Сообщество - Сообщество фантастов
Добавить пост

Сообщество фантастов

4 215 постов 8 729 подписчиков
45

В помощь постерам

Всем привет :)

Буду краток. Очень рад, что так оперативно образовалось сообщество начписов. В связи с тем, что форма постов в этом сообществе будет иметь вид текстов (а также для того, чтобы не нарушать правила сообщества), предлагаю вашему вниманию пару удобных онлайн-сервисов для хранения текстов. Было бы здорово, если бы админ (если есть такая возможность) закрепил этот пост. Если нет - то добавил бы ссылки в правила сообщества. Итак:


http://pastebin.ru - довольно удобный онлайн сервис, хотя и используется в основном, насколько я знаю, для хранения кодов. Можно настроить параметры хранения - приватность, сроки и т.д. Из минусов - не очень приятный шрифт (субъективно), зато не нужно регистрироваться.


http://www.docme.ru - так сказать, усложнённая версия. Можно хранить документы в различных форматах, такие как pdf, doc, и прочие популярные и не очень форматы. Из минусов - для комфортного пользования необходима регистрация.


UPD.

http://online.orfo.ru, http://text.ru/spelling - сервисы онлайн проверки орфографии. Простенькие, понятно как пользоваться, кому-то, возможно пригодится (возможно, и этому посту тоже:))


UPD2.

http://www.adme.ru/zhizn-nauka/24-poleznyh-servisa-dlya-pish...

Больше (24) различных сервисов, много полезных, и не только для художественной литературы. Смысла перепечатывать всё сюда не вижу, итак всё собрано в одном месте.


Предлагаю следующую форму постинга - пикабушник (ца) выкладывает отрывок из своего опуса, а сам опус заливает на вышеуказанные сайты и даёт ссылки. Так посты будут выглядеть прилично, не будет "стен текста".

Собственно, наверное всё. Если есть, что добавить - пишите в комментах.


P.S. Надеюсь, я правильно понял систему сообществ:)

Показать полностью
7

Степь.(продолжение главы 5)

Степь.(глава 5)

И всё-таки человек больше животное, чем человек. Ему постоянно нужно думать о хлебе насущном, и добывание этого хлеба отнимает девяносто девять процентов жизни. И уму непостижимо как он ещё остается человеком? А ведь некоторые ещё пишут стихи, музыку, создают произведения искусства, раздумывают над смыслом человеческой жизни. И как у них времени и сил на это хватает? И главное: Почему? Ведь все их творения противоречат здравому инстинкту животного? Что не полезно для желудка и тела вообще – то ненужно. Но тяга к прекрасному просыпается даже в неимоверно тяжелых условиях жизни, когда, казалось бы, на украшательство нет ни времени, ни сил. Но даже здесь, в условиях кочевой жизни не найдешь ни одного войлочного коврика в юрте, чтобы не был украшен орнаментом, ни одной пиалки без узора, ни одного черпака без резьбы, а что уже говорить про пояса « бельдик кисе», которые просто не бывают без чеканных украшений. Вот и арбат грабителей (так называют местные - арбу), и та украшена грубой незамысловатой резьбой, которую я рассматривал при свете костра. Собственно брошенная арба в качестве дров для костра мне пригодилась, а жарил я на нём барашка. И капающий на пламя жир шипел и расходился в стороны ароматным дымом. Слюной захлебнуться можно. Эх! Сюда бы белого сухого вина, да промариновать это мясо пару часов, вот бы шашлык вышел на славу. Но, увы, чего нет, того нет. Хорошо хоть соли немного с собой есть, и то ладно.

Ночь выдалась беспокойная. Блеющие рядом бараны, похрапывающие и периодически ржущие в ночи лошади, пасущиеся без хозяев, тявкающие лисы, дерущиеся за кусок мяса (трупы начали потихоньку обгладывать). Хорошо, что днём «выспался», в таком шуме точно не поспишь. К тому же, привлеченные запахом крови и бараньего блеянья могут подойти волки. Но всё же, всё же я отвлекся от мысли… О чём это я размышлял? О тяге человека к прекрасному. Так может Господь Бог и создал весь этот мир, с одной единственной целью – выразить своё представление о красоте? А что? Такой версии я ещё нигде не слышал, можно поделиться с Дервишем, ему она придется по вкусу.

Та-а-а-к… Видно плохо, но мясо уже, кажется, прожарилось.

- Хош кельдениздер! - (добро пожаловать) крикнул я в темноту, и приступил к трапезе. Ощущение, что за мной наблюдают, появилось недавно и становилось всё навязчивей. Опасности я не ощущал, но неприятно как-то сидеть и жевать, когда в затылок смотрят. Так и есть, не ошибся. Наблюдающий подумал, что я его заметил и решил больше не прятаться. За спиной раздались легкие, чуть слышные шаги. Так мог ходить либо профессиональный следопыт, либо легкий человек, ребенок например. Но того, кто появился в свете костра, я, честно говоря, не ожидал увидеть.

- Саламатсызба ага Наркескен!

- И тебе не хворать бала (мальчик).

- Меня Ертай зовут, ты не помнишь меня? – произнес мальчишка неуверенно и робко.

- Хочешь, есть Ертай? – спросил я, и, не дожидаясь ответа, протянул ему прямой джунгарский палаш с нанизанными на него ломтями жареного мяса. Тот опасливо принял в руки палаш, и продолжал смотреть на меня, сверля глазами.

- Жуй, не стесняйся, - кивнул я с улыбкой.

- А ты, правда, живой? Кармыс сказал, что похоронил тебя?

Ах! Вот оно что! Мальчишка думает, что я покойник.

- Живой как видишь, мертвые в пище не нуждаются. Да ешь, ты! Не бойся, не отравишься.

И мальчишка потихоньку увлекся мясом, и стал жадно и торопливо его поглощать. А я искоса наблюдал за ним. Лицо исхудавшее, сам грязный, осунувшийся, потрепанный, словно после долгой дороги, хотя тут по моим подсчетам на хорошей лошади часов шесть ходу до аула. Понятно, что бий добрался и рассказал новости, но какая нужда погнала мальчонку в ночь? Неужели меня найти решил? Зачем? Если ему сказали, что я покойник?

- Поел хлопец? – спросил я, увидев, что Ертай последние куски стал, есть медленно, и слегка осоловел. – А теперь рассказывай, что тут делаешь?

Ертай растерялся, он не знал, что сказать и неожиданно для себя выдал:

- Помочь нужно одному человеку… он по моей вине ни за что в яме сидит….

***

Ночью из ямы почему-то отчетливо и ясно видны звезды. Лучинки, исходящие от них казалось можно пересчитать, но следопыт знал, что это лишь оптическая иллюзия и преломления света, исходящего от звёзд, в атмосфере планеты. Но всё же, всё же…. Может на одной из них, на далекой планете в такой же яме лежит сейчас мыслящее существо и смотрит навстречу Газарчи. О чем оно думает? Что видит? Готовится ли принять смерть на ханском суде за украденную чужую невесту? Мечтает ли о справедливости? Или справедливость это только иллюзия, возникшая по желанию людей, в суровой действительности? Ничего этого следопыт не знал. Одно, он знал точно. Ему нужно освободиться и бежать. Сауле в ауле нет, а значит, она осталась где-то в степи и ещё возможно жива (а значит, ему нужно поторопиться и её найти). Об этом ему рассказал Серикали, охраняющий яму с пленником. А так же вкратце поведал о том, чего собственно от Газарчи ждёт Байрам. А ждал он, что следопыт признается на суде, что украсть Сауле его нанял Аблай, чтобы не платить за невесту калым. И следопыт должен был встретиться с людьми Аблая на ничейной земле и отдать им байскую дочь. Но нукеры Байрама их опередили, и настигли подлого следопыта. Но тут они столкнулись с воинами Аблая, которым на помощь пришли джунгары, с которыми у бека был тайный уговор….

Следопыт лишь покачал головой. Нужно было быть очень наивным человеком, чтобы поверить Байраму, что после такого рассказа Темиртас оставит его живым, а не прикажет снять с него кожу принародно. А если поверить в чудо и его не убьют сразу, то убить его очень постараются люди Аблая. Поэтому следопыт как стемнело, начал готовится к побегу. Самое сложное было не освободить руки, скрученные за спиной, которые он освободил легко. Пропустить тело через образованный руками круг, и перегрызть тонкий ремешок из сыромятной кожи, было делом нескольких минут. А вот незаметно выбраться из ямы оказалось сложнее. Полночи Газарчи выковыривал в твердой глинистой стене углубления, некое подобие ступенек для ног и рук, чтобы по ним можно было быстро вскарабкаться и выскочить одним махом. Глина поддавалась хорошо, но шорох привлекал внимание охранников, и каждый раз, как они заглядывали в яму, следопыт прикидывался спящим. Под утро, когда нукеры переговариваться перестали, следопыт понял, что пора. В мгновение ока, он взметнулся по стене и, бросив быстрый взгляд на спящую стражу, ужом пополз по земле. Но полз он не в открытую степь, которая начиналась прямо за ближайшей юртой, а к реке, где густой камыш надёжно скрыл бы его от преследователей. Туда, где паслись отпущенные в ночное лошади. И это не беда, что они без упряжи и стреножены, главное успеть уйти в степь как можно дальше, пока его не хватились.

Удача сопутствовала Газарчи во всём. Охрана не проснулась. Его побег никто не заметил. Пойманная лошадь не заржала сперепугу, оглашая на всю окрестность, что против поездки. Переправившись на лошади на другую сторону реки, он заложил на ней круг и переправился через реку еще два раза, чтобы сбить преследователей с толку. Пригодился и обрывок кожаного ремешка, которым его связали, он заправил его коню в рот, и пользовался им как уздечкой. Прикинув направление, где произошла битва между людьми Аблая и Байрама, он ударил коня пятками и поскакал, крепко держась за конскую гриву. Он знал, он верил, что Сауле не могла погибнуть, просто потому, что он так хочет.

А когда на рассвете нукеры обнаружили пропажу пленника, они не сразу сообщили Байраму, справедливо опасаясь хозяйского гнева. Байрам же, как не был зол и раздосадован этим обстоятельством, в погоню за беглецом никого не послал, не было времени. Его ждали в ханской ставке, и нужно было собираться незамедлительно. Поэтому, когда красный диск солнца появился на горизонте, всё войско Байрама было уже в пути. А впереди всех ехал сам бай, бий Кармыс скакал чуть поодаль. Ему очень не нравилась вся эта история со следопытом непонятно как втянутым в это дело, но своими размышлениями по данному поводу он ни с кем не делился. Поэтому скакал молча, и с Байрамом не разговаривал.

***

Земля дрожала от топота копыт, а степь менялась медленно и неторопливо, как в замедленной киносъемке. Порой мне казалось, что мы вообще топчемся на месте. Я злился, поскольку чётко понимал, застать пленного Дервиша в ауле не успею, единственный шанс перехватить его по пути. Можно мирно (в душе я надеялся на помощь, бия Кармыса), или почти мирно (не стоило сбрасывать со счетов байскую спесь). А вытащить Дервиша из ханской ставки без боя было просто не реально. Главное успеть, успеть пока с ним ничего не сотворили, пока он живой….

- Но! Шайтан! – вскрикнул я, погоняя джунгарского коня нагайкой. Матильда бежала на привязи чуть позади. Монгольский приём смены лошадей в походе, хорошая вещь. Устанет одна лошадь, пересяду на другую. Таким образом, монголы по сто пятьдесят километров за день проходили, если верить первоисточникам, а Очкарику я верил. Но то ли низкорослый конь подо мной был не совсем монгольский, то ли километры в те времена были в три раза меньше, то ли скорость два раза больше, но вот казалось мне, что мы еле-еле плетемся по степи. А сзади нас догоняло солнце.

Позади меня, на расстоянии полета стрелы скакал мой «кайун насуби» (開運茄子-баклажан удачи), как именовал я мальчишку сегодня на рассвете, от радости стиснув в объятиях. Разумеется, простил ему малодушие, не всем дано преодолеть страх перед болью и смертью, а вот то, что он не побоялся найти меня ночью в степи и принёс долгожданную весть о местонахождении Дервиша, дорогого стоило.

Лишь засветлела полоска неба на горизонте, мы отправились в путь. (Оставить мальчишку не удалось, и я предупредил его сразу, отстанет - ждать не буду.) Да какой там отправились? Отправились - это караван верблюдов идущих медленно и важно, а тут галопом по Европам, пардон, по Азиям, а точнее по Средней - Азии. Да, и моё замедленное передвижение, было скорее субъективным ощущением. Камикадзе-кузнечики, попадающие в лицо с силой брошенного камня, говорили о том, что скачу я не очень медленно.

Прошёл час, другой, третий, солнце догнало нас и лупило прямо в макушку. И как я не вглядывался в степь, поднимаясь на стременах, как не крутил головой, но никакого отряда всадников нигде не было видно. Притормозив разгоряченного коня, я дождался, когда меня догонит Ертай и еще раз уточнил: Точно ли в той стороне находится ханская ставка? А то может он что-то путает? Нет, не путает – уверил меня мальчишка. И я с подозрением посмотрел на проводника, а не Иваном Сусаниным ли его назвали при рождении, а потом переименовали в Ертая? Чёртова степь!

Всадники могли отклониться от прямого пути следования на пару градусов влево, или на пару градусов вправо. Какая им разница? Все равно в итоге выедут, если знают наверняка, где стойбище расположено. А в результате разброс на десяток километров. Где их тут следы искать? Если дорог нет, вся степь сплошная дорога. Куда хочу, туда и еду. Это вам не Сибирская глушь, где от деревни до деревни движутся четко по дорогам, по тайге не больно-то продерешься.

Пересев на Матильду я поскакал дальше, уже не разыскивая следы и не рыская по степи галсами, как корабль, идущий против ветра. А скакал точно по направлению к ханскому аулу, насколько точно мне мог показать Ертай, и в результате напал-таки на следы процессии. Они прошли передо мной, не знаю как давно, час, полчаса, два часа? Опоздал! На перехват не получилось. Остается только надеется, что успею догнать.

- Но! Милая! Пошла!- крикнул я, и степь заструилась сизым ковром под конскими копытами.

***

Взобравшись на коне на вершину холма, следопыт не поверил своим глазам. Степь на горизонте была черной. Но это был не след от пожара, не саранча, налетевшая с Юга, а войско, огромное и невиданное ни кем до сей поры. Тысячи коней, кибиток, повозок, стада крупного и мелкого скота. И всё это ржало, мычало и мекало. Погонщики покрикивали, управляя скотом. Повозки скрипели, переваливаясь на кочках. Всадники в ламинарных доспехах «хатангу дегель», в островерхих шлемах, обвешанные колчанами стрел, окружали эту армаду, не давая ей расползтись по степи. А посередине войска три десятка быков тащили громадную повозку, на которой возвышался ханский шатер. Над шатром развевался бунчук - конский хвост, символ власти.

А за шатром следовали конные ряды воинов. Густой лес копий рос и ширился на глазах.

Следопыт охватил открывшуюся картину одним взглядом и, не медля ни секунды, развернул коня, и погнал его, переходя в галоп, уходя вправо, забирая всё дальше, за холмы, стараясь, спрятаться, пока не заметили. Разъезд разведчиков, следующих перед войском, Газарчи успешно обошёл около часа назад, но он тогда понятия не имел, что это разведка, а не обычный разбойничий отряд. И вот на тебе! Войско.

