0 просмотренных постов скрыто
Новости по фильму Project Hail Mary
Вышел трейлер фильма Project Hail Mary от Amazon.
Страна: США
Жанр: Фантастика
Дата выхода: 20 марта 2026
Описание: Астронавт пытается спасти Землю, находясь в одиночестве в открытом космосе.
Источник: Amazon MGM Studios
Показать полностью
1
Первое разочарование фантастов, отказавшихся от Бога
Текст построен на личных мыслях и размышлениях автора.
Для тех, кто любит фантастику, самые захватывающие моменты – это открытие и освоение новых звёзд и планет, где возможно уже существует жизнь, а, может быть, даже обитают местные цивилизации. Фантасты всё время продвигали мечту освоения человечеством окружающих наше Солнце звёзд. А если там есть инопланетные расы, то и выход с ними на контакт и сотрудничество.
Но оказывается не так всё просто, если существует Бог! Здесь мы представляем Бога, как Космический Разум, Который сформировался в прошлых циклах нашей Вселенной и с момента Большого взрыва взял под Свой контроль формирование всей Вселенной и истечение всех процессов в ней, вплоть до зарождения жизни на планетах и созревания и развития там цивилизаций. Наивно думать, что Бог создал такую гигантскую Вселенную, где бесчисленное количество звёзд и галактик, только под одно человечество. Если бы Бог создал Вселенную под одно человечество, то эта Вселенная была бы размером с Солнечную систему. А если Бог создал и продолжает создавать множество инопланетных цивилизаций, то, скорее всего, Он создает их в разное время, чтобы концентрироваться поочерёдно на СПАСЕНИИ молодых созревающих цивилизаций.
Молодые созревающие цивилизации, познающие добро и зло на практике, могут легко погибнуть от самоуничтожения во время войн или от уничтожения природы, отравления окружающей среды и сжигания всех природных ресурсов. Они могут загнать себя в ловушку Царства Антихриста, когда все богатства и вся власть на планете перейдет в одни руки и наступит деградация цивилизации, остановится развитие и совершенство. Если бы Бог не спасал молодые цивилизации во время их созревания, то большинство из них погибли бы или перестали бы развиваться в условиях государственной деградации (превращение в металлического истукана на глиняных ногах) и оскудения всех природных ресурсов. На спасение цивилизации у Бога уходит шесть тысяч лет. Но само СПАСЕНИЕ больше рассчитано на самостоятельность людей, поэтому существуют религии и Священные Писания, как инструкции, и поэтому существует понятие борьбы добра со злом, где зло – это корысть и глупость человеческая, а добро - это Божьи заповеди и разумность человечества. СПАСЕНИЕ наступает во время достижения цивилизации научно-технического прогресса и подгоняется под крупный природный катаклизм (начало Апокалипсиса), чтобы ослабить СИСТЕМУ КОРЫСТИ И ЭГОИЗМА (истукана на глиняных ногах - Книга пророка Данила. Глава 2.).
Так как Бог спасает инопланетные цивилизации в разное время, то существуют, как очень древние цивилизации, которые спасены уже миллионы лет назад, так и цивилизации, которые ещё не зародились. И когда фантасты мечтают об освоении пригодных для жизни планет на дальних звёздах, они могут пойти против Божьего промысла, когда Бог замыслил зарождения на этих планетах (возможно даже через миллионы лет) жизни и инопланетного человека (по образу и подобию Божьему). Мы можем столкнуться с таким понятием, как КОСМИЧЕСКИЙ АБОРТ, когда какая-то развитая цивилизация прерывает и замещает собой зарождение жизни и появление на данной планете в будущем новой цивилизации. Возможно, все спасённые инопланетные цивилизации объединены в некий союз - космический ООН, который накладывает ЗАПРЕТ:
на освоение планет пригодных для возникновения в будущем там жизни,
на освоение планет, где уже есть жизнь, но эволюция её может из-за вмешательства прерваться,
на освоение планет, где идет созревание молодой цивилизации, и вмешательство может остановить или притормозить это созревание.
Возможно, наша цивилизация существует благодаря этому ЗАПРЕТУ, что никто не захватил нашу планету для личных нужд и не прервал нашу эволюцию, дал возможность нам самостоятельно существовать и развиваться. Теперь нам нужно только поумнеть, победить зло (которое прячется за нашей корыстью и эгоизмом) и пережить Апокалипсис. И когда мы будем СПАСЕНЫ, мы сможем пойти на контакт с остальными спасёнными инопланетными расами, чтобы войти на равных в космический ООН и совместно развивать галактический разум объединённых цивилизаций.
Скоро фантастика выйдет на новый уровень, ей придется полностью перестраиваться, так как это не последнее разочарование для фантастов, мечтающих в своих произведениях колонизировать пригодные для людей планеты, на освоение которых наложен Божий запрет во имя спасения зарождения местных цивилизаций. Если мы собираемся в будущем стать высокоразвитой цивилизацией, то не должны уподобляться тёмному средневековью, когда захватывались колонии с порабощением народов и уничтожением целых цивилизаций.
Показать полностью
Спасение спутников DRO-A и DRO-B
Спасение спутников DRO-A и DRO-B
Китай поделился подробностями прошлогодней операции по спасению двух экспериментальных спутников DRO-A и DRO-B. Их планировалось вывести на дальнюю ретроградную орбиту вокруг Луны, но из-за отказа разгонного блока они застряли на более низкой орбите. Вдобавок ко всему, связку закрутило со скоростью 33 оборота в секунду.
Чтобы «вытянуть» аппараты на нужную орбиту, инженеры в общей сложности осуществили 5 орбитальных и гравитационных маневра, а также 5 дополнительных коррекций курса. Все это заняло 167 дней, за которые спутники преодолели дистанцию в 8,5 млн км.
Когда аппараты, наконец, разделились и сфотографировали друг друга, выяснилось, что из-за быстроного вращения солнечные батареи DRO-A согнулись на 90 градусов, а панели DRO-B буквально болтались на кабеле, словно оторванные крылья. Но каким-то чудом, они все еще генерировали достаточное количество энергии. Так что аппараты смогли приступить к выполнению своей миссии.
Показать полностью
2
Перенос (рабочее название "Новая звезда") Часть 1
Фантастика. В настроениях нынешних реалий. Но с надеждой и верой в хорошее. И всем вам желаю и сохранения надежд, и сбывания заветных желаний.
С уважением, от уроженца города Копейска и, по совместительству, от автора, Волченко Павла.
P.S.
Хотелось бы еще поблагодарить Евгения, ЧеИзСа, за прекрасную озвучку (кому хочется ознакомиться с аудиоверсией - будет прикреплена в конце второй части текста).
Еще раз всем спасибо за внимание, и приятного вам чтения/прослушивания. Ну и удачи что ли всем вам от чистого сердца.
Он сел на свое привычное место, в свое протертое кресло, бросил взгляд на монитор с показателями системы. Всё в норме, только для понимания этого ему и смотреть никуда не надо было – привык «чувствовать» корабль. По вибрации, по звуку, по непонятно чему, едва уловимому, но если вдруг что-то случалось, он это узнавал раньше, чем бросал взгляд на показатели системы – чувствовал, слышал, ощущал телом.
Почти полтора года полета, сонного, размазанного во времени во всех отношениях. Для него – это размазанность была в ощущениях, он и не спал и спал будто одновременно. Задач у него пока не было никаких, кроме как просто ждать, ждать окончания пути, скучно, монотонно, ежедневно, тоскливо. Не нужен он был особо на корабле, а нужность его была лишь для нештатной ситуации, для чего-то, что не предусмотрено системой, расчетами. А так… только просто быть тут, просто ждать, просто присутствовать.
Еще раз вслушался в равномерный, едва уловимый, гул корабля, еще раз убедился, что нет в нем ничего подозрительного, и произнес.
- Включи рождественские мелодии.
