чём разговаривают люди, которые привыкли не замечать ассистента. Поначалу его развлекали обычные обсуждения молоденьких кандидаток: гадания, женат ли новый профессор и какие отношения связывают его с подопечной. Фавн уже успел разочароваться, но тут на кафедру ворвалась сама ректор. Кандидатки тут же подпрыгнули, а сам техник поспешил спрятаться за монитором.

– Ох, девочки, напугала я вас? – неожиданно мягким голосом спросила ректор. – Сидите, сидите, я так…

– Что-то случилось, профессор? – заискивающе поинтересовалась одна из девушек. – На вас лица нет…

– Да вы, наверное, и сами видели: Проповедник-то, ну, – Она понизила голос и произнесла последнее слово почти шёпотом: – Умер.

Кандидатки обменялись встревоженными вздохами и подвинули стулья ближе.

– То есть правда, что он не сам в колыбель отправился?

– Как же так получилось?

– Куда вообще смотрели Потерянные?

«Да туда и смотрели», – ответил про себя Фавн, но лишь пригнулся ещё ниже, чтобы его случайно не заметили.

– Так а что Потерянные? – вздохнула ректор. – Проповедник в бессонном списке, как и вся Ратуша. Они там, наверное, и близко не проходили. Никто такого не ожидал. А утром, говорят, нашли его на полу возле кровати. Комната вверх дном перевёрнута, лицо – будто чудовище увидел, глаза стеклянные, и смотрят в окно. А окно закрыто, и дверь тоже была закрыта.

– Да и кто бы рискнул прийти в Ратушу ночью?

– Кто-то, может, и осмелился, – вполголоса ответила другая ассистентка. – Я слышала, что во дворе Ратуши ветви у деревьев поломаны, вся щебёнка на дорожке перекопана. То ли драка была, то ли что… Сейчас там всё огорожено, и никого не пускают.

– Ох, не знаю, девочки, – В голосе женщины послышались нотки отчаяния. – Это что получается, если даже Проповедника могут… То и остальных тоже? Как жить-то теперь?

Девушки замолчали, а Фавн неслышно усмехнулся. Молоденькие ассистентки и близко к списку бессонницы не стояли, и для них перспектива не проснуться однажды утром и без этих новостей была вполне реальной. Неудивительно, что они вряд ли могли понять беспокойство женщины, у которой сегодня утром пошатнулся привычный уклад жизни.

У него уже затекла шея, но тут наконец-то прозвенела спасительная трель звонка. Девушки тут же засуетились, на ходу придумывая дела, и через несколько минут кабинет всё-таки опустел. Фавн с наслаждением выпрямился, потянулся и тоже поспешил уйти, пока на кафедру не заявился кто-нибудь ещё. Он был не в настроении разговаривать – куда больше хотелось обдумать услышанное.

Для университета новость о смерти Проповедника Ратуши стала высокой волной, которая нахлынула и отступила, оставляя студентов лишь слегка намокшими, но в целом не сильно испугавшимися. На старший состав она повлияла куда сильнее – переживания ректора Фавн сам только что слышал, а большинство преподавателей ходили с озабоченными лицами. Молодёжь же быстро забыла о сути произошедшего: их куда больше занимали теории заговора о том, кто взрыл дорожку во дворе Ратуши и как можно убить человека в закрытой комнате. Ответ на первый вопрос Фавну был известен, а ответ на второй он и сам хотел бы знать.

«Может ли быть так, что они могут проходить и через стены тоже? – рассуждал он, рисуя на пыльной балюстраде карту вчерашней погони. – Мы ведь не знаем, куда они пропадают. В таком случае ему вполне хватило бы времени… Да и страх Проповедника понятен: перед ним из воздуха появился незнакомый мужик, ещё и среди ночи».

Эта мысль вызвала тень улыбки, хотя сама ситуация к веселью не располагала. Фавн ещё не успел обдумать, насколько он уверен, что ночные нарушители вообще мужчины, как со стороны раздался знакомый голос:

– Доброе утро. Хорошее настроение сегодня?

Он обернулся и кивнул подошедшему Айзеку. Тот мельком глянул на рисунки Фавна, а потом посмотрел во внутренний двор, на кучкующихся студентов.

– Все остальные почему-то ужасно хмурые, даже как-то угнетает, – признался он и вдруг спохватился: – Ой, я хотел сказать: что во сне видел? У вас ведь так принято говорить?

Техник глянул на часы и не сдержал ещё одной улыбки.

– А ты всё так же в своих берушах? – Айзек непонимающе моргнул, и Фавну пришлось объяснить: – Так принято, но только до девяти часов, то есть рано утром. И только с теми, с кем ты достаточно близко общаешься.

– Почему тогда меня спрашивают об этом все студентки? – вздохнул тот, явно прекрасно понимая причину. – И что принято отвечать?

Тут уже Фавн не понял, о чём спрашивают.

– Ты отвечаешь, что видел во сне. Что ещё можно ответить?

– То есть надо говорить правду? – Лицо Айзека чуть ли не вытянулось. – О своих снах? Не слишком ли это личное?

– Потому я и сказал, что это фраза для близких друзей, – повторил Фавн. – О снах не врут. Их посылает Спящий Бог, чтобы показать будущее. Кто-то даже обращается в Ратушу или к гипнологам, чтобы их расшифровать, но вот это уже так себе идея, честно тебе скажу.

– Показать будущее? – протянул Айзек. – Каким же образом?

– Например, Лерик видел во сне ночь, когда забрали в колыбель его дедушку. И на следующее утро он увидел, как забирали профессора Стаута. Я прошлой ночью… то есть не прошлой, я не спал больше суток, но в последнем сне я пытался решить одну задачу. А на работе мне пришлось решать её уже наяву.

Айзек, сощурившийся при словах о профессоре и собиравшийся уже что-то сказать, заинтересованно наклонил голову.

– И ты решил её благодаря сну?

– Да… Но потом у этой задачи нашлось второе дно. И что теперь делать, я даже представить не могу.

– Для начала тебе точно надо выспаться, – поучающим тоном произнёс Айзек. – Без всяких предсказаний и прочей ерунды. Сны – это образы, которые посылает наш мозг, и не более того. Твоё подсознание пыталось решить рабочую задачу, пока ты спал, поэтому ты и видел её во сне. Предсказать дополнительных сложностей оно закономерно не смогло, потому что ты о них ещё не знал. Это распространённый метод решения проблем в творческой среде. Да и видеть во снах ушедших родственников тоже не новость.

Фавн внимательно посмотрел на мужчину перед собой.

– Я думал, ты расскажешь что-нибудь об очередном мифе, в котором сны тоже предсказывали будущее, – признался он. – А такие слова ожидаешь от Каллен.

– Она сказала бы жёстче, – посмеялся Айзек. – Мифы… Я могу многое рассказать о мифах. Если помнишь, именно фавны общались с людьми во снах. Впрочем, я всё равно считаю, что так люди древности объясняли работу собственного подсознания. Но тогда они мало что знали о мире. Сейчас же… меня очень печалит, что в наше время люди приписывают свои, пусть и бессознательные, заслуги, какому-то богу.

Фавн невольно глянул в сторону – к счастью, у балюстрады они были одни и слов Айзека никто не слышал.

– Ты не веришь в Спящего Бога? – вполголоса спросил он, и глаза Айзека вытянулись в хитром прищуре.

– Я верю только в то, что видел.

– Я тоже. Поэтому я знаю, что Спящий существует.

Айзек удивлённо хмыкнул.

– И какой он?

Фавн посмотрел на потолок, раздумывая над ответом. Никто раньше не спрашивал его об этом. Быть может, Лерик спросил бы, но тогда они ещё не были знакомы. В то время Фавн только начал служить в департаменте Потерянных и старался показать себя, поэтому разработал новую систему для автоматической проверки реестра и распределения нагрузки по Потерянным. Его тогдашний капитан активно трубил об этом везде где можно было, и юного разработчика в качестве награды пригласили на парад в столицу. Знаковое событие, во время которого Спящий Бог являет себя людям, а в тот год он даже открыл глаза, и этот момент отпечатался в памяти Фавна на всю жизнь.

Он опустил взгляд, пытаясь найти правильные слова. Айзек молчал, терпеливо ожидая и внимательно разглядывая лицо собеседника. От знаковой полуулыбки не осталось и следа, серые глаза смотрели прямо и очень серьёзно. Так бы они и смотрели друг на друга, но тут взгляд Айзека метнулся в сторону и наваждение прошло – на лице снова расцвела улыбка, он оторвался от балюстрады и посмотрел за спину Фавна.

– Не спеши так, мы никуда не уходим.

– Я весь университет оббегал! – К ним подскочил запыхавшийся Лерик. – А вы тут оба. Я что сказать-то хотел… А Каллен где?

– Дома. Она наказана за то, что снова выходила на улицу ночью. К моему возвращению должна привести сад в порядок.

Брови Фавна взлетели ко лбу, но он тут же постарался вернуть лицу нейтральное выражение. Значит, Каллен и этой ночью где-то гуляла…

– А, ясно. В общем, я хотел предложить нам всем собраться на ужин. Родители как раз хотели пообщаться с вами, про юг больше узнать. Ну и… Им не помешает твой философский взгляд на жизнь.

Айзек недоумённо наклонил голову, но переспрашивать не стал.

– К тому же, раз Каллен приводит в порядок сад, мы могли побыть у вас? – добавил Лерик. – Принесём еду, устроим пикник. Поможем тебе с уборкой опять же, а Каллен – с записями профессора. Как тебе идея?

Фавн едва сдержал усмешку от такой прямолинейной просьбы, но Айзек как будто всерьёз задумался над предложением.

– Мы всегда рады гостям, да и ещё пара рук лишними не будут. Но как насчёт вашей работы? Кажется, вы оба либо в университете, либо… где вы там работаете. Фавн, бедный, сутки не спал.

– Это моё обычное состояние, – отмахнулся тот. – И, скорее всего, работу Потерянных тоже поставят на паузу.

Лерик и Айзек воззрились на него в изумлении.

– Поставят на паузу… вечный сон? – не понял южанин. – То есть, никто не будет засыпать?

– Ну да, – кивнул Фавн. – Конечно, такой протокол редко вводят. Последний раз это было лет восемь назад, когда предыдущий Настоятель решил упокоиться в колыбели. Нас всех отправили в отпуск на месяц, пока не назначили нового. Хотя не думаю, что в этот раз перерыв будет настолько длинным. В конце концов, упокоился Проповедник, а не сам Настоятель. Да и у нас… другая работа теперь есть.

– Хотите выследить тех, кто его убил? – как ни в чём не бывало поинтересовался Айзек, а на ошарашенные взгляды лишь пожал плечами: – Я, может, и южанин, но я не глухой. Об этом все говорят. Я думал, таким занимается полиция. Хотя, если то, что говорят, правда… Ну, про закрытую комнату и то, что он умер от страха…

Мимо прошла группа студентов, громко поздоровавшись с Айзеком и Фавном, и вся троица прикусила языки. Впрочем, стоило учащимся отойти чуть дальше, и они тут же начали перешёптываться.

– Поздравляю, ты внёс свой вклад в круговорот сплетен, – вздохнул Фавн. Айзек скорчил извиняющуюся гримасу, но ничего не ответил. – В общем, время на пикник найдётся. Я хочу посмотреть на рукописи профессора. Думаю, они могут помочь нам понять, что происходит. Заодно сделаю Каллен внушение, чтобы не гуляла по ночам, особенно теперь.

– Удачи, – хмыкнул Айзек и взъерошил свои уложенные локоны. – Меня она совершенно не слушается… Может, тебе повезёт больше.

Раздался мелодичный перезвон, оповещающий о конце перерыва, и Лерик спешно попрощался. Фавну торопиться было некуда, но и Айзек отчего-то не трогался с места. Поправил волосы, смахнул невидимый мусор с рукава рубашки, внимательно посмотрел на балюстраду, где недавно был начерченный в пыли рисунок.

– И какой же он? Спящий Бог?

Фавн моргнул от неожиданности вопроса и не сразу понял, что Айзек ждал ухода Лерика, чтобы продолжить прерванный диалог. Потирая руки, он тоже уставился на балюстраду и попытался вспомнить свои впечатления десятилетней давности. Давящее чувство превосходства, исходящее от существа в парящем коконе из дорогих тканей. Осознание того, что одно его желание – и от маленького, ничтожного Фавна не останется даже воспоминаний. Взгляд полуприкрытых глаз, отпечатывающийся в мозге, как бы далеко ни был наблюдающий за ним Бог.

После этого визита Фавн зарёкся ездить в столицу.

– Когда видишь его, – медленно ответил он, – то сразу понимаешь, почему всё человечество склонилось перед ним. Это…

– Пугает? – с лёгкой улыбкой поинтересовался Айзек. – Или впечатляет?

– И то, и другое. Сам факт его существования поражает, а то, что подобному созданию есть дело до нас… Вот это пугает. Мы на слишком разных уровнях.

– Согласен. Боги не должны вмешиваться в дела людей.

Фавн глянул на мужчину, но тот всё так же смотрел вниз.

– Множество мифов приводит истории о том, как божественные существа по тем или иным причинам являлись людям и творили что вздумается, – продолжил он. – Не припомню ни одного случая, когда это закончилось хорошо. Что божественная ярость, что божественная любовь – обе они одинаково разрушительны для отдельного человека и человечества в целом. Минуй нас пуще всех печалей, как говорится…

Они помолчали какое-то время. На языке крутился вопрос, который Фавн толком не знал, как задать, и задавать ли вообще. Последнее сомнение было ему не свойственно: наверное, недосып и новые обязанности всё-таки повлияли на его мозги.

– Бог Смерти тоже являлся людям?

Он заставил себя произнести это имя вместо того, которое собирался сказать изначально, но Айзек всё равно понял, что имелось в виду.

– Бог Смерти… – задумчиво повторил он. – Давненько я не слышал этих слов. Обычно, когда говорят о смерти, имеют в виду не бога, а тех, кто выполняет его работу. Тех, от кого вы унаследовали свой титул.

– В них ты веришь? В истинных Потерянных?

Айзек посмотрел на свои переплетённые длинные пальцы и едва слышно усмехнулся.

– Я верю в то, что вижу собственными глазами. Как и ты.

– Я не уверен в том, что видел, – неохотно признался Фавн. – Это были не мои глаза.

– Значит, нужно суметь увидеть своими. Звучит как новая задачка, да?

Техник встретил его улыбчивый взгляд и покачал головой.

– Прошлую ещё не решил, а ты уже новую предлагаешь. Как мне увидеть их собственными глазами, если даже с тысячей камер я не могу за ними уследить?

На лице Айзека изобразилось весьма заметное недоумение. Он нахмурился, словно пытался придумать решение за несколько секунд, но в итоге со вздохом признал поражение:

– В технике я совсем ничего не понимаю. Камеры ведь показывают только картинку, верно? Да и не воткнёшь их на каждом сантиметре.

Фавн кивнул. Это была одна из проблем в его задаче – слепые зоны, превращающие карту Траумберга в испещрённое дырами полотно.

– Человеку, конечно, проще, – продолжил рассуждать Айзек. – Даже если я смотрю отсюда на внутренний двор, на самом деле я слежу и за коридором, ведь я услышу, если кто-то пройдёт за моей спиной. По голосу можно даже понять, кто именно это был или хотя бы количество людей. Когда у тебя есть только зрение… Да, понимаю, почему тебя так это беспокоит. Жаль, не могу помочь…

– Нет, всё в порядке. Спасибо, что выслушал, – пробормотал Фавн.

Что-то в этом было, но он не мог понять, что именно. Айзек сказал что-то важное, но уставший мозг пока не мог вычленить это из общего потока информации и правильно приложить к задаче, чтобы весь паззл сложился. Пытаясь поймать ускользающую мысль, он прижал пальцы к переносице и зажмурился, но слова расплывались, превращаясь в белый шум, и становилось только хуже.

– Фавн? – На плечо легла рука Айзека, и парень сквозь футболку почувствовал сухое тепло его ладони. – Ты в порядке?

Молчаливый кивок его, судя по нахмуренным бровям, не убедил, но руку мужчина всё-таки убрал.

– Отдохни сегодня как следует, – посоветовал он. – Может, твоему мозгу как раз не хватает хорошего сна, чтобы разложить всё по местам. И обязательно приходи на ужин. Мы будем тебя ждать, но только выспавшегося и бодрого!

– Прийти приду, но бодрым быть не обещаю, – отшутился Фавн.

Возможно, ему и правда не помешает спокойный вечер в компании обычных людей, без попыток поймать неуловимых посланцев Бога Смерти и мыслей о том, кто не проснётся на следующее утро. С лёгкой улыбкой он подумал, что впервые ждёт похода в гости.

– Нет, просто закрой окна и захлопни дверь. Я всё равно буду проверять все кабинеты, технику выключу сам, – Фавн быстро свернул экраны и, пока Айзек не ушёл, поспешил его остановить: – Твоя подопечная была здесь.

– Каллен? – мужчина лишь слегка приподнял брови. – Наверное, ей стало скучно одной.

– Как она сюда попала? У нас пропускная система на распознавании лиц.

Айзека эта претензия, казалось, ничуть не смутила.

– Она маленького роста, – снисходительно улыбнулся он. – Приклеилась к кому-нибудь и прошла следом. Раньше она делала так, чтобы не платить в метро. Я скажу, чтобы она так больше не поступала, спасибо.

– Лучше скажи, чтобы не носила красное, – понизив голос, предупредил Фавн. – Это сон наяву, что первым её заметил я, а не ректор или ещё кто-нибудь. Это оскорбление Красной Ратуши, за такое дают минимум год в заточении кошмаров. Ещё и тебе прилетит, как опекуну. Откуда она вообще его взяла?

Айзек пожал плечами и, не ответив, скрылся из виду. Фавн мог только догадываться, как эти южане способны так пренебрежительно относиться к Ратуше. Все знали, что жрецы – самая страшная сила в империи после самого Спящего Бога и его приближённых. Но если те обитали в столице и вмешивались лишь в крайних случаях, то жрецы были повсюду. Они сопровождали любого человека от рождения и до упокоения в колыбели Бога. Перейти им дорогу – значило обречь себя на немилость Ратуши. А что случается с теми, кто попадает в немилость, Фавн отлично знал по себе. Он до сих пор видел в кошмарах ночь, когда остался сиротой, и одна мысль о том, чтобы провести год в плену этого сна, внушала панический ужас.

В конце концов, отчаявшись найти неуловимую коротышку на камерах наблюдения, он, как всегда, попытался отвлечься от ненужных мыслей за работой. Приводить университет в порядок к новому дню было хлопотно и муторно, но для Фавна любая подобная работа давно превратилась в медитацию. Впрочем, сегодня он старался не отпускать мысли далеко, иначе они сводились к профессору Стауту, истинным Потерянным и странной девочке в красном пиджаке.

Когда он наконец вышел на центральную улицу так точно обозначенного Айзеком «университетского острова», вокруг уже гуляли толпы людей. Местные отдыхали от долгого дня, туристы фотографировались на фоне Сонной Башни, подростки, перешёптываясь, обсуждали проходящих мимо жрецов. Фавна ждала спокойная ночь, но он не думал, что сможет уснуть – слишком много тревог сновало под кожей. Поэтому, откладывая возвращение домой, он влился в толпу и пошёл куда глаза глядят.

