-1

Ищу "соавтора"

И снова здравствуйте!


Появилось энное количество подписчиков, уже к сотне подбирается. Всем огромное спасибо, за то что подписались.


Теперь к сути поста.

Писал я, когда-то, разного рода литературу. В абсолютно любых жанрах. И получал от этого процесса удовольствие. Ныне же, в виду рабочего загруза, позабыл все, позабросил... грустно. И таковая ситуация у меня (позабыл-позабросил) уже как года три.


Очень хочется вернуться на литературную стязю, а мозги заржавели. Даже на уровне плана, предварительной сюжетки - не вытягиваю, на двухходовки максимум хватает.


ЛЮДИ ДОБРЫЕ! Помогите! Подкиньте идей, и, по выбору публики будет создан рассказ по вашей идее. Вы, соответственно, в рассказе будете указаны как автор идеи.


Идеи, как можно понять, закидывать прямо сюда в формате комментариев. Если же идея будет крупная и полновесная, то и вовсе можно выполнить нечто в форме интеррактивного романа.


Заранее спасибо.

196

Жмурки 2, или как студент со школьником братков обманули

Всем здрасьте!


Дело было в давнем 1996-1998 году (аж страх берет – это же больше 20 лет прошло!).

Подрабатывал по той стародавней поре (в совместимости с учебой на примата – прикладного математика) мой старший брат на местном кирпичном заводе системным администратором. Тогда сисадмин был зверем редким, спецов по это профессии все больше из народа находили, а не по дипломам ориентировались. И брату моему потребовалось надыбать где-нибудь пару-тройку планок памяти. Он к начальству, начальство ему ключ дало, говорят – иди ищи де на складе, а денег на новую память мы тебе не дадим.

Пошел он, значится, на склад, нашел там закуток пыльный, где валялась древняя рухлядь, уже под утилизацию приготовленная (реально должны были изничтожать и изничтожили в последствии), поковырялся и решил что нибудь да прихватизировать для личной пользы. А компы там были… 286 да пара тройка 386, ну и фарша к ним соответственно кой-какие копейки рассыпухой. Материнские платы большие – нафиг они нужны, а вот процессоры и мультикарты он оттуда натырил. Ну и, соответственно, надо бы это дело впарить кому нибудь.

Едем на пару на нашу радиобарахолку в субботу с утреца пораньше, до барыг тамошних давай докапываться – кому нужны древние процессоры. Ну взяли их у нас по цене семечек – маленький стакан по три, большой – по пять (утрирую конечно, но ценовые категории где то в этом масштабе). А вот с мультикартами этими – облом вышел. Никому они нах не нужны. Товар редкий, гореть не приучен, для апгрейдов – малоиспользуемый (если не сказать хуже), а у нас этой невостребованной тухлой продукции – пол пакета, штук двадцать. Выкидывать что ли? Ну шарохаемся дальше, тремся меж людями, для себя что-то высматриваем, народ расспрашиваем – вдруг кому такое старье нужно?

Кстати – вот как выглядит мультикарта:


Жмурки 2, или как студент со школьником братков обманули Братки, Обман, Страх, 90-е, Студенты, Школьники, Бандиты, Компьютер, Мат, Длиннопост

И подходят, вдруг, к нам двое чуваков – настоящие такие братки, как их в фильмах показывают. В кожаных плащах оба два, мощные, кулаки, что банка трехлитровая, челюсти фиксатые, бошки бритые, носы сворочены, шеи бычьи.


Приблизительно такой вот типажик:

Жмурки 2, или как студент со школьником братков обманули Братки, Обман, Страх, 90-е, Студенты, Школьники, Бандиты, Компьютер, Мат, Длиннопост

Подходят они к нам и так вполне в братско-бандитском стиле начинают до нас докапываться. Че-почем? Чем банчите, пацаны? Откуда че повылазило? Где натырили? Ну и дальше в том же стиле.

А по той самой поре пошли первые, что ни на есть прям пионерские разработки 3DFX на рынке, вроде Вуду их кликуха была. И стоили эти графические ускорители, как небольшие авианосцы на военной распродаже.

Вот так вот они выглядели:

Жмурки 2, или как студент со школьником братков обманули Братки, Обман, Страх, 90-е, Студенты, Школьники, Бандиты, Компьютер, Мат, Длиннопост

Ну брат у меня, а его когда нести начинает, семеро не удержат – во вранье прям виртуоз – Поганини, ну и я, на тот момент еще глупый подросток, без страха, без чувства последствий (сейчас бы я под тот развод точно бы не подписался). Короче брат у меня возьми да и ляпни, то ли ради шутки, то ли и взаправду сразу захотел их наколоть.

- Вуду это, 3D ускорители, слыхали про такую шнягу?

Братки репу почесали, мульикарту в пальцах покрутили, а пальцы те у них, что сарделька добрая – такой лапой за горло ухватить, да и смять прям до позвоночника – вообще не вопрос. Один из братков, тот что чуть поменьше (ну как поменьше, это как слона с мамонтом сравнить – разница есть, да только от того все одно – не легче), спрашивает:

- А чего без коробок, без документов?

- Ну дык в коробках мимо охраны хер протащишь, а так со склада потырил, на карман кинул, да и пошел.

- Тырены значит?

- Ну, дык, и ежу ясно, что тыренные.

- Не, тыренные мы по нормальной цене не возьмем, так то были б с коробками, документами… - ну и далее в том же духе, - короче, треть цены дадим.

Сколько сии приблуды стоили – я не помню, но брат заартачился, давай на повышение играть. Короче ценник едва не до половины догнал. А я на братков на этих смотрю, и мне чей-то как-то ссыкатно становится. Ну само собой раскроется, что мы их нае… обманули, и тогда что? Найдут же! И пойдем мы в нашем водохранилище, аки два Садко, пучины морские, да ландшафты подводные изучать. Неприятная, наверное, экскурсия.

А уже все, уже процесс не остановить, брат то кураж-азарт словил, да и на попятную идти – прямо там, на рынке, проучат, чтобы и впредь неповадно было представителей криминальных нае… обманывать. Короче заткнулся я, соплю в две дырочки, а у самого коленки трясутся.

Братки давай каждую мультикарту обсматривать на предмет корябок, чтобы цену еще сбить, спрашивают:

- Точено это ускорители эти ваши? Не нае… не обманываете?

- Точно! – брат себя едва ли не левой пяткой правой ноги в грудь стучит, доказывает, пальцами своими пухлыми в выходы тычет, - Глянь, сколько выходов, сколько там всяких разъемов, на другом железе такой шняги нет!

- Смотрите пацаны, если что, мы вас найдем. Знаешь как под молотком пальцы хрустят (это дословно – эту фразу я ооооочень хорошо запомнил), где говоришь их натырил? Живешь где? А это братан твой? Звать как?

Брат все честь по чести отвечает, и контору назвал, и имена, и адрес – ясен пень, что все не наше, но говорил быстро, без запинки – на кураже был, его бы тогда сам черт во лжи бы не уличил.