- Хорошо, - прозвучал голос его жены, его Лены, оставшейся там, далеко-далеко, на Земле, в родной Солнечной системе. Тут же заиграла музыка. Вполне себе традиционное «Jingle bells» - гимн всея рождества, общепринятый в мире для всех и каждого. Нет, конечно же можно было попросить и новогодние песни, но те, обязательно, начнутся с «В лесу родилась ёлочка», а он эту песенку уж очень не любил, еще с самого детства, когда в школьном хоре их раз за разом, год от года, таскали на репетиции перед новогодними утренниками.
Мелодии шли одна за другой, а он, не отрываясь, смотрел в обзорный монитор, пальцы его лежали на клавишах управления, и он, то и дело, как заведенный, перещелкивал изображение с фронтальных камер на кормовые. Каждый раз искусственный интеллект мгновенно выцеплял, выделял зеленым квадратиком рамочкой Солнечную систему сзади, с кормовых камер, а с фронтальных едва заметную красноватую точку Проксима Центавра. Маленькую совсем, несоразмерную с Солнцем.
Туда-сюда, сюда-туда – и так раз за разом. Можно было включить увеличение, доступный зум, но там ничего толком не видно будет, особо мощных телескопических систем на корабль не навесили – не было времени на эти мелочи. Но то, что можно было увидеть – всё же говорило о многом. Свечение – красноватость Проксима Центавра и родного Солнца – была очень сходна, и это злило до бесконечности. Так хотелось, чтобы как раньше, во времена его юности, пока не было еще у него дочурки, Солнце было бы таким же – желтым, ярким, слепящим, а не этаким чадящим злым угольком в бесконечной тьме пространства.
Пальцы застыли над клавиатурой. Переключиться на другую камеру? На левый борт, чтобы увидеть то, что он уже почти решил для себя, но всё же удержался, не нажал клавишу, только подушечкой пальца провел по ее пластиковой плоти, соскользнул.
Заиграла другая мелодия – еще какая-то рождественская, безымянная, но всё же очень узнаваемая. Он попытался вспомнить, как же она там называется… Попытался, но не смог. В голове крутилась какая то ассоциация в стиле «Благословенной ночи», но в то же время была полная уверенность в том, что не так она называется.
- Ну и хрен с ней, - сказал сам себе. Вздохнул, отключил обзорный монитор. Всё равно смотреть не на что. Движения, даже на этой, бесконечно огромной скорости, не ощущалось. Это всё равно, что лететь на спорткаре по пустыне на максимальной скорости от одного города, до другого, что в тысяче верст друг от друга. Скорость бешеная, а вот – не меняется ничего. Одинаковая желтизна песка вокруг, одинаковая синь неба над головой, без единого облачка, одинаковая чернота асфальта под колесами. И чувство, будто застыл во всём этом, остановился, влип в бесконечность между секундами навсегда.
Долгая дорога. Бесконечно долгая дорога.
- Хватит, - приказал он в пустоту рубки, и музыка тут же смолкла, навалилась оглушающая тишина, через которую, неторопливо обретая привычную форму звучания, снова проступил шум корабля. Неслышимый почти, но такой знакомый, такой узнаваемый.
- Время окончания компиляции за день?
- Два часа тридцать две минуты, - прозвучал спокойный голос его Лены, через короткую паузу голос продолжил, - С учетом времени монтирования – два часа тридцать восемь минут.
- Спасибо, - не удержался, сказал, как своей жене, хоть и не любил он звучания, а главное, понимания, того, что этот голос будто украден у его любимой, у его… Ненавидел этот голос из «уст», из динамиков корабля, но и отказаться от него не мог – это как расковыривать чуть присохшую ранку. И больно, и в то же время никак не можешь остановиться, отказаться на полпути от движений своих же пальцев, ногтей, что секунда за секундой снова и снова делают больно.
- Всегда рада быть полезной, - такой же нелепой вежливостью ответил корабль.
Два с половиной часа. Пора начинать.
Он поднялся со своего кресла, потащился, поплелся уныло, сгорбившись, в «кладовку» - так он называл ремонтный отсек. Там, неторопливо, придирчиво, стал шариться во всевозможных запчастях, материалах, подыскивая то, что могло ему пригодиться. Набрал ворох легких пластиковых труб и трубок, прихватил ручной виброрезак, серебристую бабину скотча, проводов тонких медных в цветных оплетках, и со всем этим скарбом зашагал обратно. Всё так же медленно, всё так же траурно неторопливо.
Добрался. Скинул, всё, что набрал на пол, уставился на весь этот мусор глупо, не понимающе, будто не помнил, что сам он только что всё это собирал, что сам он всё это сейчас принес и бросил тут на пол.
- Нда… - проговорил себе под нос медленно, устало.
Как ни странно, корабль никак не прореагировал на его это «Нда», хотя раньше то и дело цеплялся за нечаянно пророненное слово, всё требовал уточнений команды, или же говорил, что не понял. Вернее не так – не поняла, поправка на голос. Главного в этом голосе не было – строптивости его Лены, этакой подспудной ее черточки, когда она вставала с вызовом в блеске своих карих глаз из под низкой каштановой челки, упирала в бедро белый кулачек, и говорила этак с вызовом:
- А ты, Федоров, не охренел ли часом?
И после этого либо извиняться, или смеяться, или с разлету охватывать ее, к себе прижимать, и говорить какие-то ласковости ей на ухо. У него даже слеза проступила, скользнула по небритой щеке вниз, но не капнула, не упала, заплутала в белесой-седой щетине, да и пропала в этих дебрях.
- Нда… - еще раз сказал он, и тут-то корабль отреагировал.
- Я не поняла вас. Повторите задание, или расширьте команду.
- Всё нормально, это я с собой.
- Поняла вас.
И снова живая тишина корабля.
Он уселся задницей на пол, вытянул из всего принесенного длинную, самую большую в обхвате пластиковую трубу в пару тройку дюймов в диаметре, покрутил ее в руках, посмотрел оценивающе, решил, что подойдет.
Виброрезаком отрезал кусок в пару метров длинной, потом наступила очередь более тонких трубок. Работа кипела, он ушел с головой в свое дело, уже весь пол покрывала мелкая белая пластиковая стружка, так похожая на крупицы снега. Он даже улыбнулся, глянув на нее, будто и правда – увидел самый, что ни на есть настоящий, первый белый снег, что во вьюжную, стылую погоду, крупой сыплет на остывшую, уже до твердости заиндевевшую землю. Собрал в ладонь горсть этой мелкой стружки, щекой небритой к ней прижался – стружка была мягкая, кололась, а после подбросил ее над собой, и та посыпала сверху ему на косматую голову, на плечи его, и он закрыл глаза.
Вьюжная ночь, задувало, ярился ветер. Зима выпала бесснежная, злая. Ветер каждую ночь ходил по дворам, по улицам, выл, свистел бандитским, разухабистым посвистом, качал голые ветви деревьев – буянил.
Они с Леной припозднились в ту ночь, шли из больницы. Лена молчала, думала о чем-то своем, а он, шагал с нею рядом, нахохлившись, сунув руки в карманы тяжелого драпового пальто, и не смотрел по сторонам. Ему хотелось снега, настоящей зимы, хотелось чтобы снежинки искрились в лунном свете, чтобы стало по ночам светлее, а не вот так – только желтые пятна под фонарями, а всё остальное – черно, черно и жухло, да еще и пыльно – гоняет этот злодей ветер густую пыль, приходишь с улицы, и отряхиваешься, как ковер вышибаешь, аж чихать хочется.
Лена шла рядышком, и вот, как-то вдруг, привалилась к нему плечом, обхватила его руку, и как-то вся к нему приникла, и вышло так, что как раз всё под фонарем, под светом. Он взглянул на нее, увидел, что на лице ее, чуть подкрашенном макияжем, протянулись две черные полосочки от туши вниз по блестящим щечкам.
- Что случилось? – он застыл на месте, потянул к ней руку, но так и не притронулся, словно испугался. Она часто ходила в больницу, у нее, вернее – у них были проблемы. Началось с того, что, не получалось у них детей, никак не получалось. Она сходила в больницу раз, сходила другой, а после – после стала ходить едва не каждую неделю. Консультации, препараты, курсы лечения, обследования – это всё как-то уже стало рутинным, привычным. А теперь вот – эти слезы, её руки, крепко обхватившие драповый рукав пальто, и протянувшиеся дорожки туши на щеках.