А глядели они так или иначе в сторону Ратуши. Раздражённо вздохнув при виде здания из красного кирпича, он собирался уже обойти её, но мимо пролетел какой-то пацан на флайборде, чуть не сбив его с ног.

– Проснись, дурень! – прикрикнул ему вслед Фавн, но парень его не слышал: он был слишком сосредоточен на трюке.

Доска подпрыгнула, пролетела вдоль металлического ограждения, наклоняя ездока почти параллельно земле, взлетела в воздух, и, описав восьмёрку, парнишка спланировал на брусчатый пол, гордо выпрямившись. Из толпы донеслись редкие аплодисменты, но трюкач на этом не остановился. Он наступил на один конец доски, задирая её нос, встал на узкий край и принялся быстро вращаться, балансируя в воздухе. Вокруг собралось кольцо зрителей, заинтересованное молодым акробатом, и он явно наслаждался всеобщим вниманием. Никто не придал значения тому, что спонтанное представление перегораживает дорогу остальным пешеходам, но и те, казалось, не сильно возражали: кто-то останавливался посмотреть, а остальные огибали толпу и шли по своим делам.

Однако вдруг в толпе возникло возмущение. Волнами люди расступались, отвлечённые от зрелища, и Фавн увидел, как сквозь собравшихся выступают жрецы. Они не собирались обходить людей – люди должны были разойтись перед ними, что и происходило. Только молодой трюкач на доске, казалось, не замечал, что группа в красных плащах движется прямо к нему. Сделав сальто, он держался руками за края доски, смешно болтая ногами, и, заметив жрецов, неуклюже попытался опуститься. Доска не выдержала резкого перепада и ударилась о землю, трюкач шлёпнулся задницей на асфальт, хватаясь за первое попавшееся, и в повисшей тишине отчётливо разнёсся треск ткани.

– Упс, – хихикнул кто-то у плеча Фавна, и он резко повернулся.

Рядом стояла Каллен. Она посмотрела на него так спокойно, словно находилась тут уже давно и он не должен был удивляться её присутствию, и кивнула в сторону разворачивающейся сцены.

Жрец бесстрастно осмотрел разорванную мантию, из-под которой просматривалась нижняя роба, и перевёл взгляд на виновника происшествия. Парнишка, всё ещё сжимая оторванный кусок красной ткани, неловко рассмеялся.

– Ой, – выдавил он. – Простите… Я же не знал, что вы прямо на меня пойдёте!

Мужчины в красном смотрели на него в осуждающем безмолвии. Толпа вокруг тоже молчала. Кто-то из дальних рядов поспешил покинуть место происшествия, те же, кто стоял впереди, то ли не могли уйти незамеченными, а привлечь к себе внимание слишком боялись, то ли и сами хотели посмотреть, чем всё закончится.

– Молодой человек, – проговорил жрец глубоким басом, – вы проявили вящее неуважение к служителям Спящего Бога.

– Как минимум, проявите его, хотя бы пока с вами разговаривают, – сквозь зубы добавил другой.

Юноша поспешил встать, отряхнул штаны и, подобрав доску, смиренно склонил голову.

– Простите ещё раз, – пробормотал он. – Я… я оплачу починку! Отработаю…

Пострадавший жрец остановил его властным жестом.

– Как твоё имя?

– Рори Седичи, – вполголоса ответил мальчик, и жрец глубокомысленно повторил:

– Рори Седичи, Красная Ратуша принимает твои извинения. Как Спящий Бог милосерден к людям, действуют ли они с умыслом или словно во сне, не сознавая последствий своих поступков, так милосердны и мы. Иди, и да будут сны твои приятны, а кошмары – мимолётны.

В этот раз аплодисменты чуть не оглушили Фавна. Жрецы ответили ликующей толпе благосклонными кивками и вернулись туда же, откуда пришли – наверное, чтобы переодеть брата в новую мантию.

– Хм, и это всё? – Каллен едва слышно усмехнулась и подняла на него взгляд хитрых глаз: – Что думаешь?

– А что тут думать, – Фавн смотрел на беспечного подростка, который будто не понимал, какая угроза только что его миновала.

– Этот парень опозорил жреца на глазах у всего честного народа, – снова хихикнула девушка. – А с него не то что денег не взяли, даже выговора не сделали. Только показали, какие они хорошие. Отвратительно, не правда ли?

Он изумлённо повернулся к девушке и тут же глянул по сторонам – не услышал ли кто. К счастью, Каллен стояла очень близко, и из-за низкого роста говорила ему под самое ухо.

– Неужто ты не веришь в милосердие жрецов? – прошептал он, наклоняясь к ней.

Девушка отпрянула и громко, не скрываясь, фыркнула:

– Что ты! Я восхищаюсь великодушием служителей бога, – напыщенно произнесла она. – Разве мы сейчас не были свидетелями их любви к ближнему?

Люди вокруг покивали, и понемногу толпа начала рассасываться. Рори, всё ещё в лёгком шоке от случившегося, растерянно осматривал поломанную доску и явно размышлял, как теперь добираться домой и что сказать родителям. Каллен посмотрела на него и уже совсем другим тоном добавила:

– А любовь, как известно, зла. Интересно, сколько он проживёт с этой любовью.

Фавн искоса глянул на девушку. Её лицо было похоже на гипсовую маску, застывшую раньше времени, отчего задуманное скульптором выражение невозможно было распознать. Словно почувствовав его взгляд, она спохватилась, мимические мышцы пришли в движение, и на лице изобразилась вежливая улыбка, не коснувшаяся тёмных глаз.

– Не хочешь провести мне экскурсию по центру? – поинтересовалась она, будто ничего не случилось.

Фавну и правда хотелось бы провести с ней больше времени: задать вопросы и попытаться вытянуть нужные ответы. Вот только чутьё подсказывало, что этот орешек будет покрепче Айзека, и скорее она заставит его выболтать лишнего, чем он получит от неё нужную информацию. К тому же у него и от сегодняшних двух встреч уже болела голова. Всё хорошо в меру.

– Извини, мне ещё надо успеть в магазин и по делам, а то завтра с утра пораньше на работу. И ты не гуляй слишком долго. Комендантский час в одиннадцать, а тебе ещё до дома ехать.

Девушка шутливо прижала ребро ладони ко лбу, и убежала прежде чем Фавн успел сказать что-либо ещё. Он поискал её взглядом, но чёрно-белая фигурка уже растворилась в толпе. «Немудрено, что я и на камерах её не заметил», – подумал он, делая несколько шагов в том же направлении и оглядываясь по сторонам.

Его путь лежал в спальный район, в магазин, до закрытия которого оставалось всего полчаса, а затем в небольшую квартирку, где он появлялся раз в два-три дня. Фавн не любил возвращаться домой: там было нечего делать, и он оставался наедине со своими мыслями, а тем только дай волю – сожрут мозг десертной вилкой. Он предпочитал быть занятым, поэтому то и дело задумывался о том, чтобы найти ещё одну работу. Однако телу нужен был отдых, и хоть иногда, а даже Фавну приходилось есть и спать.

Стоя у окна, он механически запихивал в рот ложку за ложкой разогретого обеда. Глаза наблюдали разливающийся по небу розовый закат и алеющие цифры на сфере Сонной Башни, а мозг всё не мог перестать раздумывать о событиях прошедших дней. Фавн не понимал, какой шаг предпринять дальше, и его это нервировало. Доев, он уже решил, что сначала придёт на работу и спросит, как прошла ночь у предыдущей смены, но тут же в голову залезла следующая мысль: ребята отправляются в ночной город упокаивать людей, а где-то там рыскают истинные Потерянные. «Нет, – помотал он головой, собираясь в душ. – Это ещё не доказано. Пока что мы можем говорить лишь о неизвестных в чёрном.» Думать об истинных Потерянных было интересно, но страшновато. Думать о том, какие чувства они питают к самозванцам – ещё страшнее.

Неудивительно, что у Фавна были проблемы со сном. Он и так каждую ночь отгонял фантазии о том, как по крыше над ним пробегает кто-нибудь из знакомых, а этажом ниже соседа забирают в колыбель Бога, а уж с последними событиями… Промаявшись в постели добрый час, он вздохнул и наощупь открыл ящик прикроватной тумбы, где хранил верное средство от бессонницы. Обычные люди в таких случаях обращались в Красную Ратушу, где жрецы продавали травяные сборы и масла, но Фавн был Потерянным, а значит, мог в любое время зайти на склад золотого песка и одолжить немного, что он регулярно и делал. Впрочем, спрятанный в тумбочке мешочек уже почти опустел. «Надо будет взять ещё», – отметил он про себя и вытряхнул остатки на кровать. Золотые искры заблестели в темноте, и Фавн с облегчением почувствовал, как тяжелеют веки. Не успев даже закрыть ящик, он упал на подушку…

… и оказался в рабочем кресле. Перед ним светились мониторы с панорамами улиц – вроде и Траумберг, а места не знакомые. Фавн попытался дотянуться до клавиатуры, чтобы переключить виды, но не смог пошевелить и пальцем. Попробовал повернуться – тело не слушалось.

– Где Рори Седичи? – спросил хриплый голос над правым ухом.

Говорящего Фавн не видел, но чувствовал: если не найдёт паренька – будет худо. Он окинул мониторы быстрым взглядом. Улицы были пусты. Он тяжело сглотнул: незримая угроза за спиной будто приблизилась. Под кожей заскреблась паника, он бешено забегал взглядом по незнакомым улицам, тщетно пытаясь пошевелить хотя бы пальцем.

Вдруг на одном из экранов мелькнул сине-зелёный свет флайборда. Фавн вперился взглядом в изображение, но Рори уже выскользнул из поля зрения камеры. «Куда он полетел дальше?» – лихорадочно думал парень, осматривая соседние мониторы. Пусто. – «Куда ведёт эта улица?»

– Где Рори Седичи? – повторился вопрос, и в этот раз голос прозвучал ещё ближе.

Фавн попытался отодвинуться, но всё зря. Его будто прижали к стенке, и единственным выходом был ответ на вопрос, таившийся в паутине камер наблюдения.

Доска Рори промелькнула на другой улице. Глаза зацепились за её синий отблеск, но парень свернул за угол, и больше не появился ни на одном другом мониторе. «Куда он мог деться? – пытался понять Фавн, но решение ускользало. – Если он повернул здесь, то…»

– ГДЕ РОРИ СЕДИЧИ? – прогремел голос в самом ухе.

Фавн отчаянно закричал:

– Я не знаю! – И проснулся от звука собственного крика.

Он рывком сел на кровати, тяжело дыша и слыша, как оглушающе колотится в груди сердце. Кудри слиплись от пота, а тело будто всё ещё отказывалось подчиняться. Медленно он согнул один палец за другим, сжал и разжал кулак и поднял руку, проводя ладонью по взмокшему лбу.

– Господи, и зачем ты мне это послал? – вздохнул он, спуская ноги с кровати.

Часы показывали, что будильник зазвенит через десять минут. Все эти десять минут Фавн невидящим взглядом смотрел в стену, проматывая жуткий сон в голове и время от времени двигая пальцами, чтобы убедиться, что тело его слушается. Он не мог точно сказать, что означал этот сон, но чувствовал, что его лучше запомнить.

Вдоволь насидевшись на кровати, он начал ходить. Измерив квартиру шагами несколько раз, убедился, что точно запомнил странный сон, а делать утреннюю разминку в целом уже и не обязательно. Часы показывали, что выходить из дома уже можно, и он выскочил на улицу в числе самых ранних пташек Траумберга, к которым, впрочем, совершенно себя не относил.

***

До Сонной Башни он добрался засветло. Связистам положено было приходить раньше обычных работяг, чтобы обменяться информацией с прошлой сменой и узнать последние новости, но в этот раз Фавн побил рекорд. Когда он появился в рубке связи, коллега из другой команды ещё заполнял отчёты.

– Ты сегодня раненько, – Колли мельком обернулся на вошедшего и вернулся к работе. – Что во сне видел?

– Не спалось, – отмахнулся Фавн. – Мешать не буду, не обращай на меня внимания. Что-нибудь интересное произошло?

Колли снова скосился на него, выразительно прижал палец к губам, а потом показал на записку, оставленную на рабочем столе.

– Потом прочитаешь, – шепнул он. – Ночка кошмарная. И что-то мне кажется, что лучше не станет. Вот пытаюсь отчёт нормальный придумать.

Фавн нервно облизнул губы, глядя на записку, но не смог прочитать её с такого расстояния. Держа обещание не мешать коллеге, он пошёл в столовую, закинуть что-нибудь в урчащий от голода и плохого сна желудок.

Атмосфера и там была далека от привычной. Другие Потерянные, завтракающие перед сдачей смены, настороженно помалкивали и смотрели на капитана, тот яростно пилил ножом яичницу, и даже автоматы с едой как будто старались работать тише. Жуя сэндвич с яйцом и мясом, Фавн напрягал слух, но ни единого обсуждения не донеслось до его ушей. Это было как минимум странно. То, что о случившемся не заговорил даже связист, внушало опасения. Поэтому доканчивал завтрак Фавн уже на ходу, однако шёл он не на рабочее место, а в серверную. Туда, где среди жужжащих и постоянно перегревающихся стоек пряталась точка доступа на экстренный случай.

Старый и не очень понятный для молодого поколения, с маленьким монитором и отвратительной цветопередачей, которой едва хватало чтобы различать код, этот терминал даже Фавна слушался с трудом. Не спасало ситуацию и то, что он не знал, что искать. Быть может, в записке от второго связиста что-то и было, но она осталась в рубке. Отчёты прошлой схемы ещё загружались на сервер, и капитан явно увидит их раньше Фавна. «Ну разве что это глянуть, – подумал он, и пальцы застучали по клавиатуре. – Посмотрим, кто тут у нас…»

Пробежав взглядом по списку из более чем сотни человек, которые не проснулись этим утром, он не увидел там никого, кто фигурировал бы в «списке бессонницы», но зацепился взглядом за другое знакомое имя.

«Рори Седичи, – прочитал он, едва шевеля губами. – Недолго ты продержался, парень...»

В памяти всплыли непривычно жестокие слова Каллен, и Фавн почувствовал знакомую горечь во рту. Рори Седичи исполнилось семнадцать всего месяц назад, а значит, он лишился «защиты юношества», которая запрещала относить в Колыбель Бога детей. Стоило только подумать об этом, и память услужливо вернула на десять лет назад, в ночь, когда уснули его родители. Почти вся семья упокоилась в Колыбели в одну ночь – небывалая редкость, как позже узнал Фавн. Тогда же его больше волновали родственники, устроившие целую драку за опекунство над богатым сиротой, и собственное семнадцатилетие, которого он с нетерпением ждал. В день совершеннолетия он поступил на службу Потерянным, и с тех пор пелена веры в великодушие жрецов спала с его глаз. Теперь, стоило вспомнить об этом, и в голове оставался только один вопрос: если бы в тот день ему уже исполнилось семнадцать, стоял бы он сейчас здесь, в маленькой серверной Сонной Башни, и рассуждал бы о прошлом?

«Интересно, тот жрец пошёл просто переодеться или они уже тогда добавили его в список? – задался он вопросом, покидая комнату. – Хорошо хоть не в нашу смену…»

В коридоре становилось людно: другая команда, закончив завтрак, торопилась доделать дела, а им на смену подтягивались ребята из отряда Фавна. Обменявшись приветствиями, он собирался открыть дверь рубки, как за спиной раздался знакомый свист флайборда, и почти тут же рядом затормозила доска Лерика.

– Опять по коридорам гоняешь? – усмехнулся Фавн, принимая от друга утренний кофе. – Смотри, как бы капитан тебя не заметил.

– Он в это время на совещании, – парировал Лерик и почти сразу широко зевнул. – Что во сне видел? Я вот всю ночь заматывал веретёна. Заматываю одно – разматывается другое, заматываю его – разматывается третье, и так по кругу… Наверное, знак, что домашку придётся переделывать.

– Причём тут домашка? – Фавн плотно закрыл за ними дверь и занял привычное место в рабочем кресле.

– Айзек рассказывал нам легенду про этого… Исифа или как там его, ну, того, кто пленил смерть. Его наказали за это, представляешь? Заставили катить на гору камень, который потом скатывался обратно. Нам нужно было написать, что могло бы случиться с этим мужиков в наше время.

– Думаю, ему поставили бы памятник и рассказывали о его подвигах детям в школе, – пожал плечами Фавн. Ему уже не терпелось рассказать о собственном сне.

– Ага, Айзек это как пример и привёл. А потом сказал, что использовать его нельзя. Таким добрым казался, а уже с первой пары кошмары вызывает… Ну да ладно, напишу что-нибудь.

– Я тоже сегодня видел довольно странный сон, – признался Фавн, и Лерик тут же навострил уши. – Пока не знаю, что он обещает, но боюсь, что скоро узнаю.

Взгляд снова упал на оставленную предыдущим связистом записку. На маленьком листочке были записаны идентификаторы – номер камеры и время. Забивая их в базу, Фавн в двух словах пересказал Лерику свою встречу с Каллен, происшествие у Красной Ратуши и сон, пробившийся даже сквозь пелену золотого песка.

– Возможно, жрецы на юге позволяют себе вольности, поэтому она так к ним относится, – предположил Лерик. – Хотя мне показалось, что до Траумберга они жили в какой-то глуши. Совсем не понимают правил большого города.

– Да, Айзек упоминал, что работал в маленьком университете, – Фавн посмотрел на несколько окон поиска нужных записей. – Но за девчонкой ему стоит приглядывать, она совершенно не следит за языком.

– Главное, что этого никто, кроме тебя, не слышал, – Лерик похлопал друга по плечу и отпил кофе. – Да и какая разница, если у жрецов было хорошее настроение. Наверное, если бы всё случилось не у самой Ратуши, парню пришлось бы худо.

«Да куда уж хуже», – подумал Фавн, но о судьбе уличного трюкача решил не упоминать. Благо появился повод для другого разговора: архивные записи наконец-то загрузились, и на экранах появились ночные панорамы улиц. Связист окинул их взглядом – места находились не близко друг от друга, но все камеры объединяло одно: они показывали не только улицу, но и крыши некоторых зданий.

– Что это? – поинтересовался Лерик. Фавн пожал плечами.

– Колли сказал посмотреть. Кажется, нас сегодня ждут плохие новости…

По улице пробежала чёрная тень, и он рефлекторно нажал на паузу. Перемотав запись на пару секунд, они увидели чёрный силуэт человека в плаще с капюшоном. Увеличив, Фавн разглядел фигурные узоры на одежде, но не смог увидеть лица незнакомца. Запустив запись снова, они увидели, как он легко запрыгивает на крышу трёхэтажного здания и скрывается из поля зрения. Почти в тот же момент на другом мониторе возникли помехи, а потом тень появилась одновременно на третьем и четвёртом экранах. Снова остановив воспроизведение, Фавн приблизил оба экрана, и Лерик за его спиной удивлённо вздохнул:

– Это разные люди! Смотри, у этого другие узоры на одежде.

– Да. И эта улица не так далеко от твоего района, – Фавн глянул на геометку. – Значит, они орудуют по всему городу…

– И по крышам прыгают не хуже нас, как капитан и говорил. На крышах нет камер?

– Есть, но мало, – Фавн включил видео и заодно открыл весь список камер наблюдения. – Поставлены, чтобы следить, кто трансформаторные будки расписывает и вышки ломает. Сам можешь представить, в каких районах они вообще поставлены.

– Кройц, Кольн и Хохцайт, – усмехнулся Лерик. – Там их не замечали, верно?