Войско большой черной кляксой ползло по степи, как черная дыра, всасывая в себя все, что попадалось её на пути. Поглощая мелкие селения, стада и отары, и оставляя после себя лишь обгоревшие остовы юрт, и белеющие кости. Мобильные отряды совершали набеги на ближайшие земли, и черное пятно всё разрасталось и разрасталось. Непонятно было одно, как слух о нём до сих пор не достиг кыпчакского хана? Как враги прошли Балхашские степи, и никто из рода Кайман и Нерей не сообщил о беде? Ведь они должны были первыми почувствовать на своей шее вражеский аркан? Племена этих родов граничили с джунгарскими племенами и чаще других подвергались нападению. Объяснение тому, что войско оказалось так далеко, и о нём никто не сообщил было только одно – соседи заключили договор с врагом и вполне возможно сами примкнули к войску, чтобы поучаствовать в грабеже. Аулы, подвергшиеся нападению, уничтожались до единого человека, гонцов отлавливали, случайных свидетелей убивали.

Ой! Как не хорошо…, - замотал головой Газарчи. Но хуже всего, что войско шло с той стороны, где было стычка нукеров Байрама и Аблая, где-то там затерялась в степи Сауле. Сердце забилось в нехорошем предчувствии. Если она попала, если её… Страшно было представить, и даже мысленно додумать, что с ней произошло. Что бы там ни было, нужно было сначала попасть на место боя, и там поискать её следы.

- Алга! Алга! – прикрикнул следопыт, и безжалостно забарабанил пятками по конским бокам.

***

Опоздун я, причем хронический. Перехватить не успел, догнать не смог, на начало судилища опоздал. На маслихат (совещание) собрались. Но поскольку всякое обсуждение всегда происходило за общей трапезой, той уже начался. Впрочем, гости еще прибывали, и прибывали. Такая уж у кыпчаков традиция, если назначено в полдень, к вечеру соберутся. Назначишь на вечер, значит, к ночи начнут. Только главные действующие лица прибыли вовремя, чтобы во время застолья успеть заручится поддержкой тех или иных гостей. Да и общую обстановку пощупать, в чью сторону весы правосудия могут склониться.

И моей задачей теперь было как-то проникнуть в ханскую ставку. На деле ханская ставка была гораздо меньше, чем аул среднего размера. Скорее потому, что в ней, как правило, размещался сам Темиртас, его толенгуты (личная гвардия) и прислуга. А вот обычные пастухи и прочий народ жили подальше, дабы не мельтешить перед глазами пресветлого. Но в те дни, когда происходили какие-то события, народа явно прибывало. Ставились гостевые юрты, увеличивалась прислуга, и аул разрастался до размеров небольшого города. Нет, конечно, до Бухары или Самарканда, ханской ставке было далеко, но на местных она производила впечатления.

Проникнуть в ставку оказалось проще пареной репы. Во-первых, приезжих на подступах никто не проверял. А во-вторых, помог маскарадный костюм. Из награбленного джунгарами барахла, что было когда-то на арбе, пущенной на дрова, практичный мальчишка урвал себе зеленый бархатный богато шитый серебром халат, почти новый малахай, и пару сапог. И всё это добро я у него на время позаимствовал. Самодельной козлиной бородой, прикрыл короткую свою, сощурил глаза, малахай напялил до бровей, морду тяпкой, и алга на баррикады!

Одно плохо в ханский шатер с оружием не пускали. Саблю и Матильду пришлось оставить на попечение мальчишки. Ну, да ладно. Фэйс-контроль бы пройти. У входа в шатер маячила с хмурыми лицами охрана, и на моих глазах завернули уже некоторых желающих пройти. Внутренне приготовившись к худшему, я шагнул вперед, презрительно выпятив нижнюю губу и вообще скривив рожу чёрт знает как. На груди, на толстой серебряной же цепи, болталась латунная цуба (гарда японского меча, с которой я не расставался уже очень давно). А что делать? У всех родовитых тамга была на груди, пусть думают, что это у меня тамга такая. И точно…. Охранники такую тамгу сроду не видели, поэтому на всякий случай пропустили. И вот я в шатре…

А той был в разгаре. При виде честной компании упивающейся кумысом, мелькнула шальная мысль. Подмешать бы им в кумыс селедки взбитой на блендере. Думаю, это произвело бы на присутствующих неизгладимое впечатление…. По крайней мере, судить, кого либо, воевать с кем-либо, и вообще отбило бы все желания напрочь. Да и как из них были бы воины, сидящие на корточках вереницей и со спущенными штанами? Жаль. Жаль, что до ближайшей селедки пять тысяч километров, а до блендера тысячу лет.

Быстро окинув взглядом собравшихся, я высмотрел бия Кармыса, рядом с ним сидел толстощекий хомяк, наверняка тот самый бай, дочь которого пропала. За противоположенным столом в высоком белом войлочном колпаке восседал бек Аблай с компанией.

А где же Дервиш? Рядом с шатром его не было, и я искренне надеялся, что пленный следопыт если не за одним столом с присутствующими, то валяется связанный где-то поблизости. Выйти назад? Я развернулся на выход, и тут все пали ниц, припадая к земле лбом. Мне ничего не оставалось, как тоже упасть на колени и низко поклониться. Широкий малахай с головы свалился, и присутствующие узрели узелок на моей лысой макушке, это борода моя была подвязана на веревочке. И как-то им этот узелок не приглянулся. Восток дело тонкое. Тут главное что? Главное улыбаться. И я широко улыбнулся. Но как-то видимо не так улыбнулся. Потому что стражи, стоящие по обе стороны от хана побелели лицом и попятились, хватаясь за ножи. Всё правильно. Как говорил классик: Кыпчак без ножа, что брачная ночь без невесты. И я с той же улыбкой выудил из-за пазухи аигути, и сорвал фальшивую бородку.

- Наркескен! – раздался чей-то крик.

- И вам не хворать, - отозвался я. И в ту же минуту в просторном ханском шатре стало тесно.

***

Ертаю не стоялось на месте. Его оттеснили вместе с лошадьми далеко от шатра Темиртаса. Он чувствовал, что пропустит самое интересное. Но когда он пытался подойти поближе, один из стражников так зло прикрикнул на него, что стало очевидно. Ещё пару шагов и мальчишку погонят взашей и коней заберут. А ему нужно было быть как можно ближе, просто обязательно, ведь Нар намекнул, что отъезд будет скорый.

Ах! Как хотелось посмотреть на великого батыра хоть одним глазком, как он легко порхая бабочкой расправляется со своими противниками, а они словно малые дети или немощные старики, не могут ему ничего сделать, и разлетаются в разные стороны. А ведь раньше Ертай считал, что нукеры Байрама сильные и ловкие воины, а оказалось, совсем не так, а может и так, но тягаться с чужеземцем не мог никто.

Со смешанными чувствами Ертай наблюдал как Наркескен покачивающейся походкой, словно старик с кривыми ногами, который всю жизнь провел в седле, подходил к шатру. По дороге он захрипел собирая слюну, и подойдя сплюнул через левое плечо, отгоняя злых духов. Ни дать, ни взять настоящий старик – подумал Ертай. Поведение Нара его забавляло, но он искренне боялся, что в следующую минуту обман раскроется. Но не раскрыли. Ханские стражники не заподозрив ничего, пропустили важного старика внутрь. Следом за Наркескеном зашли ещё двое и всё. Похоже это были последние приглашенные, поскольку почти следом за ними к шатру наконец подошёл и сам хан в сопровождении охраны. Но стоило хану зайти внутрь, как буквально через минуту началась суматоха.

- Наркескен! – донеслось их шатра. Охранники, стоящие у входа тут же нырнули внутрь.

***

Все повыскакивали со своих мест и, большинство из них бросились ко мне, по крайней мере попытались броситься, мешая друг другу, и падая. Теснотища, знаете ли. Шум, гам, крики. Стража, стоящая у входа в шатер, полезла внутрь вытаскивая на ходу из ножен кривые сабли. Темиртас, путь к которому перекрыли охранники, гордо выпятил грудь всем своим видом показывая, что он меня как минимум не боится, а как максимум сам со мной разберется одной левой. Меня попытались схватить. Но я не дожидаясь ударов в спину ножом и сальных от бешпармака рук, тянущихся со всех сторон, поднырнув кубарем под охранников, через мгновение уже стоял перед ханом. Темиртас размахнулся, попытавшись меня ударить. Я принял его руку, перехватил, завернул назад, и тут же оказался за ханской спиной, а лезвие моего кинжала покоилось на ханском горле. По шее тонким ручейком заструилась кровь. Японские клинки всегда славились своей остротой, а тут всё в спешке… Ну, порезал слегка заложника, не рассчитал. И вдруг чувствую, что хан не смотря на вывернутую руку, начинает как-то рыхло всем телом оплывать вниз. Что за чёрт? И в то же мгновение из общего гвалта угроз и ругательств раздается крик перекрывающий весь этот шум:

- Убили!

А следом к нему тут же присоединяются другие голоса:

- Хана убили!

- Держи убийцу!

- Хватай его!

Бросив взгляд через ханское плечо, я увидел рукоятку ножа торчащую из груди Темиртаса. От этой картины мне стало не хорошо. Кто? Когда? Зачем? Скорее всего, когда я стоял перед ханом, кто-то метнул мне в спину нож. Метающий не знал, что меньше чем через секунду я окажусь за ханом, чтобы прикрыться им как щитом. Убивать заложника, с помощью которого я надеялся вытащить из плена Дервиша, и относительно спокойно уйти, мне было крайне невыгодно. В режиме замедленного времени оглядываю присутствующих. Вытянутое от удивления лицо бия, опрокинутое лицо бая, словно его сковородкой плашмя по фейсу приложили, и странную гримасу бека Аблая (если мои догадки верны, и этот тип в шляпе именно бек). Гримасу человека, который очень рад и всеми силами пытается скрыть прямо таки выпирающую из него радость и улыбку. И серьёзные глаза … Я просто не мог скользнув взглядом по толпе, не заметить этих глаз. Узкие, да ещё с прищуром, они принадлежали человеку, стоящему дальше всех, практически у самой стены. И смотрели они не на меня, а на лежащее на ковре тело. В них не было, ни удивления, ни сожаления, а лишь спокойная констатация свершившегося факта. Значит, попал не случайно… Знакомое такое выражение… Нет. Этого человека я никогда раньше не встречал. Просто как-то после боя нагнулся к луже лицо умыть, и встретился взглядом с отражением. Ничего не было в том взгляде, ни радости, ни злорадства, ни ненависти, а лишь усталость и осознание выполненной грязной и тяжелой работы.

Что делать? Мозг лихорадочно решал задачу. Выход один – пробиваться с боем. Выскочить из шатра. Лошадь. Скачка по степи. Пять, десять километров и меня настигнут. И всё…. Миссия закончена. Их слишком много.

И только я внутренне приготовился к бою, как произошло нечто, я даже не понял как, но вдруг я опять оказался на коленях а рядом с моей бритой головой покоился упавший малахай. На уровне моих глаз были красные сафьяновые сапоги хана, и хан в них был живой и здоровый.

***

На мгновение ханский шатер на глазах Ертая вдруг дернулся и потек как знамя на ветру, словно смотрел он на него издалека и как это бывает в горячих потоках воздуха, предмет искажался и шел волной. Ертай моргнул и увидел как хан с охранниками опять заходит в шатер. Но этого не могло быть. Ведь он уже заходил?

Не успел Ертай это подумать, как из шатра опять донёсся крик:

- Наркескен!

На крик воины метнулись внутрь.

Что это со мной? Это уже происходило только что?

***

Я поднял глаза на хана. Он смотрел на меня с удивлением и страхом. Не успел я подняться с колен, как кто-то знакомым голосом опять меня опознал:

- Наркескен!

Твою дивизию! Всегда мечтал иметь такую полезную способность, как переноситься во времени не на века и года, а вот так - на пять минут назад, чтобы переиграть ситуацию. Очкарик мне долго и вдумчиво объяснял, что это не возможно физически и находится за гранью реальности. Если событие произошло, то отменить его сиюминутно невозможно, поскольку всякое событие и само время имеет инерцию. И если я, что-либо хочу изменить, нужно изменить все предпосылки, задолго до сложившейся ситуации, таким образом, чтобы она вообще не могла произойти. А инерция времени такова, что нужно вернуться в это время за несколько лет до событий и приложить немало усилий для исправления ошибок. Но попасть в один и тот же временной промежуток я не могу, время не терпит парадоксов. Т.е. мои фантазии Очкарик тогда приговорил к смерти. И я смирился с этим, хотя в душе всегда надеялся на невозможное. И вот это невозможное произошло. Причем о том, что это невозможное только что произошло, судя по лицам присутствующих, догадывался не только я…. Уж больно заморожено они выглядели. Даже охранники, обнажившие длинные ножи, полусабли – селебе, сделали это как-то неуверенно.

- Великий хан, тебя хотят убить! – выпалил я и развернулся к хану спиной, чтобы принять вылетевший из толпы нож. Свой кинжал на этот раз, я не доставал и руки были свободны. Хлопок ладонями, и перехваченный руками нож летит назад к владельцу. Владелец возвращению своего ножа не обрадовался, и попытался от получения увильнуть, присев на корточки. Я это ожидал, поэтому нож вернулся к нему не в руки, а в левый глаз. Лезвие вошло по самую рукоятку и он рухнул.

И тут я получаю удар в спину и почти одновременно по шее. Причем, если тычок в спину был хоть и обидный, но безвредный (кольчуга выдержала), то в шею входила злая холодная сталь, проникая всё глубже и глубже… Да меня же убивают? А где же Дервиш? Его тут нет подумал я, и время остановилось.

***

Не успел Ертай опомниться от пережитого наваждения, как шатер опять поплыл на его глазах и перед шатром выросла очередь гостей. И Наркескен покачивающейся походкой, словно старик с кривыми ногами, который всю жизнь провел в седле, подходил к шатру. По дороге он захрипел собирая слюну, и подойдя сплюнул через левое плечо, отгоняя злых духов. Ни дать, ни взять настоящий старик – подумал Ертай. Но своей очереди на входе Нар почему-то дожидаться не стал, а повернул назад и так же неспешно двинулся к Ертаю, под удивленным взглядом охранников, стоящих у входа. Один из них хотел окликнуть старика, мол давай аксакал, проходи, да передумал. Наркескен же подойдя к Ертаю вплотную тихо сказал:

- Разворачивайся и уводи лошадей.

- А как же Газарчи?

- Его там нет.

***

Показать полностью
6

Степь.(глава 5)

Степь.(окончание главы 4)

5.Глава. Зюн-гар.

(левое крыло - тюрк.)

Собственно называть народ, населявший в будущем «Дербен Ойрад Нутуг» или Государство Четырех Ойрат – джунгарами не корректно, поскольку не было такой национальности как джунгары, а было большое количество родов и племен объединённых одной территорией обитания, и далеко не все они были объединены общностью обычаев и схожестью языка. Джунгары – это название ойратских племен перешло от того места, которое они занимали в монгольском войске – «зюн гар» (левое крыло). И те, племена, которые соседствовали с монголами, были больше монголами, те, кто с китайцами – перенимали что-то и от китайцев, а те, которые соседствовали со степняками, со временем переняли Ислам. Что, однако, не мешало им грабить и убивать единоверцев. А что делать? Недостаток пастбищ, и скота сказывались на мировоззрении, выраженной в одной простой мысли - то, чего не хватает, нужно забрать у соседей. И эту мысль периодически воплощали в действительности. Надо заметить, что соседи так же периодически старались вернуть своё и прихватить чужое, поэтому такое хождение туда-сюда было явлением кровопролитным и частым, и частым не в пользу местных.

