С давних времён известно: дипломатия — это искусство улыбаться в лицо тем, кого хотелось бы задушить. Сейчас на нейтральной территории в Карлсруэ — одном из немногих городов бывшей Германии, более-менее сохранившихся после Войны Тигра, — сидя за роскошно сервированным обеденным столом, друг другу улыбались трое из пары десятков самых влиятельных людей Солнечной системы.
Официальная часть форума начнётся завтра, но, по большому счёту, именно от сегодняшней внешне приятной беседы в украшенном пышной растительностью зале зависело, переживёт ли человеческая цивилизация текущую неделю.
— Знаете, господа, — проговорил, отпив из бокала, президент Ло Мэнь, — когда-то этот континент считался центром мира. Теперь три кольца снайперов на его руинах охраняют дальнего потомка жителей их колонии. История иронична, не так ли?
— Мы здесь собрались, господин президент, не для того, чтобы слушать ваши философские рассуждения, — с проскользнувшим в голосе металлом ответил седовласый консул Арджа Дгабимба, поправляя ворот своего разноцветного наряда, в котором искушённый знаток мог бы найти следы влияния сразу десятков культур чёрного континента, — кто-то уничтожил нашу эскадру с весьма дорогим грузом. Уничтожил, прошу заметить, на трансмеркурианской трассе. Не думаете же вы, что мы оставим такой акт безнаказанным?
— И на чью же голову падёт гнев колыбели человечества? Атаковавшие корабли, как я понимаю, не опознаны, их принадлежность не установлена. Ледяные, пираты, какое-нибудь марсианское отребье — это мог быть кто угодно.
— Три промаха подряд, господин Мэнь. Страшно было бы жить в мире, будь вы правы. Террористы окраин Солнечной системы объединились с «Красным Ковчегом», до этого замеченным только в странных идеях о том, как пережить Апокалипсис, — Дгабимба стал загибать пальцы, — построили флот из дюжины рейдеров, организовали из них две волны нападения, выследили вооружённую до зубов эскадру, ещё в геостационарном порту заразили их системы вирусом, из-за которого они сперва сбились с курса, а затем потеряли строй., позже эти бандиты раздобыли несколько десятков электромагнитных бомб, — консул повысил голос, — мастерски обошли наши оккультационные станции, следящие за диском Солнца в поисках силуэтов незарегистрированных аппаратов, — очевидно, положение этих станций враг отлично знал, — и, наконец, применив блестящую, хоть и самоубийственную тактику, первой волной атаки вывели из строя два эскортных крейсера и уничтожили оба транспорта. А второй волной почти уничтожили ещё один крейсер. Будь вы правы, — консул поднял свой бокал, — я бы опасался пить это вино. Вдруг оно прямо в моëм организме превратится в напалм?
— Что я слышу, уважаемый консул? Неужели это обвинения в адрес Конфедерации?
— Ни в коем случае, господин президент. Хотя, если быть до конца откровенным, Конфедерация существенно потеряла в мощи после трагедии на станции «Янь Ди». Как я понимаю, ещё рано говорить о ликвидации ущерба для энергетической системы, а лунные запасы гелия довольно быстро истощаются. Что ни говори, гибель наших транспортов с сотнями тонн драгоценного палладия, необходимого высокотехнологичной промышленности, кому-то в Президиуме могла бы показаться неплохим шансом сравнять счёт.
— О, не беспокойтесь, — Ло Мэнь заметно нервничал, теребя в руках вилку, — наша энергетическая система близка к полному восстановлению. Скоро мы введём в эксплуатацию «Аматэрасу». Станцию на 25% мощнее «Янь Ди».
— Через два года, как я понимаю.
Мэнь поднял брови, отложил столовые приборы и посмотрел прямо на африканского лидера:
— Нам стоит беспокоиться по этому поводу?
— А если я скажу нет, господина президента это умиротворит?