– Сегодня ночью – нет, если верить меткам. Там слишком много свидетелей, по половине района ночами не спит. Ну, это сужает круг поисков… Кошмар, ещё рабочий день не начался, а у меня уже голова болит.

Он помассировал виски, глядя, как то тут, то там на записях появляются либо помехи, либо скользящие мимо фигуры в чёрном. Их было достаточно много, чтобы убедиться в их существовании, но недостаточно для того, чтобы вычленить хоть какую-то логику в передвижениях.

– Что будем делать? Наверное, доложить надо, – предположил Лерик, но связист только покачал головой.

– Предыдущая смена доложила уже. Наверняка нам на утреннем сборе и ещё чего расскажут…

Его прервал переливчатый звонок, и оба парня недоумённо уставились на потолок.

– Это первый или уже нет? – поинтересовался Фавн, а Лерик только хлопнул его по плечу:

– Побежали одеваться!

В тренировочный зал они ворвались последними, заработав осуждающий взгляд капитана и смешки от сокомандников.

– Уж от кого не ожидал, Фавн, – покачал головой капитан. – Раньше всех приходишь, и опоздал на смотр! Чем занимались-то?

Парни переглянулись, и Лерик нервно облизал губы.

– Смотрели отчёт от Колли, – уклончиво ответил Фавн. – У них выдалась… насыщенная смена.

– Значит, ты в курсе. Что ж, расскажу остальным, – Мужчина громко хлопнул, призывая всех к порядку, и прокашлялся: – Ночью снова были обнаружены неизвестные в чёрном. Поймать их не удалось, но теперь мы точно знаем, что их минимум трое. Передвигаются они крайне быстро – настолько быстро, что ребята говорят, будто эти мерзавцы растворяются в воздухе, а потом возникают в совершенно другом месте. Отследить их перемещения связному Колли не удалось, так что Фавн продолжит его работу. Кроме того… Вероятность того, что эти неизвестные связаны с несанкционированными смертями, стремится к единице.

Все зашушукались, и только Фавн спокойно поднял руку:

– Могу я узнать причину такой уверенности? – спросил он. – Я понимаю, что они очень подозрительные, но несанкционированные смерти случались и раньше.

– Верно, – кивнул капитан. – Однако сейчас другой случай.

Он повернул к ним широкий планшет, и парни подошли ближе. На карте Траумберга посверкивали знакомые точки жизненных показателей – только жёлтые, кучкующиеся в районе поликлиник и пригородов, где жили старики, и красные. Последние рассеялись почти по всему городу, за исключением нескольких районов. «Кройц, Кольн и Хохцайт, – отметил Фавн, изучая карту. – Как и ожидалось…»

– Здесь показаны те, кто покинул наш мир за прошлую неделю, – объяснил капитан, подчёркивая места с особо высокой концентрацией точек. – Чтобы вы понимали, такое количество людей должно несанкционированно умирать за месяц. Мы превысили норму в четыре раза! Кроме того, неизвестных в чёрном видели в тех же местах и примерно в то же время, как следует из отчёта Колли. За руку их, конечно, никто не поймал, но на совпадение не похоже. Я ответил на вопрос?

Фавн кивнул, и парни вернулись в строй, готовясь слушать дальше. Капитан снова прокашлялся и глянул что-то в планшете.

– Также удалось выяснить, что эти чёрные плащи работают по ненормированному графику. Их засекли на камерах после комендантского часа, но до начала ночного рейда, а также днём – но на окраинах города. Подозреваю, что наши рабочие часы они давно знают, и стараются адаптироваться.

– И что теперь, мы в рейды будем днём ходить? – уточнил Плам. – Днём же на работе все, как нам… ну, это самое?

– Нет, наш график не изменится. Но вас я прошу внимательно следить за окружением, даже когда вы не на работе. Кроме того, вырастет нагрузка на связистов, – Капитан внимательно глянул на Фавна. – Я понимаю, что следить за всем городом круглые сутки невозможно… Но тебе предстоит решить эту задачку.

Тот тяжело вздохнул и кивнул. Задача до боли напоминала недавний кошмарный сон, и Фавн не мог отделаться от мысли, что во сне он так и не смог её решить.

– Ещё хотелось бы напомнить, – Он вздрогнул, услышав голос капитана, и поспешил поднять голову, – что нить веретена может использоваться как оружие. Кто скажет нам, как использовать нить, чтобы парализовать нарушителя?

Повисла тишина. Даже Фавн призадумался: он проходил боевое обучение, но это было так давно, что он уже ничего не помнил. Хотя он не держал веретена в руках с тех пор, как добился места связиста, и не горел желанием хвататься за него снова.

Капитан осмотрел притихнувших ребят и с улыбкой покачал головой.

– Хотел бы вас отругать, но как я могу, – вздохнул он. – Вы же так хорошо работаете, что даже ни разу не пришлось применять веретена не по назначению.

По шеренге пробежали неловкие смешки, но все уже понимали, чем это грозит.

– Значит, сегодня посвятим день боевой практике, – объявил капитан. – Все остаются в тренировочном зале и под моим чутким руководством вспоминают технику обращения с нитью.

Фавн вздохнул, разминая запястья, но его одарили особым взглядом:

– Все, кроме связиста, разумеется. У тебя своя задача и день на то, чтобы предоставить мне стоящие результаты. И я этого не говорил, но если твой отчёт будет менее убедительным, чем отчёт Колли, до конца жизни будешь веретена заматывать. Понял меня?

– Да, капитан, – выдавил он, и мужчина кивнул.

– Тогда пять кругов по полю, а потом вместе со мной будем делать зарядку! Давно я вас не гонял, пора вспоминать молодость.

Вслух никто ничего не сказал, но в нестройном беге то и дело слышались комментарии ребят о том, как они «рады» вовлечению капитана в тренировки. Фавн в целом был с ними согласен, но ему нельзя было жаловаться: в конце концов, это не ему предстояло несколько часов махать веретеном.

– О чём задумался? – Лерик притормозил, чтобы сравняться с замедлившимся другом. – Уже пытаешься вычислить истинных Потерянных?

– Пытаюсь понять, как избежать увольнения, – хмыкнул Фавн. – У нас информации – крохи, и Колли наверняка выжал из неё всё возможное. Надо будет тщательно перечитать его отчёт и понять, почему он оставил мне ту записку.

– Оставил тебе записку, но не упомянул об этом официально? Странно, нет?

– Не очень. Мы, связисты, все заодно. Колли знал, что у меня будет больше времени для анализа данных и знал, что я лучше него в этом разбираюсь. Поэтому он отобрал для меня самую важную информацию, и теперь моя забота – чтобы его труды не пропали даром.

– Ты разберёшься, – хлопнул его по плечу Лерик и побежал дальше. – Ты же у нас самый умный!

Фавн не разделял его уверенности, но выбора у него было не так много. Оставив младших ребят наедине с воодушевлённым капитаном, он поспешил в рубку. Расстегнул ворот формы, захлопнул дверь и упал в кресло, впиваясь взглядом в копию отчёта прошлой смены. Ничего нового, только выразительные слова о том, как неизвестные в чёрном были замечены на местах несанкционированных смертей. Нет, разгадка пряталась не в этих словах, в сотнях камер городского наблюдения. Решение, разбитое на множество кусочков, и он не мог понять, с какой стороны подступиться к этому паззлу.

– Я ничего не сделаю, если не начну делать хоть что-нибудь, – сказал он себе и открыл ноутбук. – Раз уж у меня есть данные, начнём их анализировать.

В изолированном пространстве рубки Фавн забыл о течении времени и даже о том, где вообще находится. Поначалу работа шла с трудом, но ему удалось поймать поток, и пальцы летели по клавиатуре, едва поспевая за ходом его мысли. Он не собирался изучать данные вручную: для этого он учился программировать, и теперь созданный на скорую руку алгоритм сортировал отметки Колли, чтобы Фавну было от чего отталкиваться.

Когда человек вернулся с новой чашкой кофе, машина уже нарисовала на карте несколько графиков, соединив места появления незнакомцев в хронологическом порядке. Фавн внимательно рассмотрел маршруты – они были резкими, угловатыми, будто опорных точек критически не хватало для точного построения. Однако временные коды на имеющихся подсказывали, что ни один человек, даже усиленный формой Потерянный, не способен преодолеть такое расстояние за столь короткое время. Это соотносилось с показаниями предыдущей смены и с тем, что сам Фавн видел на камерах – те, за кем они гоняются, были невероятно быстрыми.

«Но всё же мы их видим, – напомнил он себе и снова перевёл взгляд на записи видеонаблюдения, проигрывающие одни и те же отрывки. – А значит, можем их поймать».

Он сконцентрировался на тех кадрах, где тёмные силуэты можно было рассмотреть. Получил ли он из них максимум информации? Возможно, нет, но пока что он больше ничего не видел. Лишь в некоторых местах можно было рассмотреть цвет узоров на одежде человека, но это только подтверждало, что Потерянных несколько и они следовали разными маршрутами. Фавн перевёл взгляд на построенную алгоритмом карту.

«У каждого своя зона ответственности, – понял он. – Их гораздо меньше, чем нас даже в одном отряде, но за счёт скорости они могут покрыть такое же расстояние, как несколько наших. Они люди вообще или кто?»

Нажав несколько кнопок, он скрыл все обработанные фрагменты. Теперь перед ним осталось несколько десятков зацикленных записей помех. Оценив фронт работ, Фавн задрал голову, закрыл глаза и помассировал веки.

– Интересно, кто оплатит мне очки? – вздохнул он, открыл первый кусочек на полный экран и принялся его рассматривать.

Он не знал, что именно ищет, всматриваясь в каждый кадр и разглядывая крупицы изображения вне повреждённого сигнала, но чувствовал, что эти отрывки откроют ему разгадку. Колли включил их в отчёт потому, что помехи на камерах сами по себе были событием, а в сочетании с появлением истинных Потерянных вывод о связи двух явлений прямо-таки напрашивался. Фавн был с этим согласен, вот только расположение камер с повреждёнными записями было слишком хаотическим, чтобы что-то понять. Некоторые из них располагались рядом с предположительными маршрутами неизвестных, и именно с них Фавн начал изучение.

Он рассматривал кусочек за кусочком, лишь изредка прерываясь, чтобы помассировать уставшие глаза и размять шею, и с каждым новым кадром надежда что-то найти помаленьку таяла. На часы и количество выпитых кружек кофе он уже не обращал внимания, видя лишь панорамы улиц и полосы видеопомех.

Когда на очередной записи мелькнул чёрный силуэт, Фавн вперился взглядом в чудом пойманный момент. Крохотное движение пальцем – и в следующую миллисекунду человек исчезал, движение обратно – снова появлялся. Фавн тут же открыл остальные камеры на том же промежутке времени. Он вцепился в эту соломинку обеими руками, и не собирался её отпускать. Изучая все камеры в округе, он даже не заметил, как дверь рубки осторожно открылась и в щель просунулась блондинистая голова.

– Как твои дела? – вполголоса поинтересовался Лерик. – Ты не пришёл на обед, и я принёс тебе поесть.

Вместо ответа Фавн подманил друга и показал на экраны.

– Смотри, – Он выделил конкретную секунду и увеличил изображение с одной камеры. – Видишь?

Лерик поставил поднос рядом с пустыми чашками и прищурился.

– Это один из них, верно? Вот чёрный плащ, и узоры на месте. Но видно только нижнюю часть тела, остальное в помехах.

– Ага, и вот что он делает.

Человек на камере, стоя посреди улицы, занёс ногу для шага и исчез. Фавн повернулся к Лерику, который ошарашенно взирал на пустую улицу, и кивнул своим мыслям:

– Твоё выражение лица подсказывает, что я не сошёл с ума. Это радует.

– Но… он никуда не прыгнул и не побежал. Куда он делся?

В ответ связист вывел другое изображение, с камеры в нескольких перекрёстках от первой.

– Думаю, сюда.

Они увидели, как спустя две секунды после исчезновения силуэта с предыдущей камеры на новой появились помехи. Фавн остановил воспроизведение и начал перематывать его по отдельным кадрам. Наконец из ниоткуда появилась нога, и на улицу вышел тот же самый незнакомец в чёрном. Пробежав несколько шагов, он прыгнул на крышу и скрылся из поля зрения.

– Ничего себе… – пробормотал Лерик.

Фавн уже задавал в алгоритм новые переменные, и карта маршрутов перестраивалась у них на глазах. Линии стали плавнее, появились точные направления, выстроились совпадения с указанными местами смертей.

– Получается, все помехи на камерах вызваны ими?

– Полагаю, что так. Скорее всего, будет какой-то процент шумовых данных, ведь раньше камеры тоже сбоили, но это случалось очень редко. Видимо, эта… телепортация, я не знаю, как это ещё назвать, мешает сигналу с камер. Причём, судя по тому, что на большинстве записей с помехами ничего не видно, действует эта помеха в определённом радиусе.

Лерик нахмурился, пытаясь осознать сказанное, но Фавн только махнул рукой.

– Не бери в голову, – Он встал и с наслаждением потянулся. – Главное, что теперь я смогу вычислить их перемещения. А если учесть, что телепортируются они не так уж далеко – не дальше одного квартала, – возможно, мы даже поймать их сможем. Но тут всё будет зависеть от вас. Самое главное, меня не уволят. По крайней мере, пока что.

Лерик посмотрел на него, но во взгляде было не столько восхищение, сколько сочувствие. Улыбнувшись, он потрепал товарища по плечу.

– Поешь сначала. И отдохни немного, а то глаза у тебя…

Фавн глянул в чёрное зеркало выключенного монитора. И правда, белки глаз покрылись красной сеткой сосудов, и даже веки как будто покраснели и опухли. Впрочем, несмотря на зуд и сухость в глазах, туман в голове и деревянное тело, чувствовал он себя как никогда лучше.

– Как ваши тренировки с веретенами? – поинтересовался он, принимаясь за еду. – Не сказать, что я вам завидую, но после нескольких часов просмотра камер… Немного завидую.

– Даже не думай! У меня плечи отваливаются, а на пальцах уже мозоли. Зато я смог трижды связать Коммода. Ему-то веретено хорошо даётся, но уворачиваться он не умеет.

Фавн не ответил. Механически пережёвывая бутерброд, он размышлял о только что сделанных выводах. Да, он может отследить ночных незнакомцев, но это не изменит того факта, что они могут перемещаться на большие расстояния за несколько секунд. Кто способен их догнать? На ум приходило не больше десяти человек, включая Лерика и Коммода. Но догнать мало, нужно ещё и суметь задержать.

Проглотив кусок бутерброда, он отодвинул стул.

– Пошли, пройдёмся. Надо ноги размять.

Не дожидаясь ответа, он вышел из рубки. Лерик поспешил следом, явно недоумевая, что на него нашло.

В тренировочном зале и правда было неожиданно людно для середины дня. Одни набрасывали петли из золотой нити на напарников, которым нужно было уклоняться от лассо, другие тренировались в захвате мелких предметов с большого расстояния. Кто-то уже отдыхал, массируя уставшие руки, а отдельные неудачники пытались выпутаться из нитей собственного веретена.

Коммод занял отдельный угол. Держа веретено в одной руке, другой он скручивал нить в крупные петли и набрасывал их на манекены. Пока остальные кое-как забрасывали одну петлю, он сплетал сразу несколько и связывал противника по рукам и ногам, быстро разрывал нить и, не успела она рассыпаться, начинал заново. Погрузившись в отточенные до автоматизма движения, он не замечал ничего вокруг, и голос со стороны прозвучал для него даже слишком неожиданно:

– Отлично у тебя получается. Готов…

Коммод резко повернулся, и спираль из трёх петель полетела в Фавна. Тот замер, забыв, что нужно уклониться, и уставился на золотую нить – она почти вцепилась в его тело, но вдруг дёрнулась в сторону, сплющилась и втянулась в веретено Лерика. Осознав, какой неприятной участи он только что избежал, Фавн перевёл дух и кивком поблагодарил друга.

– А, это ты, – заметил его Коммод. – Извиняюсь, рефлексы.

– Хорошие рефлексы. В дело пустить хочешь?

Коммод и Лерик повернулись к нему, и даже проходящий мимо капитан остановился, прислушиваясь к разговору.

– То есть наш связист всё-таки лучше, чем у второй смены?

Слова Коммода прозвучали так самодовольно, будто это он просидел несколько часов, под лупой рассматривая камеры наблюдения, но Фавн оценил комплимент и склонил голову с лёгкой улыбкой.

– Скажем так, если они снова покажутся этой ночью, веретено тебе понадобится не только для работы.

– Не пугай так, – усмехнулся он, принимая от друга привычный стаканчик с кофе. – Ты сегодня рано. Что во сне видел?

– Да я глаз не сомкнул! Я вчера встретился с новыми соседями.

Фавн тут же подскочил со стула.

– Пойдём лучше проветримся, – Он схватил младшего за плечо и потащил за собой.

Только когда они оказались в дальнем уголке внутреннего двора университета, Фавн наконец отпустил Лерика и кивнул.

– Теперь можешь рассказывать, – разрешил он. – По коридорам уборщицы гуляют, мало ли. Здесь безопаснее.

Невольно осмотревшись по сторонам, Лерик пересказал ему события прошедшего вечера: неловкое знакомство с ночной прогульщицей и её опекуном, их недавний переезд в дом профессора и рукописи в кабинете, которые разбирала девушка.

– Его рисунки были совсем как то, о чём говорил капитан. Чёрная одежда, плащи с капюшоном, и такое же имя как у нас. Она даже спросила, выглядим ли мы так же, и мне пришлось объяснять разницу.

– Она – это подопечная нашего нового историка?

– Да… Кара или как-то так. А он…

– Айзек Кристофор. Я видел его досье, но про подопечную там не было сказано. Ну да ладно. Что ещё им оставил профессор Стаут?

– Там тонны рукописей, зарисовок, записных книжек… Компьютера я, кстати, не видел. Похоже, у профессора и телефона не было.

– Он пользовался компьютером в университетской библиотеке, – кивнул Фавн. – Но, если он был таким технофобом, то как жрецы узнали о его смерти? Вряд ли у него были умные часы.

– Айзек сказал, что у него был кардиостимулятор. Наверное, ночью у профессора остановилось сердце. Айзек сказал, что это хорошая смерть.

Фавн поднял на Лерика заинтересованный взгляд.

– Так и сказал? – усмехнулся он. – Интересный человек этот профессор Кристофор. Он не собирается выбросить записи своего дяди?

– Нет, он отдал кабинет профессора своей девчушке, а та хочет всё прочитать и рассортировать. Не знаю, зачем ей это, но работы там – на недели, если не на месяцы. Тем более что некоторые рисунки вообще разобрать невозможно. Кстати, на одном из них я видел странную подпись.

Описав зарисовку, которая привлекла его внимание, Лерик процитировал слова умершего профессора, и друг глубоко задумался.

– «Они вернулись, но кого они будут есть», – повторил он вполголоса. – Они вернулись…

– Ты говорил, что профессор кого-то ждал, – напомнил Лерик. – Речь о них?

Фавн со вздохом сел на ближайшую скамейку, отхлебнул кофе и некоторое время смотрел в пустоту, а потом медленно перевёл взгляд на друга и заговорил так тихо, что Лерику пришлось наклониться, чтобы его расслышать.