- Ну ладно, пацаны, берем вашу тряхомудию, - достал этот «мелкий» браток котлету дензнаков из внутреннего кармана плаща своего, и давай нам отмуслявливать. А после хитро так на нас глянул, и почти половину бабла обратно, на карман кладет, говорит:

- Остатки после проверки. На следующей неделе подъезжайте, вот тогда и будут.

Братан мой весь завозмущался, говорит, а если де кинете? Прям оскорбленная невинность. Смилостивился браток, часть вернул, но все же не все, и говорит – подъезжай за остатками после.

Повздыхал брат мой, погорюнился, бабки взял, да еще и уточнил на прощание:

- А точно не кинете?

- Да ты че, мы ж Штырь да Молоток (конкретные погоняла не помню), нас вся братва местная знает, за базар ответ держим!

- Смотрите, на слово верю

- Валите, солобоны.

Ну мы и свалили, и только по выходу с барахолки брата моего на страх пробило. Потому как бабла мы урвали, наверное с зарплаты три его, если не больше – за такое искать буду, тут к гадалке не ходи, дело принципа.

Короче мы с полгода на барахолку не ездили, на бабки те в нашем местном Элисте новый комп взяли, еще и на то, чтобы крепенько пополнить общий семейный (то бишь родительский) бюджет – осталось.

Прошло уже больше 20 лет, я живой, у брата тоже все пальцы целые – все закончилось хорошо, но когда вспоминаешь о том деле… Страх берет. Ведь если хорошенько пораспрашивать тех же барыг – можно было нас найти, потому как тогда, в наших уездных краях, компьютерное сообщество было мелкое, немногочисленное, и все друг-друга хоть и косвенно, да знали.

Показать полностью 2
0

Завтра (короткая зарисовка из моей жизни)

ЗАВТРА (в конце текста ссылки, что окончательно разъяснят чем же все мои поездки закончились)



Вечерело. Разговор не шел. Завтра уезжать. Сел на берегу у маленького паркового пруда, по глади которого, неспешно, будто по стеклу скользил лебедь, другие двое уже спрятались в невысоком домике у самых мостков. Она встала рядом и, даже не оглядываясь, можно сказать, что руки у нее как всегда сложены на груди, взгляд устремлен вдаль, а лицо ее серьезно, без тени улыбки. Почему, почему она не понимает?

Было по вечернему прохладно, от пруда тянуло сыростью, едва-едва просыпался туман над водной гладью. Хотелось чтобы стало еще холоднее. Сунул руки в воду, зачерпнул, брызнул себе в лицо, едва не фыркнул. Она все так же молчала. Глупо, очень глупо. Зачем я здесь? Зачем я месяц за месяцем штурмую этот неприступный бастион: осыпаю ежедневной бомбардировкой писем, иду в наступление, как только накоплю деньги на поезд и еще чуть-чуть на цветы, которые она все равно не любит, и слова-слова-слова, которых всегда чуть-чуть не хватает, когда уезжаешь, но которые не можется сказать когда отъезд далек, когда до поезда еще больше двадцати часов… Они проходят быстро – эти часы, слишком быстро и… слишком долго.

- Красиво здесь. – слова сами сорвались с губ, слишком томительно было молчанье.

Ответа не услышал, наверное она кивнула, а может и просто промолчала. Руки, обдуваемые ветром, стали мерзнуть, лицо тоже. Я вдохнул полной грудью, кивнул сам себе. Но руки мерзнут, до дрожи, сунул их в карманы, пальцы нащупали мелочь.

- Как думаешь, если бросить монетку в пруд, сюда еще вернусь?

- Не знаю. – бесцветным голосом ответила она, присела рядом на корточки и прислонилась ко мне плечом, наверное тоже замерзла.

Я достал пару монеток, закрыл глаза, вдохнул, и загадал желание: «Хочу, чтобы ты была счастлива» и, без замаха, кинул их в пруд. С едва слышным «бульк» они тюкнулись в черную гладь воды, беззвучно побежали круги, а величавый лебедь встрепенулся и, скоро сменив направление, поплыл в сторону всплеска – дурачок, привык за хлебом гоняться.

Время шло, рябь уже померкла и снова в черной глади недвижно отражалась круглоликая луна, россыпь несмелых звезд, да большие, раскидистые тени нависших над прудом деревьев. Она молчала.

- Тебе, наверное, пора. – спросил я сухо, да даже не спросил, сказал.

- Наверное. – она пожала плечами.

- Тебя проводить? – почему я спрашиваю, зачем? Взял бы да и проводил, только вот… Зачем?

- Как хочешь. – почему она всегда отвечает так, будто меня здесь и нет, почему? Неужели я ей до такой степени безразличен? Но тогда почему каждый раз, когда я приезжаю, она вновь соглашается на встречи, почему мы гуляем, почему она таскает меня по всей Уфе, да и в парк этот в конце то концов привела? Может я чего-то не понимаю? Может это она из жалости? А может из нежелания меня обидеть? А может… Да кто его знает! Даже не ясно, нужна ли ей моя любовь, или нет – ничего не ясно.

- Пойдем. – я поднимаюсь на ноги, отряхиваю штаны, просто так, рефлекс наверное, потому как не видно уже ничего, а штанов моих тем более.

Мы идем к автобусной остановке. Молча. Я чуть впереди, она чуть позади, руки у нее все так же перекрещены на груди, взгляд все такой же вдаль. Идем мы вместе, но получается, что идем мы поодиночке. Дорога из парка до остановки короткая: по темной аллее, усыпанной глубокими синими тенями, под ярким желтым фонарем над кованными воротами входа в парк, и дальше, вдоль высокой ограды. Фонарей много, один за другим они льют своей желтизной, и нет никого, получается, что они светят только для нас с ней, вот только нам они не нужны. Остановка. Никого, только старушка приютилась на краю лавочки, слышится тихое потрескивание семечек.

Молча ждем автобуса. Не вместе. Тоскливо и холодно, старушка щелкает семечки. Завтра уезжаю.

Подходит автобус, старушка суетится, у нее много сумок, у нее клюка, у нее радикулит и болят ноги. Мы подходим к автобусу – она чуть впереди, я чуть сзади. Мы ждем старушку, ей тяжело, но она всё сама.

- Я завтра уезжаю. – говорю я не понятно на что на деясь, добавляю. – Утром.

Она оглядывается, зеленые глаза смотрят на меня, в конце-то концов не вдаль, а на меня. И вдруг, на секунду, мне кажется, что сейчас что-то случится, вдруг, сейчас… Дыхание замирает, сердце ухает.

- Счастливо. – она отворачивается, она поднимается в автобус, с шипением закрываются двери, она уезжает. Я стою, недолго, не так, как в фильмах, разворачиваюсь и ухожу. Я ей сказал, что снимаю комнату. Я соврал. Холодно. Поезд уходит в половину пятого утра по московскому времени, до вокзала дойти успею, мне торопиться некуда. Завтра я уезжаю.


Автор: Волченко П.Н.