К пропаже дочки Байрам отнесся, мягко говоря, нервно, а попросту впал в бешенство. Орал и топал ногами по земле, словно она в чём провинилась. Слюна, вылетающая изо рта, пошла пеной и сползала по тройному подбородку, наподобие детской отрыжки, придавая орущему вид эдакого толстого бутуза переевшего грудного молока, и неумело сплюнувшего излишек обратно. Забавный такой бутуз килограмм на сто пятьдесят весом. Но, не смотря на нелепый вид, над Байрамом никто не смеялся, поскольку камча в его руке периодически свистела, рассекая воздух, и опускалась на плечи и головы провинившихся слуг. Тяжелая плеть рассекала одежду, а вид крови приводил Байрама в еще большее исступление. А всё дело было в том, что помимо того, что дочь пропала, так его нукеры, настигнувшие сватов Аблая, Сауле у них не обнаружили, и проболтались о пропаже невесты, так еще и оскорбили гостей, обыскав их грубо и бесцеремонно. А после обыска, некоторые дары Байрама у сватов загадочным образом пропали, о чем гости сразу уведомили уважаемого Аблая, которого Байрам ненавидел всей душой, но с которым по некоторым соображениям спешил породниться. Исповедуя принцип – держи друзей рядом, а врагов еще ближе.

На поиски пропавшей дочери Байрамом были посланы все нукеры, все до последнего. Разбившись на три отряда, они разлетелись в разные стороны по степи, обшаривая близлежащие аулы, и стойбища. Но и Аблай времени даром не терял, он тоже искал невесту, но не по причине душевной привязанности, коей не могло быть, и даже не потому, что его оскорбила потеря невесты, как думали многие. А батырам своим он отдал тайный указ, что они должны найти Сауле раньше нукеров Байрама, и постараться сделать так, чтобы её никто не нашёл. Мало ли в степи безымянных костей? Женится, и платить непомерный калым Аблай не хотел, но гонца с горестной вестью о пропавшей невесте и коварстве Байрама, ограбившего его сватов, послал к железному хану. Темиртас на новость отреагировал по своему – промолчал. Что ему дела слуг? Когда с Юго-Востока по донесениям других гонцов движется вражеское войско. Войско это еще никто не видел, но то, что оно есть – сомнений не вызывало, поскольку отряды вражеских лазутчиков были замечены то там, то тут. И на мелкие селения они даже осмеливались напасть, и уже угнали пару табунов лошадей. Впрочем, табуны удалось отбить, а лазутчики под натиском превосходящих сил противника, бросив скот, растворились в степи. Не спокойно было в степи, и на душе у Темиртаса было не спокойно.

А тут события приняли неожиданный оборот, на людей Байрама нашедших хозяйскую дочь напали джунгары. Нукеры спасались бегством, когда на пути повстречали отряд Аблая. Пока они разбирались, кто-зачем-куда, подоспели джунгары. В сечи пострадали все, причем выжившие воины Байрама, утверждали впоследствии, что им пришлось биться и с джунгарами, и с воинами Аблая, которые непонятно почему поддержали врагов. Воины Аблая говорили совершенно обратное, мол, они подоспели на помощь к людям Байрама и схватились с врагом, когда Байрамовские нукеры подло ударили им в спину. Кому из них было верить? Спросить у джунгаров? Так где их искать? Одни утверждали, что перебили их всех на месте, другие, что ускакали они, спасаясь от кыпчаков. В любом случае, судьба Сауле оставалась неизвестна. Среди погибших её не было, и среди живых никто не видел. Были предположения, что досталась она джунгарам, или убежала в этой суматохе в степь. Но так, или иначе, как о живой о Сауле уже не говорили. Безутешный Байрам поклялся своей седой головой, что отомстит за её смерть и затеял собирать войско среди близких и дальних родственников, чтобы идти войной на подлого Аблая. Бек в долгу не остался, тоже собирал воинов. Темиртас скрипел зубами, мирить и судить он не хотел, а потому велел созвать на суд биев (народных судей), которые бы рассудили и не дали разразится большому кровопролитию.

***

- Когда грудь полна гнева, человек не владеет собой, языком тем более не владеет*…, - круглоголовый мой собеседник и попутчик, с которым я случайно столкнулся в степи, нисколько не вспотел, хотя солнце жарило так, словно собиралось запечь нас живьем на обед.

- А всё от чего? К чему мы стремимся? Ради чего живём? Мы только и думаем, как бы увеличить свои стада и табуны, обеспечить скотом не только себя, но и детей. Когда же это удаётся, стада передаются пастухам, а новоявленные баи, лишь едят до отвала мясо, досыта пьют кумыс, забавляются красавицами, да бегом скакунов. Если зимовки становятся тесными, начинают борьбу с соседями. В ход идут кляузы, подношения хану, кровная месть…, - седло скрипнуло под грузным телом, от того, что уважаемый Кармыс поерзал, устраиваясь поудобнее, - И однажды черной песней рождается мысль: Пусть народ беднеет всё больше, ибо, чем больше бедняков, тем дешевле их труд. Мы мечтаем об обнищании соперников, те хотят, чтобы разорились мы. Так скажи мне, возможно ли нам желать добра друг другу?*

Я согласно кивнул. Так. Все именно так и есть, и будет еще долгое время, пока общество не разделится окончательно на рабов и господ. Рабов будут клеймить микрочипами, следить, чтобы они не разбогатели. Создавать общество потребителя, втюхивая свою продукцию покорному быдлу, навязывая приобретения «модных» вещей как жизненно необходимых, чтобы каждый раб приносил прибыль хозяевам, приобретая весь этот хлам. А те, кто не сможет вписаться в этот образ жизни по тем или иным причинам, окажутся за бортом буквально - будут отправлены в концентрационные лагеря, где будут работать за кормежку.

Прошла неделя, как я вырвался из проклятых земель, и всё еще петлял зайцем по степи в поисках Дервиша. За это время у меня создалось стойкое убеждение, что неизвестный следопыт, побывавший в этих землях до меня, и есть Дервиш. Но следы следопыта терялись, такая вот тавтология. Следопыт попал в какую-то темную историю с байской дочкой, которую он то ли похитил, то ли сама она с ним сбежала. Второе более вероятно. Дервиш любил женщин всегда, и монахом не был, и женщины, не смотря на его миролюбивую жизненную позицию. Э-э-э, как бы выразится покорректнее, мачо он никогда не был, но женщины его любили. Понять феномен его успеха, я никогда не мог. Но факт остается фактом. Меж тем из-за потерянной или похищенной байской дочки скандал разразился не шуточный, пахло междоусобной войной. Для разборок были приглашены народные судьи, с одним из которых я случайно встретился в степи. Бия звали Кармыс ( кармыс – тюрк. народ, скорее всего прозвище), и судя по высказываниям, - судья своему имени соответствовал на все сто. Встреча с мудрым человеком меня не удивила, мудрецы были во все времена и у всех народов, но порадовала, тем более, что его мысли были созвучны моим. Только вот выхода из создавшейся ситуации, Кармыс тоже не видел. Он констатировал факты, и говорил о том, что люди должны быть лучше, чище, богобоязненнее.

- Но как людям стать такими? Если обычаи воровать и грабить переходит из поколения в поколение? – спросил я негромко, рассматривая почти Ленинский профиль собеседника в тюбетейке.

- Повелителем для всех должно быть Сердце. Разум многогранен и разнолик, а Сердце не следует за решением разума. Хорошее оно одобрит и подчинится ему с великой радостью. Плохое не примет, скорее отречется от хозяина*…, - ответил Кармыс после небольшой паузы.

- Вот вопрос, а есть ли у Зла сердце? – хмыкнул я.

- Сердце есть у всех.

* примечание - цитаты Абай Кунанбаев «Слова Назидания», перевод на русский язык С.Санбаева

***

Бывает так, что проверенные временем и рассудком поступки диктуют логическое их продолжение. Но внутренне «я» человека сопротивляется этому, и человек выкидывает нечто из ряда вон, поступает наперекор логики и смыслу. И лишь по последующим событиям можно определить – свалял ли он дурака, или поддался интуиции и благодаря ей не совершил тех логичных и правильных поступков, которые неминуемо привели бы его к гибели. Так случилось и с Газарчи. Он не мог объяснить, почему стадо баранов с двумя мирными пастухами, встреченное им в степи внушило ему подспудное желание бежать от них подальше, словно не бараны это были, и не два пастуха их сопровождало, а грозное войско врагов. И он, не раздумывая, развернул коня в противоположенную сторону медленно бредущему стаду. Мальчишка, сидевший за спиной Газарчи прямо на крупе коня ( в седле они вдвоём не помещались) тут же возмутился.

- Ты чего?! Я есть хочу, у пастухов бы и взяли!

- Нельзя! – отрезал следопыт, - Нельзя сейчас к ним, и с ними нельзя…. никак.

- Совсем рехнулся? Или есть не хочешь? – сердито крикнул Ертай.

Следопыт промолчал, стиснув зубы. Есть он хотел каждой клеточкой своего организма. Живот периодически сворачивался, судорожно пытаясь переварить сам себя, но ощущение опасности занозой засело в затылке, словно стрела с вычурным четырехгранным наконечником. Поэтому Газарчи пришпорил коня и поскакал в обратном направлении и скакал так, пока саднящая заноза в затылке не пропала совсем и неизвестные пастухи со своим стадом не остались далеко позади и не выглядели точками на горизонте, словно мушиный след на трехлитровой банке. И лишь тогда следопыт сбавил ход и обернулся.

Там …вдалеке, на том месте, где было стадо, его, заволокло пыльным облаком, в котором угадывались всадники….

- Что это? – спросил Ертай, выглядывая из-за спины следопыта.

- Ты помнишь мертвого воина? Думаю это те люди, которые его убили.

- Ты знал? Знал, что они придут, и не предупредил пастухов?

- Не знал…,- замотал головой Газарчи, - просто чувствовал…

- Как ты мог??? Как ты мог им не сказать??? Их же сейчас убьют? – тяжелый кулачок ударил в спину следопыту раз, и еще раз.

- А что я мог сказать? Что придет беда?

- Да!

- Они бы не поверили… а если бы мы остались их уговаривать, то…, - следопыт не договорил, это было понятно и без слов. Они с Ертаем погибли бы вместе с пастухами. И как объяснить ощущение надвигающейся беды, непонятной беды, неизвестно откуда взявшейся? И могли ли они поверить незнакомому человеку, говорящему о своих предчувствиях? Вряд ли, скорее приняли бы его за безумца, лопочущего невесть что.

- Трус! Ты подлый последний трус!

Газарчи, промолчал, опять пришпоривая коня и вглядываясь вдаль. Туда, где в него вглядывались любопытные сурки столбиками замершие на пути. Туда, где за мелкими холмами с желтой глинистой почвы должны были начинаться знакомые земли, где кочевали стада бая Байрама из рода Аргын. Где-то там должна была быть Сауле. И хоть путешествие его затянулось, он всё еще надеялся успеть увидеть её, успеть спасти. Да, он мог бы сказать Ертаю, что ему никак нельзя сейчас умирать, но все слова выглядели бы жалким оправданием. И ещё потому, он ничего не сказал на обвинения мальчишки, что сердцем чувствовал, что мальчишка прав. Честнее было бы попытаться спасти пастухов и умереть вместе с ними. Честнее, перед судьбой, перед жизнью, перед Богом. Но было ли это правильнее? – Газарчи не знал.

***

Если бы у царя Колхиды было не одно «золотое руно» а скажем, целое стадо, то охраняли бы его именно так, подумал я, наблюдая как отару в сотню овец гонит вооруженный отряд рыл в пятьдесят. Только вот на аргонавтов охрана была не сильно похоже, и чем-то мы с бием Кармысом им не понравились, хотя, надо сказать, интереса к баранам не проявляли. От стада отделились пяток всадников и с криками понеслись в нашу сторону, и мало того, что кричали они совсем не салам аллейкам, так ещё и стрелы стали пускать.

А ведь это не кыпчаки!!! Знали бы, свернули заранее. Собственно отряд с отарой мы заметили на горизонте давно. Но я грешным делом и планировал (пользуясь авторитетом бия как щитом) мирно с ними встретиться и поговорить, на предмет: Не встречался ли им где следопыт, похитивший девку, с девкой, или без оной? А тут такое… И я напрягся, мне очень не хотелось, чтобы мудрый Кармыс умер не своей смертью. Мудрые и справедливые люди во все времена редкость, и их судьба меня всегда волновала. И не спасти такого человека, я не мог себе позволить. Справится же с отрядом, было реально, но за это время Кармыса могли убить, случайной стрелой, копьем, зарубить саблей. И если я все силы брошу только на то, чтобы его сберечь, не получится, не смогу. Или свою смерть прозеваю, спасая его, или его смерть, спасая свою жизнь. Правда, оставался один вариант. Но я не был уверен, что получится, тем более затянуть в это дело Матильду. Смогу ли и её захватить? Прошлый раз был пешим. Но пешим тут не успеть… Была, не была!

- Вдох! – отдал я себе внутренний приказ, и медленно потянул воздух в себя, словно он густой и тягучий как кисель.

- Выдох! – скомандовал мозг, когда воздух наполнил меня всего, и легкие, и желудок, и прочие полости в организме. И воздух так же неспешно стал покидать тело, как и заполнялся. И когда, воздух почти весь иссяк, я увидел как летящая ко мне стрела, вдруг замедлила свой полёт. Нет, она не совсем остановилась, а как бы воздух изменил свою плотность, и стал как вода, и стрела двигаясь в воде пошла медленнее, потом ещё медленнее, словно вода стала затвердевать. И я рванул с места в карьер…

Хотелось, крикнуть Матильде: Давай! Милая! Но я не мог кричать, поскольку не дышал. Лошадь не подвела, а послушно набирала ход, и булатная сабля стала неимоверно тяжелой. И все силы уходили у меня только на то, чтобы её поднять, а потом опустить в этом плотном и твердом воздухе. Телу стало горячо, словно близко к костру подсел.

- Хря-а-а-а-а-сь!

- Шмя-а-а-а-к!

- Бу-у-у-у-мс!

- Дзы-ы-ы-ы-ы-ы-нь!

Звуки полились тягуче и неторопливо. Кровь прилила к голове и застучала в висках. Я торопился, торопился, как мог. Организм вопил о недостатке кислорода, но вдохнуть у меня не было права. Ещё не все, не все… Не было времени отбивать чужие выпады и стрелы, да в этом и не было нужды. Рубил, колол, рубил, скакал до следующего супостата и опять рубил. Рубил, почти неподвижные замороженные, как в остановленном кинокадре фигуры. И скакал дальше, не оборачиваясь, зная наверняка, что живых за спиной не осталось никого, кроме моего доброго знакомца Кармыса.

Сердце забилось в предынфарктной конвульсии, голова закружилась, и я уже плохо соображал, все или не все? Попытался осмотреться, но свет в глазах померк и последнее, что я почувствовал, что земля внезапно приблизилась, а удара уже не ощутил.