– Профессор Стаут узнал, что до нас были другие Потерянные. Настоящие. Они служили Богу Смерти в те времена, когда люди просто… умирали. В любую минуту любой человек мог умереть, и это никто не контролировал. А Потерянные в те времена занимались только тем, что собирали души умерших и относили их своему богу, поддерживая его силу.

– Какой… кошмар, – Лерик плюхнулся рядом и попытался представить себе мир, о котором говорил Фавн. – То есть у них не было списков бессонницы, не было ночных рейдов… Все умирали средь бела дня? Как люди вообще жили? Даже в наше время многим тяжело планировать жизнь, ведь утром они могут не проснуться, а тогда… Как вообще думать о будущем, если ты можешь в любой момент просто перестать… быть?

– Ужасно неудобно, скажи? – невесело улыбнулся Фавн. – Хотя профессор был в восторге от этой идеи. Он говорил, что такая жизнь имела куда больше смысла, чем нынешняя. Ну, он был историком, а они все странные.

Лерик на мгновение поднял голову, услышав шум из окна второго этажа: в университет уже собирались работники. Надо было торопиться.

– А он знает, как так случилось, что мы почти победили смерть?

– Не мы, а Спящий Бог, – поправил его Фавн. – Нет, про это он мало что знал. Говорил что-то о большой катастрофе, из-за которой Бог Смерти ослаб. Тогда Спящий Бог пробудился и смог одолеть его, заняв его место. Тогда он явил себя людям и с помощью божественной силы практически изничтожил смерть как явление. Скорее всего, избавиться от неё полностью не под силу даже ему – люди продолжат убивать друг друга и накладывать на себя руки.

– И потом он воссоздал Потерянных, то есть нас?

– Да. Мы выполняем ту же работу, которую раньше выполняли настоящие Потерянные – контролируем популяцию и подпитываем бога. Благодаря нашим ночным рейдам население Траумберга держится примерно на одном уровне, и у социальных служб нет особых проблем. Да и людям так проще: не нужно бояться, что ты или твои знакомые внезапно погибнут. С помощью веретён мы отправляем людей в колыбель, где они поддерживают Спящего Бога, а мы сами можем защитить от вечного сна своих родных. Все в выигрыше.

Лерик задумался, представляя далёкое прошлое, когда человечество было во власти совсем другого бога. От одной мысли о том, что всё может вернуться к прежним порядкам и его родители вновь окажутся под угрозой смерти, по коже пробежал холодок.

– Что профессору не нравилось? – возмутился он. – Прекрасно же живём! Ну подумаешь, были раньше какие-то другие Потерянные. Наверное, они все канули в историю, как и Бог Смерти. Зачем вспоминать-то об этом?

– Чего не знаю, того не знаю, – вздохнул Фавн. – Но как-то раз профессор начал расспрашивать меня о людях, которые умирали, так сказать, в обход наших списков. Сколько их, когда это началось, от чего они умирают… А потом пришёл и попросил добавить его в список бессонницы. Тогда он сказал мне, что хочет дождаться возвращения истинных Потерянных. Слуг Бога Смерти. Он верил, что «несанкционированные отходы ко сну» – знак их скорого возвращения. Тогда я посчитал это безумной исторической гипотезой, но теперь, учитывая всё происходящее…

– Думаешь, он был прав? – прошептал Лерик, но старший товарищ лишь покачал головой:

– Это бы ещё полбеды. Думаю, он их дождался. И именно они приложили руки к его смерти. Если так, то хороша получилась благодарность верному поклоннику…

Парень откинулся на спинку скамейки и посмотрел в бескрайнее голубое небо, на ещё розоватые облака. Истинные Потерянные убили профессора Стаута прямо в его доме, а Лерик в это время крепко спал буквально в нескольких метрах оттуда… По позвоночнику пробежала дрожь. Он вспомнил добродушного пожилого мужчину, который с энтузиазмом рассказывал о событиях давно минувших дней, а потом представил рядом с ним чёрные силуэты с холодным оружием – слуг самой смерти, о которой человечество забыло сотни лет назад.

Резкий писк вырвал его из рассуждений, и Лерик дёрнулся, уже готовый кому-нибудь врезать. Фавн только усмехнулся и посмотрел на свои умные часы.

– Это с поста охраны, – объяснил он, позабавленный реакцией друга. – Пойдём, встретим твоего нового соседа. Теперь мне ещё интереснее с ним познакомиться.

Главный вестибюль, как всегда в ранний час, гудел от голосов студентов и преподавателей. Фавн слышал этот белый шум день через два, и уже научился по нему считывать настроение толпы. Не разбирая отдельные разговоры, он мог точно сказать, у кого сегодня контрольная, кто видел во сне заваленные экзамены, а кто собирается прогулять скучные пары.

Вот и сейчас он на секунду замедлил шаг, прислушиваясь к щебетанию студенческих голосов, и заинтересованно приподнял брови.

– Неужели из-за него такое возбуждение? – ухмыльнулся он себе под нос, и двинулся сквозь толпу к турникетам.

Чем ближе ко входу, тем тише становились женские голоса, превращаясь в восторженные шепотки. Подобными голосами не говорили об учёбе, но всегда, когда бы Фавн ни услышал такое щебетание, рядом оказывался симпатичный мужчина. Если идти по следу шёпота, в центре всегда можно было найти нарушителя спокойствия, и сейчас Фавн рассчитывал найти там заменяющего преподавателя по истории.

– Привет, Айзек! – воскликнул Лерик за его спиной ещё до того, как Фавн успел что-то разглядеть, и он разочарованно вздохнул – никакой интриги.

Айзек повернулся на звук своего имени, и Фавн окинул мужчину оценивающим взглядом. На фоне остальных преподавателей, большинство из которых годились студенткам в родители, он и правда выгодно выделялся. Старомодный костюм-тройка был бы недостатком, но красивое лицо превращало любой недостаток в «милое чудачество», а красотой Айзека природа не обделила. На многозначительные взгляды в свою сторону он не обращал внимания, но лёгкая ухмылка давала понять, что о производимом на слабый пол эффекте он отлично знает. Стоило Айзеку заметить Лерика, эта ухмылочка превратилась в открытую улыбку, и Фавн не мог не заметить, что и глаза мужчины тоже будто улыбались.

– Доброе утро! – вполголоса поздоровался он и скосил глаза на электронную систему пропусков: – Похоже, меня не хотят пускать на работу.

– Система не будет работать, пока я тебя не авторизую, – объяснил техник и протянул руку через турникет: – Технический ассистент преподавательского состава, Фавн. Рад познакомиться.

– Взаимно, Айзек, – Он пожал руку и с интересом посмотрел, как Фавн прикладывает свою карточку к системному терминалу. – Занятное имя. Почему именно «фавн»?

– Откуда ж мне знать, – фыркнул тот, не глядя на нового профессора – он был занят подтверждением прав Айзека на доступ в университет. – И что в нём такого занятного?

– В древности «фавнами», или «панами» называли лесных божеств. Они жили уединённо, охраняли стада и могли даровать плодородие полям.

– Прям про меня, – усмехнулся Фавн. – Я тоже живу один и охраняю целые стада молодёжи типа него.

Он мотнул головой в сторону Лерика, который только посмеялся.

– А про моё имя ты что-нибудь знаешь? – поинтересовался он, но Айзек с сожалением пожал плечами.

– Боюсь, оно мне не знакомо. Возможно, это новое имя, и у него нет такой древней этимологии, как у имени Фавна или моего собственного.

Система пикнула, и Айзек прошёл через турникеты. Рядом просачивались сквозь соседние проходы подтягивающиеся к началу занятий студенты, и мужчина с любопытством пронаблюдал за процессом.

– Здесь нет пропусков? – спросил он, поворачиваясь к Фавну. – Они не прикладывают карточки, как я заметил.

Техник выразительно глянул на подвешенные над турникетами камеры.

– Биометрические сканеры, – объяснил он. – Можешь спокойно проходить.

Айзек заинтересованно поднял голову. Сразу несколько стоящих рядом девушек тоже посмотрели наверх, и Фавн не сдержался:

– Такое личико – лучший пропуск в любые двери.

Он сказал это полушёпотом, но тонкие губы Айзека на мгновение изогнулись в самодовольную ухмылку. Опустив взгляд на Фавна, он хитро прищурился, давая понять, что прекрасно всё услышал. Обиженным он не выглядел, скорее наоборот, и Фавн тоже усмехнулся – он уважал людей, которые знали свои сильные и слабые стороны.

– Помимо прочего, фавны могли предсказывать будущее, – чуть тише добавил Айзек. – Разговаривать с людьми во снах и насылать кошмары. Подходящее имя для Потерянного, не так ли?

Фавн недовольно глянул на Лерика, но тот не слышал их разговора за общим гулом.

– Расскажи сороке вещий сон – ни сна не забудешь, ни обещанного не получишь, – Он покачал головой, но отрицать очевидное смысла не было: – Да, мы с Лериком работаем в одной команде.

– Могу я узнать…

Айзек не успел договорить – беззаботный гул праздных студентов сменился напуганной тишиной. От лестницы волной пробежался затихающий шёпот, за которым стремительно застучали тяжёлые каблуки. Фавн и Лерик встрепенулись – они, как и все в университете, хорошо знали этот звук, – но было уже поздно.

– Что за кошмар наяву здесь происходит? – прогремел по вестибюлю голос ректора. – Почему вы не на занятиях?

Глаза всех вокруг устремились на наручные часы и телефоны.

– Ох ты ж, – пробормотал Лерик, увидев время – они опаздывали уже на двадцать минут. – Почему звонка не было?

– Действительно, почему же звонка не было?

Толпа студентов расступилась, и перед ними возникла низкая полноватая женщина в ярко-бордовом юбочном костюме. В таком могла бы ходить бабушка Фавна, если бы тот её помнил. Вполне возможно, ректор и была ровесницей его бабушки – её возраста никто не знал, и, хоть многие студенты вслух или про себя просили Спящего Бога забрать ворчливую старуху в колыбель, случиться этому было не суждено.

– Я вас спрашиваю, Те`Белль, – Она смотрела на Фавна снизу вверх, но тот почувствовал себя младшеклассником, которого отчитывают на глазах всего класса. – Почему звонка не было?

– Возможно, система вышла из строя, – пробормотал он, не осмеливаясь даже глянуть в телефон и проверить, нет ли там сообщений об ошибках. – Я посмотрю…

– И почему же она вышла из строя? Разве это не ваша работа? – Тут ректор заметила, что все присутствующие наблюдают за выволочкой, и резко повернулась к толпе: – А вы чего встали? Марш на занятия!

Оцепенение тут же спало, и студенты толпой бросились на лестницу. Лерик успел только хлопнуть друга по плечу и убежал вместе с Пенелопой и другими однокурсницами. В мгновение ока холл опустел – лишь турникеты спокойно жужжали в ожидании опоздавших.

– Ну так? – обернулась к нему недовольная женщина.

Фавн вздохнул и только открыл рот, как перед ним возникла спина в бежевом пиджаке.

– Боюсь, это я отвлёк вашего незаменимого ассистента от его обязанностей, – проговорил Айзек спокойным низким голосом и с едва заметным поклоном протянул ей руку. – Мне очень жаль, что возникло такое недоразумение. Ещё больше жаль, что оно окрасило наше знакомство.

– О… действительно неудачно получилось, – ректор стушевалась и подала руку в ответ. – А вы, значит…

– Айзек Кристофор, новый преподаватель истории, – Он поцеловал воздух над её ладонью, и щёки женщины окрасились под цвет её костюма. – Ещё раз прошу прощения, что испортил вам утро.

– Ну что уж вы, «испортили», – Она часто задышала, будто не зная, куда деться, и наконец зацепилась за его слова: – Вы ведь… племянник Стаута, верно? Будете его замещать…

– Пока не найдётся новый преподаватель, верно. Дядя, к сожалению, нас покинул, – в голосе Айзека скользнула печаль, но ректор этого будто не заметила, всё ещё потирая поцелованную руку.

– Да, упокоился в колыбели. Давно пора было, преподавательский состав иногда нужно обновлять. Ну что ж, Те`Белль, помогите ему освоиться, а потом почините уже звонок, а то этих детей на занятия не загонишь. Всё понятно?

Не дожидаясь ответа, она развернулась на каблуках и ушла в сторону столовой, где частенько пила кофе и обсуждала новости с продавщицами буфета. Фавн подозревал, какая новость станет сегодня главной, но сейчас ему не было до этого никакого дела.

– Спасибо, – кивнул он Айзеку, и получил в ответ очередную сияющую улыбку. – Ловко ты её охмурил.

– Я достаточно долго проработал в женских коллективах, – пожал плечами тот. – Хотя ожидал я несколько иной реакции на новости…

– И чего же ты ждал? – усмехнулся Фавн. – Всем сказали, что профессор Стаут просто уснул в колыбели Бога.

– Уснул в колыбели, – вполголоса повторил Айзек, следуя за ним по лестнице. – Получается, только Потерянные знают, что он умер?

Фавн резко остановился, занеся ногу над ступенькой, и медленно оглянулся через плечо. Почему это раньше не пришло ему в голову?

– А с чего ты решил, что он умер?

Айзек пару секунд смотрел на него, недоумённо моргая. На его лице расплылась ещё одна улыбка, но в этот раз серые глаза будто пытались просверлить собеседника насквозь.

– Дядя писал об этом в дневнике. Он попросил знакомого Потерянного добавить его в список бессонницы, потому что не хотел уснуть раньше времени. Раз так, он мог только умереть. Я тогда не обратил внимания на имя того Потерянного, но, кажется, это был ты, Фавн?

– Допустим, – согласился тот. – А про остановку сердца откуда знаешь?

– Ниоткуда, – пожал плечами мужчина. – Это предположение. В календаре дяди были отмечены только визиты к кардиологу, а среди документов мы нашли запись об установленном стимуляторе. Лерик всё расспрашивал про его здоровье, вот и пришлось сделать логические выводы.

Фавн медленно кивнул, мысленно раскладывая его доводы по полочкам. Выглядело это правдоподобно, хотя отношение Айзека к смерти всё ещё оставалось ненормальным.

– Мне говорили, что северяне циники, – добавил южанин, словно стряхивая с себя напряжение прошедшего разговора. – Но я не думал, что вы даже соболезнования по поводу уснувших родственников не выражаете.

– Не циники, а практичные, – поправил Фавн. – Привыкай. И не болтай направо и налево о том, что профессор умер. Не знаю, как у вас на юге, а у нас люди отвыкли от этого слова.

Айзек не успел ответить – по лестнице застучали шаги, и мимо резко замолчавших мужчин пробежала опоздавшая студентка. Она с испугом глянула на ассистента, тихо поздоровалась и побежала дальше, даже не заметив Айзека. Фавн глянул на часы.

– Скоро уже пара закончится, – покачал он головой. – Надо же так проспать…

– Она хотя бы попыталась, – примирительно заметил Айзек. – Могла бы просидеть в столовой до начала следующей.

– Не могла, в столовой ректор чаи гоняет, – парировал Фавн.

Они посмотрели друг на друга и, не выдержав, рассмеялись.

– Без обид, если что, – развёл руками техник. – Просто уж очень вовремя ты тут появился.

– Подозрительно, – согласился мужчина. – Понимаю. Если учесть, что это ты добавил дядю в список бессонницы, чем бы это ни было... Вы хорошо были знакомы?

Фавн помотал головой.

– Профессор был себе на уме, – припомнил он, продолжая подниматься по лестнице. – Любил рассказывать всякие занятные теории, а я был единственным, кто его слушал. Потом он обратился за помощью, вот и всё. Но да, меня это… немного задело. Он был первым, кого я добавил в список.

– Мне жаль, – вполголоса пробормотал Айзек, но Фавн сделал вид, что не услышал.

– Теперь ты будешь выполнять его работу, – более уверенно и громко заговорил он. – Надеюсь, ты не такой технофоб и не станешь задерживать электронные отчёты, их надо сдавать до вечера субботы. Насколько я знаю, у профессора не было точных учебных планов, но в целом тебе просто надо занимать время пары чем-нибудь. Вряд ли кто-то скажет тебе, на чём они остановились.

– Как-нибудь разберусь, – обречённо вздохнул Айзек, когда они подошли к кабинету.

На тяжёлых деревянных дверях, оставшихся в здании с древней эпохи, всё ещё висела старая табличка. Фавн вытащил планшет и нажал пару кнопок: на табличке появилось новое имя.

– Я не профессор, – уточнил Айзек, глядя на подпись перед фамилией. – У меня нет учёной степени. Просто «мистер Кристофор».

– При студентах такой ерунды не ляпни, – насмешливо предостерёг его Фавн. – Либо ты станешь «профессором Кристофором», либо тебя перестанут воспринимать всерьёз. Особенно учитывая, что ты историк.

– Я языковед, – обречённо поправил тот, но больше возражать не стал.

Фавн и не стал бы слушать его возражения – нужно было успеть показать новенькому весь университет до начала его первого занятия. А показывать было что: университет занимал два крыла бывшего дворца, и из-за длинных коридоров путь от одной аудитории до другой мог занимать минут пятнадцать, а до столовой студенты добирались и того дольше.

– Не самое удобное здание, – посмеялся он, когда они с Айзеком прошли коридором над колоннадой первого этажа и вернулись в исходную точку. – Но хотя бы не вон то, и на том спасибо.

С этими словами он открыл аудиторию, и Айзек восхищённо вздохнул. Взгляд каждого, кто заходил сюда впервые, тут же приковывала груда тёмного камня, занимающая всё пространство высоких окон. Гранитное здание, построенное рядом с университетом в незапамятные времена, теперь использовалось разве что как зонтик от солнца для аудиторий восточного крыла. Только ректор то и дело подумывала перенести туда администрацию, чтобы переселиться в самый роскошный древний замок Траумберга.

– С улицы его так не разглядишь – забор мешает, – объяснил Фавн, пока мужчина заворожённо смотрел в окно. – Отсюда вид лучше, и от солнца спасает, зато зимой тут холодрыга. Хотя для историков лучше места не найти.

– Это уж точно, – прошептал Айзек. – Потрясающее строение, не находишь? Жаль, что так плохо сохранилось. Его не отдали университету из-за неподходящей планировки?

Фавн, занятый настройкой компьютера, поднял на новичка удивлённый взгляд. Он никогда не интересовался планировкой заброшенного здания – достаточно было понимания, что оно ужасно холодное и годится разве что для большой серверной.

– Понятия не имею, – признался он. – Если глянуть, оно и внешне не похоже на большинство корпусов. Может, поэтому.

– У университета несколько зданий?

– Да, если пойдёшь дальше по пешеходной улице, – Он махнул в нужном направлении, в сторону дальней стены аудитории, – там будут похожие здания. Там филологический, медицинский, в общем, все остальные. Кроме гипнологов, эти базируются в Красной Ратуше.

– То есть, теперь это самый настоящий «университетский остров»? – посмеялся Айзек. – А почему гипнологи учатся отдельно?

– А как они учились у вас? – спросил в ответ Фавн. – Я думал, они везде сами по себе. Как-никак, именно из них получаются следующие жрецы и прочая элита.

– Я работал в небольшом университете, – пожал плечами Айзек, облокачиваясь на подоконник. – У нас не учили на гипнологов. Думаю, это прерогатива столичных вузов.

– В столичный гипнологический и во сне не поступить! – хохотнул Фавн. – Про какие ещё «столичные вузы» ты говоришь?

– Университеты больших городов, я имел в виду, – поспешил исправиться тот. – Вроде Траумберга. Но, раз я всего лишь заменяющий преподаватель истории, это не моё дело.