- Что-то… что? – сглотнул, спросил тихо, испуганно, и всё же огладил ее рукой в перчатке по щеке, смазав ту самую дорожку туши, - Плохо? Да?
- Я… - она вымученно как-то улыбнулась, и сказала тихо-тихо, едва слышно через завывания ветра, - я беременна.
И он тут же охватил ее, тут же прижал, и зашептал:
- Что же ты тогда, что… - слов не находил, чтобы правильно сказать, чтобы быть с ней как надо, чтобы отдать ей толику своего счастья, радости своей, и слезы у него тоже уже катились по щекам, слезы радости.
Сильный порыв ветра ударил в лицо, больно, остро, холодно, опять эта пыль, это крошево, но… Он глянул в сторону, на волосы прижавшейся к нему Лены и увидел её – снежную крупу. Мелкую, в четвертинку рисового зернышка, но именно ее – белую, снежную, чуть поблескивающую в свете фонаря. Улыбнулся еще шире, и сказал радостно:
- Снег пошел.
- Что? – спросила она, всхлипнув.
Он за плечи отстранил ее от себя, смотрел на нее с дебильной какой-то улыбкой, с сумасшедшим блеском в глазах, и громко, едва не закричав, сказал:
- Снег пошел!
А после подхватил ее, охватил за ноги, поднял, закружил в этом злом, крупяном, вьюжном снегопаде, и закричал:
- Снег пошел! Снег! Ты беременна! У нас будут дети! Снег!
И они были счастливы. Они были счастливы оба… И шёл снег.
Из мыслей его вырвал бипер. За то время, пока вспоминал, руки сами работали, делали нужное дело и вот уже перед ним вместо завала из пластиковых трубок и прочего мусора уже стоит грубо сделанная елочка. Небольшая, некрасивая, схематичная, уродливая. Белые трубки вставленные в прорези друг дружки, отвратительно – будто набросок ребенка двухлетки на листе бумаги. Черточки, полосочки, кое-как пересеченные. Именно так грубо, некрасиво, кое-как и кое-где перетянуто гибкими проводами, нейлоновыми веревочками, висят эти нити вниз, будто мох давний, или паутина неприглядная. Но его работа – устраивала. Получилась, как он считал – очень даже красиво, прилично.
На бипер он не обращал внимания – с этим можно подождать. Это всё от него зависит, не торопился. Всё равно – это не сейчас, это тогда – давно у них, там, хоть и только сейчас у него тут появилось. Почти три световых года по расстоянию, и целая вечность разлуки по внутренним ощущениям. Но ему проще – его вечность вдвое короче, чем их – околосветовая скорость, она такая. Восемьдесят семь процентов от световой. У него год, у них два. У него полтора, у них – три.
Поднял с пола, из под занесенного пластиковым снегом-стружкой, хвосты-плети разноцветных тонких проводов, стал прокидывать их по ветвям-трубкам своей белой неказистой елочки, кое-где подвязывал узелками, чтобы проводки не соскользнули, не упали с гладкости пластиковых трубок. И в обвесе этой импровизированной мишуры всё выглядело уже не так плохо, не так страшно, как то было несколько минут назад – выходило уже почти по-настоящему.
- Чего-то не хватает, чего-то очень не хватает, - бубнил он себе под нос, мечась вокруг своей импровизированной елочки. Да, конечно не хватало очень и очень много чего: елочных игрушек, звезды, да даже банального зеленого цвета самой елочки, а главное – ощущения нового года, но не это было для него нужным, не это было для него важным. Важным, главным для него было – оттянуть, протянуть во времени неизбежность, на которую уже решился, но так не хотелось осознать эту решимость окончательно. А спусковым крючком для этого действа – будет видео, которое он собирался посмотреть, та самая запись, что была принята с Земли, была скомпилировано в нужную скорость восприятия. И даже зная, что там увидит, он не хотел в это верить, не хотел этого осознать. Хотя и знал, сам считал, делал все выкладки и просчеты.
- Да, точно, дождик! Дождика не хватает, была же гофра, была! – и снова кинулся он в ремонтный отсек. В этот раз он уже не выискивал, не разгребал аккуратно залежи своей кладовой, выбирая нужное – он сметал всё с полок на пол, он опрокидывал занайтованные стеллажи, пинками отбрасывал в сторону то, что не нужно ему для его елочки, что не пригодится. В злобе какой-то, в ярости он это всё творил. И вот уже шагу нельзя ступить, чтобы не наступить на разбросанное, раздавленное, разбитое, чтобы не хрупнуло у него под ногами что-нибудь в прошлом важное и нужное, а теперь – превратившееся в ненужный хлам. И вот она – та самая серебристо поблескивающая гофра, раскатилась рукавом, спиральная проволока ребрами по ней выпирает. Хватанул ее, прижал к груди, ее хвост длинный по полу тянулся и куда то в угол, и вдруг, сам не ожидая для себя скуксился весь, и едва-едва сдерживая слезы закусил губу, и всё ж не удержался, заревел, утирая слёзы неумело, размазывая, будто себя стыдясь. И вот так вот, в этом состоянии, роняя слезы, кривясь в ужимках, в попытках их удержать, стал рвать податливую серебристую ткань гофры с проволочного каркаса. Та рвалась легко, с едва слышимым звуком, и именно так как надо, по витой – спиралями, а по факту – полосками. Удобно, красиво, каким и долженствует быть дождику блестящему на елочке, разве что полоски выходили слишком толстыми.
Тут же попалась на глаза переноска аккумуляторная. Удобная штуковина, а главное – большая и круговая – вот и звезда на вершину елки. Всё складывается – хороший знак, хорошее предзнаменование, а может потому и… Теперь – лишь бы в ней был заряд, лишь бы хватило этого заряда на задуманное и он сам для себя решил, что если будет в ней заряд, если будет она светить всё то время, которое ему потребуется на задуманное, то – тогда всё сложится и всё у него получится.
Он шел обратно в капитанскую рубку с надеждой и верой в душе. Переноску он так по сию пору и не пробовал включать. Это будет не честно, это будет не правильно, да и надежда теплилась пока результат был еще неизвестен. Загорится она, вспыхнет ярким белым светом диодов, холодом обольет всю капитанскую рубку, и будет ему тогда вериться в то, что всё – всё хорошо будет. И будет он смотреть на этот белый свет, будет видеть тени, как там, как на Земле, когда черным они прочерчиваются по белому снегу, и будет ему от этих длинных и черных теней как-то ближе к Земле, как то – реальнее, как-то более настоящим всё вокруг станет, и вместе с тем – чуть сказочнее.
Вошел, приказал с порога:
- Новогодние песни включи.
- Плейлист на новогоднюю тематику, - снова голос его жены, но не ее слова, Лена бы так никогда не говорила. Не живо – мертво, отвратительно. Можно бы было как-то матрицу сделать, можно было бы услышать именно ее словечки, может быть тогда… Нет – тогда было бы только хуже, тоска была бы сильнее, сущность подделки больнее тогда, когда она больше похожа на оригинал. Чем приближеннее, чем сильнее схожесть, тем болезненнее осознание неправды. И в короткий миг, когда поверишь, по-настоящему поверишь – правда будет самым тяжелым, самым сильным ударом.
Заиграла песня. И да, та самая «В лесу родилась елочка» и в том самом исполнении – детский хор, задорные детские голоса, и как сейчас ему вспомнилось детство, когда они все на сцене, и лавочки в два ряда, чтобы выстроились три ряда хора за спиной у солиста. И он, на самой высокой лавочке в последнем ряду, балансирует, потому что страшно немного, и учительница музыки уже сидит за пианино, и зал полон родителей и детей.
Учительница, поднимает руки над белыми клавишами пианино, и громко, чтобы хор слышал, говорит:
- И раз, два, три – начали!
