В первые дни знакомства Хван Вэйпинь произвёл на Ляо скромное, если не сказать скверное впечатление. Невысокий, посредственного телосложения парень никак не увязывался в голове с образом будущего космического десантника. К тому же, Хван недопустимо часто опаздывал на построения и занятия, чем подставлял всё отделение, а в глазах с юных лет приучавшего себя к дисциплине Паркса выглядел совершенно не имеющим шанса завоевать уважение. Сокурсник и вовсе заслуживал бы того, чтобы мысленно поставить крест на его перспективах, если бы не одна деталь — его имя и акцент. Парень явно родился в одной из внешних провинций. Скорее всего — в Корее. А если человек оттуда пробился в академию — это уже само по себе чего-то стоит.
На второй неделе учёбы курсанты готовились совершить сплав по достаточно сложной реке в качестве занятия по общефизической подготовке. Разумеется, в каждый экипаж из двух новичков полагалось по одному опытному инструктору, но испытание всë равно обещало быть совсем не простым. Да, речные сплавы знакомы каждому школьнику по опыту обязательных военно-тактических игр, но уровень сложности оказался совершенно несопоставим. Ляо распрощался с надеждами показать себя с лучшей стороны, как только в напарники ему по жребию достался Хван, — с такой командой будет большим успехом прийти хотя бы не в числе последних экипажей.
Однако, сразу после выстрела стартового пистолета Вэйпинь приятно удивил: на первом участке спокойной воды он показал себя отменным командным игроком, великолепно компенсируя недостаток физической силы чувством ритма. Тройка Ляо оказалась просто феноменально слаженной для своего первого сплава, и к финалу стартового отрезка экипаж уверенно закрепился выше середины пелотона при том, что сидящий на месте капитана в корме инструктор почти не вкладывался в процесс на данном этапе.
Затем наклон течения реки резко увеличился, само русло из ровного и предсказуемого стало нестабильным — перепады глубины создавали в течении безумные завихрения и буруны, лодку стало болтать, при каждом ударе о воду её нос поднимал фонтаны пенных брызг, застилающих обзор. Если бы не команды инструктора, ловко управляющего действиями подопечных, первый же такой фокус наверняка опрокинул бы лодку, однако сержант Хэйпэн отлично знал своё дело.
Вэйпинь поначалу чётко и быстро исполнял указания, однако, вскоре по берегам реки всё чаще стали встречаться деревья, чьи низко висящие над водой ветви заставляли резко уворачиваться и пригибаться. Он начал ощутимо сдавать, сбивая ритм и всё чаще совершая неверные гребки.
— Хван, соберись уже! — крикнул Ляо напарнику, когда после его очередной ошибки экипаж обогнали сразу две тройки соперников.
— Заткнись и греби! — тяжело дыша, огрызнулся тот.
— Отставить перепалку! — вмешался инструктор. — Ляо — два влево! Стоп, Ляо, Хван — один вправо!
Парень не успел выполнить команду — незамеченная толстая ветка ударила его по шлему., Хван выронил весло. Инструктор попытался исправить ситуацию, но времени отчаянно не хватало — пройдя по границе двух потоков, лодка раскачалась и перевернулась.
— Ну как так, Хван? — сокрушался Паркс, отфыркиваясь на берегу и глядя на оранжево-красную вереницу лодок своих недавних соперников, отбрасывающую солнечные блики. Для Ляо сплав на этом закончился.
— Ладно, Парк, давай не будем скандалить, — почему-то в этот раз акцент жителя внешней провинции показался Ляо нарочитым, и это задело.
— Паркс. Моя фамилия Паркс. Ляо Паркс. У тебя проблемы с памятью, или просто сотрясение от ветки?
— Курсанты, оставить! Вы что устроили? Вам тут школьная разборка, что ли? А ну встать! Шагом марш к финишу.
— Виноват, господин сержант, — чётко, будто уже настоящий военный, ответил Паркс и зашагал вниз вдоль реки.