***

Поступили, как договаривались. Ертай поскакал в аул Байрама узнать как там дела, и там ли ещё Сауле, а Газарчи остался ждать его возвращения, спрятавшись за небольшими холмами. Один Тенгри знает, сколько прошло времени, но мальчишка всё не возвращался и не возвращался. Следопыт буквально уже все ногти сгрыз от волнения, и извелся от тревожных мыслей. А вдруг там что случилось? А вдруг нукеров Байрама догнали враги? А вдруг Сауле уже увезли на свадьбу к жениху? А вдруг…? И этих мыслей следопыт не выдержал и стал потихоньку подкрадываться к селению, в надежде что вот-вот увидит как ему навстречу скачет Ертай. Но Ертая всё не было…

Газарчи уже почти подошел вплотную к аулу, когда несколько всадников вылетели из аула и рванули по направлению к нему, словно давно знали, где он сейчас находится. И намерения их были не добрыми, это следопыт понял сразу, но убежать даже не попытался. Он не заяц, чтобы убегать, и не вор, чтобы прятаться. А разъяренные нукеры исполосуют камчами беглеца, что если сразу не помрет, так лучше… Что лучше и почему, следопыт не успел домыслить. Он как стоял столбом, словно глупый сурок, так и рухнул, когда в воздухе свистнул аркан, и его опрокинули на землю. Газарчи упал и сразу почувствовал, какая твердая эта мягкая как пух земля, и какая шершавая она, когда тебя волокут, и горячая, как огонь. Поскольку через прорехи одежды неминуемо образованные от трения об землю, кожу стесало. И саднящие колени и локти, словно поджаривали на костре. Ветхий халат практически расползся сразу. И когда Газарчи дотащили до юрты Байрама, он уже был похож на пыльный давно исклеванный птицами труп, на котором были лишь жалкие лохмотья, истлевшие от времени. А ещё он был похож на нищего дервиша, что бродят по селениям и вещают слово божие, и живут лишь на подаяние и милостью Господа. Но время дервишей ещё не пришло, подумал Газарчи, отстраненно пытаясь ненужными мыслями отвлечь тело от физической боли. Он почти не видел, потому, как глаза забило пылью, и они исходили слезами в тщетной попытке промыть сами себя. Но понял, что подошёл к нему именно Байрам, именно его голос узнал он. Байрам пнул лежащего с силой пару раз, что затрещали ребра, а когда следопыт изогнул от удара пополам, на него посыпались удары плетки. И как следопыт не пытался прикрыть глаза и голову руками, но камча таки рассекла кожу и кровь заструилась по грязному лицу. Избиение Байрам перемежал со словами, попутно рассказывая, о недостойном шакале и змее, что он пригрел на своей груди. И змею эту надо было втоптать в грязь, из которой она родилась, раздавить эту мокрую жабу. И он, великодушный Байрам, это непременно бы сделал, если бы… Бай наконец устал и откинул камчу, и дальнейшее сказал уже без её помощи. Оказалось, что эту падаль (следопыта) нельзя сейчас убить, а нужно притащить на суд к хану, чтобы он рассказал гнусным своим языком, достойным лишь лизать байские сапоги, что и как получилось с хозяйской дочкой, и как подлые слуги Аблая напали на верных воинов Байрама сговорившись с джунгарами.

Всё услышанное было для следопыта новостью, но не это он сейчас хотел услышать. Поэтому собрался с силами и, выплюнув изо рта сгусток крови с пылью, прошептал:

- Сауле? Сауле? Она жива?

Но ему никто не ответил.

***

Судя по всему, я умер и за все мои прегрешения попал в ад. Несколько странный ад, не таким его описывают очевидцы. Грудь и всё тело сдавливала тяжесть сверху, словно под пресс меня положили, было темно, дышать было можно, хотя воздух был спёртый и сильно воняло застарелым конским потом, и еще каким-то козлом. Руки были сложены на груди, и под пальцами явно ощущалась рукоятка сабли. Попробовал пошевелиться и вдохнуть поглубже. Тяжесть, на ногах пропала, раздались какие-то глухие звуки, словно камни покатились, когда я попробовал подтянуть ноги под себя и встать. Твою дивизию! Да меня похоронили живьем! Догадался я, скидывая конскую попону, которой был укрыт, и камни, уложенные холмиком, над моим бренным телом. Не иначе, как старый Кармыс меня упокоил, приняв за мертвого. Хорошо, что Тенгрианство тут номинальное, и покойников не сжигают на кострах, в виду дефицита оных, а в курганы закапывают только знатных. Остается, радоваться, что у Кармыса лопаты под рукой не оказалось, а то бы я точно уже не проснулся.

Ночной пряный воздух степи защекотал ноздри, и я вдохнул полной грудью. Россыпь млечного пути тускло освещало круглый и темный стол степи. Значит, жив! Жив мудрец! Справился я с супостатом. Уже хорошо! Как рассветет, нужно будет найти лошадь. В том, что с Матильдой ничего не случилось, я даже не сомневался. И дело было не в том, что она не могла дышать как я. Дело собственно не в дыхании совсем, а в том, что при помощи специальной техники дыхания войти в состояние боевого транса. Что при этом происходит на самом деле, я мог только догадываться. Но, то, что я не ускорялся как герой Герберта Уэллса – это точно. Хотя, выглядело это со стороны именно так, носился как чуть заметный глазу призрак, рубил, всё, что шевелиться. Но личное ускорение, никоим образом не могло ускорить лошадь. Просто время вокруг меня начинало течь иначе, секунды растягивались в минуты. И можно было успеть многое, очень многое, и возможно достигнуть большего, если бы не проблемы с дыханием. Организм не мог нормально функционировать в этом режиме. Уж не знаю, недостаток ли это системы тай- чи-чуань, которая в будущем деградирует в элементарную дыхательную гимнастику для китайских пенсионеров, или мои личные недоработки и недопонимание полной картины происходящего процесса. Сложно сказать, тем более, что хитрые китайцы избегают называть вещи своими именами, а часто прибегают к намекам и иносказаниям. То ли потому, что сами толком не знают, то ли не спешат делиться знаниями. Из принципа, мол, нам тяжело досталось, и ученик пусть помучается. Не исключением из правил был и Мэй Лаочэнь, который обучал меня техники тай-чи. Мир его праху. Не думаю, всё же, что это недостатки, недоработки системы, скорее всего, просто возможности ограничены физическим телом. И хотя о героях, постигших учение, складывали легенды, но число этих героев не превышало количество пальцев на одной руке.

- Фу! – высказался я, ощущая благовоние, исходящее от собственного тела. Понятно от кого козлом несло… Пот, и свернувшаяся протухшая кровь пропитала одежду. Не моя кровь, что успокаивало, но благоухал я от этого не меньше. Помыться бы. Выглядел я скорее всего не лучше покойника, однако на внешний вид мой мне было глубоко наплевать, не на бал прибыл перед дамами красоваться, но вот запах… Собственный запах меня угнетал и портил настроение. Интересно, как долго я провалялся без сознания? Не пропустил ли чего интересного? А интересно, зачем это захватчики с баранами связались? Прибыли они большой не принесут, и гнать их далеко - смысла нет. Отара движется медленно. Значит, гнать их можно было только на пропитание войску, и войско это где-то рядом.

***

Ертай шёл по степи, руками размазывая слезы по щекам. Опять! Опять на него понадеялись, а он подвёл. Так, случилось, что стоило ему въехать в аул, как его узнали, узнали точнее не его собственно, его и так знали в лицо почти все, а опознали коня, на котором он приехал. И родственники погибшего Каната, так звали бывшего владельца, остановили Ертая, буквально поймав коня на скаку. Ертаю пришлось рассказать, как и при каких обстоятельствах, ему достался конь, и какой страшной смертью погиб Канат, попутно он проговорился, что нашли останки Каната они вместе с Газарчи, которого тут все поминали недобрым словом. Ертай вступился за следопыта объясняя, что к похищению Сауле тот не имел никакого отношения. Ертаю не поверили, зато слух о появлении мальчишки, якшающемся с Газарчи, быстро достиг ушей Байрама. И вскоре мальчишка покатился в пыль, под ноги бая. Тут его и сломали… Не сказать, что Ертай испугался боли и наказания, он не хотел безвинного наказания, ведь он ни в чем не был виноват. Так же как не виноват был следопыт. И подумав, Ертай решил, что вместе они смогут доказать свою правоту, зачем ему одному страдать? А когда следопыта приволокли, ему даже слушать не стали и не спрашивали ничего, и было непонятно, почему так злится на него Байрам, ведь дочь его следопыт не воровал. И это мог подтвердить Ертай и его родственники, которые проводили их с Газарчи на поиски Наркескена. А рассудить эту простую ситуацию вполне мог бий Кармыс, прибывший для того, чтобы рассудить тяжбу Байрама с беком Аблаем. Может именно поэтому Газарчи не убили, в присутствии бия, а оставили в качестве важного свидетеля? И бросили связанного как барана по рукам и ногам в яму. К яме приставили двух нукеров, которые должны были следить, чтобы пленный не убежал. Впрочем, охранять его предстояло не долго. Утром Байрам со своими людьми и бием должны были отправиться в ханскую ставку. Но уже к вечеру Ертай услышал удивительную историю, что приключилась с бием по дороге. Об этом говорили все в ауле, судача на разные лады. В пути Кармыс познакомился с чужеземцем, который ехал в одну сторону с бием, чужеземец сносно говорил на кыпчакском. Они проехали вместе два дня и две ночи. И бий никак не мог заподозрить ничего необычного в обычном человеке среднего роста. Пока в одном дне пути от аула Байрама они не столкнулись с джунгарами. И тут попутчик бия преобразился, он как беркут накинулся на врагов и перебил всё войско (кто говорил сотню, другие утверждали две сотни воинов), разрубая врагов чудесной саблей на половинки. Но и сам погиб в неравном бою. В дань уважения к неизвестному батыру, Кармыс похоронил его, сложив кучу камней поверх тела, чтобы храбреца не терзали птицы и не растаскивали корсаки. Для этого он задержался почти на день, собирая камни вокруг по степи. А останки врагов оставил как есть, пусть видят, что бывает с теми, кто приходят в наши земли убивать и грабить.

В попутчике бия по описанию в ауле тут же опознали Наркескена, странного чужеземца непонятно чего ищущего в степи, и судя по всему нашедшего тут свою смерть. И хотя по рассказам Кармыса там было большое войско врага, и теперь осталось много оружия, ничейных коней, и целая отара овец, но охотников подобрать это добро не нашлось. А вдруг там есть еще одно войско джунгар? А вдруг Наркескен не совсем умер? Может охотники со временем бы, и нашлись проверить правдивость рассказа судьи, но Байрам дорожил каждым нукером и собирался всех воинов взять с собой к хану. А что такое отправлять на поимку Наркескена небольшой отряд, он уже знал, и на тот же кизяк дважды наступать не собирался.

И никому не нужный мальчишка отправился на поиски места сражения один. Он шел по сереющей к ночи степи и плакал, от обиды на судьбу. Что всё случилось, не как он хотел. Не выучился у Наркескена воинскому искусству, не помог Газарчи и ничем уже не мог помочь ни тому, ни другому. Зачем он шёл туда? Может быть за волшебной саблей погибшего батыра? А некоторые говорили и такое, что раз человек он обычный ( по рассказам бия) то весь секрет его силы в волшебной сабле, или щите, или быстроногом скакуне – тулпаре. А может во всем сразу… В том, что он собирался завладеть волшебными вещами погибшего батыра Ертай даже сам себе не признавался, и спроси кто, он возмутился бы такому предположению. Но спроси его, зачем ему нужно место битвы, он не смог бы ответить. Единственное, что ему сейчас хотелось, это прижаться к могиле Нара и горько заплакать, чтобы понял, чтобы простил его. Он хороший, он никому не хотел зла. И, кажется, только Наркескен поверил, что Ертай хороший, и поэтому

простил его тогда.
Показать полностью
5

Степь.(окончание главы 5)

Степь.(продолжение главы 5)

Всё началось, когда Такуан настоятель храма Тодай-дзи написал письмо мастеру Тадзима-но-ками , и называлось это письмо «О непоколебимом духе-разуме». В нем утверждается, что просто технического знания приемов боя недостаточно для того, чтобы стать настоящим мастером боевого искусства. Надо еще, чтобы сознание человека достигло определенного состояния, называемого по-японски «мусин» — «отсутствие разума». Скажете, ну и что? И будите совершенно правы.

Поскольку началось это на самом деле ещё на заре человечества. Настоящие воины, коих было считанные единицы, пережившие не одно сражение, доходили до такой вещи самостоятельно, и не утруждая себя тем, чтобы это состояние боевого транса как-то обозначить. Если вкратце, то нужно не думать ни о чем, ни следить за действиями противника, ни просчитывать собственные шаги. Пустота внутри, и человек во время боя живет лишь благодаря одной интуиции, и как правило лишь благодаря ей, и выживает, а навыки фехтования и тренированность тела, отходят на второй план. Впрочем, способностью этой, именуемой как сказано выше, я обзавелся очень давно. И довольно продолжительное время её было вполне достаточно, для выполнения определенных задач. Но всё же, тяга к совершенству гнала меня всё дальше. И тогда я нашел технику замедления времени. Но и она, несмотря на резкий скачок возможностей не устраивала меня, поскольку обладала множество недостатков. Выдержать темп организм мог не более пяти-семи минут, а потом от недостатка кислорода мозг мог просто отключиться. А это согласитесь, не есть хорошо. Не успели вы справиться с поставленной задачей и грохнулись в обморок как впечатлительная барышня. И любой мало-мальски способный двигаться противник может подойти и прирезать вас, как снулую рыбу. А после перенесенного стресса телу требовалось время на восстановление. Увы, зачастую, как раз времени-то и не было.

Мы двигались по степи неспешной трусцой, и хотя время поджимало, но мне нужно было подумать. Дервиш опять ускользнул. Его не было в ставке, а это означало, что он выбрался из плена задолго до поездки к хану. Бежал ночью. Куда? Судя по тому, что я о нём знаю, единственное куда он мог отправиться – на поиски байской дочери. Предположительное место, где она пропала мальчишка знал. И мы сейчас туда и ехали. Но я думал не о том, чтобы идти по следам. А о том, как использовать вновь открывшуюся возможность скачкообразного перемещения во времени. Не смотря на то, что официальная наука их отрицала, они были возможны. А значит стоило не бегать за тенью следопыта, а прыгнуть в то время, когда было точно известно, где он находится. И постараться оказаться в том месте и в то время, когда он там был. А я знал точно, что прошлой ночью он находился в ауле Байрама. Но вот беда, я сам в эту ночь изображал покойника примерно в шестидесяти километрах от аула. И это обстоятельство ни на йоту не приближало меня к заветной цели. А что если….? Пока шальная мысль не пришла в голов. А что если отмотать чуть дальше? И объехать стороной джунгар? Тогда я попаду в аул вместе с Кармысом как раз перед появлением Дервиша.

***

- Знаешь, что…. отец, - сказал я, посматривая на холмы слева от меня, - А давай-ка свернем чуть правее?

- Зачем?

- Ну…, - ответил я с заминкой, - Не всякий путь, что кажется короче, ведет к цели. Да и не ко всякой цели дойдешь прямым путем.

- Ты мудр не по годам чужеземец, - улыбнулся старик, и по его улыбке было невозможно понять иронизирует ли он, или говорит то, что думает на самом деле. Восток дело тонкое. Хотя, знай он сколько мне на самом деле лет, вряд ли эта фраза прозвучала бы комплиментом.

- Но всё же хотелось бы узнать причину, по которой ты хочешь сделать крюк. Если это не просто желание пробыть в дороге подольше?

- Хорошо. Скажу честно. Если поедем прямо, то за этими холмами мы столкнемся с врагами.

- Откуда ты знаешь?