– Вот именно, – Фавн нажал пару клавиш, и доска в центре стены засветилась белым. – Иди сюда, я покажу тебе оборудование.

Когда мужчина подошёл ближе, парень взял его за плечо и притянул к себе.

– Не знаю, как у вас на юге, – прошептал он Айзеку в ухо, – но здесь, в Траумберге, про жрецов лучше вообще ничего не знать, и чтобы они о тебе ничего не знали. А сегодняшние гипнологи – это завтрашние жрецы. Так что ты прав – это не твоё дело. И даже не заикайся об этом больше, понял?

– Понял, не дурак, – пробормотал мужчина, и Фавн почувствовал, как содрогнулись под цепкой хваткой его мышцы. – Спасибо за совет.

Техник выпустил его рукав, и очень вовремя: в аудиторию уже заглянули первые студенты. Заинтересованные сменой фамилии на двери и тем, что занятия профессора Стаута не отменились, самые смелые однокурсницы Лерика просканировали аудиторию и остановились на двух мужчинах у доски. Фавна они знали давно, а вот новое лицо сразу привлекло внимание.

– Вы – новый профессор истории? – елейным голоском поинтересовалась одна из них. – Уже можно заходить?

– Да, располагайтесь, – очаровательно улыбнулся Айзек, поправляя пиджак. – Мистер Те`Белль помогает мне с настройкой, но к началу пары мы должны успеть.

– Прошу, Айзек, избавь Фавна от ночных кошмаров и называй его просто по имени, – К ним подошёл Лерик в сопровождении Пенелопы и с насмешкой глянул на скривившегося друга. – Уже освоился?

– Фавн – отличный экскурсовод, – кивнул Айзек, и тут в голосе скользнули не слышанные ранее нотки строгости: – Я понимаю, что мы соседи, но на занятиях, пожалуйста, зови меня «профессор Кристофор».

Лерик приподнял брови и замешкался, не зная, что сказать. В поисках поддержки он посмотрел на Фавна, но тот вернул другу ту же насмешливую улыбку, которой минуту назад одарил его Лерик. Единственной, кто не растерялся, оказалась Пенелопа: девушка элегантно поправила светлые волосы и подскочила ближе к Айзеку, хлопая пушистыми ресницами:

– Профессор Кристофор, рада познакомиться! – защебетала она. – Я Пенелопа Браут, староста группы. Обращайтесь, если что-то понадобится, я здесь всё-всё знаю! Вы будете продолжать лекции профессора Стаута?

– Боюсь, я не такой хороший историк, – развёл руками Айзек. – Но мы обязательно что-нибудь придумаем.

– О, – Девушка прижала палец к подбородку, как будто ей только что пришла в голову отличная идея: – Тогда, может вы расскажете про наши имена тоже? Про моё, например? Заодно и познакомитесь с группой!

Фавн выгнул бровь и ругнулся про себя: ну конечно, Пенелопа в первых рядах подслушала их разговор в холле и тут же придумала, как пристать к молодому и красивому профессору. Хорошо хоть они не обсуждали ничего предосудительного. Бросили пару слов о Потерянных, но для Пенелопы не было секретом, где Фавн и Лерик работают, так что она не должна была обратить внимание. Становилось понятно, что разговор о наследии профессора Стаута в стенах университета лучше не заводить.

Лерик, извиняясь, улыбнулся Айзеку, но того просьба девушки, казалось, совсем не покоробила.

– Ваше имя действительно очень красивое и вместе с тем очень древнее, – Пенелопа тут же зарделась, но мужчина этого будто не заметил. – Почти такое же древнее, как имя Фавна, я думаю.

– Так тоже звали какую-нибудь богиню?

– Богиню списывания разве что, – едва слышно пробормотал Фавн, и Айзек, всё ещё стоящий рядом, кашлянул, прикрывая смешок.

– Нет, так звали царицу, – поправил он. – Жену известного древнего героя Одиссея. Про то, как он стремился вернуться домой с войны, написали целый эпос, названный в его честь, а его жена тем временем ждала его, отбиваясь от толп навязчивых женихов с помощью женской хитрости. Так её имя стало символом супружеской верности, а также, я бы сказал – выдающегося ума, ведь если кузина Пенелопы Елена была известна своей красотой, то Пенелопа покорила Одиссея мудростью.

– А этот эпос, он же исторический? – многозначительно поинтересовался Лерик, пока Пенелопа восторженно пересказывала подружкам слова Айзека. – Может, ты нам его и расскажешь? Будем изучать очень древнюю историю, так сказать.

Фавн кивнул, а вот Айзек задумчиво потёр подбородок.

– Я не перескажу вам всю «Одиссею» даже при большом желании, я не настолько хорошо её помню. А текста тут, скорее всего, не найти, – рассуждал он вслух. – Хотя я знаю много других мифов. Да, в старину через мифы люди описывали исторические события, и не только. В мифах содержались моральные наставления, религиозные обряды или просто попытки людей объяснить, как устроен мир вокруг них. Например…

Он запнулся, словно впервые что-то понял, и продолжил уже изменившимся тоном:

– Не хотите обсудить историю о человеке, который пленил саму смерть? А перед этим сбежал из загробного мира?

– О Спящем Боге, что ли? – спросил кто-то с дальнего ряда.

– Нет, это был обычный человек. Ну, как «обычный», это был царь, но мифы чаще всего рассказывают или про царей, или про героев, или про их комбинации. Да, мне нравится эта идея. Думаю, я даже знаю, какое дам вам домашнее задание.

Хоровой стон всей группы разрушил едва уловимую неловкую атмосферу, которую Айзек создал упоминанием смерти, и Фавн облегчённо перевёл дух. «Надо будет научить его не болтать о подобном», – подумал он, но вслух лишь пожелал новому профессору удачи и оставил его со студентами. Занятия как раз начинались, а у техника было ещё полно работы.

Он любил эти спокойные периоды, когда коридоры университета пустели, двери аудиторий закрывались, и казалось, будто он один бродит по огромному старинному зданию. Фавн был его врачом и заботливой сиделкой: проверял всевидящие глаза камер наблюдения и электронные замки, чистил память серверов от ненужных записей, присматривал за общим состоянием здания, которое постоянно нуждалось в ремонте. Всё это он делал почти автоматически, позволяя мозгу обрабатывать предыдущие события. Обычно за время утренней инспекции он успевал вспомнить всё, что происходило на ночном рейде и составить список того, на что стоит обратить внимание в следующую смену, но сегодня мысли упорно шли совсем в другую сторону.

Всего за пару дней он услышал слово «смерть» и его производные больше раз, чем за всю прошедшую жизнь. И всё так или иначе крутилось вокруг дома профессора Стаута: сначала умирает прошлый владелец, который изучал слуг бога смерти, потом из ниоткуда появляется новый, который решает рассказать на лекции миф о человеке, победившем смерть. Жрецы из Ратуши скрыли информацию о профессоре Стауте, а из столицы грозят инспекцией. Получается, департамент Потерянных Траумберга может оказаться под ударом сразу с двух сторон, и выход из этой ситуации Фавн видел только один: первыми выяснить, что происходит в городе и разобраться с незнакомцами в чёрном.

«Для этого нужны записи профессора, – вздохнул он, убирая карманный компьютер. – Слава Спящему, что тот вёл их только в рукописном варианте. Но надо как-то объяснить Айзеку, зачем они нам, и лучше поторопиться. Жрецы в любой момент могут сообразить, что кое-что упустили, а им не откажешь…»

В боковом поле зрения мелькнуло красное пятно, и Фавн резко остановился. Он знал, что значит этот цвет, и невольно испугался, что мысли о жрецах призвали их наяву. Но фигура у окна второго этажа казалась слишком маленькой для жреца. Подойдя ближе, Фавн наконец понял, что в глаза ему бросился красный пиджак невысокой девушки.

– Эй! – крикнул он, в пару шагов оказался рядом и схватил незнакомку за локоть. – Что это значит?

На него уставились тёмные глаза, смазанными пятнами выделяющиеся на бледном лице. Тяжёлые чёрные волосы даже не шевельнулись от движения, а рука поначалу безвольно повисла в его хватке, и лишь через пару секунд незнакомка неуверенно попыталась вырваться.

– Что это значит? – повторила она тонким голосом, и паззл в голове Фавна окончательно сложился.

– Ты – подопечная Айзека? – понял он и выпустил её руку. – Кара, верно?

– Я – подопечная Айзека, – медленно повторила девушка. – Каллен.

Немного подумав, она подняла взгляд и хитро прищурилась:

– А ты – друг Лерика, Фавн?

Он кивнул.

– Каллен, значит. У Лерика ужасная память на имена. Так вот, Каллен, сними это сейчас же.

На лице девушки отобразилось смятение, хотя со смущением, естественным для подобной просьбы, оно не имело ничего общего. Скорее она недоумевала, чем Фавна не устроил её школьный ансамбль: красный пиджак, белая рубашка и чёрная короткая юбка.

– Почему? – спросила она, осмотрев себя с ног до головы и не найдя ничего предосудительного.

– Потому что красный могут носить только жрецы, – спешно объяснил парень и огляделся. – Если кто-то тебя увидит и донесёт в Ратушу, у вас с Айзеком будут проблемы.

– Так вот почему я ни на ком не видела красной одежды, – протянула девушка, кивнув своим мыслям. – Теперь понятно. Спасибо, буду знать.

Неподалёку хлопнула дверь и Фавн, не выдержав, снова схватил Каллен за локоть и потащил за собой, подальше от звука шагов.

– Тебя никто не видел? – спросил он и тут же сам ответил: – Скорее всего нет, а то тут уже были бы жрецы, до Ратуши же рукой подать. Так что сними этот пиджак и желательно выброси, поняла?

Он дошёл до женской уборной и, не слушая возражений, втолкнул девушку внутрь.

– В пиджаке не выпущу! – пригрозил он. – Только не смывай его в канализацию.

За дверью какое-то время была тишина, а потом тихонько постучали. Фавн отошёл от двери, и Каллен вышла в коридор, оправляя юбку. Без пиджака она была больше похожа на школьницу, чем на студентку, и Фавн невольно задался теми же вопросами, что и Лерик. Правда, в отличие от друга, он не привык оставлять вопросы при себе.

– Сколько тебе лет? – тут же спросил он. – И сколько ты уже с Айзеком?

– Мне шестнадцать, – Каллен поправила волосы и прямо взглянула ему в глаза. – А вместе мы уже так давно, что я и не помню… Лучше спроси у него. А ты тоже считаешь, что по ночам люди должны спать?

– Таково божественное предписание.

– Лерик не ответил на мой вопрос, но, может, ты сможешь. Если все должны ночью спать, то кто наблюдает за звёздами?

«Ты, по всей видимости», – подумал Фавн, вспоминая ночные приключения Лерика, но вслух дал другой ответ:

– Астрономы и другие работники ночных смен, вроде меня, могут бодрствовать ночью.

– И их не усыпят?

– Что значит «усыпят»? – не понял Фавн.

Девушка прошла обратно, к окну, из которого смотрела на гранитный замок, и облокотилась на подоконник.

– Здесь говорят, что люди «засыпают в колыбели Бога», или как-то так. А значит вы, Потерянные, делаете так, чтобы они заснули. То есть, усыпляете. Так почему их не усыпляют?

Фавн приподнял бровь, оценивая сказанное. Логически она была права, но он никогда раньше не слышал, чтобы работу Потерянных характеризовали подобным образом. Было в этом что-то неприятное, но он не мог точно сказать, что именно.

– Не выражайся так больше, тебя могут неправильно понять, – предупредил он, и Каллен обиженно надула губки. – Все южане такие, или только вы с Айзеком? В общем, следи за языком.

– А на вопрос ответишь? – Она скуксилась, но уходить не торопилась. – Почему к ним никто не приходит?

– Все предприятия передают нам списки сотрудников на конкретную ночь, – со вздохом объяснил Фавн. – Это не список бессонницы, потому что он не постоянный, но если вдруг кто-то из таких людей оказывается в списках Потерянных, его вычёркивают. Вот и всё.

– Временный иммунитет, значит? – кивнула девушка. – Понятненько. А ты расскажешь мне ещё что-нибудь про Потерянных?

Потерянные не относились к тем, кто легко раскрывал информацию о своей работе, а некоторые детали и вовсе относились к секретной информации. Однако ответ на этот вопрос пришёл ему в голову за одно мгновение.

– Если покажешь мне записи профессора Стаута. Я хочу знать, что от них осталось.

Каллен хихикнула, закрыв рот ладонями, и хитро сверкнула глазами.

– Вот если поможешь мне с ними разобраться, то поговорим. Приходи к нам как-нибудь, мы любим гостей.

Улыбнувшись напоследок, она проследовала к лестнице. Фавн проводил взглядом хрупкую фигуру: чёрные волосы, юбка и обувь, белая рубашка и неестественно бледная кожа. Каллен казалась карандашным наброском на трёхмерной реальности, а её странные черты лица лишь добавляли впечатления искажённого рисунка. «Краситься не умеет, что ли, – предположил Фавн, вспоминая неровные линии её глаз. – Хотя откуда ей научиться, живёт с одиноким мужчиной, ещё и ездит с ним на другой конец континента. Непонятно только…»

Он быстро прошёл на лестницу, но девушки там уже не было. Вздохнув, Фавн хлопнул себя по лбу и побежал в комнату наблюдения. Как он мог не спросить, откуда Каллен вообще взялась в университете, если её лицо не было добавлено в пропускную систему? Ни Айзек, ни Лерик не могли её провести – один всё время был с Фавном, а другой на занятиях, а больше девушка здесь никого не знала. Да и то, что она не попалась никому на глаза в своём красном пиджаке, иначе как чудом и назвать было нельзя.

– Похоже, появляться в неожиданных местах – это у них тоже семейное, – пробормотал он себе под нос и почувствовал, как на лице сама собой расползается улыбка: он уже не мог дождаться, чтобы выяснить, что за странные родственники были у профессора Стаута. После того, как проверит звуковую систему, конечно же.

– Чего стоишь, кого ждёшь? – раздался в наушнике голос Фавна, и парень закатил глаза. Конечно, друга привлекла неподвижная точка на радаре.

– Не торопи, – буркнул он. – Сам-то всю ночь в башне просидишь, не тебе по крышам прыгать.

– Я связист. Работа у меня такая – задницу просиживать, – невозмутимо парировали в наушнике. – Выдвигайся уже, а я пока Коммода дёрну. Что-то они там тоже замешкались.

Голос затих, и Лерик обречённо глянул вниз, на едва различимую в темноте площадь. Его целью была ближайшая крыша, и он знал, что униформа позволит пережить прыжок, но мысли о том, как он расшибается в лепёшку на асфальте, упрямо лезли в голову. Отмахнувшись от них, он взял разбег и прыгнул, закрыв глаза и доверившись мышечной памяти.

Тело не подвело – Лерика обдало ветром, на мгновение он будто завис в невесомости, а потом по привычке сгруппировался, приземляясь на носки. Только коснувшись крыши, мышцы сжались и снова выпрямились, толкая его в следующий прыжок. В ногах почувствовалась знакомая боль, как во время интенсивной тренировки, и, затормозив на крыше одного из офисных зданий, он открыл глаза.

Город под ногами был практически неразличим – уличное освещение выключено на ночь, офисы пустуют, а в квартирах почти нигде не горит свет. Перед патрулём лампы в коридорах Башни тоже приглушали, чтобы Потерянным было проще ориентироваться ночью, но глазам всё равно требовалось немного времени, и Лерик поморгал, стараясь быстрее привыкнуть к темноте. Когда он смог различить вдали другие тёмно-серые силуэты, удаляющиеся в разные стороны, он снова разбежался и перепрыгнул на другую крышу, направляясь к нужному району.

– На тебе сегодня пятнадцать человек, – включился в наушнике голос Фавна. – Не буду контролировать, сам всё знаешь. Как принял?

– Принято, пятнадцать человек, – повторил Лерик, набирая скорость на длинной крыше музея. – Отбой.

Он глянул на компас на наручном коммуникаторе, чтобы прикинуть расстояние до ближайшего из тех, кому предстояло отправиться в колыбель Бога. Потерянные никак не называли тех, кто попадал в их ночные планы, чтобы не придавать этому слишком большого значения. В конце концов, таковы законы мира: любой может не проснуться однажды утром. Если, конечно, его не защищают сами Потерянные.

Остановившись у первого адреса, Лерик бесшумно приземлился возле многоквартирного дома и сверился с коммуникатором, который теперь показывал точное местоположение нужного человека – третий этаж, квартира слева от входа. Парень снял с пояса универсальный ключ, открыл главную дверь, в тишине поднялся на третий этаж и дошёл до нужной квартиры, морщась от включающихся по пути ламп. Возле двери он остановился, зачерпнул из мешка на поясе пригоршню сонного порошка и подул, направляя его к замочной скважине. Мириады золотистых песчинок поднялись в воздух, просачиваясь через все щели и полетели внутрь, окутывая жителей зачарованным сном.

Подождав, пока подействует сила Спящего Бога, которой был напитан песок, Лерик натянул ворот формы на нос и рот, открыл дверь квартиры универсальным ключом и вошёл. Ориентируясь по компасу, он прошёл мимо спящего в мягкой лежанке кота и уснувшего за включённым телевизором хозяина кота и заглянул в одну из спален. На кровати лежал пожилой мужчина, блаженно улыбаясь во сне. Судя по испещрившим лицо морщинам, улыбка совсем не была ему свойственна, и Лерик порадовался, что сонный песок дарит людям прекрасные сны. Сверившись с компасом и убедившись, что ему нужен именно этот мужчина, Потерянный снял с пояса веретено – тонкий, похожий на короткую шпагу инструмент.

Веретена были заправлены нитью из золотого песка и служили тем самым орудием, которое отправляло человека в Колыбель. Повернув рукоятку, Лерик услышал слабый щелчок: нить внутри веретена натянулась и заполнила внутреннюю полость иглы. Теперь острие веретена было крайне опасно трогать голыми руками – поэтому Потерянные всегда работали в перчатках.

Он нашёл открытое место на выпростанной из-под одеяла руке и слегка уколол спящего мужчину. Веретено завибрировало, на коже мелкими стежками нарисовался узор в виде герба Траумберга – метка, говорящая всем, что человек упокоился в Колыбели Бога. Когда вибрация утихла, рукоять отщёлкнула обратно – веретено автоматически встало на предохранитель. Начало смены было положено. Коммуникатор уже показывал следующую цель.

Лерик ушёл так же незаметно, как и пришёл, закрыв за собой все двери. Оказавшись на улице, он проверил снаряжение, в два прыжка оказался на крыше и помчался дальше, к тем четырнадцати, кому этой ночью суждено было составить компанию только что уснувшему мужчине.

К знакомому району с частными домами он добрался уже после трёх часов утра. В такое время кто-то мог случайно проснуться, и Потерянным приходилось соблюдать осторожность. Впрочем, работа Лерика была выполнена – на его улице никто не должен был уснуть, и к дому он возвращался лишь по просьбе Фавна. Ну и немного из собственного любопытства, если быть до конца честным. Сама мысль о том, чтобы использовать универсальный ключ Потерянных в собственных целях… Если кто-то узнает, это грозит увольнением им обоим, но за систему отвечал всё тот же Фавн, и Лерик был уверен, что его маленькая авантюра останется незамеченной.