Пальцы пробуждают звук, и хор слушает, и хор вступает, и солист с ними, подпевая, и ожидая своей партии, а он, он сам, только рот раскрывает и то и дело вниз поглядывает. Поглядывает потому что лавочка – высокая, и ноги у него предательски дрожат. А ведь просился он, ну чтобы если не в первом ряду, так хотя бы во втором, чтобы не на этой верхотуре. И пот на лбу проступает, и в зал он почти не смотрит, потому как знает – один взгляд с залитой светом сцены в зал, увидеть их всех – много-много зрителей, рухнет, упадет, и будет ему бесконечно стыдно.
Всё это вспоминает, пока развешивает дождик, пока как-то, на скотч, прикручивает к вершине белой пластиковой елочки, переноску, а потом, когда всё готово, когда уже вместо «В лесу родилась елочка», вовсю из динамиков льется «Новогодние игрушки», тянет руку к клавише включения переноски. Ему страшно, ему дико страшно, что она вот возьмет – не вспыхнет, и что тогда? Ничего – всё будет именно так, как он и задумал, вот только веры в себя, веры в ту ма-а-а-а-а-а-алую толику реальности счастья – станет в тысячу, нет, в бесконечность раз меньше.
- Ну… Давай… - нажимает на кнопку и тут же щурится от яркого вспыхнувшего света, и тут же улыбается. Сколько она там, переноска эта – только в полете с ним? Полтора года. А сколько она провалялась на всяких складах? И заряжали ли? А она – вот – горит, слепит своим ярким светом – радует.
- Хороший знак, - улыбается, и, как бы глупо это не выглядело, как бы глупо это не ощущалось, с благодарностью оглаживает округлость ее колпака, отступает на шаг, а улыбка всё так и не сходит с его лица.
Попятился, спиной дошел до своего кресла, уселся. Потертое кожаное кресло едва слышно скрипнуло, принимая его в себя, он почувствовал, как оно едва ли не обнимает его, касается разом и рук и ног, и зада и спины – заботливое, привычное, как родное – живое. И не только эффект памяти тут, что конечно же тоже было, но и то, сколько часов, дней, месяцев он в нем провел. Оно, своей уютностью, будто пыталось уберечь его от мыслей, что сейчас бурлили у него в голове, теплом своим, удобностью старалось отгородить его от жуткой реальности.
Он, вместе с креслом, развернулся, уставился на экран, где мигала зеленая надпись: «Компиляция закончена, временной люфт исключен».
- Как-то так… - проговорил себе под нос со вздохом, положил палец на клавишу, помедлил, нажал.
- Привет, пап, - во весь экран лицо дочки, Светы. Вся в мать. Зеленоглазка, такие же волосы каштанового цвета, улыбка на детском лице, вздернутый носик, ямочки на пухлых щечках.
- Привет-привет, - ответил он с улыбкой, с радостью в голосе.
- А мы тут готовимся вовсю. У тебя там когда новый год? Скоро? У тебя же там всё по другому, да? Мама мне объясняет, а я понять не могу. Я глупая наверное, - он тут же замотал головой, будто она могла увидеть его через экран, увидеть это его отрицание, - а может просто я маленькая? Как это вообще, так, чтобы у тебя там одна минута, а у нас – две? Я не понимаю. Мама говорит, что мне потом, на физике расскажут, а я не хочу, я хочу, чтобы ты мне расска…
- Чего ты там не хочешь? – голос Лены из-за спины Светы. Только настоящий, а не эта филигранная подделка от искусственного интеллекта. И сейчас, когда он услышал именно настоящий, живой её голос, тут же понял, насколько они, голоса эти несхожи. И даже не объяснить словами эту разницу, не неправильность звучания от искусственного интеллекта, которой и в помине не было, и не на мизер совранный тембр – чего тоже не было. Нет, просто в этом голосе была настоящая, не поддельная – жизнь, даже в этой короткой фразе звучали и эмоции, и тона, и еще что-то неуловимое, что искусственный интеллект пока еще не научился повторять, воссоздавать.
- Чего отцу жалуешься? А? Я тебе сейчас… - нет, она конечно же не злилась, но он не удержался, и одновременно с дочкой, выпалил:
- Да не жалуется! – вскрикнул он.
- Да не жалуюсь! – вскрикнула Света.
- Ну и правильно, у него своих проблем хватает, уйди, малявка, дай с папой поговорю.
Света соскочила, отступила на шаг от камеры и стала видна кухня – это то и надо было для него, это-то ему и было нужно. Был день, еще день, он глянул на бегущую чехарду цифр внизу экрана, что указывали время записи там, на Земле. Два часа дня, но вот свет из окна… Нет, он и до этого по записям всё видел, но так, в кругу семьи, когда это чувствуется особенно ярко, особенно страшно – это ему было нужно, чтобы решиться. Свет из окна лил багровый, как будто от раскаленных углей костра. Плохой свет, страшный.
Но всё это он увидел лишь только на несколько секунд, и тут же на место Светы уселась Лена. Поправила камеру, всё же Света и правда была еще мала, поэтому пришлось поставить камеру повыше, улыбнулась, сказала тихо, совсем другим голосом, нежным, обволакивающим.
- Ну, как ты там, солнце мое, как у тебя дела, - улыбка ее стала грустной, около глаз тончайшими птичьими лапками пролегли морщинки, в глазах ее непрошено заблестело. Она быстро, как бы украдкой, провела ладонью под глазами, и уже без такой грусти в голосе, продолжила, - у тебя сейчас… Уже полтора года выходит. Да? А может больше. Мне объясняли, а я… - быстро, воровато оглянулась, шепотом выпалила, - я же тоже в этом ничего не понимаю. Как оно там считать то, чтобы правильно?
- А ты думаешь я понимаю, - усмехнулся он, протянул руку к экрану и, чувствуя лишь его холод и твердость, провел пальцами по ее лицу, - я вообще тут запутался. Невероятно запутался. Во всём… Помоги…
Лена, будто специально помолчав, чтобы он мог сказать эти свои слова, продолжила уже нормальным тоном:
- У нас… - тяжело и долго вздохнула, - У нас всё хорошо, я в тебя верю, я знаю, что ты всё сделаешь правильно, я уверена – ты можешь сделать всё как надо. Активность… - замолчала, оглянулась на Свету, что стояла уже около плиты и с большим интересом облизывала крем с ложки, - ладно, это мелочи. Мне тяжело без тебя, тебя так долго уже неь. Нет, я обманываю тебя, - тут ему вдруг стало холодно в груди, омерзительно холодно. Обманывает?! Как? Неужели… Ну что же ты молчишь так долго!
- Почему молчишь?! – не выдержал, вскрикнул.
- Обманываю. Нам обеим, и мне и Свете очень тяжело без тебя. Она маленькая, говорят маленькие – они быстро привыкают, быстро отвыкают, а ей тяжело. Она каждый день, а особенно по вечерам про тебя вспоминает, а я ей рассказываю, какой ты у нас молодец. Ты же молодец?
- Конечно! Или… Я хочу им быть.
- Не прибедняйся, я знаю, какой ты. Неуверенный, сомневающийся, но знаю, что ты всегда можешь сделать так, как надо, так, чтобы было лучше всем нам. Я же правильно говорю?
Она замолчала, оперлась щекой на кулак и задумчиво так, с нежностью, посмотрела в объектив камеры.
- Я не знаю… - сказал он тихо, то ли сам себе, то ли ей ответил.
- Ну вот, опять ты сомневаешься. Опять играешь в незнайку. Гениальный ты мой незнайка. Я тебя люблю, очень люблю. И за это тоже, за сомнения твои – очень люблю.
- И я тебя… Я тебя тоже очень люблю. Солнце мое.
Она расплылась в широкой, светлой улыбке, так, как могла только она. Сказала:
- Ну вот, молодец, хоть в чем-то ты уверен, - снова вздохнула, оглянулась на Свету, вскинулась, - А ну! Отойди!
Света отступила на шаг от кастрюльки с заварным кремом, выпучила наигранно испуганно глаза, руки вскинула, как преступник при задержании.
- А теперь медленно опусти ложку. Да, так, чтобы я видела.
Света послушно медленно положила ложку на столешницу.