А вот и обещанные ссылки об окончании истории поездок в Уфу и долгом моем ухаживании длинною почти в два года (не бойтесь, там без текста, только картинки):

Любимая жена

Любимая жена часть 2



Кто желает ознакомится с подобными текстами (истории из жизни):

Собачка (Автор: Волченко П.Н.) - история из детства, когда я понял, что в мире есть злые люди

Принципиальный (автор: Волченко П.Н.) - принципиальный. История из жизни про одного моего товарища по работе

На основе сна. История о ЗОМБИ (ужас то какой) - минитриллер созданный на основе сна

Истории меняющие жизнь. Новогоднее чудо - история о соседе, что смог начать заново жить

На волне эпидемии коронавируса - история о темности и злобе, что живет в людях

На волне эпидемии коронавируса ПРОДОЛЖЕНИЕ! К КОРОНАВИРУСУ ОТНОШЕНИЕ ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ ПЕРВУЮ ЧАСТЬ! - история из жизни в стиле отмороженных Ромео и Джульетта да еще и с Отелло в финале. Событиях на российских просторах.

СССР Форум (воспоминания о СССР, или как я спаял свой первый компьютер) - ностальгическая история из моей жизни

Как октябрята на кладбище ходили - полустрашилка из моей жизни времен пионерского лагеря

Показать полностью
133

Как октябрята на кладбище ходили

И снова здравствуйте!

Расскажу вам историю из моего детства, из тех стародавних времен, когда деревья были большие, трава высокая, солнце яркое, а ремень отцовский – болючий.

Был я по той поре может второклассником, может и вообще салабоном – первоклашкой, этого уж я не упомню. А так как все сие действо происходило еще в советскую эпоху, был сослан на смену в пионерский лагерь. Ну начало истории вполне стандартно и банально для каждого советского ребятенка.

Попал я не в пионерский отряд, по выслуге лет жизни еще не дослужился, а в группу (что несколько обидно, потому как все же уже не детсадовец был), но нахождение в группе ничем не отличалось от прохождения срока в том же отряде. Был у нас такой же барак, как у отрядовцев, был тот же самый общественный кирпичный нужник, типа сортир, в который ходили и мы и отрядовцы, ну и прочее и прочее и прочее. Ну и традиции, конечно же, были вполне себе пионерлагерные, а если конкретнее – страшные истории на ночь, что мы друг дружке травили.

Набор историй вполне стандартный был. Синяя простыня, черное пятно, самолет на бычьих ногах, красная рука и так далее в том же духе, ах, да, звезду всех подобных историй забыл упомянуть – гроб на колесиках (куда ж без него).

Барак наш находился в тени высоких берез, которые мешали подвести к нему нормальное освещение, то есть если рядом с другими бараками стояли фонарные столбы, то у нас – шиш на рыло. Поначалу это конечно бесило, потому как по ночной поре как то ссыкотно в тот же нужник типа сортир по темноте скакать (особенно после страшных историй), но вот после…

После мы просекли, что темнота вокруг барака не только скрывает от нас подкрадывающихся во мраке ночи бабаек, но и может нас скрыть от всевидящего ока большого брата – пионер вожатого. То есть шанс свалить по-тихому через окно становился просто нереально доступным и исполнимым.

В отряде, простите, в группе, был у нас пацан с весьма необычным именем для того времени – Артур. Этот самый Артур строил из себя этакого прожженного Дартаньяна (с инфой о Рембо на ту пору была напряженка), который прошел огонь и воду и медные трубы. Мол не боюсь я ничего, а вы все сосунки.

То что он не боится ничего он нам в какой-то мере даже доказал. Если всей прочей пацанве по ночи в одного до срачельника бежать было весьма ссыкотно, поэтому ссыкарь должен был найти себе компаньона для забега, то Артур ходил до означенного места вполне себе вольготно и в одного. Да и после всеобщих страшных историй он не дрожал под легким одеяльцем, как все прочие, а вполне себе сразу отрубался.

Причина его храбрости выяснилась неделе на второй. Жил он, как оказалось, в небольшой деревушке, и прямо за окошком, через невысокий заборчик, что по пояс высотой, да через дорогу – было кладбище. Поэтому ко всяким ужастям он был едва ли не с рождения приучен и подготовлен.

После этого его откровения торкнуло и нас: «А мы чем хуже?». И созрел тогда в моей непутевой башке идея. А чего нет то? Ходили мы всем лагерем на местный, хорошо поросший ряской, водоем на купание, и по дороге проходили мимо… да-да, вы правильно догадались – мимо кладбища! А чего бы нам, таким бесстрашным малолетним отморозкам, не провести ночь в обители смерти? Толкнул идею в массы, народ подхватил, и уже буквально на следующий вечер был готов ВЕЛИКО-ХИТРЫЙ ПЛАН ночного посещения последнего приюта человеческого.

План, конечно же, прямой и простой, как гвоздь: валим через окно, крадемся мимо летнего холодильника (кто не знает – это здоровенная такая куча опилок, под которой сокрыт полуврытый ледник, уже в недрах которого хранятся продукты) к забору, форсируем препятствие и уже не скрываясь рвем когти в сторону кладбища. Так же у старшеотрядников взамен на обещание отдачи сосисок из обедов, на время были реквизированы фонарики с динамомашинками (те еще трещетки) в количестве двух штук.

Конечно на руку сыграла тьма вокруг нашего барака – свалить удалось легко, но не в полном составе. Буквально перед самым побегом вдруг у трети группы разболелись животы, кто то прям до смерти захотел давануть храпака, ну и прочее в том же духе. Мы культурно промолчали, мол типа не понимаем причин их болезненности и усталости, но на прощание, когда уже все из окна повыскакивали, самый мелкорослый из нас бросил обидное: «трусы» - оставшимся. Ну а что, так и есть же.

Шли мы под предводительством того самого Артура. Страху натерпелись, пока шли: ночь темная, сосны скрипят, легкий ветерок шуршит там чем-то, появляющаяся изредка сквозь завесу облаков луна тени плодит, а как фонариками жужжать начинаем, а они же шумные, собаки, все кажется, что крадется кто за нами, а мы из за шума этого не слышим. А вот и та самая своротка за холмик, а за тем холмиком – кресты, могилы – кладбище!

Вот тут то и реально страшно стало. Тут же появились новые запуганные (ну и я среди них, куда ж без родителя идеи) кто вот ни в какую дальше идти не мог. И таковых было ой как мало!

И хоть ныли мы и скулили, как мелкие щенки, но все же дошли мы до могил, и таки шагнули на землю мертвых…

Шагнули и замерли. Ну вот реально, остановились как вкопанные, потому как… ну должно же что-то сейчас произойти? Ну мертвецы там лезть должны начать, или призраки из-за надгробий повыскакивать – хоть что-то должно было произойти! А ничего не происходило… Ну вот совсем ничего.

Посветили этими трескучими фонариками – страшнее только от них стало. Тени длинные вытянулись, да еще и рученки с фонариками трясутся, оттого тени те вприпрыжку вытанцовывали, плюнули на подсветку, решили так побродить.

Ходим, бродим, луна как раз из за облаков вышла во всей своей красе, светло все – серебром полито, трава блестит, могилы да кресты четкими белыми обрисами над землей торчат. И все спокойно так. Нет, ну реально, ну не поверите – спокойно. Никаких ужасов, как в чаще леса, через которую мы шли, никаких страхов – спокойно.