Оставшийся путь тройка провела в полной тишине. Но Ляо не переставал думать, что не обманулся первым впечатлением о корейце: этот плюгавый коротышка совершенно не годится в десантники. Парню пришлось сделать над собой усилие, чтобы не рассмеяться в голос при мысли о том, как на этом карлике будет выглядеть боевой доспех. Впрочем, Ляо и сам пока видел свой будущий инвентарь только в патриотических фильмах, которые всегда смотрел запоем, а многие и вовсе знал почти наизусть. Особенно врезалась ему в память сцена из «Бури над миром», где главный герой — один из первых бойцов только что созданного космического десанта — выносит своего командира из-под огня роты Республики (Соединённых Штатов Америки, как она тогда ещё называлась). Хван тащит на себе человека? Да бедолага же себе хребет сломает под весом самой хрупкой гимнастки!
Вылетит он в первом же полугодии. Что угодно можно ставить — вылетит.
* * *
Группа из десяти курсантов уже третий час сидела в засаде в тщательно вырытых и замаскированных снежных выемках. Сигнал к атаке почему-то запаздывал — то ли подразделение основного удара не успело подготовиться, то ли затягивается обеспечение путей отхода.
Ляо смотрел на врага через тактический дисплей, встроенный в шлем десантного боевого доспеха. Он с детских лет много читал об этих чудо-машинах, и теперь, видя контуры врага даже через снежную завесу начинающегося бурана, сгорал от нетерпения впервые опробовать оружие в бою, пусть и учебном. Парня приводило поистине в детский восторг то ощущение силы и непобедимости, которое давал высокотехнологичный костюм. Стоило ему лишь протянуть руку в сторону врага — и машина, сверяя показания своих гироскопов и акселерометров с данными расположенного далеко в тылу радара, сама поразит цель, как только дуло электромагнитного автомата окажется направлено в нужную сторону. Но нельзя — у них приказ. Фланговая группа ни в коем случае не должна выдать своего присутствия раньше времени, ей велено лежать вровень с землёй, дабы не навлечь на себя такой же смертоносно точный вражеский огонь. Нет, разумеется, сегодня никто не погибнет, но учебные задачи необходимо выполнять ровно с той же скрупулёзностью, с которой однажды Парксу предстоит действовать на настоящем фронте.
У Ляо начало затекать тело, нестерпимо хотелось пить. Десантник, как говорит Фэнь Ма, должен быть стремительнее орлана, незаметнее хамелеона и выносливее верблюда. Слова, звучавшие убедительно в учебных классах, сейчас — на первом практическом занятии — казались бессмысленной мантрой. И всё же Паркс ждал. Ничто сегодня не отвлечёт его от задачи — ни жажда, ни холод, ни даже нелепый слабак Хван Вэйпинь, снова попавший в его группу, как пять месяцев назад на реке.
Буран всё усиливался, видимость невооружённым взглядом, должно быть, не превышала сотни метров.
Наконец, с направления, где должна располагаться группа основного удара, в сторону условного врага полетели три плазменных шара. Это сигнал — радарная станция противника выведена из строя, операция началась.
Ляо видел в дисплее, как первая группа — намеренно малочисленная — покинула позиции и двинулась вперёд. Он не слышал звуков очередей электромагнитных автоматов, но радар показывал — это соединение обречено. Предприняв вылазку, оно понесло значительные потери и теперь отступает. Враг не знал, что это — обман. Он пошёл в атаку значительными силами.
Наконец-то! Не вставая с земли, Паркс поднял согнутую в локте руку, и встроенный в доспех автомат ожил, поражая учебными пулями каждого врага, на которого владелец доспеха наводил своё умное оружие. Он не считал, сколько условных неприятелей успел ликвидировать прежде, чем оставшиеся залегли за достаточно надёжными укрытиями. Теперь их всё ещё было видно, но они стали недосягаемы для огня. В крови Паркса бушевал адреналин, дыхание участилось, сердце силилось выпрыгнуть из груди. Впервые в жизни он поразил настоящую живую мишень, от переполняющих его чувств, от ощущения себя всесильным курсант чуть не закричал во весь голос.
— Они нас не видят, — напомнил сержант Хэйпэн по лазерному каналу связи, — нужно подползти к ним ближе — на расстояние броска гранаты.