- И больше не трогай! А то мне на торт не хватит, - не удержалась и рассмеялась, и Света, секунду погодя тоже разразилась заливистым смехом.
- Ну ладно, дорогой, я пойду готовить. Гости скоро придут. Да и что меня слушать. Посмотри на нас, а я буду думать, что ты тут, ты с нами. Хорошо?
- Хорошо, - ответил он автоматически, кивнул, - так даже лучше.
- Ты сейчас сказал: «так даже лучше»? - она улыбнулась, - Не любишь пустых разговоров. Ты как всегда в своей манере.
- Да, я такой, - тоже улыбнулся.
Она встала, и пошла дальше заниматься готовкой-подготовкой.
Как только она отошла от камеры, как только стало видно кухню и красноватый свет, льющийся из окна, он приказал:
- Выполнить расчет динамики изменения солнечной активности. Результат показать на графике расширения.
- От какого времени? - голос Лены, но совсем теперь чужой, совсем поддельный.
- От точки старта, и помесячно по записям.
- Время брать расчетное с видео?
- Конечно. Там всё точно.
- Ожидайте.
Ссылка на продолжение:
Показать полностью
1
Пытаемся узнать Шутер космический ровесник FEAR или позднее
Помоrите найти иrру плиз
В начале игры ролик - повреждённые крио-капсулы и мы в одной из них - единственный выживший, просыпаемся (с повреждённым здоровьем)
Примерно через 3 комнаты в "офисе" со столами в центре под одним из них находим нож , и почти сразу на нас вылетает противник - киборг-паук (низ 4 "ходули", верх 2 клешни-шокера) и фиrачит током с рук в мили - позднее нам сообщат (по-моему через журнал) что это инженеры противника. После битвы с пауком находим пистолет недалеко от спуска, оформленном по бокам красными бочками, и новых противников - смутно на како-демонов похожих , хоть тут скорее не демоны, а ГМодифицированные и киборгинизированные противники-пришельцы...
Дальше помню плохо. Пытаемся выжить, и пробираемся к кораблям противника..
По ходу игры из оружия: Ракетница, Штурмовая винтовка, Снайперка (условно) с спиральным энергетическим зарядом, Автомат визуально 1 ствол, но по следам от пуль 3 образующих треугольник отверстия. Дробовиков не помню
Возможно иrра ровесник FEAR, графика примерно та же, может чуть выше
Есть идеи, что это может быть? Интернет по запросам всякую ерунду ксеноморфную да игрушку Стазис выдаёт(
Показать полностью
Операция по спасению мертвой космической станции
Эта история произошла в 1985 году, но в последствии постепенно забылась. Шли годы — многие подробности были искажены, кое-что было выдумано. Даже те, кто первыми рассказал об этих событиях, допускали явные ошибки. Операция «Союза-13» по спасению орбитальной станции «Салют-7» была впечатляющей попыткой проведения ремонта в открытом космосе.
Писатель Николай Белаковский собрал все факты воедино и готов впервые за все время предоставить нам полноценный рассказ о тех событиях. Темнеет и Владимиру Джанибекову становится холодно. У него есть фонарь, но нет перчаток: работать с ними сложнее, а справиться надо быстро. Руки мерзнут, но это неважно. Запасы воды его команды ограничены и если они не починят станцию вовремя, чтобы она успела отогреть свои питьевые емкости, им придется покинуть ее и отправиться домой. Однако допустить этого они не могут: слишком много значит эта станция. Солнце садится. Работать с фонарем одному неудобно, поэтому Джанибеков возвращается на корабль, который доставил их сюда, чтобы отогреться и подождать пока они не пролетят ночную сторону Земли. Он пытается спасти «Салют-7», новейший из серии проблемных, но все более успешных советских космических станций. Его предшественник — «Салют-6» наконец-то вернул станциям советов титул самых длительных управляемых человеком космических программ, побив 84-дневный рекорд, установленный Американским Skylab в 1974 на 10 дней. Дальнейшие полеты продлили его до 185 дней. А после запуска «Салют-7» на орбиту в апреле 1982 года, первый полет на него обновил рекорд до 211 дней. Станция начала свое существование без каких-либо серьезных проблем. Ситуация изменилась быстро. 11 февраля 1985 года, в тот момент, когда «Салют 7» находился на орбите, управляемый автопилотом в ожидании своей следующей команды, Центр управления полетами обнаружил неполадки. Система телеметрии сообщила о перепаде тока в электрооборудовании, что привело к срабатыванию защиты от перегрузки и отключению электрических схем основного радиопередатчика. Резервные радиопередатчики включились автоматически, устранив возникшую угрозу потери станции. Уставшие под конец своей 24-часовой смены, Операторы ЦУП рекомендовали связаться со специалистами из конструкторского бюро, отвечавшими за создание электрических и радиосистем. Специалисты должны были проанализировать ситуацию, предоставить отчет и рекомендации, однако на тот момент станция была в порядке, и следующая смена была готова заступить на дежурство. Не дожидаясь, пока прибудут специалисты, а возможно, с самого начала не побеспокоившись им позвонить, операторы следующей смены решили перезапустить главный радиопередатчик. Они предположили, что защита от перегрузки сработала случайно, а если даже и нет, она все еще была активна и если проблема действительно есть — сработала бы опять. Операторы, действуя вопреки сложившимся традициям и процедурам своего ведомства, отдали команду на повторную активацию основного радиопередатчика. В тот же момент по станции пронеслась целая серия коротких замыканий, которая вывела из строя не только передатчики, но и приемники. 11 февраля 1985 года, в 13:20:51 по МСК «Салют-7» замолчал и перестал отвечать на команды Центра. Что делать? Эта ситуация поставила операторов полета в неудобное положение. Одним из доступных вариантов было просто бросить «Салют-7» и дождаться, пока его преемник — станция Мир станет доступна для программ деятельности человека в космосе. Запуск Мира должен был состояться в течение года, однако ждать его означало не только задержать космическую программу на год. Это также привело бы к тому, что весь объем научной работы и инженерных испытаний, запланированный для «Салюта-7» остался бы невыполненным. Более того, признание поражения было бы позором для советской космической программы, особенно болезненным на фоне количества предыдущих неудач серии «Салют», а также очевидных успехов американцев с их программой Space Shuttle. Оставался только один вариант: отправить на станцию ремонтную команду, чтобы починить ее изнутри, вручную. Однако затея эта легко могла закончиться еще одной неудачей. Стандартные процедуры стыковки с космической станцией были полностью автоматизированы и очень сильно полагались на информацию о точных орбитальных и пространственных координатах, которую отправляла сама станция. В тех редких случаях, когда автоматика не срабатывала и требовался заход на ручную стыковку, все основные сложности возникали в сотнях метров от станции. Возникал вопрос: «Как выполнить стыковку со спящей станцией?» Отсутствие коммуникаций создавало другую проблему: узнать состояние бортовых систем было невозможно. Станция была спроектирована для автономных полетов, и в текущей ситуации это было максимальное количество сбоев, с которыми она могла справится, после которого требовалось вмешательство человека. На момент прибытия ремонтной команды она могла быть в хорошем состоянии, требуя проведения ремонтных работ только по замене поврежденных передатчиков. Возможно на ней случился пожар или из-за столкновения с космическим мусором произошла разгерметизация. Случиться могло что угодно, но узнать наверняка было невозможно. Официально, широкой общественности ничего не известно о том, проводилось ли обсуждение и рассмотрение вариантов решения сложившейся ситуации на уровне высшего руководства. «Известно» однако, что советское руководство решило провести ремонтную операцию. Это означало, что нужно было разработать все процедуры стыковки с чистого листа, надеясь помимо этого и еще и на то, что за время отсутствия связи на борту станции не появилось никаких неисправностей, потому что в противном случае ремонтная команда могла бы не справиться с задачей. Это было смелое решение. «Стыковка с не кооперируемым объектом» Первостепенной задачей ремонтной команды было определение того, как она могла попасть на станцию. В более благоприятных условиях «Союз» (3-х местный корабль, который использовался для доставки космонавтов на станцию и обратно), едва попав на орбиту, получил бы информацию о станции от ЦУП, задолго до того, как та попала бы в поле зрения экипажа. Сообщения содержали бы информацию об орбите космической станции, которая дала бы подлетающему судну возможность вычислить орбиту сближения. Как только расстояние между судном и станцией достигнет 20−25 км, они установили бы прямое сообщение и автоматическая система свела бы их друг с другом, завершив стыковку.