Пообвыклись мы, на стайки конечно не разбредались, всем скопом ходили, но уже без всякого мандража. Бояться реально нечего.

Ну и доковыляли мы нашей гурьбой до будки сторожки. Покосившаяся она была, темная, света в окошке не горело – самое страшное по сути, что на кладбище было – это и была сторожка. И, судя по виду, ощущение складывалось, что в сторожке той давно-давно никто не появлялся. И стало нам, а если точнее, Артуру, очень интересно: «Что же там внутри?».

Сказано – сделано. Подошли, ручку двери подергали – заперто, в окошки своими фонариками посветить решили – во внутрь заглянуть и… Короче затрещала динамомашинка, вспыхнул свет и прямо за стеклом узрели мы страшную, бородатую рожу с воооот такими глазищами!

Крики, визги, ломимся мы обратно мимо могилок, мимо березок скорбных, сверху нас от лунного света серебром припорошило, а позади, от сторожки то ли вой, то ли рык дикий – видать та страхолюдина в сторожке верещит. Несемся так, что ног не чуем, а тут еще бахнуло что-то в отдалении, так мы еще быстрее припустились.

Неслись до самого лагеря, тут же раз паника захлестнула, то уже и не остановишься, пока в теплом, уютном да безопасном месте не окажешься. Как через забор перемахнули – даже не заметили, а после в окно быстро – нырк, и по койкам. Лежим, зуб на зуб не попадает, а наши трусливые согрупники, те что с нами не пошли, ржут.

- Что, струханули? Зассали? Не дошли небось даже? – ну и прочие оскорбительные реплики. И ведь же хрен докажешь, что были мы на кладбище, на все один ответ: - Брешете.

Обидно, а сделать ничего нельзя.

Наступило утро, вожатый нас, бедных сонных, кое как распинал, отправились мы всей гурьбой к общему умывальнику (там вода только холодная была, так что хочешь не хочешь, а проснешься), ну и на построение перед завтраком.

Выстроили нас, да вот только в столовку не повели, а держат и держат, а мы стоим и стоим. Чего ждем – не понятно. И появляется директриса лагеря в сопровождении дедка какого-то, и идут так мимо выстроенных они неторопливо, дедок в лица вглядывается, щурится – рассматривает. Дошел до нас, остановился и говорит:

- Они!

Влетело нам конечно по первое число. Перед всем лагерем, перед всеми отрядами стыдили нас за не ленинское поведение, рассказывали о том, какие мы не хорошие, сбежали, сторожа до усрачки напугали, и вообще со всех сторон мы хулиганы и обормоты. Еще пугали тем, что все будет сообщено родителям (было – сообщили, мамка меня ремешком за это отходила, а папка руку пожал и сказал, что я молодец, хоть и обормот), и даже может в милицию сообщат, дабы нас, юродивых и не коммунистично-проникнутых, на учет в детскую комнату поставили. Ну еще дежурствами вне очереди нас наградили (подметать аллеи, дежурства по кухне и прочие трудовые гнобления).

Потом все же на завтрак повели. Вот только старшеотрядники у нас за фонарики сосиски не взяли – зауважали, да и вообще – до конца смены королями ходили, почти как живые легенды.

Все таки – хорошее это время было – детство. Так хочется иногда и чтобы деревья большие, и трава высокая, и ветер ласковый… вот только не вернуть ничего, только вспоминать остается.

Показать полностью
26

СССР Форум (воспоминания о СССР, или как я спаял свой первый компьютер)

Форум


Прошу прощения за почти тройное название, но по другому никак.

Клуб по интересам, или как я спаял свой первый компьютер.

(Второе название «Форум»)


Длинная очередь вьется хвостом сначала по всему хлебному, так, что и рыжей кафельной плитки напольной не видно – всюду люди. Лето, на улице жарко, все окна открыты, в магазине острый запах дрожжей от раскисшего теста в прикрытой, с красной потекшей надписью на боку, алюминиевой бадьи, пахнет потом, и чуть-чуть, тонкой ноткой, пробивается сытный и вкусный запах хлеба. За прилавком две продавщицы: одна с ножницами, другая громко и значительно щелкает костяшками счет. Жарко.

Я, маленький тогда еще, рыжий взлохмаченный постреленок, на мне оранжевая рубаха с модной нашивкой… какой? Очень хочу вспомнить, но не могу: помню только, что продавали их в хозмагах, и что нашивали их на все в подряд.

Конечно скучно, конечно тоскливо: в одном кармане шорт лежат талоны на плотной, почти как картон, темной бумаге, в другом монетки, в потной ладони скомканная авоська, в глазах и в ушах недоигранный футбол, из которого выдернули посреди игры. Тоска зеленая. Очередь будто и не движется вовсе, а в это время там, через три двора отсюда, Валька гонит истертый серый мяч через все поле, и Гришка замер на воротах, расщеперившись как краб.

- Кто последний? – спрашивает какая-то габаритная дама, просовываясь в дверь магазина, хоть и должна была пристроиться в хвост очереди, что торчит на улицу, спускается вниз по крыльцу, по ступенькам, и обрывается где-то далеко-далеко от кассы.

- На улице! – бросает ей чуть визгливо какая-то сухопарая старушка с суковатой тростью, и полированная рукоять ее трости блестит так же визгливо, едко.

- А я не вас спрашиваю. – басит дама, и тут же, елейным голоском, то ли кричит, то ли выдыхает, - Марина Петровна, Мариночка, и вы здесь.

Дама протискивается, разрезает очередь, словно ледокол сквозь паковые льды, и меня, будто малую льдинку, вжимает в полосатый бок тетки, что стоит передо мной.

- Мариночка, как у тебя дела? Коля как? – она говорит подчеркнуто громко, подчеркнуто дружелюбно. Она здесь просто так: поговорить, пообщаться, и стоит вроде как-то сбоку, не в очереди, но стоит людской цепочке сделать синхронный шаг, и она каменеет лицом, замолкает – она стала частью общности, она влилась в поток. По очереди шепчутся, переговариваются, но тихо, промеж делом.

- У меня колодки свистят. – начинает кто-то в очереди, говорит негромко, к соседу обращается.

- Не притерлись. – ответствует сосед, здоровый детина, в возрасте уже, хотя для меня, для постреленыша, даже десятиклассник – уже дядя, а тут… Ну кто его знает, раз за советом обращаются, может и действительно – в возрасте, опытный, знающий. – Ты покатайся, на холостую покрути. У Витьки…

- Это с автоколонны? – уточняет первый.

- Да, Ты к нему…

- А вы вар с чего делаете? – начинает та самая полосатая тетка впереди меня, и я, внезапно, понимаю, что вовсе она не тетка, а бабушка, просто выглядит моложе. А иначе как? Какая тетка будет про вар спрашивать? Это уже пенсионеры, что в садах с утра и до вечера – их стихия: черенки, корешки, прививки. Спрашивает тетка-бабушка у благовидного дедка, колоритного: усы белые, висячие, на седой голове мятая бежевая кепка, на пиджаке, тоже в меру мятом, орденская планка, в руках трость с костяной чуть пожелтевшей ручкой, сама трость черная, лаковая – красивая! Дед, чмокнув губами, встает в позу этакого прозорливого, с хитринкой, академика, и начинает неспешно.