- Некогда объяснять уважаемый, - ответил я, натягивая уздечку и поворачивая лошадь направо. Не смотря на мои опасения, что старик упрется и без объяснения не поедет за мной, но он поехал. И так мы проскакали часа два, оставив далеко слева тот участок на котором произошло памятная для меня стычка. Но не успел я порадоваться той мысли, что уже сегодня вечером наконец найду Дервиша, как справа от нас возник отряд всадников, которые завидев нас поскакали нам наперерез. И кто бы это мог быть? Хорошо бы байские воины. Бия они не тронут, а я попытаюсь с ними договориться. Но чем ближе приближались всадники, тем больше они мне не нравились. Что за чёрт? Да они луки натягивают? Да неужто…? – не успел я додумать мысль, что встречные, которые незнакомых людей в степи сходу поливают стрелами, могут быть только пришлыми, для которых любой местный враг, как стрелы запели надо мной злыми голосами.

- Поворачивая назад Кармыс! – крикнул я оборачиваясь к своему попутчику. И увидел как он мешком валится из седла. Одна из стрел достигла своей цели. И я изо всех сил натянул уздечку, тормозя лошадь. Лук сам прыгнул в мои руки. Ну, держитесь!

Когда первые три всадника, скачущие впереди отряда, потеряли всякий интерес к жизни, и покинули бренный мир, отряд разошёлся полумесяцем, стараясь окружить меня со всех сторон. Вот уж дудки! Я пришпорил Матильду посылая с места в карьер, и развернулся в седле, чтобы по-скифски продолжать отстреливаться. Однако, поздно… Меня явно обходили с боков. И вдруг лошадь споткнулась и я совершив кульбит в воздухе рухнул.

- Ёшкин кот! – выругался я, оказавшись на четвереньках на земле. Оглянувшись назад в поисках Матильды, обнаружил её лежащей метрах в двадцати от меня. Из правой лопатки лошади торчала какая-то черная палка. Матильда билась в конвульсии. Копьё!

- Вот дерьмо! – проскрипел я сквозь зубы. А меж тем меня уже окружили со всех сторон держа под прицелом. Искоса окинув взглядом всадников, я понял, что в своих предположениях не ошибся – это были джунгары. Опять джунгары!

***

Показать полностью
11

Степь.(окончание главы 4)

Степь.(продолжение главы 4)

Время в пути шло незаметно. Как не хотелось Газарчи наверстать упущенные часы, что он валялся без памяти, но их было не вернуть. Как не хотелось следопыту идти по свежим следам нукеров, но именно по ним он шёл, поскольку не был уверен, что получится вернуться назад той же дорогой, что пришли, ведь вдоль реки теперь проклятые земли. Но он четко знал, что чем раньше он придет в аул Байрама, тем больше шансов спасти Сауле. И хотя сил не было, желудок настоятельно просил пищи, ноги просили пощады, всё тело ныло от побоев, и периодически кружилась голова и его подташнивало. Последствие сотрясения мозга – мимолетно определил следопыт приступы тошноты. В самом деле, не токсикоз же у него начался после проведенной ночи?

Но следопыт шёл и шёл, механически переставляя ноги и незаметно поглощая километр за километром, и до заката солнца, что удивительно, прошёл довольно большое расстояние. Вот так бывает медлительная гусеница обгладывающая зеленый листок, вроде только приползла, и ест неторопливо. Чуть отвлечёшься, глядь, а пол листка уже нет. Пару раз приходилось устраивать привал, чтобы мальчишка мог отдохнуть. Ертай никак не мог идти в том же темпе, что и следопыт. Он то забегал вперед, то плелся сзади, а в результате устал больше чем Газарчи. Сам Газарчи устал смертельно и на каждом привале, боялся, что не сможет подняться с земли. Откинувшись же, и распластавшись на земле, раскинув руки, он смотрел на воздушные белые облачка в пронзительно синем небе и мечтал. Ему хотелось стать птицей и полететь, полететь до любимой. И улететь вместе с ней далеко, далеко… Туда, где их никто и никогда не найдет. Туда, где нет боли и несправедливости, где нет зла, порожденного людьми. Но стоило ему только почувствовать, что ноги перестают гудеть, и отпускает судорога, стянувшая икры, как привал заканчивался и они поднимались в путь.

К вечеру зоркий взгляд Ертая заприметил впереди странное продолговатое темно-серое пятно, выделяющееся на фоне степи. Поначалу он принял серое пятно, за камень, но у камня возилась стая ворон, которые явно что-то там клевали. Следопыт заметил ворон чуть позже и посерел лицом, он догадался, что это и прибавил ходу. По мере приближения увидел, что догадка его подтвердилась. На земле был труп. Когда они подошли ближе, следопыт крикнул: Кыш! И замахал руками, прогоняя птиц. Тяжелые от пищи вороны взлетали с неохотой. Люди подошли и остановились, в полном молчании рассматривая останки того, кто недавно был человеком.

То, что человек умер не своей смертью, было понятно сразу. Он был распят на земле. Руки и ноги неизвестного были широко разведены в стороны и крепко привязаны к вбитым в землю колышкам, по-видимому, обломкам копья. Живот от грудины распорот. И то, что они издалека приняли за серое пятно, были вытащенные из живота и брошенные между ног несчастного кишки, перепачканные в пыли, которые и терзали вороны.

- Кто это? - тихо, почти шепотом промолвил Ертай, - Кто мог такое сделать..?

Не дождавшись ответа от следопыта, мальчишка начал издавать пугающие звуки. Его стошнило. Газарчи же преодолев тот же позыв, и отвращение, стал изучать останки.

Покойный, несомненно, был жив перед казнью потому, что небольшая, но глубокая колотая рана от копья на плече причиной смерти быть не могла. Глаза и вообще над лицом потрудились птицы, поэтому точно сказать видел ли раньше этого человека, следопыт сказать затруднялся. А мог он сказать, что покойный был не простым степняком, а воином. Определить это было не сложно, на убитом был «Кобе» - панцирь, шитый из лепестков толстой чепрачной кожи, с войлочной подкладкой. Распарывая толстый панцирь, чтобы добраться до тела палачам здорово пришлось потрудиться…

В надежде опознать не имя, так хотя бы род погибшего, Газарчи запустил руку за шиворот к мертвецу и выудил на тонкой волосяной веревке серебряную пластину. На круглой пластинке размером с грецкий орех и толщиной в спичку был вычеканен знак - бесконечность, или перевернутая горизонтально цифра 8. Тамга рода Аргын.

Газарчи стало нехорошо, но не от приторно сладкого трупного запаха, которого не было. Покойник был свежий. А от того, что к роду Аргын принадлежал Байрам, и его люди, а значит, убитый мог быть одним из нукеров Байрама, которые увезли Сауле.

***

Я развернулся уже уходить, когда рация опять ожила и вместо привычных «пятый – я база» заговорила со мной знакомым голосом:

- Чего стоишь? Вали оттуда и побыстрее… Но прежде перепиши диапазон частоты с рации. Там сбоку табличка…

- Где?

- В Караганде! – грубо ответил голос, - На рации сбоку заводская бирка наклеена!

- Зачем? – спросил я, напряженно пытаясь опознать говорившего, - Ты кто?

- Не узнал? – усмехнулся знакомец, - Вот уж действительно, шизофрения… То записки сам себе писал, теперь сам с собой разговариваю… Некогда объясняться, времени нет у тебя. Поторопись…Ш-ш-ш! Кр-х-рх! Ш-ш-ш!

Голос пропал, и эфир огласили звуки помех. Я кинулся назад к УАЗику, передняя дверь не открывалась ни одна, пришлось лезть через гостеприимно распахнутую правую заднюю дверь. Перебравшись на водительское сиденье, нырнул головой под щиток приборов, выглядывая заветную табличку на брюхе рации. Так и есть 156,192 мегагерц. Записать… записать… Пальцем что ли? Или татуировку на лбу сделать? Мой «я» из прошлого или будущего меня несколько разозлил. Указания он дает, понимаешь! А объяснить не соизволил… Сказал бы, как повернешь налево – стреляй, там враг сидит, или через десять шагов на Восток от крайнего саксаула клад закопан. Ценной информации ноль. Неужели я на самом деле такой черствый и грубый? Или таким буду когда-то? Хм… Есть над чем поразмыслить.

Выбравшись из машины, я подхватил откатившийся от костра уголек и засунул в карман штанов. Вот чем писать я уже нашел, а сейчас доберусь до Матильды и там придумаю на чем. Островок закончился. Болото захлюпало под ногами.

- Сто пятьдесят шесть, сто девяносто два… Сто пятьдесят шесть, сто девяносто два – бубнил я себе под нос разгоняя ногами черную застоявшуюся воду. Страх забыть зачем-то нужный в будущем номер поселился во мне основательно. И я никак не мог понять как он мне может пригодиться? Рация с этой частотой находится здесь, и вряд ли мы с ней больше встретимся. Если он сказал валить отсюда, и он со мной говорит, значит, свалить мне удалось… Стоп! А если не удалось? И он, т.е. я погиб, а значит, вернулся в нашу кают-компанию и вещаю через микрофон Очкарика?

- Рота! Бегом! – крикнул я сам себе и зачастил ногами.

- Хлюп! Хлюп! Хлюп! Хлюп! Хлюп! – говорила вода.

- Шыр! Шыр! Шыр! Шыр! – отзывался раздвигаемый телом камыш.

Вот уже и заветная сушь. Выбравшись на берег, я свистнул, подзывая Матильду. Слава богу, она далеко не ушла. Быстро угольком написал на попоне 156,192, и, вскочив в седло, пришпорил лошадку. Возвращаемся! Пошла родная!

Матильда нехотя набирала ход, всё-таки столько травы у леса, густая, зеленая, не то, что в голой степи. Но я пришпоривал её снова и снова, давая понять, что продолжение банкета не будет. Разогналась. Камыш слева стал плотной стеной, справа замелькали чахлые и редкие деревца. Всё тянется и тянется бесконечное болото. Низко висит густой туман, размывая очертания. Дальше чем на сто шагов ничего не видно. Над головой не небо, а какая-то серая мгла, грозящая разразится то ли дождём, то ли снегом. И вдруг раз…

Луч солнце ударил по глазам, словно шпажный клинок. Матильда от неожиданности остановилась, упершись в землю всеми четырьмя копытами, и мне пришлось обхватить её руками за шею, чтобы не вылететь из седла.

- Ну, даешь, ядрена вошь! Я что ли это предвидел? И нечего на меня косится, я то откуда знал? А? – обратился я к лошади, оглядываясь по сторонам. Осматривать особо было нечего. Вокруг была всё та же выжженная солнцем степь. И тут только до меня дошла некая странность.

Рация говорила, но мой собеседник не мог меня слышать, ведь тангенту на вызов я не отжимал во время разговора, и вообще был в десяти метрах от машины.

***

Не смотря на то, что Газарчи торопился, он не отправился в путь, пока тщательно не обследовал окружающую местность и не сделал соответствующих выводов. Выводы были не утешительные. Покойный, несомненно, был одним из нукеров Байрама. В километрах двух до того места где находился труп, два отряда столкнулись. Людям Байрама с Юго-востока вышел наперерез чужой отряд, человек тридцать навскидку определил следопыт, прикинув не столько по количеству отпечатков копыт на земле, сколько по ширине строя нападавших. Боя не было, иначе одним трупом на земле бы не ограничилось, было бегство. Нукеры уходили в спешке, увозя драгоценную добычу – хозяйскую дочь. Одному не повезло, он отстал, его сбили ударом копья в плечо, а потом издевались. Зачем? К чему эта бессмысленная жестокость? Обычный воин, который не мог знать никаких ценных тайн, чтобы его пытать? Или его убили из мести? Маловероятно, чтобы для этого послали целый отряд. Гораздо проще подослать наемника, чтобы тот тихо прирезал жертву за порогом собственной юрты, или пустил стрелу в спину. Загадка? Загадка быстро разрешилась, когда Газарчи нашёл несколько стрел, стрелы Байрама и стрелы преследователей. Среди чужих стрел, следопыт обратил внимание на одну, очень странную стрелу….

Наконечник длиной с указательный палец, с вырезом в форме полумесяца.

Такие наконечники стрел Газарчи уже видел, но встречал их гораздо восточнее этих мест там, где обитали ойратские племена. Плохо дело, - подумал Газарчи. Его прошиб пот. Над воином не просто издевались, а показательно казнили, с единственной целью – нагнать страха на местное население. Мол, раз мы тут, лапки к верху и отдавайте скот, иначе все умрете. Тактика выжженной земли не нова. Ох! как не нова! И приход в кыпчакские степи воинственных соседей, худшая новость, какая может быть, не считая джута - массового падежа скота в суровую зиму.

В голове следопыта крутилась одна навязчивая мысль, он знал, кто использует такие стрелы, но где и когда он их уже видел, никак не мог вспомнить. Пока не пришло озарение. Эти стрелы он видел и в другой раз, в разрушенной после налета Бикатунской крепости в 1710году, когда сам там был по одному делу… А вот, что это было за дело? И что за указ он привез? Из памяти вылетело. В голове настойчиво всплывала фамилия Демидов, но следопыт точно знал, что она со стрелами никак не связана, а потому отмахнулся от неё как от назойливой мухи. А вот звали его в ту пору не Газарчи, и следопытом он не работал, хотя кое-какие функции детектива выполнял. А звали его Дервиш (درویش — derviš — персид. бедняк, нищий), хотя нищим он не был и к последователям суфизма, судя по внутренним ощущениям, не относился. Поэтому «дервиш» - скорее прозвище, чем имя собственное. Своё же имя, настоящее, данное при рождении, следопыт так и не вспомнил. Давно это было, очень давно. Или только будет? Но ведь с ним это уже происходило? В будущем или прошлом? – следопыт понять не смог, от открывшейся перспективы кружилась голова. Или это от сотрясения мозга? Одним словом – немене, непонятно.

- Дядя, давай пойдем уже? – сказал мальчишка, прерывая раздумья следопыта. Ертаю было не по себе от того, что где-то рядом в степи рыщут враги, которые могут в любую минуту появиться и настигнуть пеших путников.

- Зачем пойдем? Поедем. Где-то в той стороне должна быть лошадь убитого, если её конечно не захватили. А это вряд ли, не было у них времени её ловить… Не было.

***

Раки снятся к драке. Ничего подобного мне накануне не снилось, но вот, поди ж ты…

На горизонте появился отряд всадников и в их совсем не дружеском расположении я был на сто процентов уверен. Странные какие-то всадники, не очень кыпчакского вида, одеты не так, и кричат что-то на незнакомом языке. Пришлось остановиться и подождать, когда подскачут. Мало ли? Может, случилось чего? Может, им помощь моя нужна? Челюсть кому кулаком поправить, или там лишнюю конечность ампутировать?

Вот только они летели на меня гуртом, стращали, кричали. Мол, зашибут. Но не зашибли. Остановились. Интересно было все-таки узнать, что за одинокий путник им повстречался, а убить меня всегда успеется. Тем более, что и не убегал я никуда. Самый главный из них был в явно трофейном китайском шлеме (железный конус с пришитыми ватными ушами, завязанными под подбородком). Если бы не шлем, его из-за лошадиной головы и видно бы не было. Смотреть главарю на меня было неудобно, поэтому он поставил коня боком, и мне было видно, как он нервно похлопывает себя по голяшке сапога камчой. Знакомый такой жест, ни дать, ни взять, сотрудник дорожной полиции. Сейчас скажет мне: А предъявите ваши права и техпаспорт на лошадь! А я задеру Матильде хвост и отвечу: В бардачке посмотри! Но сказал он другое.