— Господа! Господа, прошу вас, — внезапно заговорил до этого молча возившийся с бифштексом худощавый блондин Билл Картер, — представители высоких сторон, боюсь, перепутали цель нашей встречи. Мы — не суд, давайте наберёмся мужества и признаем: нет никаких шансов, что, выйдя из этого зала, мы унесём с собой точное знание о том, кто виновник случившейся атаки. Спор совершенно бесплоден, — Картер утёр губы салфеткой, — к счастью, нам и не нужно обладать таким знанием. Три дня назад мы вновь проснулись в другом мире. В мире, где кто-то может успешно нападать на военные соединения в зонах межпланетных перелётов. Не важно, кто это сделал сейчас — завтра это может повторить другой. Два-три таких события — и мы сами не заметим, как между нами вместо стола окажутся фронтовые линии. Предлагаю сосредоточиться на том, как этого не допустить.
— И у вас есть план, мистер президент?
Лидер Республики улыбнулся:
— Лишь предложение для дискуссии. Нужно признать хоть и неприятное, но очевидное обстоятельство: никто из нас в настоящий момент не может в полной мере доверять другому. Значит, нам требуется система безопасности, не нуждающаяся в доверии. Скажем, мы могли бы договориться об открытом посменном патрулировании чувствительных к атакам трасс силами наших трёх держав. Каждая сторона обязуется в своё дежурство обеспечивать неприкосновенность надлежащим образом задекларированных транспортов.
Подумав, Дгабимба согласился:
— Пожалуй, после консультаций с нашими ведомствами мы могли бы выделить на эти цели одну боевую сферу.
— Нет, уважаемый консул, простите меня, но это не деловой разговор. Североамериканская Республика располагает лишь одной полноценной сферой. Мы не можем выделить её на патрулирование. Это лишит нас обороны. И, конечно, мы не допустим такого подавляющего доминирования на ключевых направлениях межпланетных коммуникаций.
Ло Мэнь откинулся в кресле, держа бокал в руке.
— Ну а как насчёт ограниченных сил? Предположим, по десять боевых кораблей от каждой стороны.
— Слишком мало. Десять кораблей не покроют трассу целиком.
— Ну хорошо. Одновременное дежурство в разных районах равными силами. Поделим гомановскую траекторию на три участка, пусть каждый патрулируется своим соединением в течение одного оборота по инерции. Затем меняем зоны ответственности.
— И необходимо, чтобы в каждой эскадре имелось по одному небольшому кораблю от двух других стран. То есть, например, в эскадре Конфедерации — один корабль Союза и один — Республики. Так мы будем иметь возможность в случае инцидента исключать сами эскадры из числа подозреваемых.
— Невозможно, господин консул. Конфедерация имеет свою секретную систему кодов и способы взаимодействия. Мы не допустим её раскрытия.
— Этого не потребуется. Слушайте, — Дгабимба упёр левую руку в мягкий подлокотник обитого кожей кресла, — мы сейчас обсуждаем единственный шанс не позволить одному несчастному случаю превратиться в спичку, упавшую в пороховой погреб мировой войны. Неужели задача разработки универсальных кодов и тактик смешанных патрулей так сложна, что проще перейти ко взаимной резне?
— Кто-нибудь уже посчитал в уме, сколько будут стоить дополнительные логистические издержки на меркурианское сырьё, охраняемое международными флотилиями?
— Нет, — ответил Картер, — во всяком случае, я не считал. Но это точно дешевле кампании по расчистке радиоактивных завалов наших столиц. Спросите любого жителя того, что осталось от этого города, — президент задумчиво посмотрел вверх, — вам подтвердят.
* * *
Таонга бросил беглый взгляд на тактический дисплей. До сферы противника оставалось чуть больше шести мегаметров. Их звено, идущее в составе третьего строя, прикрывало четвёртый и пятый строи от вражеских снарядов и плазмоидов, которые предполагалось сбивать бортовыми залпами. Впрочем, попасть своим плазмоидом во вражеский считалось, скорее, удачей.