- Вар, Людочка, дело непростое…

А вокруг буйным цветом расцветают разговоры, и стоять становится уже не так жарко, не так тоскливо. И еще, в очереди начинается поначалу незаметное, но все более ощутимое движение: вон то один, то другой, все больше мужчины, выходят со своих мест и протискиваются кто вперед, кто назад по очереди. Назад, кстати, проще пропускают.

И вот уже оттуда про хоккеистов наших слышно, тогда они хорошо играли, лучше чем теперь, за победу парады чемпионов не устраивали – дело было привычное, еще за одним витком очереди женщины помоложе про выкройки говорят и даже, по случаю и журнал какой-то нашелся, и тетрадочка в клеенчатой обложке появилась, где что-то записывали, что-то зарисовывали. Я стоял посреди всего этого и оглядывался по сторонам.

Вон, двое, наверное инженеры, с маленькими шахматами на магнитной доске, а вокруг уже собираются, появляются люди, и слышится промежду делом имена: Каспаров, Фишер, защита, а кто-то, со смешком, вспоминает и Бендера. Я, хоть и маленький, про Бендера знаю – смотрел по телевизору «Двенадцать стульев» с Мироновым в главной роли, и хорошо запомнил, как они бежали от деревенских, «Нью-Васюковских».

Студент один в очереди затесался подготовленный. У него при себе истертая книга математического анализа, карандаш, ластик и газетный кроссворд. Книжка закрыта, на нее возложен кроссворд, карандаш в зубах, ластик за ухом – студент думает.

- Что там у тебя?

- Автор истории государства Российского. Восемь букв.

- Буквы есть?

- Пятая «М».

- Карамзин. – доносится откуда-то из очереди.

- Подходит.

- Дальше.

- Высокогорное озеро в…

Мне кто-то наступает на ногу желтым ботинком, ойкаю, смотрю наверх, оттуда: «извините» и уже только пиджачная в елочку спина. Спина осторожно протискивается в кружок приличного вида мужчин, что тоже при костюмах, в очках, некоторые даже при галстуках – инженеры. Они говорят негромко, в движениях они сдержаны, но видно, что разговор у них весьма серьезный. Появляются блокноты, карандаши, рисуют, вычерчивают схемы, листки быстро исчеркиваются стрелками, надписями, перелистываются. Интересно…

Очередь движется. Уже не слышно, а только видно, как выстригает одна из продавщиц талоны, звенит мелочь о поднос, вот уже и прилавок недалеко, там, на том самом белом подносе, и мелочь, и сушки, что идут вместо сдачи – копейка за штуку. Протягиваю мелочь и талоны, продавщица быстро и умело вырезает один талон, на прилавок бухает буханка – большая, с горелой верхушкой, чуть с побелевшей ноздреватой коркой – несвежий хлеб.

- Спасибо. – беру хлеб, сдачу, забираю талоны, протискиваюсь к выходу и останавливаюсь, услышав:

- Z80? Где брал?

- Есть где. Ты распайку на пятиштырьковый делал?

- Делал. Ты скажи, еще достать сможешь?

- Z80? Да, можно.

- Сколько?

- Простите. – влезаю я в разговор.

- Чего тебе? – поворачивается ко мне один из говорящих. Он высокий, волосы чуть длиннее чем принято, большие очки в роговой оправе и на руках его, на пальцах, видна белая прижженная кожа. У папы так же, когда паяет мелкое и много.

- Вы про компьютеры говорите? Про спектрум? – я уже много знаю на эту тему, у двоюродного брата есть ZX-spectrum на 48 килобайт, у одного мальчишки из соседнего дома стоит заграничный, вроде польский, Scorpion.

- Смотри какое молодое поколение пошло – знает. – усмехается другой, пониже, округлый, с добрыми, как в мультфильмах, румяными щеками. – Давно подслушиваешь?

- Нет, я только… Z80 – это же процессор, да? – я знаю ответ наверняка, просто не принято, чтобы мальчишка был уверен в таких вот вещах.

- Да, он самый. У тебя что ли дома синклер есть?

- Нет. – склоняю голову, вздыхаю, - но очень хочется.

- Паять умеешь? – серьезно спрашивает высокий.

- Да что ты от него хочешь? – влезает толстый, - От горшка два вершка. Что он может?

- Умею. – киваю я. – Пробовал. У меня получается.

Я не говорю, что после той пробы у меня, как и у этого дылды в очках, пальцы сплошь и рядом были в маленьких белых ожогах, что на кухне плыл запах шашлыка, а сам я, закусив губу, чтобы не разреветься, торопливо махал полотенцем перед открытым окном, чтобы поскорее выгнать канифольный дух с кухни. Я паял радио, которое, за полчаса до этого, сшиб мячом со стены и оно, конечно же, перестало работать.

- Умеешь? Хорошо. Завтра…

- Граждане! – зычный голос продавщицы разрубил всеобщее многоголосье, - Кто отоварился, выходите! Не толпитесь.

- Завтра приходи на Голубцова двадцать два, квартира шестнадцать. – быстро выпалил очкарик. – Запомнил?

- Двадцать два, шестнадцать. – повторил я, уже на ходу, меня несло к выходу общим потоком людей.

Улица, солнце, легкий ветерок, у меня в руках хлеб, в кармане шорт мелочь и талоны, где то во дворе пацанва гоняет футбол, вокруг, в самой читающей стране, царство дефицита, еще не грянул дефолт, еще не было танков в Москве, еще СССР, и еще есть глупая остаточная вера в светлое будущее. Может и не у всех, но хотя бы у меня, хотя бы на завтра, потому что завтра я пойду по адресу Голубцова двадцать два, квартира шестнадцать и там...


Автор Волченко П.Н.

Показать полностью
114

На волне эпидемии коронавируса ПРОДОЛЖЕНИЕ! К КОРОНАВИРУСУ ОТНОШЕНИЕ ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ ПЕРВУЮ ЧАСТЬ!

На волне эпидемии коронавируса - первая часть, после которой народ требовал продолжения


Итак, вот и обещанное продолжение о приключениях уже не юного химика на просторах переферийного городка нашей необъятной родины.

Купил он кое как подлатанный домик, что в далеком переезде от поселков до центра – почитай что в степенной степи (правда в окружении таких же невысоких, покосившихся хибар) и дальнейшим ремонтом даже не озадачился. Устроил он там свою варню, и стали к нему в гости захаживать многие нехорошие социальные элементы.

Немного о самом химике. Лет ему было где то под пятьдесят, и он действительно был самый настоящий химик, даже с высшим образованием по данному предмету. Хреначил он не абы что, не крокодил там какой, не фен, а вполне себе уже почетные «препараты». Поэтому совсем уж опустившиеся редко появлялись у него на пороге (откуда им бабла взять на такой праздник жизни?).