- Говори где твоя стойбище, жить если нужно! – с угрозой произнес малорослик со странным акцентом. Говорил он на местном диалекте хуже меня. Жить мне было нужно, с этим разве поспоришь? А насчет стойбища выходило неловко. Как ему было объяснить, что до моего «стойбища» двести лет, не поверит ведь? А если и поверит, то расстроится человек, да и помрет от огорчения. Придется, наверное, соврать, ложь во спасение, так сказать. Акцент говорившего придал мне уверенности, что он должен понять, что я скажу:

- Во ми лу лэ, – ответил я на синьском наречии (я заблудился), пожимая плечами для убедительности. И судя по тому, как округлились его глаза, понял, что попал. Китайский язык собеседнику был знаком.

- Нин шы на гуо жен? – спросил владелец малахая.( Какого ты племени?)

- Во шы э гуо жэн, - ответил я. ( русский)

Мой ответ вызвал оживление в рядах всадников, а командир отряда по-прежнему недоверчиво смотрел на меня, словно на русского я похож, как пингвин на балалайку. Ну, положим, цветом кожи я - загоревший на солнце араб; бритый на лысо, как китаец; короткая бородка, как у самурая; ну, а выразительные глаза большие и грустные, как у еврея. А в целом-то я вылитый русский!

- Ни тиао шэн мэ мин дзы? – с подозрением спросил главарь (как тебя зовут?).

- Меня звать не надо, я сам прихожу, - ответил я, вызвав ухмылки на лицах окружающих.

- Откуда едешь?

- Оттуда, - указал я рукой на проклятые земли.

- Там есть селение?

- Нет, - я отрицательно замотал головой.

- Если врешь, мы вернемся, и ты умрешь плохой смертью, - с угрозой сказал командир. Затем он минутку подумал, сверля глазами, словно решая, съесть меня сейчас или на ужин оставить, и что-то прокричал своим людям на незнакомом языке. Ощетинившиеся копьями всадники, до сих пор окружавшие меня со всех сторон, осаду сняли. Подняли копья и понукая коней двинулись в ту сторону, откуда я ехал т.е. по направлению к проклятым землям.

- Я не понял? – пробурчал я на синьском, - Меня, что? Сегодня убивать не будут?

И никто мне не ответил, всадники уже мчались в заданном направлении. Ну, и дела…

Странно это всё. Вооруженный отряд, в добрых пятьдесят рыл, явно профессионалов, с полной выгрузкой – щиты, кольчуги, длинные палаши, копья с металлическими наконечниками все, а не то, что мне встречались у кыпчаков, просто заостренная палка с обугленным для крепости острием. Полные колчаны стрел, луки сложносоставные очень похожие на монгольские. Но не монголы явно… Что за люди? Понятно, что разбойники и откуда. Но отряд малочисленный, у местных баев нукеров в два раз больше. Значит, скорее всего, разведывательный отряд. Остальное войско придет следом. Плохо дело. Скоро тут такая заваруха начнется. И где мне искать Дервиша? Немене, как говорят у них…

Показать полностью
11

Степь. ( продолжение главы 3)

Степь.( глава 3)

Напился воды от пуза и чувствовал себя ходячим аквариумом. В животе булькало, и вполне могли резвиться головастики, проглоченные вместе с водой. Впрочем, меня это не смущало, как ни как, мясо. И в знойный полдень я прилег отдохнуть в тени ближайшего домика. В сам домик заходить не тянуло. Предчувствие такое. И тут, в тенёчке, меня разморило, и я уснул, а проснулся в совсем другом месте и обстановке.

Темно-фиолетовое небо, практически черное от дыма, с завидной периодичностью разрезают огненные следы падающих метеоритов. Земля гудит от постоянных ударов. Языки магмы, вытекающей из поврежденной поверхности, перекрывают путь. Люди мечутся и пытаются спастись. Просто чудо, что кто-то еще выжил. Я мечусь вместе с ними, и недоумеваю, как мы еще живы? Если выжившие в панике, в ужасе, и не понимают, что происходит, то я вижу, что это конец планеты. Солнце скрылось за густыми тучами из дыма и вулканического пепла. Вскорости погибнут все растения и животные. Да и сама планета, сотрясаемая цунами и землетрясениями будет «безвидна и пуста» как в начале начал. Присутствуя при глобальном катаклизме, я остаюсь бесстрастным наблюдателем, воспринимая происходящее, как неизбежное зло космического масштаба.

В ровной как стол степи, бегущих людей догоняют потоки лавы, и путь им перегораживает другой огненный поток, протекающий справа налево. Люди бегут вдоль него, пытаясь найти то место, где он заканчивается, а поток лавы сзади все ближе и ближе. Вот уже между потоками остался узкий перешеек, я проскакиваю его, и языки магмы смыкаются, образуя огненное кольцо. На несколько мгновений сзади раздаются душераздирающие крики. Отставшие люди вспыхивают в пламени как тряпичные куклы. Но крики тонут в грозном рокоте землетрясения. С теми, кто спаслись, бегу дальше.

Но мы останавливаемся перед новым, непреодолимым препятствием высотой в сотню метров. Там, чуть дальше, где лава уже остыла, чудовищно гигантские создания вгрызаются в землю и взрыхляют её как кроты. Следом за ними, другие гигантские механизмы утюжат поверхность, словно накатывают асфальт. Чёрт! Это что же? Значит, метеоритная бомбардировка не случайна? Этот артобстрел был подготовкой к грядущему терраформированию! Значит не все из метеоритов просто груды породы. А может быть и все? И теперь эти тупые механизмы перелопачивают планету, готовят для новых хозяев. Я встал перед грохочущим монстром, переваривающим срез земли глубиной в сотню метров. Мои попутчики теснились чуть позади, не зная, что предпринять. Механизм высотой с гору заглатывал тысячи кубометров земли, перемалывал, измельчал до однородной массы, похоже, извлекал что-то попутно из неё и укладывал ровным слоем позади себя. Утюгоподобные механизмы на горизонте здорово напоминали авианосцы.

- Стой! Зверюга! – заорал я, встав перед вгрызающимся в землю механизмом, - Стой!

Надежды на то, что робот поймет меня, или как-то отреагирует на живой организм, стоящий на пути, не было никакой. Они практически всю жизнь на планете погубили. Что им какой-то микроб на пути? В то, что внутри гигантского механизма нет ничего кроме заложенной в него программы, я чувствовал, знал. Уж и не знаю, как это объяснить, но не ощущалось внутри железяки, присутствия пусть чужого, враждебного, непонятного, но живого разума. Пустота. А я стоял перед зубастым транспортером, грызущим породу, и не знал, что предпринять. Мой крик - глас вопиющего в пустыне. И тогда я попытался поговорить с железкой мысленно, и через какое-то время почувствовал, что чудище отозвалось. Оно отправило запрос хозяевам, и когда пришел ответ, механизм остановился. Заметили!

Постояв неподвижно, словно раздумывая, механизм вновь ожил и двинулся в сторону, крутясь на месте, словно фигурист на льду. Когда он закончил, и отъехал в сторону, я с изумлением увидел тот самый городок из глины, построенный муравьиным архитектором. И это не смотря на то, что дома были вполне соотнесены с размерами человеческого тела, и две взрослые особи могли в них разместиться. Но слишком уж не по-людски дома смотрелись, и не для людей как будто … Чудовищный механизм тем временем стал трансформироваться на глазах. Складывался и складывался под разными углами, каждый раз уменьшаясь в размерах. Когда он уменьшился до размеров обычной пятиэтажки, то оторвался от земли, словно был легкий как пушинка, и стремительно взмыл вверх, в считанные минуты, пропав в черном, дымном небе. А мы остались… Люди остались. Нас оставили в покое, а этот городок из странных домиков выглядел как нелепое извинение за то, что мы стали бездомными.

Сначала, подойдя к ближайшему свежеиспеченному домику, на него плюнул один человек, потом подходили и плевали другие, выражая плевком всю степень обиды и негодования, и отношение к этим домам.

- Да будут они прокляты! – закричал взлохмаченный бородатый человек, обратив лицо своё к небесам и потрясая в руке тяжелым узловатым посохом.

Так образовались проклятые земли. Теперь я знал историю этого города. Но даже в своем видении, (а это, несомненно, было видение) я не мог поверить, что такое могло происходить на самом деле. Ведь нигде и никогда не встречалось упоминание о таком грандиозном катаклизме, ни единого письменного источника. Ни единого устного предания? Словно выжившие решили стереть память об этих событиях специально, не рассказывая своим потомкам ничего, кроме того, что эти земли прокляты. И, кажется, я понял, почему нет преданий…

***

Подъезжая к солончаку, следопыт не поверил своим глазам. Нет, солончак был на месте. Если земля погублена солью, то это не исправить. А вот юрты шамана за камышами он не увидел, как не было и приметной тропинки. Зато на холмике, где он не так давно играл на кобызе, лежал жертвенный камень округлой формы и с характерной головой барана, высеченной на той стороне, что обращалась к восходу солнца. Камень большой и тяжелый, представлял собой массивную гранитную плиту чуть короче, чем рост среднего человека, и толщиной с конскую ляжку. Такой камень не под силу было принести и водрузить на вершину холма ни одному человеку. Даже четверым дюжим батырам. А что уже говорить, про старого тщедушного Жанборши? И плита эта лежала на холме давно, потому как видно было, что нижней частью от веса вошла в землю, и холмик был теперь несколько ниже, чем Газарчи его себе запомнил. Бегло осмотрев камень, следопыт удостоверился, что глаза его не обманывают, и он действительно существует. Затем Газарчи стал искать жилище шамана и то, что он нашел, его удивило еще больше. Округлый вал на том месте, где некогда стояла юрта, еще угадывался, (вал делают, чтобы дождевая вода не затекала под юрту) но самой юрты не было и следа. Все заросло камышом. А посредине юрты, где некогда располагался очаг, росла ива, и росла давно, судя по толщине ствола, уже лет двадцать. Объяснить это обстоятельство следопыт никак не мог, только сослаться на то, что он нашел не то место, или встреча с шаманом ему привиделась? Но как, же быть тогда с явными и недавними отпечатками конских копыт, что появлялись посередине солончака и шли во встречном направлении? Похоже, чужак действительно выпал из воздуха и скакал за ними следом? Ведь ведущих к солончаку следов не было.

- Вот, шайтан! – сплюнул Газарчи на землю. Что делать дальше, он не представлял.

- Чего ругаешься, ага? – спросил Ертай, ходивший за следопытом как бычок на веревочке.

- Нехорошо тут, следов Нара нет. Уезжать надо.

- А чего нехорошо? – не унимался мальчишка.

- Все нехорошо. Сейчас вернемся назад и будем его след искать, - твердо ответил следопыт, хотя в успехе поиска сильно сомневался. Много времени прошло.

Выбравшись из густых зарослей, следопыт обнаружил, что они уже не одни, к ним подъезжал какой-то всадник. Черный силуэт против солнца просматривался плохо, и на первый взгляд Газарчи показалось, что это воин и на шлеме его развивается прядь конских волос. Но когда всадник подъехал ближе, стало понятно, что это женщина и на голове не шлеме с конскими волосами, а девичья шапка с длинными перьями. И совершенно было понятно, что это пропавшая сегодня утром Сауле. Вот только непонятно зачем она приехала сюда?

- Добрый день Сауле! – улыбнулся следопыт. При виде девчонки у него потеплело на душе, словно родного кого увидел.

- А вы что тут делаете? – недружелюбно ответила она.

- Мы то? Мы то, что надо, то и делаем, - сердито отозвался Ертай, - а ты чего сюда припёрлась?

- А кто ты такой бишара? Чтобы я тебе отвечала?

- Это кто бишара? Давно твой отец баем стал?

- Токта! – скомандовал Газарчи, разнимая ссорившихся. И уже через пять минут успокоил начавшуюся перепалку. Ничего странного в том, что Сауле решила спрятаться ото всех, и пожить некоторое время у шамана не было. Баксы, оказывается, был ей родственником по материнской линии, и пусть дальнюю, но внучку, скорее всего бы не прогнал. Только вот незадача. Не было тут шамана, и давно не было. После того, как Сауле удостоверилась в этом сама, стали решать, что делать дальше. Точнее пришлось решать Газарчи, что ему делать с еще одним подарком, свалившимся на голову. Поскольку возвращаться назад в родной аул Сауле наотрез отказалась. Не бросать же одну её в степи? И потом, даже если попробовать от неё оторваться, то на этих клячах, что достались следопыту с Ертаем от скакуна Сауле было не убежать. А рыскать вместе с ней в степи в поисках чужака-батыра было бы крайне неосмотрительно, ладно им бездомному следопыту и мальчишке сироте терять особо нечего. А тут байская дочь…

- Дядя, а давай её свяжем и вернем отцу? – шепотом сказал Ертай.

- А что? Это идея, - улыбнулся Газарчи, приближаясь к девушке.

- Эй! Вы чего это задумали? – Сауле попятилась и, вспорхнув в седло, поскакала прочь. Но не успели они обрадоваться, как она развернула коня назад, и вернулась притихшей с круглыми от удивления глазами.

- Вы будите смеяться, но я не могу уехать… Духи не пускают.

- Да ладно! – отмахнулся Ертай.

Газарчи промолчал и посерьезнел. Что-то такое ему уже встречать приходилось.

***

Очнувшись после своего бреда, когда солнце уже перевалило к закату, и меня стали пробовать на вкус местные комары, изголодавшиеся по комиссарскому телу, я был почти как новенький, груз усталости частично спал. Только лицо распухло от укусов кровопийцев. Да и Матильда, усиленно отмахиваясь от них хвостом, и нервно подергивая шкурой, меланхолично жевала молодые побеги камыша. И то хлеб в этой пустыне…

Однако, хватит валяться пора и к работе приступить. Я еще раз припал к луже и с удовольствием попил воды.

Так…. Где-то здесь должен быть ключ, который нужно активировать, как говорил Очкарик. Только вот беда, Очкарик точностью в описании не страдает, сказал только, что как его найду, я сразу его узнаю. Т.е. здесь должен быть предмет, выпавший из другой реальности. Собственно некий кусок субстанции осколком застрявший в пространственно-временном разломе. И все это благодаря нашим соседям, из другой реальности, ворующим из нашей реальности материальные блага. Совершили разрыв, напакостничали, нашкодили. А как убрать за собой не знают. Зато это знает Очкарик, а я знаю, как убрать их. Афганец отрабатывает этот вариант. Дервишу, как знатоку Азии, поручили сущий пустяк, проскакать в аномальную зону не привлекая ничьего внимания и обнаружив артефакт активировать. Попросту вернуть его на родину, чтобы аномалия закрылась. Но что-то тут у него пошло не так, или он сюда не добрался? Вот это мне и предстояло сейчас выяснить….

Скучные мертвые домишки, узкие проходы между стенами. А вот и первая находка. Скажем не оптимистичная находка – человеческий череп виднеется из-под слоя серого песка и пыли. Я нагнулся, всматриваясь в черные провалы глазниц. Это местный? Или не местный? Жаль, что я не антрополог и не особо ориентируюсь по останкам, как пациент выглядел при жизни. А вот еще один… косточки. Ребра. Странно, почему я не заметил этих костей раньше? Хотя меня тогда больше всего интересовала вода, и скорее всего эти мелочи просто пропустил. Интересно, как долго эти кости тут лежат? Их вымыл дождь и высушил ветер. Учитывая тот пласт времени, что пролегал со времени сотворения этих домов, то сами саманные дома весьма недолговечные сооружения, и давно должны были превратиться в то, из чего были созданы. А кости? Как долго могут лежать они? Тысячи лет? В земле может быть, но не на открытой поверхности. Как мне не хотелось, заходить внутрь домов, но я стал методично их обходить, тщательно обследуя на наличие чего-нибудь необычного. Но ничего не находил. Как мог выглядеть этот артефакт? Пластмассовый детский горшок? Пачка сигарет? Карбюратор от ГАЗ -24? Роликовые коньки? Бейсбольная бита? Здесь этого ничего не было. А вдруг Очкарик ошибся? Вдруг это просто кусок камня? Горсть песка, которого здесь вагон и маленькая тележка? А?