Подобравшись к двум домам в конце улицы, он пригнулся, сливаясь с тёмными крышами, и перешёл на тот скат, что выходил на задний двор – так его не увидят камеры. Впрочем, в этом тихом районе в такой час все крепко спали. Лерик уже успел этому обрадоваться и собрался спрыгнуть прямо во двор профессорского дома, но, только выглянув из-за каминной трубы, тут же спрятался обратно. В груди заколотилось сердце, и коммуникатор некстати засветился оранжевым, предупреждая о высоком пульсе. Парень зажал часы рукой и прижался затылком к холодным кирпичам, не решаясь выглянуть.

Во дворе было привидение.

«Призраков не существует, – попытался успокоить себя Лерик. – Они бывают только в мультиках и дешёвых фильмах ужасов. Наверное, там какая-нибудь древняя статуя. Мало ли чего профессор себе в дом натаскал, он же историк… был».

Повторив успокаивающие мысли несколько раз, он осторожно высунулся из укрытия, глядя в ту самую точку, где видел привидение. Оно всё ещё было там, но в этот раз Лерик вгляделся тщательнее: хотел убедиться, что это всего лишь статуя.

Привидение шевельнулось, немного меняя позу, и парень вцепился пальцами в выступ трубы. Впрочем, присмотревшись, Лерик понял, что для привидения у него слишком уж выразительные формы. А когда луна показалась из-за облаков, он наконец понял, кого видит.

На заднем крыльце дома сидела обнажённая девушка. Её бледная кожа отливала голубизной от лунного света, а волосы сливались с темнотой ночи. Она смотрела в небо, погруженная в свои мысли, и как будто не придавала значения ни своей наготе, ни тому, что в подобное время никому не разрешалось выходить на улицу. Луна и звёзды интересовали её куда больше, чем что бы то ни было иное.

Лерик прижал руку к груди, успокаивая всё ещё громко стучащее сердце, и хотел было подобраться ближе, но девушка повернулась в его сторону, и Потерянный распластался на крыше. Впрочем, она смотрела не на него, а на дом, словно кто-то её позвал. Лерик осторожно приподнял голову и увидел, что в окнах пляшут отблески пламени, как будто кто-то в доме зажёг свечи. Девушка посмотрела на окна какое-то время, а потом вернулась к созерцанию ночного неба. Незваного гостя она так и не заметила, и тот немного перевёл дух. Устроившись поудобнее в тени трубы, он изучал незнакомку, стараясь фокусироваться на её лице, а не других, едва прикрытых волосами частях тела. Лерик не видел её раньше, в этом он был уверен, да и на профессора она совсем не была похожа даже отдалённо. Чем дольше он смотрел на девушку, тем больше вопросов у него появлялось, а до рассвета – и конца патруля – времени оставалось всё меньше.

Когда горизонт окрасился розовым, Лерик глянул на коммуникатор – прошло полтора часа, и всё это время девушка сидела на пороге, лишь иногда смещая внимание то на один, то на другой сектор звёздного неба. Свечи в доме погасли ещё в четыре утра, и парень так и не увидел, кто же их зажигал. Он перевёл взгляд на крыльцо – девушка уже исчезла, и, не просиди он тут полночи, даже и не подумал бы, что в доме кто-то живёт. Потерев глаза, Лерик потянулся и помчался по крышам обратно.

Вернувшись на базу и обменявшись дежурными фразами с остальными ребятами, он не пошёл с ними спать, а направился прямо в рубку связи. Фавн, бросив на него один взгляд, разочарованно вздохнул. Он сразу понял, что они упустили единственный шанс узнать, над чем же работал профессор Стаут. Выслушав рассказ Лерика, он некоторое время молчал, а потом спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Как это возможно?

Лерик пожал плечами и завалился на матрас, оставленный в рубке на случай ночных дежурств. На лице Фавна не было и следа усталости, а вот у него глаза уже слипались.

– Я видел её так же чётко, как вижу тебя, – зевнул он. – Ну, почти так же. Я был на крыше соседнего дома. Но она точно там сидела, и свет в доме кто-то зажигал. Видимо, его родня уже приехала…

– Не верю, – упрямо заявил Фавн, разворачиваясь к экранам. – У нет родни в радиусе ста километров. Они что, внезапно решили его навестить прямо перед смертью?

– На что ты намекаешь?

– Пока ни на что, – Связист откинулся в кресле, раздражённо глядя на панораму пустой улицы. – Надо подумать. Как выглядела эта девушка, ещё раз?

Ему никто не ответил. Повернувшись, Фавн увидел мирно спящего на матрасе Лерика и с улыбкой покачал головой.

– Молодёжь, – усмехнулся он, надел наушники и погрузился в составление отчёта для следующей смены.

***

Наутро ни один из них не упоминал ночную авантюру вслух. Пусть даже неизвестная гостья профессора Стаута занимала большую часть их мыслей, Лерик и Фавн продолжали обычную утреннюю рутину. Только сдав смену и выйдя на площадь у подножия Башни, Лерик осмелился открыть рот.

– Интересно, что в универе скажут о профессоре?

Фавн задумчиво что-то промычал, окидывая косым взглядом Красную Ратушу.

– Мне пришло сообщение, что надо будет настроить пропуск новому сотруднику. Сейчас буду выяснять. Интересно, где они так быстро нашли историка.

Университет, в котором они и познакомились, и где Лерик учился на преподавателя, а Фавн работал ассистентом, занимал несколько старинных зданий на островке посреди реки. Кто-то говорил, что во времена до Спящего Бога это были дворцы местных правителей. Лерик не знал, правда ли это, но выглядел университетский городок весьма впечатляюще и до ужаса непрактично. Широкие колонны и высокие потолки, огромные каменные лестницы и залы, холодные в любое время года – иногда Лерику казалось, что городские власти ненавидят студентов-гуманитариев, и он с завистью смотрел на технический институт, которому отстроили целый современный комплекс на окраине города. Он и сам хотел бы там учиться, но в своё время не сдал вступительные, о чём отец нет-нет, да и вспоминал. Фавну же постоянно приходили оттуда предложения о работе, но он отказывался, потому что до технического института было слишком долго добираться от Спящей Башни. Все, кто узнавал об этом, крутили пальцем у виска, но Фавн всегда был себе на уме, и именно за это Лерик любил старшего друга.

Отсканировав лица на входе, парни сразу заметили ярко-оранжевое объявление на цифровой доске. Крупные буквы оповещали, что все занятия профессора Стаута объявляются «свободными часами»: студенты должны сидеть в аудитории положенное время, но могут заниматься своими делами.

– Вот и ответ, – хмыкнул Фавн. – Должно быть, руководству передали, что он уснул в Колыбели. Вряд ли жрецы с ними откровенничали.

– Одна свободная пара, плохо что ли, – пожал плечами Лерик. – Будет над чем подумать.

– Да о чём там думать, лучше домашку делай. А если…

– Лерик! – позвали их, и Фавн прервался на полуслове.

– Делай домашку, если получится, – усмехнулся он вместо этого, а Лерик выдавил вежливую улыбку.

К ним подбежала его однокурсница Пенелопа. С Фавном она настороженно поздоровалась – наверняка помнила, как тот принимал у неё пересдачу по бинарным вычислениям, – а вот товарища по учёбе тут же подхватила за локоть и начала что-то щебетать о планах на свободные полтора часа. Лерик только и успел, что кивнуть другу на прощание.

Фавн хмыкнул про себя и пошёл к рабочему месту. Его тоже провожали заинтересованные женские взгляды, и он прекрасно об этом знал. Потерянных было мало, и каждый считался завидным женихом. У любой девушки рано или поздно мелькала простая мысль – захомутай одного паренька, и место в списке бессонницы твоё. Не сейчас, так позже, когда его повысят или когда его родители всё же согласятся уступить молодёжи. За такую работу держались, и любая подруга, а уже тем более жена Потерянного могла быть уверена, что останется под его защитой на долгие годы. С другой стороны, самих Потерянных, особенно молодняк вроде Лерика, это ставило перед нелёгким выбором. Далеко не все готовы были этот выбор делать, потому и бегали от настойчивых невест как только могли.

Самого Фавна эта участь миновала. Его родители упокоились в Колыбели Бога много лет назад, когда он ещё не работал на этого самого бога. Принадлежащие ему места в списке бессонницы были пусты, и отдавать заработанное честным трудом какой-нибудь «охотнице за бессмертием» он не собирался. Если уж и защищать кого-то от вечного сна, то только интересных людей. Вроде профессора Стаута, последний разговор с которым всё никак не шёл у связиста из головы. Если то, чего ждал профессор, действительно может случиться… Такое Фавн действительно хотел бы увидеть собственными глазами.

Впрочем, профессор так и не дождался этого знаменательного события, а техническому ассистенту теперь предстояло разгребать бюрократическую волокиту, с которой были связаны любые смены преподавательского состава. Его ждали чистка баз данных, проверка нового сотрудника, оформление пропусков, согласование разрешений и расписаний и прочие рутинные дела, за которые платили меньше, чем они того стоили. Однако эта работа у Фавна числилась в категории «для удовольствия», а не «для денег», и он с большим интересом наблюдал за жизнью университета. С ещё большим интересом он изучал личное дело заменяющего преподавателя – мистера Кристофора, который должен был появиться в университете уже завтра. «Его пары явно будут пользоваться куда большей популярностью, чем занятия профессора», – с улыбкой подумал он, занося в базу новое лицо.

В отличие от Фавна, Лерик и подумать не мог, что свободные часы вместо занятий по истории скоро закончатся. Он вместе с одногруппниками решал домашние задания по теории преподавания, шутливо отбивался от заигрываний Пенелопы и время от времени мысленно возвращался к призрачной девушке во дворе профессора Стаута. Её лицо уже размывалось в памяти, и после учёбы Лерик заторопился домой. Он надеялся, что получится рассмотреть соседский дом и его новых обитателей, но дом выглядел пустым и нежилым, а самого Лерика почти сразу заметил отец, и следующие пару часов парень помогал ему чинить старую электропроводку.

– Да когда уже эти ремонтники ответят на мою заявку! Чтоб никто из них завтра не проснулся! – выругался Майк, зажмурившись от очередной потрескивающей вспышки.

– Ещё дедушка говорил то же самое, – усмехнулся Лерик.

– Это точно. Всегда меня попрекал, что электриков нет, зато госслужащих – как луж после дождя, – покачал головой отец. – Нет, что-то и я могу, и соседи подскажут. Надо поспрашивать. Может, с ветряками опять что случилось…

Лерик глянул на горизонт, где едва заметными чёрточками прослеживались поля ветряков. Траумберг жил ветряной генерацией, но все знали, что новый метод добычи электричества и старая, заложенная ещё до Спящего Бога система плохо сочетаются. Пока остряки шутили, что причина полной темноты ночью – вовсе не забота о покое жителей, а экономия энергии, а технический институт искал решение проблемы, обычным людям оставалось лишь поддерживать проводку своими силами.

Когда щиток всё-таки показал долгожданные зелёные лампочки, Лерик и Майк дружно выдохнули. Отец отправился отдыхать в дом, а Лерик достал закатившийся под скамейку мяч и бросил в кольцо. Мяч попал в щит, подпрыгнул на металлическом обруче и ударился о землю. Парень недовольно цыкнул и сделал ещё несколько бросков. Не сразу, но мяч всё же полетел в корзину, и настроение Лерика тоже пошло вверх. Где-то на задворках сознания ещё крутились мысли о наследнице профессора Стаута. Время от времени он даже посматривал на соседский дом, второй этаж которого было видно через забор, но никакого движения в окнах не замечал.

Как раз во время одного из таких «слепых» бросков Лерик снова отвлёкся, но уже не на дом профессора Стаута, а на собственный – ему показалось, что щиток снова барахлит. Мяч стукнулся о щит, но звона кольца Лерик не услышал – до ушей донёсся лишь глухой удар и громкий девичий вопль.

– Ох блин, – выругался парень и выскочил на улицу.

На дороге сидела на корточках девушка с длинными чёрными волосами. Руками она потирала ушибленную макушку, а рядом сиротливо валялся баскетбольный мяч.

– Прости, пожалуйста, я нечаянно! Не уследил за мячом, вот и…

Девушка подняла на него раскосые глаза, и Лерик тут же забыл, что хотел сказать. Перед ним сидела та самая незнакомка, которую он видел прошлой ночью. Пусть даже теперь девушка совсем не была похожа на привидение, он точно знал, что не ошибся.

Пока он думал, как бы поднять эту тему, девушка посмотрела на него, потом на мяч, и решила всё-таки заплакать. Губы скривились в гримасу, она начала хныкать всё громче и громче, и Лерик почувствовал, как подбирается паника. Он не знал, как реагировать на женские слёзы, и совершенно терялся, если кто-то начинал плакать. Вот и теперь он не придумал ничего лучше, чем выдать первую попавшуюся мысль:

– Почему ты вчера ночью сидела на крыльце?

Незнакомка замолчала, всхлипнув напоследок ещё раз, и поджала губки. На вопрос она так и не ответила, вместо этого глядя на него словно обиженный ребёнок, и Лерик решил объясниться:

– Ночью все должны спать, или как минимум быть в доме. Нельзя находиться на улице.

– Если все спят, – произнесла она тонким, едва слышным голосом, – то кто наблюдает за звёздами?

Лерик снова застыл с открытым ртом, не понимая, что удивляет больше – то, что это были первые сказанные ею слова или сам вопрос. Не услышав от него ответа, девушка снова начала всхлипывать, потирая голову. Парень смотрел то на неё, то на мяч, не понимая, что ему делать, но тут на помощь раздалось сразу два голоса:

– Сынок, ты на улице? – позвал его отец, явно заметив открытую калитку.

– Не сиди на проезжей части! – крикнул кто-то из дома профессора Стаута, и из-за заборчика показался молодой мужчина.

Лерик невольно обратил внимание на нового соседа. Мужчина не был похож ни на покойного профессора, ни на сидящую посреди дороги девушку. Ростом он был почти с Лерика, на вид лет тридцати и, парень мог поспорить, Пенелопа дала бы ему девять баллов из десяти. Каштановые волосы обрамляли худое лицо, пряча в тени серые глаза и делая мешки под ними ещё заметнее, на сильном подбородке виднелась лёгкая небритость, а тонкие губы скривились, стараясь не сжаться в недовольную гримасу. Одет он был довольно необычно для того, кто занимался переездом – белая рубашка с небрежно закатанными рукавами и классические брюки, и Лерик незаметно приподнял брови. Мужчина же окинул его быстрым взглядом, задержавшись на мяче, и снова посмотрел на девушку. Она тоже смотрела на него, прижимая ладони к макушке.

– Я… У меня мяч улетел, – попытался объяснить ситуацию Лерик, но незнакомка его перебила:

– Мне по голове попало! – пожаловалась она, показывая на мяч.

Мужчина вздохнул, но его взгляд чуть смягчился.

– Больно? – Он погладил девушку по голове и легко подул на макушку. – Вот и всё, больше не будет.

Девушка хихикнула и тут же вскочила на ноги. Ростом она оказалась ему по плечо, а Лерику – и того ниже. Миниатюрное создание тут же спряталось за мужчину, и из-за его спины высунулись только тёмные глаза. Лерик невольно задумался, сколько же ей лет – даже по лицу он не понимал, тянет она на студентку или ещё на школьницу.

– Простите её, – покачал головой мужчина. – Она довольно… эмоциональная. Вы, значит, наши соседи?

– Да, – облегчённо улыбнулся Лерик. – И это вы простите, мне надо было быть осторожнее.

– С кем не бывает, – махнул рукой новый знакомый. – Меня зовут Айзек. Рад познакомиться.

– Лерик, – Они обменялись рукопожатиями, и парень заинтересованно глянул на девушку.

– Это Каллен, – представил её Айзек. – Мы только-только переехали.

– Лерик, сколько тебя можно звать? – прервал его сердитый голос, и Майк тоже показался на улице. – О, новые соседи?

Обменявшись приветствиями, мужчины наконец перенесли разговор на тротуар, ближе к дому Лерика. Майк, прочитав Айзеку лекцию о старых электрических щитках и о том, как менять выбитые пробки, наконец выдохнул и пригласил соседей на чай. Айзек, по впечатлению Лерика, был неспособен отказать, а Каллен оказалась в их дворе, не успел кто-либо и глазом моргнуть.

– Вы сами-то откуда? – засыпал отец вопросами нового соседа. – Мы и не знали, что у старика профессора родня есть. Дальние родственники? И девчушка у тебя симпатичная. Откуда такая? Как будто не наша, не с континента. Где работать будешь? Я-то в министерстве работаю, а Лерик у нас аж целый Потерянный!

– Майк, дай человеку хоть слово вставить! – засмеялась с кухни Вани, уже предупреждённая сыном о гостях. – Проходи, Каллен. Хочешь домашнее печенье?

– Хочу! – Та уже была за столом, радостно болтая ногами и рассматривая убранство кухни. – Как у вас миленько.

– Спасибо, – улыбнулась Вани и посмотрела на Айзека: – Присаживайся тоже. Сейчас будет чай.

– Благодарю за гостеприимство, – кивнул он, и женщина чуть покраснела. – Всё в порядке, можете задавать вопросы. Я привыкший. Как-никак, уже много лет преподаю. Мне сказали, что я буду заменять дядю Бирра в университете, пока не найдут человека с нужным опытом.

– О, так у вас династия? – уважительно протянул Майк. – Наш Лерик вот тоже на учителя пошёл, не захотел по моим стопам…

– Не совсем, – аккуратно прервал его Айзек, не дав уйти в поучения. – Дядя был историком, я же языковед и историю знаю разве что в этом разрезе. Но куда деваться, раз уж предложили.

– У вас необычный говор, – заметила Вани, расставляя чашки. – Вы не из наших мест?

– Нет. Мы приехали с Апеннин…

– А, южане! – воскликнул Майк, словно в этот момент ему всё стало понятно. Лерик обречённо вздохнул, а мама неодобрительно цыкнула.

– Извини, Айзек, отец не хотел вас обидеть, – вмешался парень. – Просто…

– В северной столице есть предрассудки по отношению к южанам? – улыбнулся Айзек. – Меня это не обижает. В конце концов, я изучаю языки, а любой язык – кладезь откровений подобного рода. Каллен, как видите, даже не южанка.

Каллен, занятая поглощением домашнего печенья Вани, кивнула.

– В наше время какой только родни у людей не бывает, – глубокомысленно заметил Майк, но Айзек снова лишь улыбнулся.

– Мы не кровные родственники. Я… как бы это сказать… присматриваю за ней.

Родители Лерика переглянулись и понимающе кивнули. Лерик тоже посмотрел на странную девушку, пытаясь угадать, как давно упокоились в колыбели Бога её родители. Несовершеннолетних детей в таких случаях отдавали на воспитание родственникам или друзьям семьи, и те опекали сирот до совершеннолетия. По-видимому, Айзек был близко знаком с её родителями, раз девочку отдали одинокому мужчине и не стали искать более подходящих родственников. Сама она никак не отреагировала на разговор взрослых, будто уже совсем не думала о маме и папе. Вполне возможно, так оно и было. Люди засыпали каждый день, и Спящего Бога не интересовало, оставались ли у них дети, родители, домашние животные…

– Как вы так быстро сюда добрались? – Мысли Лерика прервал очередной вопрос Майка. – Профессора вроде как только вчера в Колыбель забрали…

– Мы были неподалёку. Я планировал переехать, вот мы и наведались сюда, посмотреть жильё. Собирались ехать дальше, но тут пришли новости. Мы с дядей Бирром очень дальние родственники, но у него ведь ни детей, ни родных братьев или сестёр не было… Никого ближе меня не нашлось.