На первой части изображена нормальная процедура сближения и стыковки «Союза», на второй — ее измененный вариант, который использовал «Союз Т-13». Обратите внимание, что на рисунках 2б и 2в корабль летит боком, для того, чтобы увидеть станцию через иллюминатор.
Пилоты «Союза» проходили обучение ручной стыковке, однако неисправности в работе автоматической системы происходили редко. Самый серьезный случай произошел в июне 1982-го, когда компьютерный сбой прервал процесс автоматического сближения «Союза Т-6» за 900 метров до станции. Владимир Джанибеков немедленно принял на себя управление и успешно пристыковал свой «Союз» к «Салюту-7» на целых 14 минут раньше запланированного времени. Вполне естественно, что Джанибеков был основным кандидатом на роль пилота в любой возможной миссии по спасению «Салют-7». Необходимо было разработать серию совершенно новых стыковочных техник, что и было сделано в рамках проекта, который получил название «Стыковка с некооперируемым объектом» [Орбиту станции предполагалось измерять при помощи наземного радара с передачей этой информации на «Союз», который будет на ее основании планировать курс сближения. Целью было подвести корабль на расстояние 5 км от станции, с которого ручная стыковка считалась теоретически возможной. Инженеры ответственные за разработку новые процедур пришли к выводу, что шансы на успех операции, после внесения соответствующих модификаций на «Союз», составляли 70−80%. , Советское правительство пошло на риск, считая станцию слишком ценной для того, чтобы просто позволить ей потерять орбиту в отсутствии управления. «Союз» начали модифицировать. Систему автоматической стыковки следовало убрать, установив лазерный дальномер в кабину пилотов для того, чтобы помочь команде определить расстояние и скорость приближения. Команду также следовало обеспечить приборами ночного видения на тот случай, если им придется стыковаться на ночной стороне. Посадочное место 3-его члена экипажа было снято, а дополнительные припасы, такие как еда, и, что в последствии окажется жизненно важным, вода были доставлены на борт. Вес, сэкономленный за счет удаления автоматической системы и 3-его места был использован для заполнения топливных баков до максимально возможного уровня. Кто полетит на операцию? Когда дело дошло до выбора команды для полета, нужно было учитывать два важных момента. Прежде всего, пилот должен был обладать опытом по выполнению ручной стыковки на орбите, а не только на симуляторах. Во-вторых, бортовой инженер должен был знать системы «Салюта-7» очень хорошо. Только трое космонавтов ранее выполняли ручную стыковку на орбите: Леонид Кизим:Космонавт Леонид Кизим (youtube.com)
Юрий Малышев :Космонавт Юрий Малышев - YouTube
и Владимир Джанибеков:Космонавт Владимир Джанибеков (youtube.com)
Кизим только недавно вернулся с длительной миссий на «Салюте-7» и все еще проходил реабилитацию после этого полета, что исключало его из списка возможных кандидатов. У Малышева было мало опыта полетов. Он также не проходил тренировок по выходу в открытый космос, что потребовалось бы позже в ходе операции для того, чтобы установить на станцию дополнительные солнечные панели, в случае, если ее восстановление прошло бы успешно. Оставался только Джанибеков, который провел в космосе 4 полета длительностью от одной до двух недель, при этом тренированный для длительных операций и выходов в открытый космос. Однако медики запретили ему участвовать в длительных полетах. Джанибекова, который был первым в списке основных кандидатов на роль командира корабля, быстро передали в руки врачей, которые через несколько недель наблюдения и проверок, допустили его до полета, длительность которого не должна была превышать 100 дней. Список на роль бортинженера был еще короче и состоял всего лишь из одного человека. Виктор Савиных Космонавт Виктор Cавиных (youtube.com)
до этого выполнил один вылет на «Салют-6» длительностью 74 дня. В ходе той операции, он обеспечивал работу Джанибекова и первого космонавта Монголии, которые посетили станцию на «Союзе-39». Помимо прочего, он уже проходил подготовку к следующей длительной операции на «Салюте-7», запуск которой был намечен на 15 мая, 1985 года. К середине марта состав экипажа был утвержден. Владимир Джанибеков и Виктор Савиных были выбраны для попытки провести самую смелую и сложнейшую на тот момент ремонтную деятельность в открытом космосе. Поехали! 6 июня 1985 года, почти 4 месяца после потери контакта со станцией, «Союз Т-13» стартовал с командиром Владимиром Джанибековым и бортинженером Виктором Савиных на борту. После двух дней полета станция появилась в поле зрения. Во время приближения к станции с корабля велась прямая видеосъемка, которая транслировалось в Центр управления. Вот одно из изображений, полученных тогда:
«Салют», каким его увидел экипаж приближающегося «Союза Т-13». Обратите внимание на то, что солнечные панели наклонены под разными углами.
Операторы ЦУП заметили неладное: солнечные панели станции не были параллельны. Это говорило о серьезном сбое в системе, которая ориентирует солнечные панели на Солнце и вызывало беспокойства о состоянии всей электрической системы станции. Экипаж продолжил приближение. В. Джанибеков: «Расстояние 200 метров, включаем двигатели на разгон. Сближение идет с небольшой скоростью, в пределах 1,5 м/сек. Скорость вращения станции в пределах нормы, она практически за стабилизировалась. Вот мы зависаем над ней, разворачиваемся… Ну вот, сейчас мы будем немножко мучиться, потому что по солнышку у нас не все хорошо… Вот изображение улучшилось. Кресты совмещены. Рассогласование корабля и станции в допуске… Нормально идет управление, гашу скорость… ждем касания…» Медленно и тихо экипаж «Союза» летел навстречу переднему стыковочному узлу станции. В. Савиных: «Есть касание. Есть мехзахват». Успешная стыковка со станцией была крупной победой и впервые в истории показала, что сблизиться и состыковаться можно практически с любым космическим объектом. Однако праздновать ее было рано: команда не получила от станции какого-либо физического или электронного подтверждения о стыковке. Одно из главных опасений о том, что во время отсутствия связи на станции возникли серьезные проблемы быстро становилось реальностью. Отсутствие информации на экранах корабля о давлении внутри станции вызвало опасения, что она разгерметизировалась, однако команда осторожно продолжила работу. Первым делом следовало попытаться выровнять давление на корабле и на станции, насколько это было возможно. Как в старом, заброшенном доме Все советские и российские космические станции, начиная с «Салюта-6» имели по крайней мере 2 стыковочных узла: передний, который соединялся с переходным отсеком и задний, который соединялся с основным отсеком станции. Задний узел также имел сообщение с топливным бакам станции, что давало возможность пополнять их при помощи грузового корабля «Прогресс», который совершал рейсы по доставке грузов на станцию. Команда пристыковалась к переднему узлу и начала выравнивать давление. «Салют-7» был спроектирован на основе «Салюта-6» и имел схожую с ним конструкцию, схема которой дана ниже:
Схема показывает стыковку «Союза» (слева) с «Салютом-4». Корабль соединен с переходным отсеком (G), люки которого ведут в секцию H на «Союзе» и секцию C на станции. Начиная с 6 поколения «Салютов», секция D была модернизирована: в ней находилось не только механическое отделение, но и стыковочный узел. Корабли «Союз» способны стыковаться с обоими узлами, тогда как корабли «Прогресс» могут стыковаться только с задним.