Местные бабки-дедки-алкаши-мужики-яжматери и простой люд конечно же возмутились таким соседством, но это же не непонятный забугорный враг народа, как прошлый владелец дома, это же уже конкретно криминальный элемент, поэтому сразу в ментовку идти было боязно. Как в далеком 37м году на пороге как квартиры участкового, так и перед самим участком время от времени появлялись анонимки на химика. Ну то есть вполне этак в духе нашего народонаселения: ежели ты из криминалу, то и жаловаться на тебя вроде как не по понятиям выходит, за это ж можно и в жбан огрести, а можно и вообще дайвингом заняться с грузилом типа «тазик с цементом».

Участковый приезжал, репу почесал, весь местный люд к окошкам приник, ожидая битвы титанов. Участковый весьма учтиво постучался в окошко, химик явился пред очи народные. Постояли они у ворот, покурили, побалакали о чем то не громко, так что никто ничего не подслушал, да и разошлись. Больше товарищ участковый у дома химика не появлялся.

И зажил тогда народ в оченно хорошей обстановке. Там, по той местности, и без того гулять по вечерам было страшновато, а теперь так и вовсе, те, из-за кого было страшно гулять вечерком, сами боялись с сумерками нос на улицу казать. Клиентура у химика была разная, в том числе и отмороженные мажоры, которым страсть как интересно на местном забулдыге травмат в действии проверить, или узнать, а что же будет, если какому бомжеватому типу в рот с баллончика газового пшикнуть (реально конкретный случай был, но ничего, глотка алкаша сдюжила, пережил, только сипел говорят долго потом).

Короче не жизнь, а сказка – чем дальше, тем страшнее. Идем дальше. Химик он же кто? Он же тоже, хоть и химик, да человек, и потому ничто человеческое ему, в том числе и плотское, было не чуждо. И воспылал он половою страстью (именно в таком ракурсе) к одной прозорливой да шустривой бабенке, что жила через пару домов от него. Муж у той бабенки (а была она в соку – тридцать с копейками лет, бездетная, при аппетитно округлых формах) по той поре, во имя и во стремление свалить с этой тьмутараканской дыры, был на вахте – на заработках. Хотел мужик денежек срубить, да и взять в ипотеку квартиру где-нибудь в центре, где все уже будет более менее цивилизованно.

Химик стал той бабенке при встречах подношения устраивать (все ж при такой работе деньга водится). То букетик на подоконник подбросит, то при встрече на адюльтер… тьфу ты пропасть, на чашку кофе с коньячком попытается пригласить, а то, вдруг, так и вовсе – цепочка у нее золотая из ниоткуда появится, или сережки новые из под кудрей блеснут. Короче все тихой сапой, да известно стало. Наладил химик свою жизнь интимную. А дабы слух до мужа не дошел, слушок родился, коли тот что проведает, то химик узнает – откуда инфа просочилась, и будет той просочке большая пропесочка. Слуху поверили легко, быстро и сразу. Народ же темный он такой – как бить толпой, так в радость, а как шугаться поодиночке – так в сладость – правдорубов не находится.

Ну конечно не надо и про клиентов забывать. Было одно большое противостояние местных поклонников бахуса с поклонниками царицы полей и наук – химии. И те и другие были в большом количестве по ночи и каждая противостоящая сторона под своим «храбрином» - короче сошлись они в жестокой сечи посередь главной (и почти единственной) улицы их поселка. И на рассвете (а все как всегда по домам, никто ничего не видел, никто ничего не слышал), итак – на рассвете, когда окрасились багрянцем облака, на снежном полотне дороги узрел местный люд павших ратников, средь которых и кормильцы их были забулдыжные, и басурмане химические. Знатная сеча была, я в цифрах не помню, но человек пять там полегло. Кровищи было – жуть несусветная.

Ну это так вставочка – для показания атмосферы, а история наших подержанных Ромео и Джульетта продолжалась, цвела, пахла. Короче все нормально и по житейски. Но на сцене же должен появится и Отелло, не так ли, господа?

Отелло появился! Вернулся мужик ее с вахты, привез бабла, украшений новых не заметил по причине их хования хитрой бабенкой, да и решил отметить свой приезд большой подледной рыбалкой с бухлом и сотоварищами на близлежащем водоеме (озеро у нас здоровенное есть). Отправился через пару тройку дней после своего возвращения, ну а любовники наши… у химика то плоть страждет, возлияния просит. Короче запарили они баньку (причем в доме бабенки), возлегли на полати, ну а дальше у кого на что фантазия горазда.

А муж с друзьями на озерке бухают, рыбку удят, откровенничают, ну и кто то раз да по нечаянке возьми да и оговорись, мол де рогоносец ты, Петруша, вот какой ветвистый, что едва ли не вся область знает, а ты не в курсе. Петруша ему и в рыло, и пинать давай – у него же любовь, а не бирюльки какие. Кое как их разняли, а градус уже хороший в них был, поэтому решили всей толпой ехать и к ответу неверную супругу призывать. Поехали…

А там – картина маслом. Доказывать ничего не надо.

Теперь грустная часть истории. Химика придавили пузом к каменке, и держали, пока дух не испустил. Бабенке мужик в харю дал и ушел, обозвав ее паскудным словом, и сказав, чтоб мужики сами ее наказали, у него рука не поднимется. Мужики наказали… выжгли ей нутро через причинное место кочергой, но жива она осталась.

Петруша, пока мужики суд учиняли, вздернулся. Вместо петли была у него бельевая веревка вдвое и ремень солдатский на нее как то хитро перекинутый, почему то очень запомнилось из рассказов про эту двойную составную его виселицу.

Учинявшим суд – срока дали. Когда бабенку оперировали выяснилось, что была она беременна от химика своего (ну от кого еще, раз мужик на вахте вкалывал в это время), теперь опустилась совсем, халупа ее едва не развалилась, шнягу всякую бухает. Но зато перестали в те края наркоманы кататься.

Вот и все, дорогие мои читатели. Счастья вам в жизни, не принимать гадости никакой, и блюсти верность супружескую, потому как вон оно как случается…

Всем спасибо, все свободны.

Показать полностью
519

На волне эпидемии коронавируса

На волне эпидемии коронавируса.


Когда-то давно, еще этак году в 2007, пошла информация о страшном свином гриппе. Ну я думаю большинство это дело помнит. Откуда оно там распространялось – это значения не имеет для истории, что будет сейчас поведана.

Городок у нас небольшой, поэтому и не разобщенный, и потому сарафанное радио в наших пенатах – это ну прямо родное, едва ли не превалирующее над новостными блоками первого канала. Наслушались наши местные бабушки да дедушки страшных новостей по тому самому первому каналу, обсудили все в лавочных беседах, в аптеках все маски да аксолиновую мазь (али как она там правильно называется) да и все. А дальше то что? Старые сердца лавочных пенсионеров интриги требуют, катарсиса, взрыва чувств и эмоций, а этого и нет вовсе. В поликлиниках местных ни одного больного, со злого забугорья враги с отравой иноземные не ломятся – скука, болото.