– Как вам повезло, получается! – поздравил его Майк, и Айзек поперхнулся чаем. – Значит, судьба вам сюда переехать.

– Да… наверное, – Тот неловко прокашлялся. – Жаль, конечно, дядю…

– Он упокоился в Колыбели Бога, – поправила его Вани. – Здесь не о чем жалеть.

– У нас об этом говорят иначе, – подала голос Каллен. Её тёмные глаза неправильной формы не смотрели ни на кого конкретно. – Наверное, у вас на севере по-другому.

– Может быть. Я слышала, что на юге уснувших иногда даже хоронят, как в древности, – осторожно заметила Вани. – В тех местах, где рядом нет Ратуши…

Каллен повела плечом, и Айзек поспешил вмешаться:

– Южные традиции во многом отличаются от северных, но уверен, мы скоро привыкнем.

– Если нужна любая помощь – обращайтесь! – Майк размашисто хлопнул нового соседа по спине. – Соседи должны друг другу помогать.

– Вы уже помогли, – улыбнулся Айзек. – Не знал, что здесь такие проблемы с электросетью… Наверное, посмотрю наш щиток, пока Каллен разбирает вещи дяди.

Лерик поспешно поднял чашку, тайком глядя на девушку. Он вспомнил слова Фавна о исследованиях профессора, которые тот хранил только в рукописном виде. Получается, единственный экземпляр его работ где-то в доме. Могли ли новые соседи уже найти и выбросить старые заметки? Или у него ещё есть шанс?

– Я могу помочь, – Он повернулся к Каллен. Та встретила предложение недоумённым взглядом. – Разобрать вещи. Профессор Стаут очень много работал, наверняка там полно тяжёлых коробок с его книгами. Не стоит таскать их одной.

– Да я справлюсь… – пробормотала девушка, но отец уже воодушевился предложением сына:

– Отличная идея, Лерик! А мы с Айзеком пока посмотрим их щиток. Профессор же был историком. Готов поспорить, его дом просто разваливается! Да и языковедов вряд ли учат электрике, уж без обид!

Айзек всё так же вежливо улыбнулся, а вот Вани закатила глаза и, прежде чем отпустить мужа к соседям, попросила его задержаться. Пока мама высказывала отцу за то, что он не следит за языком, Лерик попытался свести всё к его прямолинейной натуре. Впрочем, ни Айзек, ни Каллен не выглядели обиженными словами Майка. Девушка и вовсе сказала вполголоса, что у них на юге у отца Лерика было бы много друзей, потому что он говорит то, что думает.

– Позволю заметить, что врагов у него было бы не меньше, – усмехнулся Айзек на эти слова и открыл перед ними дверь профессорского дома.

Лерик бывал у профессора Стаута несколько раз, когда помогал старику с мелким ремонтом или приносил забытые домашние задания. Он помнил просторную гостиную с огромными книжными шкафами и панорамными окнами, крохотную кухню, где можно было разве что разогреть замороженные блюда, и крыльцо заднего двора, на котором ночью сидела Каллен. Первый этаж дома почти не изменился – разве что теперь по полу валялись картонные коробки, а на дверцах книжных шкафов были прилеплены разноцветные записки.

– Пытаюсь провести инвентаризацию, – Айзек поймал взгляд Лерика и смущённо пожал плечами. – Я как эту библиотеку увидел, об остальном и думать забыл. Так что прошу прощения за бардак.

– Наверху ещё хуже, – Каллен уже махала Лерику рукой со второго этажа. – Ты идёшь?

Он оглянулся на Айзека, которого уже инструктировал подошедший Майк, и торопливо поднялся.

На втором этаже дома Лерик никогда раньше не был. Он подозревал, что здесь располагались спальня и кабинет профессора, но также тут нашлась большая ванная и ещё одна пустая комната – то ли гостевая, то ли детская, но ни детей, ни гостей в этом доме не бывало.

– Будет моя, – Каллен тоже заглянула в пустую комнату и обвела её хозяйским взглядом. – Надо только мебель купить.

– Айзеку достанется спальня профессора? Вы уже убрали оттуда вещи?

Девушка помотала головой, но открыла другую дверь – тёмного и пыльного кабинета.

– Думаю, большую часть времени мистер Стаут проводил здесь. Даже ночевал, – Она кивнула в сторону ещё застеленной раскладушки. – Настоящий учёный. Разве люди, которые настолько увлечены своим делом, не вызывают восхищения?

Лерик осмотрел заваленные бумагами столы. Исписанные листы перетекали с них на стены, струились по полу и занимали всё пространство комнаты, выстраиваясь в систему, которая была понятна лишь покойнику. Ему вдруг подумалось, что Фавн даже согласился бы прийти к Айзеку в гости, только чтобы оказаться в этом кабинете, и парень едва сдержал усмешку. Каллен, казалось, не заметила этого – она была слишком поглощена изучением записей на стенах.

– Мне очень хочется всё это прочитать, но не ползать же тут целыми днями, – проворчала она тоненьким голоском и повернулась к Лерику. – Я думала, что мы можем разложить листы по порядку. Это должно быть несложно, но… муторно. И сначала надо убрать раскладушку. Можешь отнести её вниз и заодно принести коробки?

Лерика бы с радостью взялся за заметки профессора прямо сейчас, но пришлось подчиниться. На первом этаже Майк и Айзек уже изучали электрический щиток и старые провода, расползающиеся от него по стенам. Парень оставил раскладушку у выхода, схватил пару коробок и поспешил наверх, пока Каллен не убрала рукописи.

Переживал он зря: девушка сидела прямо на полу и задумчиво изучала оставленные предыдущим хозяином дома рисунки. Услышав шаги, она обернулась и показала ему один из листов.

– Смотри, тут написано, что это Потерянные. Твой папа сказал, что ты тоже Потерянный. Ты тоже на работе в такое одеваешься?

Лерик вгляделся в набросок: мужчина в чёрной одежде с едва различимыми красными узорами, плащ с капюшоном прячет лицо. «Будто листовка о тех неизвестных, которых видели на местах смертей, – подумал он и прикусил губу, чтобы не выдать беспокойство. – Неужели профессор тоже их видел?»

Каллен изучала его напряжённое лицо, складывая и распрямляя ещё один рисунок – схематичные изображения холодного оружия. Скосив глаза, Лерик рассмотрел шпагу, похожую на увеличенное веретено, старинную косу для сельских работ, сломанные ножницы и множество видов клинков. Словно почувствовав его взгляд, Каллен подняла голову и посмотрела прямо на него. Несколько долгих секунд они состязались – его глаза против её, зелёные против чёрных, неправильных, немигающих. Лерик проиграл, моргнув первым, и она торжествующе рассмеялась.

– Никто не может победить меня в гляделки, – усмехнулась девушка и показала ему второй рисунок: – Ты знаешь, что это?

– Нет, – Лерик сел рядом и поспешил объяснить, показывая на человека в чёрном: – Потерянные выглядят не так. У нас тёмно-серая униформа, и все мы пользуемся одним и тем же инструментом, чтобы… делать свою работу.

– Усыплять людей, – уточнила Каллен. – Но тогда почему вас называют Потерянными?

И снова вопрос поставил его в тупик. Уже второй раз за один вечер, подумал Лерик. Впрочем, ответа он действительно не знал.

– Когда я пришёл на работу, это уже было так. Всегда было, мне кажется. Но никто никогда не говорил, откуда пошло это название… Может, его придумал Спящий Бог?

Девушка недовольно фыркнула и вырвала рисунок из его рук. Сложив наброски в одну из коробок, она принялась за покрывающие пол листы. Лерик понял, что его ответ ей не понравился, но так и не понял, что он такого сказал.

– Может, Фавн знает, – пробормотал он. – Я спрошу у него, если хочешь.

– Кто такой Фавн?

– Мой друг. Он тоже Потерянный и работает в университете, где будет работать Айзек.

– Его правда так зовут? – улыбнулась Каллен.

– Да, а что?

Она помотала головой, но улыбка никуда не делась. Лерик искоса посматривал на подвижное лицо, на котором будто отражались все её мысли – сейчас Каллен определённо над чем-то посмеивалась. Лерик тоже улыбнулся, порадовавшись, что она забыла о неудачно сказанных словах, но тут ему на глаза попался очередной лист с зарисовками профессора. Он не понимал, что означают разноцветные всполохи и светящиеся круги, но сверху дрожащей рукой старика была выведена очень тревожащая надпись:

«Они вернулись, чтобы вернуть трон своему богу. Но если в этом мире больше нет смерти, то кого они будут есть?»

Лерик смотрел на последние слова профессора, пока они не отпечатались в его памяти. Кого они будут есть? И кто «они»? Незнакомцы в чёрном? Вопросы копились, а единственный человек, который знал на них ответы, уже ничего не мог рассказать.

– Как же невовремя он умер, – прошептал Лерик, откладывая рисунок в коробку.

– Это всегда случается невовремя, – едва слышно ответила Каллен, и они продолжили работать в тишине.

Свободолюбивая молодёжь Города Грёз оккупировала целые районы, где устраивала ночные посиделки, дискотеки и прочие развлечения, хотя разрешённое для них время заканчивалось в девять часов вечера. В одиннадцать все обитатели города должны были спать, ведь ночью выходили на работу Потерянные, но бунтующие подростки продолжали громко петь, танцевать и пить купленный по чужим документам алкоголь. Завидев божественную стражу, они разбегались, как испуганные муравьи, но, стоило Потерянным скрыться, вечеринки продолжались до самого утра. Поделать с этим никто ничего не мог, да и не сильно хотел – протест всех форм и размеров был словно вплетён в генетику города, склеенного из зданий разных эпох и расписанного граффити сверху донизу. Жрецы, конечно, были недовольны сложившимся порядком, но все надеялись, что до рапорта в столицу дело не дойдёт. По крайней мере, не доходило до сих пор.

«Эх, только бы в рейд не попасть», – подумал Лерик, глядя на проходящую мимо парочку. Те широко зевали и явно не спали всю ночь, а теперь возвращались домой, к недовольным родителям.

Знай они, что в паре шагов стоит настоящий Потерянный, их бы как ветром сдуло, но Лерик хорошо помнил правила. Пока он не надел форму – он такой же обычный гражданин, как и все вокруг. И ему, самому обычному гражданину, нужен был самый обычный кофе.

Он остановил флайборд у киоска в форме кофейного стакана. Каждый день он тормозил именно здесь и брал почти одно и то же, в зависимости от того, ехал он на учёбу или на работу.

– Доброе утро! – улыбнулась ему приятная рыжеволосая девушка и включила кофемашину. – Обычный рабочий заказ?

– Пожалуйста, – Лерик улыбнулся в ответ и посмотрел в небольшую камеру над кассой, чтобы провести оплату.

– Один обычный капучино для летящего жаворонка и один бодрящий для унылой совы, – Девушка поставила на окошко два термостакана в холдере. – Передавай ему привет!

Лерик кивнул, забрал ношу, и доска помчала его дальше, плавно лавируя над брусчатым тротуаром. Его обычный путь проходил вдоль разделённого на четыре части огромного парка – зелёного сердца Траумберга, – под старинными каменными воротами со статуей Спящего Бога, по улице с модной одеждой за стеклянными витринами, к главной площади города. Здесь, как и в любой день года, бродили туристы со всех концов империи, а между ними шныряли служащие, степенно вышагивали жрецы в бордовых одеждах, и коллеги Лерика стекались к огромной башне в самом центре площади.

Башня Потерянных, известная в народе как Сонная или Часовая башня, была самым высоким зданием в городе. Похожая на огромную иглу, она вонзалась в небо острым шпилем, а сразу под его вершиной медленно крутилась огромная стеклянная сфера. Внутри неё располагались панорамные номера для столичных гостей и кабинеты начальства, а снаружи голографические экраны показывали на весь город дату, точное время и количество уснувших за прошлую ночь. Лерик глянул на сияющие красные цифры лишь мельком и прошёл через крутящиеся двери. Его лицо отсканировали вездесущие камеры, и турникеты пропустили в святая святых системы безопасности города.

Если высокие гости, как и положено, обитали на верхушке башни, то Потерянные прятались под землёй, в запутанной сети коридоров и комнат. Спустившись на лифте на минус третий этаж, Лерик снова оттолкнулся ногой и поехал по знакомому маршруту мимо раздевалок, складов, комнат отдыха и серверных. Остановившись у одной из дверей, он открыл её ногой, закатил внутрь доску и зашёл сам. Внутри был только один человек – кудрявый шатен в мятой рубашке и потасканных джинсах. Он сидел у стены из экранов и быстро щёлкал по клавиатуре, не обращая на вошедшего никакого внимания.

– Доброе утро, – Лерик поставил на стол холдер и достал стакан с крепким кофе. – Уже работаешь? Бариста передавала привет.

– Микки или Лулу? – поинтересовался Фавн, вслепую протягивая руку за стаканом.

Лерика этот вопрос традиционно поставил в тупик. Он легко запоминал исторические даты, особые приметы, маршруты и расположение предметов в пространстве, но имена влетали ему в одно ухо и тут же вылетали в другое.

– Рыженькая, с зелёными глазами и родинкой возле правого уха.

– Микки, значит, – кивнул Фавн. – Ну, не то чтобы это было важно. Доброе утро. Что во сне видел?

– Дедушку, – Лерик присел на край стола и уставился на множество мелькающих по экранам окон. Работа Фавна, как всегда, была ужасно запутанной. – Ночь, когда он уснул в колыбели Бога. Наверное, вещий сон был.

– Это ещё почему?

– С утра я увидел жрецов возле дома профессора Стаута. Похоже, он тоже…

– Упокоился в Колыбели? – Фавн помотал головой, взбивая и без того неряшливые кудри. – Быть того не может. Он был в списке бессонницы.

Тут настала очередь Лерика удивляться. О «списке бессонницы» знали все – и Потерянные, и даже обычные жители города. Так называли реестр людей, которых запрещено было забирать в Колыбель. Большинство людей считало, что в список можно попасть за особые заслуги, и отчасти они были правы. Однако Потерянные, у которых был доступ к реестру, знали, кто был внесён туда в первую очередь. Это были важные шишки из городского правительства, жрецы и их ученики, директора университетов и ключевых предприятий, а также просто богатые люди.

Особняком были перечислены сами Потерянные и те, кого в список добавили именно они – редчайшая привилегия, ради которой молодые парни так стремились получить эту работу. В зависимости от срока службы, каждый мог добавить в реестр от одного до трёх человек. Сразу после испытательного срока Лерик, как и большинство других ребят, добавил в реестр родителей, и теперь точно знал, что каждое утро они будут просыпаться вновь. Вот только он не слышал, чтобы у профессора были знакомые Потерянные или чтобы он совершил что-то настолько значимое, чтобы попасть в список бессонницы.

– Как он там оказался? – Он глотнул кофе и посмотрел на список, который Фавн как раз вывел на экран. Всего три сотни имён на миллионный город. – Он ведь просто… историк?

– Я его добавил, – безразлично ответил Фавн, глядя на статусы рядом с именами людей. Статус профессора был такой же, как и у остальных, будто система ещё не знала об утреннем происшествии. – Пару недель назад профессор спросил, могу ли я помочь ему с этим – вот я и помог. Мне не сложно. Да и от меня бы отстали с вопросами. Жаль, правда, что это ни на что не повлияло…

Лерик посмотрел сначала на товарища, потом – на реестр. Он знал, что Фавн годами никого не добавлял в список и знал, что не стоит спрашивать его о причинах. Профессор Стаут – хороший человек, и Лерик не был против того, чтобы он оказался в списке бессонницы, но почему он задумался об этом только сейчас?

Его размышления прервал мелодичный звонок. Парни подняли головы к динамикам, синхронно вздохнули и поспешили допить кофе. До начала смены оставалось ещё два звонка – всего пятнадцать минут.

В раздевалках уже толпился народ. Ребята из одной группы переодевались в обычную одежду, а напарники Лерика и Фавна вытаскивали из стенных шкафов униформу. Потерянные носили тёмно-серые костюмы, в которых на фоне ночного города становились практически невидимыми. Фавн всегда уточнял, что это цвет «мокрого бетона Сонной башни», но Лерик всё равно считал униформу ужасно скучной. В плащах для плохой погоды они и вовсе превращались в каких-нибудь монахов из старых учебников.

Натягивая обтягивающие штаны, Лерик, как обычно, сморщился. Форма давала им особые физические возможности и защищала от некоторых ран, но вот ощущалась… Как будто его засунули в вакуумный пакет и выдавили весь воздух. Чтобы привыкнуть, нужно было как следует размяться, и после смены требовалась ещё одна разминка –адаптироваться обратно. Неудивительно, что Потерянных можно было отличить по походке.

Упаковавшись в плотные костюмы, они прошли по ярко освещённым коридорам привычным путём. Все комнаты Потерянных располагались под землёй, и даже тренировочная база не стала исключением – она занимала заброшенную станцию метро. В бетонном коробе всегда было холодно, и даже небесно-голубые стены и лампы солнечного света не давали забыть о том, где парни на самом деле находятся. Впрочем, никто из носящих серую униформу об этом и не забывал.

Выйдя на открытое пространство, команда рассыпалась по разным концам стадиона. Кто-то разминался, другие решили сделать круг вокруг площадки, остальные расселись на скамьях, поглядывая в центр стадиона. Всех привлекло зрелище двух капитанов, вполголоса обсуждающих что-то.

– Его команда уже ушла, а он всё ещё здесь? – протянул кто-то, явно имея в виду начальника предыдущей смены.

– У старшего состава другие часы работы, – пояснил Фавн. – Но сейчас начнётся наше утреннее собрание, и на площадке его быть не должно. Нас ждут новости…

Только когда прозвонил третий звонок и команда неспешно стеклась к насыпной площадке в центре стадиона, другой капитан обменялся с коллегой рукопожатием и ушёл. Старший их команды проводил его задумчивым взглядом и обратил нахмуренное лицо к ребятам. В отличие от них, молодых парней, многие из которых ещё учились, капитаны были в основном взрослыми мужчинами. Основной работой они не занимались – даже форма не могла компенсировать возрастные изменения в теле и отросшие животы. Вместо этого капитаны ведали бумажной работой, организовывали молодёжь и следили за порядком внутри департамента Потерянных, а также передавали информацию из столицы и от других команд.

– Давайте, собрались! – капитан хлопнул ладонью по бедру, глядя на планшет, который он держал в другой руке. – Смена уже началась!

Когда парни выстроились в две шеренги по двенадцать человек, капитан придирчиво оглядел их и кашлянул, оповещая начало речи.

– Сегодня обычной раздачей нарядов вы не обойдётесь, – сразу заявил он. – И поспать в комнате отдыха до самого отбоя тоже не выйдет. Пришли вести из столицы.

Ребята обменялись обеспокоенными взглядами, но пока никто не решился даже зашептаться. Фавн переступил с ноги на ногу, будто сдерживая желание начать ходить туда-сюда. Лерик почувствовал, как в солнечном сплетении сжимается комок. Лучшими новостями из столицы было их отсутствие, а раз весточка всё же пришла…

Капитан оценил реакцию подчинённых и хмуро склонил голову, подтверждая их опасения:

– Хранители божественного сна заметили, что Траумберг превысил норму «несанкционированных отходов ко сну», как они написали.