Чтобы попасть в главное отделение станции, которое называется «рабочим отсеком», экипажу нужно было преодолеть, в общей сложности, 3 люка. Сначала, им нужно было открыть люк корабля и, через небольшое отверстие в люке станции, выровнять давление между кораблем и переходным отсеком станции. Сделав это и проверив переходный отсек, они смогли бы начать работу с люком, разделяющим переходный и рабочий отсеки станции. Земля: «Открывайте люк корабля». В. Савиных: «Люк отодрали». Земля: «Тяжело было? Какую температуру имеет люк [станции]?» В. Джанибеков: «Люк потный [от конденсата]. Другого ничего тут не видим». Земля: «Принято. Аккуратно отворачивайте пробку на 1−2 оборота и быстро уходите в бытовой отсек. Приготовьте все к закрытию люка корабля. Володя (Джанибекову), ты на один оборот открой и послушай, шипит или не шипит». В. Джанибеков: «Стронул я. Немножко шипит. Но не так бурно». Земля: «Ну, чуть-чуть еще отверни». В. Джанибеков: «Ну, отвернул. Зашипело. Выравнивается деление». Земля: «Закрывайте люк [корабля]". В. Савиных: «Люк закрыт». Земля: «Давайте мы еще минуты три посмотрим, а потом будем двигаться дальше». В. Джанибеков: «Давление без изменений… начинает выравниваться. Очень уж медленно». Земля: «Что делать! Нам еще летать и летать. Поэтому спешить некуда». В. Джанибеков: «Давление 700 мм. Перепад образовался в 20−25 мм. Сейчас открываем люк [корабля]. Открыли». Земля: «Пошевелите пробку». В. Джанибеков: «Сейчас». Земля: «Шипит пробка? Пробку пошевелите. Может быть она еще будет травить, и выравнивайте тем самым». В. Джанибеков: «Побыстрее, да?» Земля: «Конечно». В. Джанибеков: «Этот вопрос мы решим быстро. Этот знакомый родной запах… Так, открываю я немножко дырку. Вот, теперь повеселее дело пошло». Земля: «Шипит?» В. Джанибеков: «Да. Давление 714 мм». Земля: «Идет перетечка?» В. Джанибеков: «Идет». Земля: «Если вы готовы к открытию люка станции, можно приступать». В. Джанибеков: «Готовы. Открываю люк. Оп-а, открыл». Земля: «Что ты видишь?» В. Джанибеков: «Нет. Я имею в виду — замок открыл. Сейчаc пытаюсь открыть люк. Заходим». Земля: «Первое ощущение? Температура какая?» В. Джанибеков: «Колотун, братцы!» В это момент космонавты начали осознавать всю серьезность ситуации. Электрическая система станции лишилась питания, в результате чего система температурного регулирования отключилась. Кроме заморозки жизненно важных запасов, таких, как вода, это означало также, что все системы станции были подвержены воздействию температур, работать в которых они изначально не были приспособлены. Экипаж даже не был уверен в том, что находиться на борту станции было безопасно. Земля: «Холодно сильно?» В. Джанибеков: «Да». Земля: «Вы тогда люк в бытовой отсек прикройте». В. Джанибеков: «Запахов никаких, но холодно». Земля: «Вы сейчас с иллюминаторов снимите заглушки» В. Джанибеков: «Иллюминаторы открываем сходу». Земля: «На люке, который вы только что открыли, надо завернуть пробку». В. Джанибеков: «Сделаем немедленно». Земля: «Володя, по ощущению, это все же минус или плюс?» В. Джанибеков: «Плюс, такой небольшой, плюс пять может быть есть». Земля: «Попробуйте свет включить». В. Савиных: «Сейчас попробуем свет. Выдали команду. Никакой реакции, хотя бы один светодиодик, что-нибудь загорелось бы…» Земля: «Если холодно, оденьтесь… осмотритесь и не спеша начинайте работать. И всем надо перекусить. С переходом, вас!» В. Джанибеков: «Ну, спасибо». Вскоре после этого, они пропали из зоны действия наземных станции и потеряли связь с Центром управления. Сегодня спутники-ретрансляторы на высокой орбите обеспечивают постоянное сообщение с МКС, однако в то время потеря связи была нормальной ситуацией. Позже в тот же день, экипаж восстановил связь с Центром управления, готовясь к анализу атмосферы рабочего отсека, который планировалось прокачать через индикаторные трубки. Они показали бы присутствие аммиака, углекислого газа, угарного газа и других компонентов, наличие которых в атмосфере могло бы свидетельствовать о том, что на борту произошел пожар или возгорание. Земля: «Как температура?» В. Савиных: «Градусов три-четыре тепла. Прохладненько». Земля: «Как давление в отсеке?» В. Савиных: «Давление 693 мм. Приступаем к газовому анализу». Земля: «Просьба: при проведении анализа индикаторные трубки держите в руках для повышения их температуры. Это даст повышение точности замеров… Вы работаете с фонариком?» В. Савиных: «Нет, мы открыли все иллюминаторы, здесь светло. А в ночи с фонариком работаем». Земля: «На следующем витке планируем открытие люка. И, наверное, на сегодня на этом закончим. Вы уже достаточно устали. Завтра с утра будем продолжать». В. Савиных: «Понятно». Индикаторные трубки показали, что атмосфера на станции была в норме, поэтому команда измерила давление между отсеками, подобно тому, как они делали это через внешний люк станции, разделявший корабль и переходный отсек. На всякий случай, Центр управления рекомендовал им одеть противогазы и открыть люк. В зимних куртках и фонарями в руках, они вплыли в темноту и холод рабочего отсека, стены которого были покрыты ледяным налетом. Савиных попытался включить свет, но как он и ожидал — безрезультатно. Они сняли противогазы, так как те еще больше ухудшали видимость в темноте. Запахов пожара не было. Савиных нырнул к полу и открыл шторку иллюминатора. Слой яркого света лег на потолок, слегка осветив станцию. На столе они нашли сухари и соль, гостеприимно оставленные предыдущим экипажем — русская традиция, которая до сих пор практикуется на МКС. Бортовая документация была аккуратно закреплена на полках. Вентиляторы и другие обычно издававшие шум устройства были выключены. Савиных вспоминает в своем космическом дневнике: «В этот момент у меня было ощущение, что я оказался в старом заброшенном доме. Жуткая тишина давила на уши.» Теперь, когда команда и Центр управления оценили ситуацию, им нужно было что-то предпринять. На следующее утро экипаж проснулся и получил распоряжения с Земли: в первую очередь исследовать «Родник», систему хранения питьевой воды и проверить не замерзла ли в ней вода. Центр строго ограничил космонавтов на предмет техники безопасности. Из-за отсутствия вентиляции на замерзшей станции, продукты дыхательной деятельности космонавтов скапливались вокруг них, что могло легко повлечь за собой отравление углекислым газом. Поэтому Центр управления разрешил только одному из членов экипажа работать внутри, в то время как второй, должен был следить за состоянием своего товарища с корабля. Джанибеков отправился первым. Земля: «Володя, а вот если плюнуть, замерзнет или нет?» В. Джанибеков: «Немедленно делаю. Плюнул. И замерзло. В течение трех секунд». Земля: «Это ты прямо на иллюминатор или куда?» В. Джанибеков: «Нет, на термоплату. Вот тут резина замерзла. Она стала, как камень, твердая». Земля: «Это нас не воодушевляет». В. Джанибеков: «А нас тем более…» Савиных занял его место и попытался прогнать воздух через воздушные подушки «Родника». В. Савиных: «Схему «Родника» собрали. Насос под стыковали. А клапаны не открываются. Там, где «воздух», из клапана торчит сосулька». Земля: «Понятно, с «Родником» временно работу прекращаем. Бежим в другую сторону. Нам надо понять, сколько «живых» блоков аккумуляторов, которые можно реанимировать… Мы готовим предложение, как от солнечной батареи станции выйти напрямую на эти блоки. В свободное время посмотрите, пожалуйста, как батареи станции ориентированы на Солнце». Проблема с «Родником» была серьезной. Запасов воды экипажа хватало на 8 дней — достаточно, чтобы остаться на станции до 14 июня. Шел уже третий день полета. Они могли свести использование воды к минимуму и воспользоваться экстренным запасом воды «Союза». Если бы при этом им удалось разогреть пару пакетов воды со станции, они смогли бы растянуть свои запасы до 21 июня, выиграв еще 12 дней для ремонта станции.