От этих предположений мне стало не по себе, пока я не заметил череп, одиноко лежащий на крыше поросшей редкой травой. И что-то подсказало мне, что он не сам на крышу закатился. Не мог некий мне неизвестный и мужественный самурай, положить голову на крышу, сделать себе сепуку, а потом в довершение ритуала сам себе оттяпать мечём голову. Так, что на крыше осталась его буйная черепушка, а тело тихо разлагалось у стены дома. Ага! Так и есть! Никакого скелета у потрескавшейся стены я не обнаружил.

А вот в черепе, оказалась вложена записка. Быстро пробежавшись по ней глазами, я сразу узнал почерк Дервиша. Он писал:

« Мой дорогой друг! Если ты читаешь эти строки, значит, миссия моя не удалась. Вопреки уверениям Валеры (так в миру звали Очкарика), предмет мне найти не удалось. А вот себя я чувствую, потихоньку теряю… Время не линейно, ты это знаешь и сам. Но здесь в разрыве, это просто не поддается описанию... Ощущение морока. Наплывы разных временных и пространственных реальностей, в которых ты, то участник, то зритель настолько дьявольски реальны, что ты теряешь ощущение реальности, и мозг отказывается воспринимать и понимать, помнить то, кто ты на самом деле. Извини меня Ронин, вот уже забыл твоё настоящее имя, но знаю, что после меня придешь ты, и обязательно все найдешь и сделаешь, что не удалось мне…. ».

Запись на этом обрывается, и начинаются какие-то рваные фразы, без начала и конца:

« не сдаюсь… наверное, зря…нужно уходить. И ты уходи! Беги! Пока еще помнишь, что ты человек!.......................

………………Ухожу, артефакт нашел. Его нужно активировать. Как?

………………..Что такое артефакт ? Не помню…..помню, нужно идти..Куда??»

Японский городовой! – вырвалось у меня непроизвольно, когда я дочитал эти строки. Вот тебе бабушка и Юрьев день! Значит, я тут зря торчу? Нашел-таки артефакт Дервиш?! И где мне их теперь искать?

Пространство подернулось, как простыня на ветру, и меня накрыло….

***

Они повернули коней, чтобы еще раз попытаться вырваться, но их мягко и незаметно развернуло так, что они опять оказались у реки. Ужас широкими мазками был нарисован на лицах Ертая и Сауле, только Газарчи происходящее воспринимал отстраненно. Был серьезен, озадачен, но оставался спокоен. Случилось то, что он и предполагал – они оказались в заколдованном круге. Он это точно знал. Как знал и то, что попадал в нечто подобное, и каким-то образом нашел выход. Правда, не помнил, как это произошло, и что для этого необходимо предпринять. Но раз он справился с этой задачей в прошлый раз, значит, справится и сейчас. Только нужно немного подумать.

- Проклятье! Шайтан! Сикырла-аукым! – выругался Ертай, натягивая уздечку правой рукой, чтобы развернуть лошадь.

- Так и есть, заколдованный круг, - кивнул следопыт, - туда больше не пойдем, бесполезно. Давайте в другую сторону. Если повезет, выскочим, если нет…, то хоть обнаружим границу круга.

- Духи шутят над нами? Или шаман может, спрятался где? И смеется сейчас? – сказала Сауле. Она раскраснелась и была просто чуда как хороша, подумал Газарчи, поглядывая на неё искоса.

- Жанборши! Это я! Сауле! Дочь Байрама и Карлыгаш! – крикнула она, но следопыт остановил её жестом.

- Не кричи, шамана давно нет. Может и духи шутят, но тогда их нужно обмануть.

- А ты знаешь как?

- Пока не знаю. Надо пробовать.

И они попробовали проехать вдоль реки на Север, потом на Юг. Результат был тот же. Километров через пять от жертвенного камня их разворачивало назад. Перейти же реку лошади отказывались на отрез. Возмущенно выпучивали глаза, ржали. А когда их стали подстегивать, топтались на месте в истерике. Газарчи плюнул в сердцах, и как был в одежде, попытался преодолеть речку вплавь, но к другому берегу ему доплыть было не суждено, не смотря на небольшое течение, его неизменно сносило и прижимало опять к родному берегу.

- Что делать будем дядя? – философски спросил Ертай, вылезающего на берег следопыта. С него ручьем стекала вода, ногами он вяз в илистом берегу.

- К ночевке готовиться.

И действительно, в их безуспешных попытках покинуть солончак, день прошел незаметно. Сауле притихла у разведенного костра. Она перестала задирать мужчин, и выказывать свое неудовольствие по любому поводу, то ли от того, что устала за целый день в седле, то ли раскаивалась в том, что сбежала из родительского дома. Да и неугомонный Ертай перестал приставать с расспросами насчет колдовства к следопыту. Газарчи и сам о колдовстве знал не больше мальчишки, и зачастую просто отмалчивался, не зная, что ответить. Почти в полном молчании они, не сговариваясь, развели костер. Сауле зачерпнула воды из реки в небольшой походный казан, который повесили над огнем. В казанок забросили коляску сушеной колбасы шужук, туда же закинули шарики курта. Когда вода вскипела, Сауле деревянным ковшиком разлила ароматную сурпу по пиалам, а вареную колбасу порезали на маленькие кусочки и ели вприкуску с баурсаками.

После ужина, она взяла посуду сполоснуть в реке. Газарчи стоял рядом и отстранено смотрел, как жирные пятна поплыли по водной глади. И тут ему пришла в голову одна мысль, и чтобы её проверить, он оторвал сухую камышину и кинул в воду. Проследил взглядом, как она плывет по реке, оторвал и кинул ещё одну следом. Потом нашел в камышах скорлупу от речной ракушки и кинул на ту сторону реки. Легкая ракушка не долетела, и почти без всплеска канула в воде.

- Я знаю, что мы будем завтра делать, мы выберемся отсюда - сказал он не громко.

***

Выжженная солнцем долина пропала, и я в мгновение ока оказался на дне океана. Глубина. Серая толщь воды. Мы плывём группой, мы ищем что-то не познанное, чему нет определения в человеческом языке, но я точно знаю, что найдя это, сразу его узнаю и подберу. Рядом возлюбленная, и от этого бессмысленные поиски приобретают свой скрытый смысл.

Ну, когда ещё можно вот так невзначай коснуться её хвостом, задеть рукой за бедро? От того, что она рядом, кажется теплей вода, и порою когда я вижу, как она улыбается в ответ, вода вокруг просто вскипает. Но тот другой это тоже видит и держится в опасной близости от неё. Всё ближе и ближе. Наконец он переходит все грани приличия и изображает брачный ритуал. Наглец! Я рвусь ему навстречу, и мы схватываемся, опускаясь ко дну, от которого так удобно оттолкнуться и нанести решающий удар. Группа останавливается и следит за поединком. Дно в этом месте не песчаное, а скалистое с множеством норок и углублений. Противник изгибается, выставив шип на хвосте. Позиция выгодная, мне не подойти. Вдруг сзади из впадины за его спиной поднимается Шат (облако смерти), не раздумывая, посылаю в него заряд. Молния летит с кончика пальцев. И надо ж было противнику качнуться в ту же сторону.

Всё происходит быстро, очень быстро. Шат обволакивает труп соперника и скрывается в своей норе.

И вот я опять на суше. Сзади плещет волна. Море такое родное стало навеки чужим. Изгнанник. Вместо гибкого хвоста две уродливые несуразные конечности. Иду по земле тяжело и рвано отталкиваюсь от поверхности. Где плавность движений, где красота? А надо привыкать. Мне никогда не вернуться назад. Все видели, как я убил молнией, что запрещено законом, и никто не видел Шата, так уж устроена эта тварь, что увидеть её можно только столкнувшись, нос к носу. Впереди на дороге показались повозки с запряжёнными в них грязными бурыми животными. По сторонам от обоза шли воины громыхая металлическими доспехами, и с металлическим же оружием у пояса. Боже! Какие дикари!

Миг, и вокруг темнота. Темнота такая, что глаз выколи. Вытянув руку перед собой, коснулся шершавой, мягкой и теплой поверхности. Где я? Кто я? Оглушительно трещит в ушах. Что за звук? В левой руке хрустящий тонкий листок. Зачем он мне? Отпускаю. Все вокруг чуждо, дико, и незнакомо. Воздух до невозможности сух, что сразу перехватывает горло. И только глотнув воздуха с горечью полыни и запахом пыли, начинаю осознавать, что я не человек-амфибия из другой реальности, а обычный человек с двумя ногами. Уже ночь. Глаза потихоньку привыкнув, начинают различать темные силуэты домов, и светлую полоску на горизонте. Прав Дервиш, здесь задерживаться Минздрав не рекомендует. Пережив несколько таких воплощений, поневоле забудешь, кем ты сюда пришел. А теперь потихоньку шагаем назад. Сейчас первым делом наберу воды полную фляжку, оседлаю Матильду и… галопом отсюда, пока ничего не случилось.

Иду, лавируя между домами. По моим расчетам лужа и Матильда где-то в той стороне и из сухой прохлады, попадаю в вязкую. Почти ощутимая на ощупь тьма, в которой угадывается тяжесть и холод каменных сводов и неистребимый запах сырости и тлена. Я оказался у входа в длинный извилистый коридор. Тук-тук, сказало сердце. Где-то в вдалеке послышались голоса, и я услышал приближающийся шорох, словно мешок с песком тащили по булыжной мостовой. А ноги ощущали, что это именно булыжная мостовая.

Тук-тук, сказало сердце. Это не мешок… Голоса – это мои помощники загоняют эту тварь на меня, перекрывая путь к отступлению. Тук-тук-тук, застучали сапоги по мостовой, тук-тук, сказало сердце. Вот в узком переулке появился и он. Темный плащ, ночью казался просто черным ночью, большая широкополая шляпа с перьями, шпага на боку, заботливо придерживаемая левой рукой, чтобы не брякала по мостовой. Прикоснувшись руками к бархатному берету на своей голове, скорее инстинктивно, чтобы проверить, крепко ли он держится, я преградил ему путь.

- Сударь, - сказал я негромко, - за проход по этой улочке принято платить.

Он оскалился. Я не видел этого, не мог видеть в темном переулке, а скорее почувствовал по интонации его ответа.

- Сколько же экю я должен? – ответил он, усмехаясь, приняв меня за обычного грабителя

- Цена здесь одна – жизнь!

- Вжик! – сказала его шпага, покидая ножны.

Я этого ждал, поскольку в моей ладони давно грелась рукоятка тяжелого колишемарда, любимое оружие фон Кёнигсмарка, эдакая помесь рапиры и шпаги. Было ли мне страшно при звуке извлекаемой из ножен шпаги темной ночью? Очень. Ведь мой противник был широко известен своим умением ей владеть.

- Потанцуем?

И мы начали. Удар, укол, парирование, укол. Я почувствовал, как клинок в моей руке с треском рвет ткань, раздвигает ребра и скользит в мягкое, и почти пустое внутри. Он отшатывается и сползает по стенке, нелепо пытаясь, удержатся на ногах, и опереться на шпагу. Клинок скользит по камням мостовой с противным скрипом. Ну, вот и всё, а столько нервов. Пора уходить, пока никто не появился. Ухожу не оглядываясь. После таких ран не выживают. Дело сделано. Уверенно шагаю по булыжникам, пока не ощущаю под ногами мягкую землю. А ночь опять наполнилась запахом степи и треском кузнечиков.

Показать полностью
7

Степь.(продолжение главы 4)

Степь.(глава 4)

Залежался я на громыхающей железяке, да и Матильда с унылой мордой скакала за нами, всеми силами напоминая, что она-то не железная, в таком темпе того гляди и копыта откинет. А я облазил весь агрегат снаружи и так и не мог придумать, как его собаку обездвижить? Где тут у него кнопка? Нигде никаких красных кнопок и предостерегающих надписей, типа «warning!» или «ахтунг!» не трогать одним словом. Первой мыслью было закрыть обзор, скинуть с себя рубаху, да прикрыть смотровую щель с перископом. Да какая тут к чертям смотровая щель! Это же не «тигр» и даже не Т-34! Тут вообще, скорее всего эхолот установлен, инфракрасный датчик и еще куча прибамбасов, чтобы этот гроб с гусеницами ни в какую ямку случайно не завалился, и нигде не застрял. Твою дивизию! Что ж с ним делать???!!!

И потом меня осенило…. Судя по запаху выхлопов, вездеход явно на нефтяном топливе. А его выхлопная, вот она! Чуть ниже уровня вращающейся башни, чтобы значит и водой её не залило, при переходе через реки. А у меня как раз избыток жидкостей в организме наметился, зря я, что ли столько воды перед отъездом выпил? Идея неплохая, но учитывая силу выхлопа, такого напора струи, чтобы его преодолеть, я обеспечить не смогу, как не старайся. К тому, же выхлопная была замаскирована, скрыта сверху металлической крышкой с прорезями, предохраняющими от попадания крупных предметов, способных забить выхлоп. С крышкой нужно было решать, а под рукой никакого инструмента, кроме верного аигути и костяного ножа шамана. Ёк, макарёк! У меня же венгер есть! Не подумайте, что я таскал с собой пленного по национальности венгр, и только что про него вспомнил, когда он разлагаться начал. Я конечно забывчивый, но не до такой степени. Wenger – это армейский нож, швейцарской фирмы, основанной Теодором Венгером в начале 20го века. И в ноже куча всяких бесполезных штучек встроено, типа штопора. Вот скажите, зачем мне штопор, если еще бутылки не изобрели? А Очкарик всучил мне его с умным видом, мало ли… Может пригодиться. Как в воду глядел! Там же, что-то из инструмента есть….

Я пошарил рукой по широкому ремню на поясе. Где-то на нём, помимо гнезда с компасом, чехла с пеленгатором, футляра с запасной тетивой, сумочки с наконечниками для стрел, кошелька с вечным огнивом, и был чехол со складным армейским ножом. Представили, как я выгляжу? Кто сказал как новогодняя ёлка? Ась? Вот, правильно, больше похож, не на ёлку с игрушками, а на монтера-электрика из далекой заокеанской страны. Но местным знать про это не обязательно, они думают, что на поясе куча всяких вещей для смертоубийства. А произвести сразу впечатление на врага, это уже залог успеха.

Т-а-а-к. Под натиском пассатижей болты сдавались через одного. Два открутил, а два никак. Да и фиг с вами! Крышка не сильно толстая, отогнуть уже можно. Горячая только собака! Вот и всё…

Нервно осмотрел себя. Чем пожертвовать, чтобы заткнуть трубу? Ничего лишнего. Поскрипел зубами и, скинув безрукавку, стал утрамбовывать её в выхлопную. Запахло паленой кожей. Безрукавка сморщилась и задымилась. Ёшкин кот! Сейчас мы тебя потушим.

- Чих! Пых! Чих! Прфы! – сказал поперхнувшийся вездеход, сбрасывая ход. Пару раз рыкнул для приличия и благополучно заглох. Аминь. Выхлопная труба, заливаемая моей жидкостью, шипела от отвращения. Ну, чудище иноземное, будешь знать, как лезть в нашу реальность без приглашения. Как говорил Александр Невский, кто к нам с мечом придет, тот в орало и получит.