Всего в атаке принимало участие восемь строев — восемь цилиндров, образованных полусотней истребителей каждый. Во время столкновения боевых сфер роль истребителей двояка. Они — самые малые и хрупкие боевые суда, какие только имеет смысл производить, — формируют внешний контур защиты сферы. И они же — главная ударная сила, призванная прорвать боевые порядки врага. Сейчас Таонга выполнял именно эту основную для любого истребителя задачу — стремительный и почти самоубийственный прорыв, чтобы в образованную брешь могли залететь торпеды, снаряды и плазмоиды старших братьев — тяжёлых крейсеров и дредноутов.
— Третий, на десять часов, — раздалось в шлемофоне. Ксавир вновь взглянул на дисплей, оценив численность приближающихся врагов где-то в полтора десятка.
— Понял, — отозвался непосредственный командир лейтенанта, — строй, разворот на десять, огонь по курсу.
Десятки истребителей повернулись к врагу и выпустили стаю огненных бледно-жёлтых шаров из пушек, что располагались во вращающихся подвесах, расставленных в разные стороны на металлических штангах. Через несколько секунд эти шары ударились в такой же сноп зарядов, летевших под углом сверху, если считать верхом область над головой Ксавира. Серия мощных разрывов на несколько секунд ослепила радары.
Таонга увидел, как чуть в стороне от траектории вражеских плазмоидов летело другое соединение истребителей.
— Звенья с первого по седьмое, восхождение тридцать! — распорядился командир.
Ксавир и Фара формировали седьмое соединение. Их машины, повинуясь изменению векторов тяги двигателей, заняли предписанные позиции и открыли огонь. Противник не успел среагировать — десяток его машин превратились в дрейфующие куски оплавленного металла за несколько секунд. Строй неприятеля оказался нарушен.
— Звено один — заградительный огонь, звенья со второго по седьмое — свободная атака.
Действия истребителей в строю достаточно просто алгоритмизировать. В принципе, набору стандартных манёвров можно обучить и нейросеть, избавив, таким образом, людей от необходимости находиться внутри этих чрезвычайно манёвренных, но хрупких аппаратов. Проблема только в режиме свободной атаки: когда порядки врага разорваны, побеждающая сторона дробится на звенья и, прикрывая друг друга, бойцы этих небольших групп добивают проигрывающих. Такой тип боя требует столь молниеносной реакции, столь точного и слаженного выполнения сложнейших фигур в группах, что обучить этому компьютер пока ни у кого не получилось.
— Погнали, Ка! — крикнул Ксавир своему другу, и, вдавив рычаги управления кормовыми двигателями, парни понеслись в ураганный бой. Повсюду виднелись разряды плазмы, иной раз какая-нибудь машина вовсе взрывалась без видимых причин, попав под удар незаметного в вакууме лазера. Таонга действовал чётко и без лишней суеты, несмотря на временную потерю значительной части поля зрения от перегрузки и адский грохот сердца, казалось, будто по всему телу. Они с Каши ликвидировали четыре машины: в боях космических истребителей традиция древней авиации записывать трофеи на личный счёт давно умерла — работает не пилот, а звено, один космолётчик — ничто без другого. В конце концов, именно поэтому среди всех родов современных войск истребители известны самой высокой сплочённостью. Опытные пилоты становятся друг другу ближе братьев.
Из-за шума в ушах Ксавир не сразу расслышал приказ командира:
— Седьмой — назад! Назад, чëрт побери!
Пара приступила к выполнению команды, но поздно — Та краем глаза разглядел, как мимо пронёсся плазмоид. Гигантский, выпущенный явно не истребителем. Пролетев, наверное, в сотнях метров от его борта, огненный шар устремился дальше и попросту съел машину Фара, даже не заметив и не сбавив скорости.