План с виду хорош, но стоило группе проползти несколько десятков метров — и она тоже лишилась зрения. Может, по сценарию вражеский огонь уничтожил радар, возможно, что он в самом деле сломался. В любом случае сигнала к окончанию игры никто не подавал. Значит, они по-прежнему на войне, и у них приказ. Настоящий, боевой, от которого зависят чьи-то жизни — сейчас нельзя добавлять «условно». Посмеяться над событиями можно будет вечером, а сию минуту всё максимально всерьез.
Снежная стена стала совершенно непроглядной — в зоне прямой видимости от Паркса не оказалось никого, кроме Вэйпиня. Так себе напарник, конечно, но обстоятельства не выбирают. Серией коротких перекатов, перемежаемых паузами в несколько секунд, Ляо пошёл на сближение с товарищем по оружию.
— Связь с сержантом утеряна, мы сами по себе, — в полный голос проговорил Ляо, нисколько не опасаясь, что их кто-то услышит в таком шуме. И только закончив говорить, он понял, что всё это вполне может быть частью сценария. Вот почему операция так задержалась — авторы игры ждали прихода бурана. В реальном бою с погодой не договоришься, десант Конфедерации должен быть готов к выполнению задач в любых условиях.
— У нас приказ — обеспечить поражение противника с фланга, — Хван говорил ещё громче, — нужно попытаться сблизиться с врагом.
— Глупость. Там тоже не идиоты — они наверняка заметили, что точность огня снизилась. Готов спорить — прямо сейчас нас окружают.
— И что ты предлагаешь? Бежать?
— Ни в коем случае. Если я прав, то кольцо они успели сомкнуть максимум на четверть. Пойдём на вражеские позиции параллельно линии основного удара. Если повезёт, встретим лишь немногочисленные передовые отряды. Как-нибудь справимся.
Ляо сам усмехнулся своей дерзости. Легко принимать такие решения, зная, что против тебя — сокурсники с автоматами, заряженными алюминиевыми шариками. Сможет ли он также просто идти на настоящую смерть?
Никто из них не знал, сколько времени они передвигались короткими перебежками, ориентируясь на заметённой пустоши только по компасу и проваливаясь при каждом шаге по щиколотку в снег. Хван несколько раз неуклюже упал. Наконец, впереди показалась небольшая группа человеческих силуэтов, и курсанты мгновенно залегли. Силуэты явно приближались к ним. Едва ли это дружественные силы.
Ляо выставил руку и сам нажал на спуск — без радара доспех лишался своей сверхточности и автономности. Оружие выплюнуло десяток пуль и замолчало. Хван продолжал вести огонь ещё некоторое время, потом заметил отсутствие поддержки. Бойцы, не сговариваясь, двинулись назад и вбок, пытаясь обойти неприятеля. Когда тот скрылся из виду, они снова залегли за складкой местности.
— Починить твой автомат сейчас не выйдет — буран. Снег попадёт под кожух, если его снять.
— Починить? — Хван явно не блефовал, и это немало удивляло.
— Ну да, — просто ответил он, — мы слишком долго сидели на снегу, наверняка это всего лишь катушка индуктивности отсырела. В принципе её можно заменить, вытащив из какого-нибудь сервомотора. Но нужно укрытие от снега.
Ляо поразился такому ходу мысли. Их ещё почти не обучали ремонтным работам, но Вэйпинь явно знал, о чём говорит — может, он и хиляк, но не болтун. И всë же — всерьёз решиться на такую процедуру на настоящем доспехе? В учебном бою? Дерзости парню тоже не занимать.
Ляо помнил, в каком примерно направлении видел залитую водой и взявшуюся льдом чью-то выемку с прошлых игр. Но найти её в буране шансы казались малы. И всё же курсанты решили попробовать. Из окружения они уже не уйдут, это ясно. Но если Вэйпинь сможет наладить оружие, получится хотя бы достойно дать последний бой.
Благодаря хорошей памяти Паркса и удаче, уже через двадцать минут товарищи, скрючившись, насколько позволяли доспехи, лежали в яме под ледяным навесом, и Хван колдовал над вскрытым автоматом — сноровка, с которой он разбирал сервомотор, откручивая болты обычным ножом, не могла не удивлять.