И тогда то одна бабулька присмотрелась к новым, только что въехавшим соседям. Вроде семья как семья – спокойные люди: мама, папа, шкет у них мелкий. Вот только шкет этот да папа с некоторой странностью – с баллончиками ходят и в рот себе пшикают (ну ясно понятно, что речь идет об астме), а еще кашляют, а еще за грудь хватался батя ихов когда мебелюку таскал с газели (я ж говорю – только въехали они). И стала та бабулька с особым пристрастием к ним присматриваться, бяку в ихом поведении искать. А было это дело в частном секторе (свои дома), соответственно и дровишек поколоть и прочее новым соседям приходилось, поэтому от такого труда батя ихов частенько за грудь прихватывался. Да, к тому же, мужик тот был еще и вороватым бизДнесменом, то бишь тырил стиральный порошок мешками (такой, с синими вкраплениями), часть фасовал, а часть мешками же сбагривал. Само собой все это под покровом ночи и тиши ночной же.

Все! У бабулек пошла интрига, пошли расследования, пошел катарсис! Прям поперло! Вот он – враг забугорный, подлый засланец, шпиен, саботажник ну и прочие эпитеты. Приехал, гад, на землю рассейскую дабы заразу свою поганую меж добрых людей сеять.

Надо еще уточнить, что мужика того немного местные алкаши невзлюбили, ибо денежку он им в долг под расписку в формате «трубы горят» не ссужал. Ну алкаши бабок наслушались, и порешили…

Спалили ему дом. В наглую. Посреди ночи облили бензином стены, пока семья в том же доме спала, да и запалили.


Все живы (хоть это хорошо), а потом еще и выяснилось, что мужик порошок тот стиральный не тырил, а покупал вполне лицензионно – то есть со всех сторон чувак хороший оказался. Да еще и оглядистый, как выяснилось, ибо дом свой он застраховал. Поэтому обжиться где то по соседству и дом свой порушенный чинякать – было на что.

Вроде бы все – конец истории, баста, финита ля комедия, но нет. Ибо шило в пятой точке пенсионной – это вам не шило в жопе детской. Этих не унять. И собрали эти бабки, дедки, алкаши и прочие яжматери ПЕТИЦИЮ с ажно с полтыщным количеством росписей-подписей, что де не хотят они жить по соседству с этим заразоразносщиком, убивцем рода русского, и вообще – всю семейку эту надо отправить в Сибирь, на рудники. И петицию сию участковому. Тот, ясно понятно, всех нахер послал. Они выше и выше и до администрации города дошкандыбали, а там хошь не хошь, а вниз резолюцию, тому же участковому, мол де разберись, мы тебе за это деньги платим.


Приходил участковый к мужику этому, поговорили, литрушку раздавили, и вроде как донес ему идею товарищ милицейский, что не судьба ему на этих просторах с такими вот соседями жить. Мужик подумал-подумал, темечко почесал, да и согласился – не будет сладу, надо уезжать. Продал дом, кое как подлатанный, да и уехал. Вроде опять же – конец и баста истории, да не тут то было.


Мужик тоже обидчивый оказался, потому дом продал не абы кому, а, как только умудрился найти, уже не юному химику, который уже другим порошком приторговывал, и уж тут то у аборигенов началась веселая жизнь. Но это уже совсем другая история.


Не болейте.

Показать полностью
0

Тихо (не ссорьтесь с любимыми)

Тихо, тихо, тише люди,

Не шумите так обильно,

Не солите криком уши,

И глаголом так обидно

вы не шпильте сердце, руки,

Не пронзайте до печенок,

Поумерьте свои звуки,

Не сорите слоги звоном.

Не прибрать потом осколки,

Как стекляшки битых ламп –

Застревают: колки, ломки,

Режут сердце в шрамов штамп.

Тише, тише двуязычьем

Тише, тише ядом жгучим

И шипением паучьим

Не царапайте нещадно.

Помолчите, троньте лучше

Медным, полным вы молчаньем

Тишиною нежной троньте

Насладитесь ожиданьем.

Жесты рук и крики пальцев

Пусть забудутся тревожно,

Отоспятся в трепетанье

Недосказанностей ложных.

Помолчим, пусть стрелы стрелок

Тихо стесывают время,

И вдруг повод станет мелок,

Он вздохнет, почешет темя…

Тихо, тихо, тише люди…


Автор Волченко П.Н.
3

Чаша терпения (юмор). Посвящается всем работающим на грани нервного срыва

Положа на сердце руку,

Положи на быт и скуку.

Болт клади умело, смело

И не бойся, коль за дело

Крестным знаменем болта

Ты вершишь свои дела.

Всё достало? Так забей

На друзей, врагов, лядей

И уж если не поймут,

К совести твоей взовут –

Ты тут, брат, не унывай,

Лексикой шальной давай!

Поливай вложивши душу –

Пусть желтятся, вянут уши!

Пусть глаза таращат – твари!

А ведь знали… знали! Знали!!!

Всякой чаши есть края –

Перелили… нафига?

Вот так хочется порой

Разорвать с собой, с судьбой,

Криком небо разорвать,

А потом плевать, плевать!

В рожи, в хари – без конца!

И послать всех как гонца

За далекие поля,

За леса, на телеса…

Только чаши нету дна –

Тварь бездонная она.

Я терплю, с надеждой жду,

Что когда-то не стерплю.


Автор; Волченко П.Н.

5

Материал для сценария (фантастическая миниатюрка)

Материал для сценария

Автор: Волченко П.Н.


Жил был первобытно-общинный строй и быт его был (прошу прощения за тавтологию) весьма первобытен, сер и скучен. Первобытные человеки ходили-бродили, корешки да ягодки собирали, ну порой на охоту сходят – мамонта там забьют, может косулю аль кабана камнем зашибут, но все чаще мужики с пустыми руками возвращались, а как придут, вокруг костра соберутся и как давай орать! Языка тогда еще не было, ну разве что пара тройка особо хитрых ухуканий, что по свойству своему больше всего на мат походили, потому как могли обозначать все что угодно и использовались и как существительные и как глаголы.

Короче значит соберутся мужики у костра и как давай орать трехэтажными «ух»х, да «ахухх», а бабы краснеют, детишкам уши большими первобытными ладонями прикрывают – скучно, развлечений никаких. Народ чахнет. Ни тебе девятого мая, ни, тем более, нового года.

Задумался тогда Вселенский Разум (в ту пору по случаю он рядом проходил), что надо как то помочь беднягам: хоть малый, а праздник им дать. Ну и, не смотря на первобытно-общинный строй и все такое прочее, задумал он пьесу. Прям вот так сразу – пьесу, не очерк, не миниатюру, а пьесу – разум то Вселенский, мощный!

Пристроился он, Вселенский Разум, тогда в одного вождя племени - мужика лобастого, умного, при седине в бороде опять же, а это как-никак намек на мудрость. И мысль ему приткнул, что де надо что-то делать. Нет, он конечно не так, не словами мысль толкнул, там все как то более абстрактно было, обтекаемо, все же кроме «ухх», «ахухх», да «укх» других слов и не было, ну да и не важно – мысль родилась! Вот только как эту пьесу продвинуть, коли слова эти, что в ходу были, разве что баб краснеть заставляют, и богатством описательным особо не отличаются? Так что вождь начал трудный путь к развлечениям, а вернее даже к пьесе, с реформы языка, только не с такой, как у нас сейчас, в современности, а с обратной – по пути усложнения, значит, пошел.