– Вы про само…

– Не только. Проще говоря, у нас в последнее время зачастили умирать.

По рядам пробежали вздохи и шепотки. Никто из обычных людей не произносил этого слова вслух уже сотни лет. Понятие «смерти» осталось лишь в лексиконе жрецов Спящего Бога и Потерянных – его ночной стражи. Все остальные считали, что люди засыпают в Колыбели Бога. Те, кто жил здоровую жизнь, могли уснуть ночью и никогда не проснуться – только метка от веретена Потерянного давала родственникам знать, что их близкий теперь видит прекрасные сны. К тем же, на чью долю выпали тяжёлые заболевания, сон всегда приходил раньше мучительной и болезненной гибели. Особняком стояли те, кто решил не дожидаться вечного сна и свёл счёты с жизнью – своей или чужой. О них не говорили, но в статистике подобные случаи появлялись каждый месяц.

О чём уж точно не догадывались простые жители, так это о том, как злили Спящего Бога настоящие смерти. Он настаивал, что все департаменты Потерянных должны стремиться к полному уничтожению смерти как явления, и каждый человек, навеки закрывший глаза без метки от веретена, был пятном на имидже города. В этом вопросе даже у бунтарского Траумберга были границы, которые не стоило пересекать.

– Если кто-то не понимает, это грозит нам столичной инспекцией, – с нажимом произнёс капитан. – В лучшем случае, вы будете ходить по струнке пару месяцев и всё вернётся на круги своя. В худшем, нас либо лишат права на список бессонницы, либо распустят ко всем кошмарам, из-за чего мы опять же лишимся мест в списке. Кто-нибудь хочет, чтобы вписанные им имена вычеркнули из списка бессонницы?

Все, кроме Фавна, активно замотали головами. Он лишь закатил глаза, но из солидарности с остальными тоже едва заметно качнул головой. Получив подтверждение, капитан продолжил:

– Значит, нужно понять, откуда берутся все эти смерти. И мне как раз доложили, что ребята с предыдущей смены видели подозрительных личностей, бодрствующих по ночам.

– В Кройце? – поинтересовался кто-то, и все посмеялись.

Кройц был известен подпольными ночными клубами, в которых до самого утра тусовалась молодёжь. Однако капитан был не в настроении шутить.

– К слову о Кройце, там давно не было рейда, – Он хмуро глянул на некстати ляпнувшего Потерянного. – Вот вы с товарищами туда и отправитесь. Приструните молодняк, чтобы не подставляли нас ещё больше. Пусть хоть недельку дома посидят, поспят как нормальные люди. Ещё желающие юморнуть?

Желающих не нашлось.

– Тогда слушайте. Эти неопознанные личности так же физически одарены, как и вы, когда носите униформу. По крышам прыгают как горные козлы и очень быстро бегают. Носят чёрную одежду и плащи с капюшонами, из-за чего опознать пока никого не удалось. Были замечены у мест, где впоследствии находили умерших, при этом причины смерти в большинстве случаев естественные. Сами понимаете, вдвойне плохо, что подобные люди не уснули в больницах. Ваша задача – держать глаза открытыми во время ночного патруля. При обнаружении – догнать, задержать, установить, кто это такие и зачем порядок нарушают. Сможем это сделать до того, как приедут столичные – может, они и не приедут. Всем всё понятно?

– Да, капитан! – хором гаркнули парни, и мужчина довольно кивнул.

– Тогда, – Он посмотрел в свой планшет и хитро усмехнулся, – Коммод и трое, которые рядом стоят – вас ждёт Кройц. Обойдите все клубы, донесите ситуацию.

Коммод, главный юморист команды, обречённо ухмыльнулся и поморщился, когда кто-то из товарищей, тоже отправленных на рейд, отвесил ему подзатыльник.

– Следующая четвёрка, Плам и компания, – Капитан уже посмотрел на ребят прямо перед собой. – Вы отправитесь в Хохцайт. Шахт и трое с ним – в Кольн. Пусть там тоже поутихнут. Все вы, следите за временем. Не успеете поспать перед патрулем – ваши проблемы.

Двенадцать человек, которым предстояло посетить самые злачные районы Траумберга, смиренно кивнули. Лерик кинул на них сочувственный взгляд. Как и остальные, он бывал в каждом из этих районов и прекрасно знал, какой неблагодарной ощущается там работа Потерянного. При свете дня это чувствовалось даже сильнее, чем после заката.

– Алис, Кубб, Мигель, Зилот, – капитан произнёс следующие имена, и названные тут же встрепенулись. – На вас сегодня заправка веретен. Борис и Митрий будут помогать мне с бюрократией. Лерик – подсобишь Фавну с отчётами и системами наблюдения. На остальных – комната отдыха и кухня. Обед, перерыв на сон и патруль по расписанию. Вопросы есть?

– Нет, капитан!

– Тогда, Борис, командуй зарядку. Как закончите – свободны. Тем, кто идёт наружу – отчитаться об уходе не позднее полудня.

Рабочая смена потекла своим чередом. Пока неразговорчивый Борис ещё командовал, ребята держали рты на замке, но, стоило разойтись, все тут же начали обсуждать новости. Лерик, как всегда, держался ближе к Фавну – он делал так с тех самых пор, как старший товарищ привёл его в команду. Фавн же редко общался с другими, предпочитая общество камер наблюдения и электронных отчётов. Вот и теперь он поспешил вернуться в своё маленькое убежище, где можно упасть в эргономичное кресло, опустить руки на клавиатуру и расслабиться.

– Что ты думаешь обо всём этом? – поинтересовался Лерик спустя долгие пятнадцать минут молчания.

Фавн, который всё это время что-то печатал, недовольно взъерошил кудри и повернулся к другу.

– О чём именно? – хмыкнул он. – О смерти профессора Стаута, о незнакомцах в чёрном или о том, что нас всех могут уволить, если мы не найдём незнакомцев в чёрном, которые причастны к смерти профессора Стаута?

– Они всё-таки причастны?!

– Доказательств пока нет, но, – Фавн повернулся к стене из мониторов и поманил Лерика ближе, – я попытался узнать больше о смерти профессора, и вот что я получил.

– «Запрашиваемая информация заблокирована. Источник блокировки – Н.К.Р.», – прочитал Лерик сообщение на экране. – Кто это?

– Настоятель Красной Ратуши, – расшифровал Фавн, всё так же почёсывая затылок. – Жрецы, проще говоря. Только они могли бы заблокировать данные об уснувших.

– Но зачем? Разве это не наша зона ответственности? Даже розыск этих неизвестных повесили на нас. Причём тут жрецы?

Фавн пожал плечами и снова наклонился к клавиатуре. Подчиняясь его командам, мониторы отобразили несколько огромных таблиц с именами, датами и пространными объяснениями.

– Это – все несанкционированно уснувшие за прошлый месяц, включая тех, кто отошёл по сну, так сказать, по собственному желанию, – объяснил он. – Данные получены из той же базы, где должна быть информация о профессоре. Но почему-то именно его они спрятали.

Лерик задумчиво посмотрел на списки имён. Люди, которых не успели отправить в Колыбель после неудавшихся операций, погибшие от внезапных сердечных приступов и оторвавшихся тромбов, жертвы чужой злобы и собственного отчаяния... С каждым годом их становилось всё меньше, но, несмотря на все потуги Спящего Бога и его приближённых, смерть всё ещё напоминала о себе. Впрочем, жрецы тщательно уничтожали все её следы из информационного поля и памяти людей. Порой слишком тщательно.

– Утром, когда я вышел из дома, тело профессора уже выносили, – вспомнил он. Фавн заинтересованно наклонил голову, не отрывая взгляд от монитора. – Получается, он умер ночью либо поздно вечером. Как жрецы узнали об этом? Профессор живёт один, сообщить о его смерти было некому.

– Так же, как узнают про всех умерших за пределами госпиталей, – друг нажал ещё несколько клавиш, и на экране появилась карта Траумберга, усеянная зелёными и жёлтыми точками.

Жёлтые кучковались в тех местах, где располагались больничные городки, а зелёные курсировали по улицам и зданиям.

– Фитнес-браслеты, умные кольца, датчики диабета, и прочее, и прочее. Почти каждый взрослый носит хоть что-нибудь, что отслеживает его параметры. Помимо основных функций, эти устройства передают данные о жизнедеятельности на главный сервер. Если чья-то жизнь прерывается, а этот человек не должен был уснуть, сервер бьёт тревогу. В первую очередь об этом узнают неотложка и жрецы.

– Почему не мы?

– Мы там уже не нужны. Реанимировать, как врачи, мы не умеем, да и веретено уже бесполезно, оно не оставит метку на мёртвом теле. Жрецы же выдвигаются, чтобы провести свои процедуры. Замотать следы в красный ковер и унести подальше.

Он откинулся на кресле и уставился в потолок. Прикрыл глаза на минуту, и только тогда бесстрастное лицо чуть скривилось от эмоции, которую Лерик мог бы описать как скорбь, если бы знал такое слово. Однако понятие скорби давно исчезло, и на лице Фавна он увидел разочарование, причину которого так и не смог понять.

– Так, давай зайдём с другой стороны, – Фавн резко встрепенулся и снова защёлкал по клавишам. – Мы не узнаем то, что заблокировали жрецы, но мы можем выяснить кое-что другое.

Экраны ожили, и на них появились панорамы городских улиц. Сеть Потерянных включала в себя все наружные камеры наблюдения, и одним взглядом можно было окинуть почти весь город. Несколько кликов – и перед ними раскинулась мозаика улицы, по которой Лерик проходил не далее как сегодня утром.

– Где дом профессора? – спросил Фавн, и Лерик показал на едва заметную крышу на одном из экранов.

– Вот тут, в конце улицы. Его дом, да и наш тоже, почти не видно на камерах. Он часто говорил об этом.

– Жаль, я-то хотел записи посмотреть. Тогда придётся проводить разведку на месте, – кресло Фавна перекатилось чуть дальше, он защёлкал другой клавиатурой. – Я поставлю тебя на ближайший район сегодня ночью. Осмотрись там, вдруг что интересное заметишь.

– Хочешь, чтобы я пробрался в дом? – Лерик нахмурился. Конечно, ему тоже не нравилось, что жрецы скрывают что-то о профессоре, но он не был с ним настолько близок. – Зачем?

Фавн ненадолго замолчал. Подобрал одну ногу и обхватил колено, постукивая пальцами по локтям. Тяжело вздохнул и всё-таки ответил:

– Когда профессор попросил меня добавить его в список бессонницы, я спросил у него причину. В конце концов, мы знакомы много лет, и раньше он совсем не переживал, что может не проснуться однажды утром. Тогда он сказал мне, что уже давно проводил исследования, а теперь ждёт… Кое-чего.

Он поджал губы и снова посмотрел на запрет от Настоятеля Красной Ратуши, всё ещё сверкающий в центре монитора.

– Я не придал его словам особого значения. То есть, он же историк. Они всегда находят какие-нибудь старые мифы, толкуют их, как хочется, и потом с умным лицом пытаются предсказывать события. Как будто кто-то из них смог предугадать явление Спящего Бога, как же. Я помог ему и добавил в список просто потому, что он хороший человек, а мне это ничего не стоило. Про его рассказ я тут же забыл, и не вспомнил бы, если бы не эта странность. Сам подумай: если бы в работе профессора не было ничего особенного, жрецы не засекретили бы информацию о его смерти. Значит, он всё-таки узнал что-то интересное. Если его смерть как-то с этим связана… я хочу на это посмотреть.

Лерик почувствовал, как по коже пробежал холодок, и невольно обернулся. В рубке связных, кроме них двоих, никого не было, но он не мог отделаться от ощущения, что даже стены их подслушивают.

– Интересно… На парах он ничего про свои исследования не рассказывал. Хотя не сказать, чтобы мы слушали, конечно. А чего именно он ждал?

Что бы ни исследовал профессор, этим заинтересовались жрецы. А первое правило любого человека в здравом уме – не привлекай внимания жрецов.

Фавн, видимо, подумал о том же, и покачал головой.

– Не скажу. Если это действительно ерунда и просто миф, то я и сам с радостью об этом забуду. А вот если не просто… Тогда будем думать дальше. Попробуй забраться в дом и найти хоть что-нибудь из его работ. Наши универсальные ключи подойдут. Ближайших родственников у профессора нет, если и нашли кого из дальних, они ещё не успели приехать. Скорее всего, у нас есть только эта ночь. А я тем временем поищу на серверах университета и в облаке, хотя сомневаюсь, что он выкладывал бы подобное в сеть.

– Профессор вообще ничего в сеть не выкладывал, – хмыкнул Лерик. – Всё время с блокнотами ходил.

– И правильно делал, это я тебе как дипломированный инженер по информационной безопасности говорю. К слову об этом, иди и сверь списки, переданные прошлой сменой с теми, что у нас в системе. Надо бы для приличия поработать.

Лерик хотел бы узнать, что за исследования такие проводил пожилой историк, но Фавн уже надел наушники и полностью погрузился в таблицы и расчёты. Громко вздохнув – всё равно не услышит, – он пошёл к другому стулу и приготовился к очень скучному и долгому времяпрепровождению. До настоящей работы оставалось ещё несколько часов.

Человек в красной одежде повернулся к мальчику. Лицо его было скрыто капюшоном, из-под которого вылезала лишь заплетённая в косичку борода. Лерик сразу подумал, что этот человек, должно быть, очень важный и, быть может, даже знает больше, чем дедушка.

– Твой дедушка уснул, – проговорил человек глубоким голосом. – Ты знаешь, что это значит?

Лерик помотал головой.

– Люди ложатся спать каждый день, разве нет? – переспросил он. – Дедушку надо разбудить, вот и всё. Иногда он очень крепко спит.

– Разбудить его ты уже не сможешь, – ответил человек, и в его голосе скользнула улыбка. – Теперь твой дедушка спит в колыбели Бога.

– Это хорошо? – уточнил Лерик, и человек кивнул. – А я смогу прийти к нему поиграть?

Мама испуганно охнула, а отец замотал головой.

– Когда-нибудь обязательно сможешь, – серьёзно сказал человек. – Но пока что тебе следует жить без него. Те, кто спит в колыбели Бога, недостижимы для обычных людей вроде нас.

Лерик задумался. Ему не очень нравилось, что дедушка ушёл, не попрощавшись, но раз ему хорошо спится в колыбели… Пусть выспится. Он успеет соскучиться и будет очень рад Лерику, когда они всё же встретятся. Интересно, когда это будет?

– Почему дедушка уснул именно сегодня? – спросил он. – И как узнать, когда усну я?

– Так решил Спящий Бог, – терпеливо ответил мужчина. – Он назвал имя твоего дедушки, поэтому Потерянные пришли и забрали его в колыбель. Лишь им известно таинство выбора тех, кто уснёт.

– Тогда я хочу стать Потерянным, когда вырасту! – объявил мальчик.

Родители за спиной важного гостя переглянулись, но страха в их глазах больше не было. Только гордость и… облегчение? Чем бы это ни было, им явно понравились слова сына, и Лерик заулыбался ещё шире. Важный мужчина выпростал одну руку из широкого бордового рукава и едва ощутимо погладил мальчика по голове.

– Постарайся, – Он выпрямился, так и не показав своего лица из-под капюшона. – Я буду молиться Спящему за твой успех.

***

Лерик открыл глаза, сморщившись от мерзкого писка будильника. Перед ним ещё маячили картины далёкого прошлого, когда он не знал, что такое «уснуть в колыбели Бога» и наверняка показал себя перед жрецом как маленький дурачок. Впрочем, того жреца с бородой-косичкой он больше не видел – его перевели в столицу, а к ним в Траумберг назначили кого-то другого. Лерик встречал нового жреца пару раз на официальных мероприятиях, но не горел желанием знакомиться. Со жрецами не стоит ни дружить, ни враждовать – лучше всего, если они вообще о тебе не знают.

«Интересно, молился ли он за меня или так сказал, для приличия?» – задумался парень, начищая в ванной зубы.

Он вырос с тех пор. И буквально – метр восемьдесят три в девятнадцать лет, и социально – закончил лицей со знаком отличия, поступил в университет. Всё ещё жил с родителями, но в большом городе это не зазорно. Что важнее – нашёл работу, и не просто работу, а самую престижную для юноши его возраста. Что было ещё важнее именно для Лерика – он исполнил обещание, данное в день упокоения дедушки. Он стал Потерянным.

Теперь перед завтраком за столом звучали не благодарности Спящему Богу, а обсуждения планов на день, рассуждения об отпуске в следующем году и мамины упрёки за то, что в очередной раз не причесался как полагается. Родители уже не опасались не проснуться однажды утром, а сам Лерик молча гадал, как много людей не открыли глаза сегодня, и кто из них занял места его родителей, защищённых его статусом.

– У тебя смена на работе, верно? – уточнила мама, глядя в календарь, и парень кивнул. – Не забудь пообедать.

Она пригладила светлые волосы сына, на что тот лишь сморщился. Мама хотела, чтобы он был расчёсан так же как отец – служащий в министерстве здравоохранения и долголетия, – а сам Лерик предпочитал натуральный художественный беспорядок, сам собой появляющийся на его голове.

– А как поживает твоя учёба? – поинтересовался отец, отрывая взгляд от телевизора с утренними новостями. – И как только они позволяют вам прогуливать занятия…

– Это очень важная работа, Майк! – тут же вмешалась мама. – Пусть лучше он ответственно исполняет волю Спящего Бога, чем спит на парах. Будто ты не помнишь, какими мы были студентами.

Отец посмеялся и кивнул, вспоминая старые добрые времена.

– И то верно. Впрочем, всё равно не понимаю, что вы делаете днём, – он покачал головой, искоса глядя на жующего бутерброды сына. – Ведь люди спят только ночью.

– Тренировки, совещания, приказы из столицы, – пожал плечами Лерик. – Ну и домашку сделать время находится. Как раз сегодня доделаю доклад по гигиене сна.

– Потом нам расскажешь, – улыбнулась мама. – Положить тебе что-нибудь с собой?

– Куплю кофе по дороге, – Лерик уже вскочил, кивнул отцу и чмокнул мать в щёку. – Я побежал. Надо ещё Фавну что-нибудь взять, он там с ночи сидит.

– Ох уж этот Фавн, – покачала головой Вани. – Он у вас спит хоть когда-нибудь?

– Пригласи его как-нибудь на ужин, – напомнил отец. – Ты столько о нём рассказываешь, и ни разу не приводил в гости.

Как обычно, пообещав, что передаст другу их приглашение, Лерик подхватил флай-борд и выбежал из дома. Он знал, что завтра принесёт вежливый отказ – Фавн не любил ходить по гостям.

В два шага проскочив внутренний дворик, парень перемахнул через калитку и резко остановился. На другой стороне улицы стоял автомобиль цвета тёмной крови. Дверь соседского дома была открыта, и внутри маячили алые балахоны жрецов Спящего Бога. Лерик постоял у калитки, выжидая. Через несколько минут жрецы вынесли завёрнутое в красный ковёр тело, погрузили его в автомобиль, закрыли дом и уехали.

«Спите спокойно, профессор Стаут, – мысленно проводил Лерик соседа и преподавателя. – Интересно, кто забрал его в колыбель? Надо будет спросить…»

Определившись с тем, как начнёт рабочий день, он кинул взгляд на экран телефона – если он хотел успеть взять кофе, нужно было поторапливаться. Оттолкнувшись от порога, он разогнал парящую доску и помчался в центр Города Грёз.