— Где ты этому научился?
— Ну, — не без заслуженного самолюбования в голосе протянул новооткрытый мастер, — не только ты с детства мечтал служить в десанте. Готово, пробуй.
Ляо на секунду задумался. А вдруг напарник всё-таки просчитался? Ведь ручное электромагнитное оружие при нерасчетных режимах может и взорваться. И тогда в учебном бою будут совсем не учебные жертвы. Теперь весь вопрос в том, достаточно ли Паркс доверяет этому хлюпику. Впрочем, не такой уж он и хлюпик, этот Вэйпинь. Он на фоне курсантов выглядит невзрачно, а в классе Ляо и даже во всей их школе большинству, пожалуй, дал бы фору.
— Отойди, Хван, — коротко сказал он, зажмурился, выставил руку под углом вверх и нажал спуск.
Взрыва не последовало. Автомат послушно изверг порцию металла.
— Да вы просто гений, господин Хван!
— Спасибо, господин Ляо, — отозвался мастер, хлопнув напарника по плечу, а тот с удовлетворением отметил, что его фамилию не исковеркали.
Поднявшись из укрытия,
товарищи увидели группу из десятка неприятелей. Кольцо сжималось. Коротко переглянувшись, они синхронно открыли огонь.
* * *
Некоторое время в академии решали, как отреагировать на такой нестандартный поступок курсантов. Будь это настоящий бой, их, бесспорно, назвали бы героями. Но рисковать своими жизнями, тем более — дорогостоящим оборудованием — ради игры? Это многим показалось перебором.
В конечном итоге через три дня резюме этим сомнениям вынес Фэнь Ма. На заснеженном плацу перед строем одетых в зелёную форму и красные головные уборы курсантов звучал его глубокий бас:
— От лица Шанхайской академии офицеров космического десанта приказываю: за проявленные при выполнении учебной задачи мужество и находчивость наградить курсанта Хвана Вэйпиня медалью красного метеора младшей ступени, — майор подошёл к стоящему по стойке смирно курсанту и прицепил на его форму отличительный знак в виде алого метеора с непропорционально длинным хвостом. Затем, сблизившись с ним ещё сильнее, прошептал так, чтобы слышал только сам награждаемый:
— Но будь я твоим отцом, ты бы у меня неделю сесть не смог, щенок. — Затем, отступив на шаг назад, отдал воинский салют.
— Сто веков жизни Конфедерации! — громко и с расстановкой произнёс награждённый положенную по уставу церемониальную фразу и вернулся в строй.
Ляо отметили более скромно — внеочередным трёхдневным отпуском.
После того боя отношения между Парксом и провинциалом резко изменились: неприязнь сменилась сперва взаимным интересом, а вскоре — глубоким уважением. Хвану ещё не один раз доводилось пускать в ход свою незаурядную смекалку, отчего его авторитет среди сокурсников быстро рос. Они с Ляо стали всё больше времени проводить сообща, чем заработали ироничное прозвище «сиамские». Физическое превосходство Ляо и инженерная изобретательность Хвана сделали их идеальным ядром команды в большинстве тактических игр. Этим двоим часто приходилось выручать друг друга. Однажды, например, на «Прогулке Ма» уже Ляо разбирал повреждённый доспех напарника и буквально закрывал его собой от огня условного противника. И хоть противник условный, многочисленные синяки и ссадины, из-за которых потом неделю болело всë тело, — вполне настоящие.
Вскоре, однако, Паркс стал замечать, что друг довольно странно ведёт себя на лекциях по политической подготовке. Это не бросалось в глаза, но Ляо к тому времени изучил повадки напарника очень хорошо, и чем больше проходило времени, тем отчётливее он понимал — что-то не так. В его ироничном взгляде, в его нарочитой манере держаться на церемониях поднятия флага, в его работе на занятиях.
Однажды, отвечая на вопрос инструктора об истории формирования Конфедерации, Хван допустил формулировку, показавшуюся странной уже далеко не только Парксу.
— Внешние провинции сформированы из территорий, присоединённых в первые десятилетия после Войны Тигра, как утверждается — добровольно.
— Что значит, «как утверждается»? — голос политического инструктора звучал скорее удивлённо.