Ну так вот, вернулись мужики с охоты, как всегда ничего не принесли, сели вокруг костра и как давай ругаться! Бабы, по привычке, молодняк приловили, уши им закрыть приготовились, сами уже в краску заливаться, опять же по привычке, надумали, да только тут вождь возьми да и гаркни: «Хватит!»

И все, и притихли все у костра, на вождя уставились, детишки рты раскрыли, а с баб так и вовсе вся краска сошла – кто знает, как на это слово надо реагировать? Так и разошлись спать, даже часового на вход в пещеру забыли выставить. С тех пор и повелось, что «хватит» - значит «хватит», все значит, амба.

А потом и вовсе, в традицию вошло: что ни вечер, так вождь с новым словцом к костру выходит, детишки ждут, рты разинут, мужики макушки вшивые чешут, бабы тихо переглядываются – ждут. Вождь же выйдет, сядет на свое место, посидит, посмотрит на остальных, шкуру на широких плечах одернет и как ввернет! Племя только рты раскрывает. Даже с переизбранием вождя повременили, до самостоятельной его смерти, молодняк в узде держали – кто ж кроме старого вождя новые слова придумает? Жаль, да только все одно, помер вождь, но миссию Вселенского Разума исполнить успел: племя заговорило, соседи плагиатом занялись, а дальше так и вовсе в народ пошло, только неандертальцы носы воротили, мол де не наш вид и потому словечек нам ваших и не надобно – дураки, может и повымирали оттого, ну да и ладно – не наше это дело, вернемся к Вселенскому Разуму.

Все же он, Разум этот, не речь придумать хотел, а пьесой своей был озадачен, к тому же и авторская гордость у него к тому времени корни пустила, проросла, захотелось ему, чтобы людишки про его творение заговорили, мол де вот она – сила мысли, творческого разума, гениальность… Ну да нам разве не понять, таким внешне скромным, да внутренне самолюбивым?

Вселился, значит, тогда Разум Вселенский в еще одного патлатого, в шкуры замотанного, и давай ему мысли в голову вбивать одну за другой, сценарий расписывать во всех подробностях, вот только… Патлатый тот пыжился, запомнить пытался старательно, все то что ему в голову приходило, а все одно – заснет, проснется, и забыл почти все, только смутными отголосками в голове персонажи, реплики. Уж он и старался, и зарисовывать на скале все стал, и большого человечка нарисует с руками к небу воздетыми – главный герой значится, и остальную шушеру рядом пририсует – массовка там и прочее, и следующую сцену намалюет, а потом еще и еще и еще… Вот только, хоть и действо то более менее понятно стало, реплики он все одно забывал, а это почитай всю трагедию и гениальность сюжетной линии - мамонту под хвост. Бросил тогда патлатый рисунки, горестно голову на руки возложил и стал письменность придумывать. А рисунки его очень даже соплеменникам понравились. Ходили они, языками цокали, по неимению особо красивых слов (как никак минимумом Эллочки Людоедкиной пользовались) снова к «укхам» да прочим «уххам» обратились – искусство пошло в массы.

Ну а там понеслось. Письменность есть, да только писать не на чем, ну в самом же деле, не будешь же писать сценарий на скале, да и какую это скалу найти надо, чтобы на нее хоть маломальскую пьесу целиком выцедить. И не красиво опять же, когда актеры со стены читают, и турне никакое не закатишь – не будешь же с собою глыбину эту таскать, хотя идеи конечно были, даже колесо для этой цели Вселенский Разум сообразил, но режиссер со всем актерским составом всё равно грыжу получил. Короче от письменности пришли к проблеме носителя написанного, а от этого промышленность какая-никакая, ремесленники там, мануфактуры по производству пергамента, потом и писать же тоже чем то надо – чернила соображать, придумывать, а потом еще и то что народ серый да убогий – всей глубины замысла не поймет, подтянуть надо, а это культура-шмультура и желательно теплый сортир, дабы мысли о низменном не отвлекали. Короче напрягов у Вселенского Разума с пьесой его было видимо-невидимо! Уже и праздников понапридумывано горы, уже и о серости того первобытного быта даже самые древние из древних стариков не припоминают, вроде бы все – забудь да уйди на покой в бесконечности вселенной… А авторскую гордость куда деть? Как тут уйдешь, когда главное не сделано?!

Нашел он тогда молодого, с ввалившимися глазами, краснодипломного выпускника филологического, умелого в свои младые годы, с врожденным чувством стиля, с талантом, с лаконичностью в речах и велеречивостью в деле писательском. И, собравшись духом, разом пропихнул давно придуманное, вечность как продуманное до мельчайших деталей произведение в разум этому младому чуду. И чудо младое застрочило, забегали тонкие костлявые пальцы по клавишам, листы ровной стопкой легли в папку, папка на стол директора столичного театра, оттуда, без прочтения, но с визой «утверждено», на стол попроще – к режиссеру, а дальше листками разлетелся сценарий по актерам. И слова зазвучали под высокими сводами театра, и одежды зашуршали, и чувства и лед и пламень, и… Завертелось короче все это дело на репетициях, а Разуму Вселенскому только и осталось как смотреть и ждать премьеры!

И вот оно, ради чего тот лобастый вождь с сединою в бороде сказал «хватит!», из-за чего родилась письменность, колесо, культура-шмультура, общий уровень развития человечества и сортир теплый! Большинство ушло после первого акта, критики, частью, сбежали после второго, самые стойкие и отчаянные досидели до финала. Пьеса провалилась. Тут бы и плюнуть, всадить генералам высокопогонным по мысли о немедленном ядерном ударе, да и послать эту планету ко всем чертям, вот только… Вселенский Разум и поныне пишет новые пьесы, рассказики и прочее, но все это так – разминка для хвоста. Он заразился новой идеей – глобальной космической оперой, только для того чтобы прочтение было верным еще так многое надо сделать.

Вы кстати слыхали: говорят на космическую программу решили финансирование повысить. Что, правда не слышали? Так вы сегодня телевизор включите, там по новостям передавать будут!


Автор: Волченко П.Н.



Для желающих ознакомиться с другими моими произведениями в этом же жанре:

Лекарство от скуки Часть 1 (автор: Волченко П.Н.) - "Лекарство от скуки" первая часть. Боевая фантастика (была публикация в Фантаскопе)

Лекарство от скуки Часть 2 (автор: Волченко П.Н.) - "Лекарство от скуки" вторая часть. Боевая фантастика (была публикация в Фантаскопе)

Гениальный читатель - "Гениальный читатель" околосюрреалистическая фантазия на тему восприятия произведений

Релакс (фантастическая зарисовка, автор: Волченко П.Н.) - "Релакс" фантастическая миниатюра

Женская логика (автор: Волченко П.Н.) - "Женская логика" юмористическая фантастика



Огромное спасибо за прочтение. Буду рад критике и (если найдутся) добрым словам.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!