— Дьявол разбери! — завопил Ксавир, бросая машину в сторону полета этого смертоносного шара, пока тревожный писк датчиков не сообщил о перегреве реактора.
Лейтенант сбросил скорость и тут же ощутил в корпусе тяжёлый удар исполинского молота. Что именно уничтожило его истребитель, он уже не поймёт. Впрочем, не так уж это важно. Без напарника по звену любой истребитель на поле боя беззащитнее младенца.
— Провал, бойцы! Полный провал! — капитан-командор лет тридцати на вид с вытатуированным на предплечье львом не был зол, стоя перед строем из десятков своих подчинённых. Скорее, расстроен. — Очень посредственная симуляция. Фара, какова безопасная дистанция от ближайшего дружественного строя во время свободной атаки?
— Восемь десятых мегаметра, мой капитан-командор, — отозвался Каши бодрым голосом. Слова гулко отозвались в стенах учебной комнаты, выдержанной в холодных сине-серых тонах.
— ноль и восемь, верно. На каком расстоянии сбили вас?
— Не могу знать, мой капитан-командор!
— То есть как это, не можете знать?
Фара ничего не ответил.
— Машина почти всегда справится без вас, — офицер расхаживал перед строем влево-вправо, заложив руки за спину, — Вас называют пилотами, но это не совсем так. Вы — функциональная часть машины. Такая же, как плазменная пушка или магнитное сопло двигателя. Просто усилители бортовых вычислительных аппаратов, нужные только тогда, когда требуется одновременно считывать данные десятков приборов. И довеском — чувствовать дистанцию. До напарника, до своего строя, до сферы. Ваша прямая обязанность, лейтенанты, — знать. Знать больше, чем способна машина. Это функция вашего мозга как подсистемы корабля. Иначе вы космофлоту не нужны, это ясно?
— Так точно, — отозвались Фара и Ксавир.
— Будь это настоящий бой, сегодня погибли бы не только вы, но и большая часть вашего подразделения, — офицер кивнул в сторону стоящего перед ним строя, — И это только в первой фазе сражения. Поймите, лейтенанты, — это не компьютерная игра. В следующий раз от точности ваших действий могут зависеть жизни — ваши собственные, ваших товарищей и всего Союза.
— Разрешите вопрос, мой капитан-командор?
— Разрешаю, лейтенант Трехта.
— Крупные истребительные соединения применяются только в столкновении боевых сфер. Сам факт такого столкновения чреват гигантскими материальными и людскими потерями для обеих сторон. Кто бы в итоге ни победил, он всë равно получит неприемлемый ущерб…
— К чему вы клоните, лейтенант? Хотите сказать, что наши враги, осознавая этот риск, никогда не нападут?
Ответа не последовало.
— Вы бывали когда-нибудь в Берлине? Париже? Риге?
— Никак нет, мой капитан-командор.
— Так я и думал. В недалеком прошлом Европа — флагман человечества. Архитектура, скульптуры, библиотеки намного старше наших консорциумов. В руинах, лейтенант. А среди этих развалин бродят немногие голодающие и умирающие от болезней — потомки тех, кому не повезло с миграцией. Они уже давно не говорят ни по-немецки, ни по-латышски, ни по-английски. У них теперь другие языки. Почти в каждом городе — свои. И банды. Всюду банды грабителей. Раньше они разъезжали на мотоциклах и броневиках, теперь давно уже нет бензина — отребье пересело на лошадей. Вообразите, лейтенант, отряды вооружённых подонков — верхом на конях, но нередко — с ручными плазмомётами. Они там — власть. Впрочем, иногда орудия взрываются при выстрелах — и тогда детали властителей разбрасывает в полукилометре.