— Так утверждает наша историческая наука, господин лейтенант.
— А вы имеете что-то против?
— Никак нет, господин лейтенант! — последовал ответ после едва уловимой паузы.
— Зачем же вы тогда так сформулировали свой ответ?
— Виноват, господин лейтенант, — уже привычным тоном без тени сомнения ответил Хван, — я выразился неудачно.
На следующий день Фэнь Ма вызвал к себе Паркса
— Курсант Ляо, мне известно, что вы являетесь близким товарищем курсанту Хвану Вэйпиню. Скажите, каков он как боец, на ваш взгляд?
— Великолепный курсант, господин майор. Умный, находчивый, исполнительный. Награждён красным метеором младшей ступени…
— Не валяй дурака, — инструктор встал со своего кресла и подошёл ближе, — я вызвал тебя не для того, чтобы поговорить о вручённых мною же наградах. Есть ли что-то, что я ещё должен знать?
— Не понимаю, о чëм вы.
— Мне доложили о его политической нелояльности.
— Вероятно, господин майор, речь идёт о той оговорке на политических занятиях?
— Вы считаете это оговоркой? Уверены, что Вэйпинь — не сепаратист?
— Так точно.
— Если вы окажетесь неправы, могу ли я рассчитывать, что узнаю это от вас, курсант?
— Так точно, господин майор.
Ма сел в кресло и молча уставился на бумаги на своём столе.
— Что ж, вы свободны.
Отсалютовав как положено, Паркс вышел из кабинета.
После того разговора отношения между друзьями стали чуть напряжённее: они как и раньше сообща участвовали во всех групповых занятиях, но Ляо предпочитал обходить темы, которые могут вывести разговор в неудобное русло.
Однажды уже после отбоя он долго лежал без сна и обдумывал происходящее. Как это вообще возможно? С раннего детства его растили в уверенности, что войска Конфедерации вообще, а элитные подразделения в особенности — чёткий механизм, великолепно слаженная машина, в которой нет места противоречиям и распрям. Казалось чем-то совершенно немыслимым, что однажды может сложиться так, что дружба войдёт в противоречие с лояльностью своей стране. Ведь он же в армии! Он — будущий десантник! Любой из его товарищей и есть не что иное, как орудие государства, кираса и молот, как любит повторять Ма.
Как там в гимне? «Живут, побеждают сердца в унисон, сплочённый и вечный Пекина заслон». Какие могут быть противоречия между Родиной и её солдатами?
Да нет же, никаких. Это всë вздор. Ляо просто сам делает из мухи слона. Оговорился Вэйпинь — подумаешь.
Впрочем, он уже понимал, что так растревожила его не столько оговорка друга, сколько тот хищный азарт, с которым на неё набросились инструкторы.
В конечном итоге Ляо понял, что дело решается просто: инструктор — тоже человек. Он тоже может ошибаться, быть предвзят и излишне подозрителен. Разумеется, вся эта история — буря в стакане воды, командиры просто допустили поспешные выводы. Без сомнения, вскоре они осознают свой промах, и всё станет как прежде.
Думая в таком ключе, курсант не заметил, как заснул.
* * *
— Итак, через десятилетия после окончания Войны Тигра и обретения Старым Китаем полной независимости мир всё ещё пребывал в состоянии послевоенного упадка, несмотря на начавшийся новый виток технического развития, — инструктор Ма, взявший недавно функции политического воспитания курсантов на себя, расхаживал между длинными рядами парт просторного учебного класса и проговаривал текст безэмоциональным голосом автомата, — кто кратко ответит, как обстояли дела с общественными настроениями за пределами нынешней Конфедерации? Курсант Сянь?
— За пределами Конфедерации на фоне разрушительных последствий войны стали поднимать голову радикальные политические течения, пытавшиеся методами террористической борьбы вернуть довоенный порядок, господин майор. Наиболее опасные формы этот радикализм принял в Северной Америке.
— Конкретнее. В чëм состояла их программа?