Савиных на холоде во время ремонта «Салюта-7»
В нормальных условиях, подзарядка аккумуляторов контролировалась автоматической системой, работа которой также требовала электроэнергию. Экипажу нужно было найти способ подать электричество на батареи. Самым простым способом перезарядить их было подать питание от батарей «Союза», однако состояние электросистемы станции было изучено не до конца. Если в проводке все еще было замыкание, оно могло также вывести из строя электросистему «Союза», и тогда космонавты оказались бы отрезаны от внешнего мира. Вместо этого, руководство придумало сложную последовательность действий, которые команда должна была выполнить. Сначала, им нужно было проверить аккумуляторы на возможность принять заряд. К их большой радости, 6 из 8 батарей, судя по всему, были пригодны к восстановлению. Далее, команда подготовила кабели для подключения батарей напрямую к солнечным панелям. В общем, им нужно было соединить 16 проводов, скручивая их жилы голыми руками, на холоде. Соединив провода, команда должна была перелезть в «Союз» и использовать двигатели ориентации корабля для изменения пространственного положения таким образом, чтобы солнечные панели были обращены к Солнцу. Земля: «Будем делать закрутку вокруг оси Y с помощью системы управления корабля «Союз Т-13»: чтобы четвертая батарея была освещена. До следующего сеанса связи нужно, чтобы вы подключили на всех хороших блоках плюсовые разъемы, кроме четвертого, с ним мы больше работать не будем. Потом сделаем закрутку и начнем питать первый блок». В. Джанибеков: «Мы это вручную делаем?» Земля: «Да, вручную… Ручку в нейтральное положение и гасить закрутку». В. Савиных: «Хорошо». В. Джанибеков: «Я готов к работе». Земля: «Разворачиваемся по тангажу до попадания Солнца в визире. И как только оно пришло, начинаем тормозить». В. Джанибеков: «Хорошо. Ручку вниз. Работаю по тангажу». Земля: «Уже начали тормозить?» В. Джанибеков: «Нет еще». Земля: «Еще нас волнует воздух. Надо в рабочем отсеке организовать воздуховод». В. Джанибеков: «Понятно. Но у нас работает один регенератор: поэтому не так все быстро выходит на должный уровень». Земля: «Мы подумаем: может поставим второй регенератор». В. Джанибеков: «Проводов у нас хватит… Солнце в центральном поле зрения… Пошел на разворот по часовой стрелке». В. Савиных: «Как в хорошую зимнюю погоду. На иллюминаторах снег, светит солнце!» Земля: «Будем считать, что заряд начался». В. Джанибеков: «Ну, с Богом!» Земля: «Не поняли, не слышим». В. Савиных, В. Джанибеков (вместе): «С Богом!» Земля: «Исторический момент». В своем космическом дневнике Савиных пишет: «Именно этот день стал первой радостью, искоркой надежды в той массе проблем, неизвестностей, трудностей, которые нам с Володей предстояло разрешить». Все это время космонавты не знали наверняка, смогут ли они остаться на станции или запасы воды закончатся раньше. Они старались не обсуждать ситуацию, сосредоточившись вместо этого на работе. После изменения пространственного положения и одного дня ожидания, пять батарей были заряжены. Экипаж отсоединил их от своей суррогатной зарядной системы и подсоединил к электросети станции. Они включили свет… и к своему большому облегчению увидели, что он загорелся. В течении следующих нескольких дней, они работали над перезапуском различных бортовых систем станции. Они включили вентиляцию и воздушные регенераторы, что дало им возможность работать на станции вдвоем. Работы было так много, что они провели на станции целый день, чтобы после вернуться на «Союз» и с радостью заснуть. 12 июня, на 6 день полета экипаж приступил к замене сгоревшей системы коммуникации и проверке воды из медленно отогревающегося «Родника» на предмет загрязнения. 13 июня, на 7 день полета, экипаж продолжил работать над системой коммуникации и к полудню по московскому времени Центр управления восстановил связь со станцией. Они также проверили автоматическую систему стыковки, понимая, что если она не пройдет испытание, им придется отправиться домой. Станция нуждалась в провизии, доставить которую в больших количествах могли только грузовые корабли, управлять которыми вручную, как «Союзом», было невозможно. К счастью, проверка прошла успешно и космонавты продолжили свою миссию. И наконец, 16 июня, на 10 день, когда запасы уже 2 дня как должны были закончиться, работоспособность «Родника» была полностью восстановлена. Наступил момент, когда на станции было достаточно работающих систем и припасов для продолжения операции.
Джанибеков и Савиных докладывают из недавно восстановленного «Салюта-7
Остальная часть истории
Причиной, по которой станция погрузилась в холодную тьму, оказалась неисправность одного-единственного датчика, следившего за состоянием заряда 4-ой батареи. Он был запрограммирован на отключение от системы подзарядки, как только батарея, с которой он работал, становилась полностью заряжена, предотвращая ее чрезмерную зарядку. Каждая из семи основных и одной резервной батарей имели такие датчики и любой из них, не зависимо от того основной он или резервный, имел право отключить систему подзарядки.
В какой-то момент после потери связи со станцией датчик 4-ой батареи начал сбоить. Он посылал сигналы о том, что батарея заряжена даже в тех случаях, когда это было не так. Один раз в день, когда бортовой компьютер посылал команду на зарядку батарей, датчик 4-ой батареи немедленно прекращал этот процесс. В конце концов бортовые системы забрали из аккумуляторов всю имевшуюся в них энергию и станция начала медленно замерзать. Если бы связь с ней не прерывалась, операторы могли бы вмешаться и заблокировать неисправный датчик. Однако в отсутствие связи сказать, когда он отказал, было невозможно.
Джанибеков пробыл на станции в течении 110 дней. Он вернулся домой на «Союзе Т-13» с Георгием Гречко, который прилетел на станцию с Владимиром Васютиным и Александром Волковым на «Союзе Т-14» в сентябре 1985 года. Васютин, Волков и Савиных остались на борту для проведения длительной операции, которая, впрочем, была досрочно прервана в ноябре, когда Васютин заболел и это заставило их немедленно вернуться на Землю.
19 февраля 1986 года был запущен базовый модуль преемницы «Салюта-7» — станции «Мир». Несмотря на то, что замена «Салюту-7» была уже на орбите, его роль в советской космической программе еще не подошла к концу. Первый экипаж, отправившийся на «Мир» сделал нечто беспрецедентное. После прибытия на «Мир» и выполнения предварительных операций по запуску станции, они поднялись на борт «Союза» и отправились на «Салют-7». Это был первый и единственный в истории перелет экипажа с одной станции на другую. Там они завершили работу, которую оставил невыполненной экипаж «Союза Т-14», после чего вернулись на «Мир», чтобы в дальнейшем вернуться на Землю.
Советский Союз надеялся продолжать использовать «Салют-7» даже после того, как его покинул «Союз Т-15», поэтому, с целью сохранения станции, она была помещена на высокую орбиту. Однако с развалом советской, а затем, и российской экономики планы по финансированию будущих полетов на «Салют-7», при помощи кораблей «Союз» или находящихся тогда в разработке шаттлов «Буран», так и не воплотились в жизнь. Станция медленно теряла орбиту пока контроль над ней не был потерян и она не вошла в атмосферу над Южной Америкой в 1991 году.
Несмотря на то, что станции, как таковой больше нет, ее наследие в виде торжества над превратностями судьбы остается с нами. Из всей серии «Салютов», седьмой номер прошел, вероятно, через самые серьезные испытания за всю их историю. Однако, в то время, как другие станции были потеряны, мастерство и решительность конструкторов, инженеров, операторов управления и космонавтов «Салюта-7» удержало его в полете. Этот дух живет и по сей день на Международной Космической Станции, которая находится на орбите вот уже более 15 лет. Она также испытывала системные сбои, утечки охлаждающего вещества и другие проблемы, однако также, как и их предшественники, которые работали над «Салютом-7», современные конструкторы, инженеры, операторы полета, космонавты и астронавты с той же решительностью продолжают ее полет.
Показать полностью
6
7