Офицер заговорил почти шёпотом:
— Все потому, молодой человек, что их правители перед Войной Тигра рассуждали так же. Не верили, что найдутся безумцы, которых не остановит осознание затратности войны. Нашлись. Теперь наследники этих безумцев — Конфедерация, утопающая в демографическом кризисе и всеми силами стремящаяся удержать свою увядающую гегемонию, — наши потенциальные враги номер один. А потомки ваших единомышленников в пражских подвалах собирают стекающую по сливам дождевую воду. Не готовиться к войне — преступление, лейтенант. Перед нашим и всеми следующими поколениями. Поэтому, как вы могли заметить, количество учений только растёт. И будет расти дальше — не сомневайтесь. Ещё вопросы есть? — ответом стала полная тишина.
— Отлично. Разойтись. Завтра продолжим.
Когда после разбора полётов пилоты расходились по своим местам, Таонга нашёл в толпе друга.
— Каши, я хотел сказать, но учения перебили. Я слышал о твоём отце. Сожалею, что он погиб, правда. Надеюсь, виновные в атаке на эскадру «Гамилькара» будут найдены и горько пожалеют.
— Не сомневаюсь, — безэмоционально ответил парень, — так и будет.
Ксавиру стало жутко от того, как отреагировал его напарник. Сухо, без тени горевания. Будто речь о разбитой вещи.
— Вы же были близки с ним, не так ли? — сделал он рискованный шаг. Никогда не зная настоящей любви отца, в глазах которого он всегда виделся «охломоном», Ксавир, тем не менее, имел представление, как должна выглядеть нормальная семья. И теперешнее поведение Фара с этими представлениями бесконечно расходилось.
Каши остановился и посмотрел на друга в упор.
— Ты будто бы удивлён, — всё тот же спокойный, даже какой-то доброжелательно-снисходительный тон. Будто учитель объясняет ученику его ошибку в контрольной, — да, Та, мы были очень близки с отцом. Ближе, чем ты можешь представить. И что? Я теперь должен рвать на себе мундир, клясться в мести и проливать потоки слез? Отец служил солдатом. Как и дед. И прадед. И теперь я. Солдатами будут и мои сыновья, и сыновья их сыновей. Обер-командор погиб, как подобает обер-командору — со своей эскадрой. Нет выше чести, чем отдать жизнь за Консулат и Африку. Соболезнуешь мне? Оставь это на тот случай, если я доживу до старости и умру в маразме, лежа в собственной моче. Отец принял смерть как герой, унеся с собой множество врагов. Это не горе, это — триумф. Всё, чего я только могу желать, — встретить свой конец хоть с третью того бесстрашия, какое проявил он.
И Каши ушёл, оставив покрытого холодным потом друга стоять в коридоре.
Нет, Таонгу не поглотила бездна. Его разум не оглушён грохотом литавр и фаготов, не ослеплён лоском золотых перевязей поверх чёрных мундиров. Сейчас Таонга понял это, увидев того, кому в самом деле бездна с рождения — дом. Парень закрыл глаза и попытался представить, как он с тем же хладнокровием и даже гордостью реагирует на смерть Феруна. Или даже своего не такого уж любимого отца. К горлу подступил комок. Не может быть. Этого просто не может быть. Что за адская сила изуродовала сознание этой семьи, которая смерть видит смыслом жизни? Он — Таонга — не такой. Не должен и не может быть таким. Они не могут победить. Ни Конфедерация, ни Республика, ни Союз. Как ни малы его силы, но бастион своего разума он не позволит разрушить никому.
* * *
Сидя в кресле суборбитального лайнера, готовящегося к вылету в Улан-Батор, Бэйхай рассеянно листал что-то в своём наладоннике, держа его в левой руке — на правой блестел металл медицинского фиксатора.
— Гляди-ка — минус 20 на будущей неделе! А ты говорил, тёплые вещи не нужны.
— Они нужны вам, коллега. Я забыл, что такое холод.
— Так тем более! Отморозишь свои комплектующие, — Лю хлопнул по экзоскелету соседа, — и даже не поймёшь. Куда я потом тебя потащу?