— Декларируемая программа террористов предполагала возобновление процесса монополизации мировой экономики, утверждение американского континента в качестве центра финансовой системы планеты, лозунги о социальной солидарности, под прикрытием которых фактически осуществлялась пропаганда реставрации мирового неолиберализма и разрушения социальных связей и структур. Фактически, речь шла об агрессивном анархизме, господин майор.
— Отлично, Сянь, можете сесть на место. Теперь следующий вопрос: опишите также кратко тенденции на территориях нынешней Конфедерации. Курсант Вэйпинь?
Хван поднялся из-за парты. Очевидно, что майор не просто так задаёт ему именно этот вопрос, но парень внешне не придал этому никакого значения. Его голос был чёток, ровен, с безупречно выверенной армейской интонацией. Кажется, даже акцент пропал.
— На обширной территории Восточной и Юго-Восточной Азии разгорелся масштабный идеологический кризис, вызванный окончательной утратой западной цивилизацией роли флагмана прогресса. Лишившись многовекового источника идей и концепций для своих народов, а также столкнувшись с тяжелейшим экономическим и демографическим кризисом, многократно более острым, чем нынешний в Конфедерации, власти этих стран увидели новый ориентир в динамично развивающемся в ту пору старом Китае. За первые несколько десятков послевоенных лет большинство из этих государств добровольно присоединилось к изначально созданной Китаем и Монголией Конфедерации на правах внешних провинций.
— Что означает статус внешней провинции?
— Он предполагает, господин майор, полное формальное и фактическое равенство с внутренними провинциями, входившими в Старый Китай. Однако последствия неэффективной, а в ряде случаев — откровенно антигуманной политики многих из их прежних лидеров привели к огромному экономическому неравенству, в полной мере не преодолённому по сей день. Вместе с тем нельзя не отметить, что даже с учётом такого тяжёлого наследия разница в уровне развития между внешними и внутренними провинциями Конфедерации не идёт ни в какое сравнение с аналогичной разницей между ключевыми и второстепенными штатами Североамериканской Республики.
— Достаточно, — майор встал возле доски и продолжил, смотря больше в окно, чем на слушателей, — в то время как динамичное развитие Конфедерации быстро сделало её лидирующей державой, в странах либерального мира набиравшие силу радикальные течения потребовали от властей напряжения всех сил для стабилизации ситуации. Ведь хотя формально террористы и провозглашали свою приверженность интересам Запада, фактически их методы приводили лишь к углублению кризиса. Потерпев поражения в ряде конфликтов, к началу эпохи активного освоения Солнечной системы они подошли ослабленной и дезорганизованной силой, не способной противостоять порядкам нового времени. Что случилось потом? Курсант Ляо?
— Затем, господин майор, эти остатки совершили акт, названный ими Иециат. Пользуясь связями в ряде промышленных центров, они построили небольшой флот и улетели на нëм во внешнюю Солнечную систему, заселив спутники ледяных гигантов. Вскоре они создали систему глушения, не позволяющую нашим сигналам пробиться к простым жителям этого квазигосударственного образования. Многие люди оказались насильно вовлечены в это бегство. И хотя с тех пор с ними нет связи, пользуясь чрезвычайным удалением и порождаемой им безнаказанностью, радикалы по сей день продолжают террористические атаки на мирные объекты всех земных держав, являясь общей угрозой цивилизованному человечеству.
Паркс всеми силами пытался скрыть разочарование. Ещё со школьных лет этот период мировой истории казался ему странным: деградация западного мира ко времени Войны Тигра бесспорна, но как она могла зайти настолько далеко, что кому-то потребовалось терактами и бандитизмом воевать против своих же властей, если стороны преследовали одни и те же цели? И руководство западных стран, и террористы хотели одного — евроатлантической гегемонии. Зачем же им пришлось бороться друг с другом? Разумеется, ответ существовал — деньги. Под маской прозападных речей скрывались меркантильные интересы главарей террористов, несовместимые с реваншистскими амбициями элит. И всë же Паркс рассчитывал на более подробный ответ.
Вскоре прозвучал звонок, сообщающий об окончании занятия.
— Итак, наш урок, посвящённый введению в историю второй половины двадцать первого — начала двадцать второго веков, завершён. В следующий раз подробнее поговорим о первой стадии процесса становления Конфедерации. Разойтись