— В очередную авантюру? Тебе не привыкать. И почему я каждый раз ведусь на твои уговоры? Вот куда я с твоим дипломом теперь?
— Со своим, господин магистр, со своим заслуженным.
— Да и толку! Я ведь знал, что никому не буду нужен с общей теорией информации! Ой дураааак, — растянул Ляо, — Это я про себя, — поспешно дополнил он, неровным рваным движением сервопривода закрывая непрозрачную заслонку иллюминатора, — теперь ещё уломал меня дёрнуть в бывшую Монголию. В такую стужу, куда не сунется ни один нормальный.
— Ничего, проветрим мозги немного. К тому же, сам знаешь, в Улан-Баторе очень много наших коллег. Глядишь, и насчёт работы подумаем, быть того не может, чтобы всюду математики оказались ненужными.
— Смотря какие.
— Отличные, Ляо. Два отличных математика с дипломами особого образца. А я — так ещё и с опытом.
— В разорившейся фирме.
Лю отложил наладонник.
— Я тебя не узнаю, друг, что с тобой? С каких это пор Ляо Паркс — такой ворчун?
— Да ни с каких. Несу вздор, вот и всё. Похоже, я боюсь летать. Мой последний полëт закончился, знаешь ли, не лучшим образом.
Бэйхай хотел отшутиться, мол, непременно даст знать, если увидит внизу на земле батарею плазменных орудий, но благоразумно прикусил язык, снова включив наладонник.
— Чего хоть пишут?
— Тебе не понравится, — пробормотал приятель вполголоса, почёсывая глаз.
— Ждать старта в тишине мне не нравится ещë больше. Давай, руби.
Лю откашлялся.
— На пресс-конференции по итогам переговоров лидеры трёх крупнейших держав выразили своё единодушие касательно высшего приоритета безопасности межпланетных перевозок. Билл Картер и господин Ло Мэнь публично выразили соболезнования народам Центрально-Африканского Союза по поводу гибели эскадры, возглавляемой Народным Поверенным угандийского консорциума Обер-командором Али Фара и заявили о принятии на свои страны обязательств содействовать скорейшему успеху поисков виновных.
— Вот уроды лицемерные! Поиск виновных, говорит. Кто же виновен? Давайте с трёх раз угадаем! Уж точно не кто-то со спутников ледяных гигантов, да?
— Неужели ты думаешь, что власти их покрывают? Заговор подозреваешь, а?
— Ничего я не подозреваю. Просто недолюбливаю трусов, слинявших с планеты. Тем более — трусливых террористов. Знаешь, я всë чаще думаю, что, возможно, не стоит так уж рьяно махать кулаками. Нам на Земле, возможно, проще договориться.
— Интересные мысли для командира «Стального шквала».
Ляо усмехнулся, с жужжанием сервомотора поднимая руку:
— А для пользователя медицинского экзоскелета — как будто бы банальщина, да? Когда в первом же бою тебя раскурочивает вражеский снаряд — это, знаешь ли, отрезвляет. Но я клоню к тому, что в последнее время, кажется, всë больше верю в то, что на Земле нужен мир. Но Ледяные — не на Земле. С убийцами и грабителями никакого мира быть не может.
— Уважаемые пассажиры, убедитесь, что ваши ремни пристëгнуты. Старт лайнера через тридцать секунд, полёт продлится полтора часа, — голос члена экипажа заставил сердце Паркса ускориться. На лбу выступила испарина.
«Хорош десантник, смерть с небес, — мысленно пожурил он себя, закрывая глаза, — так, надо чем-то занять мозг.»
Мысли путались. Закусив губу, Паркс почувствовал вкус собственной крови. Он уже настолько потерял над собой контроль, что был готов броситься из салона, но тут заревели стартовые двигатели — суборбитальный лайнер, дрожа всем корпусом, медленно, но неудержимо стал набирать высоту. Паркс со всей силы вцепился в гигиенический пакет — пожалуй, сегодня он понадобится не один раз.