Настроение моё резко улучшилось. Все-таки много хороших людей во все времена, и ради них стоит бороться со злом во всех его проявлениях.

Забравшись на башню остановившегося агрегата, я замахал руками и засвистел, подзывая отставшую лошадь.

- Матильда! Ко мне!

***

- А ты знаешь, что звезды на небе это не духи предков, а далекие предалекие планеты и солнца, и на них может тоже живут люди или другие существа…. И когда-нибудь человечество обязательно туда долетит ….

- Зачем? – спросила Сауле, прерывая рассказ следопыта. Её голова лежала на его груди, и сама Сауле прижалась к нему всем телом, чтобы согреться, а Газарчи, чтобы отвлечься от греховных мыслей стал рассказывать ей об устройстве мира.

- Зачем? – переспросил он сам у себя, и чуть замешкавшись, ответил, - Просто чтобы узнать, как они живут, и рассказать, как живем мы.

- А там у них, ну,… этих, есть степь?

- Вселенная бесконечна. Там наверное есть всё, и леса, и горы, пустыни, и океаны… И стоит там вечное лето, и по бескрайним степям, по высокой и густой траве бродят вольные кони…

- Ой! Как хорошо! Тогда нам точно надо туда! Чтобы наши кони паслись в тех степях, и чтобы не было зимы, не случался джут. А тех, чужих, наши нукеры перебьют и все будут счастливы! Даже самый бедный кыпчак!

Газарчи оторопел от неожиданных выводов, которые сделала Сауле, и замолчал.

- Расскажи, расскажи ещё, - громко прошептала она, - Ты рассказываешь такие хорошие сказки!

- Это не сказки… это предположения. А сказкой было бы то, если бы люди на нашей Земле жили в мире и согласии. И никто никого не убивал, не воровал, и не сорился…

- Это старая сказка, я про неё слышала… Все жили хорошо, пока не пришли джунгары и не согнали нас с наших земель. А ты разве этого не знаешь?

- Знаю. А когда кыпчаки пришли на эти земли они прогнали сяньби, а до сяньби этой землёй владели хунну, и так до начала времен.…

- Вот и я говорю, мало у нас земли…, - прошептала с грустью Сауле, и без перехода сказала другое, - Ты знаешь… я замерзла, мне холодно.

- Давай, я укрою тебя своим халатом, и ты согреешься.

Халат следопыта, правда, до сих пор был влажный, и ему самому в нём было не жарко, но Газарчи предложил это просто из благородства.

- А ты?

- А я сейчас побегаю и согреюсь.

- Какой ты глупый, - сказала Сауле, и следопыт почувствовал, что она улыбнулась, - Ты правда не понимаешь?

- Чего?

- Как мужчина должен согревать женщину?

После этих слов Газарчи был очень рад, что ночью темно и Сауле не видит, как к его лицу прилила кровь. Он украдкой посмотрел на мальчишку, спит ли он? Судя по ровному дыханию, Ертай спал. И всё… Ночь стала жаркой.

О! Эти маленькие упругие груди! Что так жадно ласкал он своими губами. Эти волосы, черные как сама ночь, ласкали его грудь, когда он посадил Сауле на себя. И постарался взять её нежно и осторожно, как только мог. Она выгнулась как натянутая тетива и вскрикнула от короткой боли. «Всё… Всё любимая… Больно больше не будет» - шептали его губы. И Газарчи погружался в неё снова и снова. О! Этот нежный атлас кожи и аромат девичьего тела! С чем сравнить? Как передать всю полноту страсти и восторга.

Следопыт обнимал сам и растворялся в объятиях. Казалось уже нет сил, но стоило маленькой теплой ладони провести по его спине, и он опять был готов начать всё заново.

И на пике наслаждения позабыть себя, и всё вокруг. И только пряный запах полыни и разгоряченных тел говорил им о том, что они ещё здесь, они существуют. Неизвестно сколько прошло времени, и прошло ли оно? Или время не властно над страстью? И было непонятно, страсть ли это, или любовь, что робко стучалась в сердце Газарчи, с первого дня как он увидел байскую дочку, наконец прорвалась наружу. Да это было и неважно, важно, что сейчас они любили другу друга. И забылись в объятиях, и уснули, крепко прижавшись. Уснули так, крепко, что проснулся следопыт, только, когда Сауле шевельнулась, высвобождаясь из его рук.

Он приоткрыл глаза, и зажмурился от яркого солнца. Уже настал новый день.

А насмешливый мальчишеский голос возвестил:

- Эй! Вас можно поздравить? Кыз узату той* справили?

*( Кыз узату той – первая часть свадебного тоя, прощание невесты с девичеством. Второй день свадьбы – Улеу той, празднуют у жениха)

***

Хорошо. Хорошо в чистом поле. Выйдешь в поле, сядешь …., далеко тебя видать. А ещё хорошо быть книжным героем. Почему, спросите вы? А вот скажите, что мне сейчас с этим вездеходом делать? А?

Подорвать его - гранаты нет, закопать его – инструмента нет, поджечь – реактивов нет, и бросить нельзя. Хоть нет никого кругом, но вдруг, какой любознательный отыщется, и пожелает вытащить из выхлопной остатки моей безрукавки, что так безобразным комом топорщится. И тогда трактор опомнится и поедет выполнять заложенную в него программу. Вот потому-то и хорошо быть книжным героем, их авторы в беде не бросают. У книжного героя вдруг оказался бы под седлом гранатомет, о котором он ранее забыл. Или там экскаватор случайно в сумке седельной завалялся, чтобы вражеский агрегат предать земле и забвению. На худой конец, гранаты бы в кармане галифе обнаружились вместе с семечками и пачкой Мальборо. Но нет ничего… Увы, реальная жизнь далека от вымысла.

И я крепко призадумался сидя на остывающей спине железного лазутчика и разжевывая случайно сорванную травинку. Горечь, гадость, но нервы успокаивает, сасык шоп называется у местных, а как будет по-нашему, даже не представляю. Матильда с крайне заинтересованном видом, паслась невдалеке, вынюхивая как собака в лысеющей степи что-то, что можно пожевать. Ну? И какого рожна я призадумался? Что главное в степи? Главное пропитание. У этого тарантаса с двигателем внутреннего сгорания должен быть бензобак или солярабак, смотря, чем он там питается? И очень сомневаюсь, что крышка бензобака находится внутри вездехода. Не зачем ей там находится. А значит мне стоит поискать и определить её снаружи, а далее как получится… Или слить топливо, или поджечь, или слить и поджечь одновременно, чтобы быть уверенным наверняка, что эта груда металлолома уже никуда не денется. Хоть режьте меня, но мне категорически не верилось, что в степи внезапно может появиться человек с канистрой бензина и заправить агрегат. В ближайшие 800 лет, по моим прикидкам, это крайне маловероятно.

Спрыгнув с агрегата, я пристально его осмотрел ещё раз. Солнце уже завалилось за горизонт, и наступили сумерки. Плохо. Есть у меня такой дефект зрения, в сумерках вижу неважно. Днем нормально, ночью не плохо, а в сумерках беда… Но крышку, благо она была не маленькая я обнаружил. Скорее всего, она пряталась за прямоугольным люком с внутренним замочком справа. Ключ подбирать некогда. В тонкую щель вбил ладонью клинок танто и сковырнул люк на раз. И обнаружил под ней выступающую трубу бака с обычной круглой металлической крышечкой, как на автомобилях середины ХХ века. На крышке проступала какая-то надпись. Хотя бегло взглянув, можно было подумать, что её кто-то до меня зубилом приложил, затем пришло понимание, что это клинопись, весьма похожая на шумерскую. Жаль, что шумерскую мову я не разумею. Хм… Сюда бы Дервиша, его бы письменность аборигенов другой реальности очень заинтересовала. Хотя, не зная, что там написано, я сделал предположение, почему именно клинопись у них сохранилась. Видимо те самые адамиты, сыновья Адама, как они себя именуют, ведут своё начало от цивилизации Шумеров. В их реальности она не канула в вечность, а поглотила остальные народы, завоевав планету целиком.

Крутанул крышку против часовой стрелки, и она поддалась. Принюхался. Пахло явно керосином или соляркой. Потоптался пять минут, раздумывая, чем еще из одежды пожертвовать, чтобы опустить в бак и сделать фитиль. Ядрен батон! Единственный аксессуар, которым я мог пожертвовать без внешних потерь, это трусы. Тут без них обходятся все поголовно, и даже не догадываются, что это такое. А я, будучи несколько сентиментальным (и в целях гигиены, и привычки) их ношу. Правда, они не 21 века, те давно сносились, а шиты заботливыми руками моей суженой. Надеюсь, суженая по возвращению мне претензий не предъявит, где я их потерял. А она может… ревнивая жуть. Но любимая. Ладно!

Пока я раздевался, голое тело тут же принялся инспектировать рой комаров. Как же без них? А вот зачем я дурень без веревки пеньковой путешествую, это вопрос? Был бы с собой аркан, использовал бы его на фитиль, не пришлось бы последними трусами жертвовать. Говорил же мне Очкарик, бери всё и побольше.

***

Светлый солнечный день разлился над бескрайней степью, и таким же светлым и лучезарным было настроение следопыта и Сауле. И если Газарчи слегка смутился, от того, что Ертай догадался о произошедшем ночью, то Сауле и вовсе не обратила внимание, на слова мальчишки. Надо ли говорить, что следопыт был счастлив и наполнен любовью ко всему сущему. Он любил и бездонную синь неба, и бескрайнюю степь, и зеленую мутную речку, и каждую травку в степи, каждого кузнечика в траве. И в порыве чувств готов был расцеловать весь мир, который освещало расплавленное золото солнца. А всё потому, что на свете была Она. Та, которую он любил всей душой и телом. И самое главное, что она тоже любила его или просто отозвалась на его чувства. Он не задумывался над этим, это неважно… важно только одно. Милая… И следопыт потянулся за ней.

Сауле тем временем умывалась в реке, он подошёл, чтобы ещё раз полюбоваться, посмотреть на неё.

- Чего подглядываешь? – обернулась на его шаги Сауле, - Вот тебе, чтоб не подглядывал!

Она плеснула ладонями воду на него и засмеялась. Её смех серебряным колокольчиком разнесся вдоль реки. Газарчи в притворном испуге отклонился от теплых капель, а сам боком, боком и запрыгнул в речку, окатив Сауле целым снопом брызг.

- Ах! Ты вот как?! А я тебя…! – со смехом выкрикнула девушка, заходя покалено в воду и зачерпывая ладонями очередную пригоршню воды. Она брызгала на него, а он на неё, медленно приближаясь. А когда подошел совсем близко, то привлек к себе. И влюбленные слились в долгом и жарком поцелуе. Сердце бешено забилось в груди, оглушающее застучало в голове. Телу стало жарко. « Почему вода в реке не закипает?» - мельком подумал следопыт и отдался своему чувству.

Да. Он, конечно, был счастлив, как ребенок, как несмышленый щенок, резвящийся в таком прекрасном и необъятном мире. Но надо сказать, что помимо ощущения любви и счастья, когда Газарчи проснулся, его окружил сонм колючих как репейники мыслей. О том, что им теперь делать? Где искать себе пристанище и как жить? Ведь у них ничего нет. Ни коня, ни барана, ни своей юрты над головой. Зато у них уже есть Ертай, который будет жить с ними как младший братишка. Будет ли? А вдруг не захочет? А вдруг Сауле захочет вернуться домой к отцу? Выйти замуж за Аблая? А вдруг? И это каверзное вдруг, отравляло следопыту радость. И хотя сердце его уверяло, что все проблемы разрешатся сами, разум говорил другое. Поэтому, когда поцелуй, наконец прервался, он зашептал на ухо Сауле:

- Никому тебя не отдам… никогда. Ты всегда будешь моей… Слышишь?

Но Сауле не отвечала, а только улыбалась в ответ. Рядом затрещал камыш. Мальчишка без сомнения подглядывал за ними.

- Ага! – раздалось вдруг из камышей, - Там скачут!

- Кто?

- Где?

Но Ертай не ответил, он уже выбирался из камышей и кричал:

- Эге-гей! Мы здесь! Эй!

Следопыт и Сауле поспешили за мальчишкой и увидели как в километре от них, с Северо-запада на Юго-восток по степи ползет облако пыли. В облаке угадывались всадники.

- Эге-гей! Эй! – кричал Ертай, размахивая руками.

Сердце защемило от предчувствия. Он уже понадеялся, что их не заметят и пройдут мимо, даже хотел запретить Ертаю кричать. Но заметили и повернули к ним. Земля дрогнула от приближающегося топота конских копыт. Вскоре уже стали различимы лица всадников. Следопыту даже показалось, что он знает кого-то из них. Не враги, не джунгары, уже хорошо. Вот они уже рядом и замедляют бег останавливая лошадей. А в первом ряду скачет сам Музаффар, любимчик судьбы. Только он почему-то не спешит останавливать разгоряченного коня? Постой! Он же старший среди нукеров Бай… Но следопыт не успел додумать мысль, потому как со свистом опустившаяся на него камча свалила его с ног, и кровь из рассеченной на голове кожи залила глаза.

***

Ску-у-ушно. Ночь прошла с огоньком, но без задоринки. Вездеход и горел так же неспешно как до этого ездил, и чадил слабо. Черный дым прорывался из него изредка, а потом, видимо устыдившись своего порыва, опять еле клубился. Один раз вездеход даже пытался взорваться, бухнул как-то невнятно, пламя подкинуло метра на два к небу, и опять опустилось. Ночевать в степи было скучно, не только поэтому. Прохладно было. Такая вот особенность резко континентального климата. Днем жара, ночью прохладно. Туда, дальше, к Бухаре и Самарканду еще холоднее. Почти так же как в монгольской пустыне весной. Днем +40, а ночью всего +6 по Цельсию. А я лишился некоторых деталей своей одежды, теплее мне от этого не стало. Поэтому с грустью наблюдая за пылающим трактором, пытался уснуть, и мне это удалось. Но перед рассветом озяб и, подскочив с попоны, которая мне служила вместо матраса, я занялся гимнастикой, дабы усилить кровообращение. Эх! Если бы знал, какая зарядка мне предстоит вскорости, то мог и не разминаться. К тому же на меня навалилась усталость и желание поворчать.

Усталость была скорее духовной, чем физической. Чего жаловаться скажете вы? Молод, практически вечно молод, полон сил, в прекрасной физической форме. Лучше чем когда либо. Долгие годы скитаний и бесчисленные сражения и битвы закалили меня как клинок в кузнечном горне. Любовь не давала душе зачерстветь. Друзья единомышленники не давали ощутить одиночество, а работа по устройству мира не давала скучать. Только вот разумом я понимал, что бесчисленные подвиги и свершения, бесконечные битвы с человеческой подлостью, глупостью и порочностью - мы проигрываем. Потому как, меняя какие-то исторические события, мы меняем отчасти будущее, но мы бессильны изменить природу человека. Дервиш первым почувствовал это. Вернее задолго до того, как я стал задумываться об этом аспекте. Он с самого начала нашего знакомства, прежде всего, был озабочен именно этической и моральной стороной вопроса. Увлекался изучением религиозных учений и философских трактатов, и в своих поисках, как мне кажется, был близок тому, чтобы найти истину. А я был воином, и решал поставленные задачи как воин. Манера же ворчать и высказывать недовольство появилась у меня не так давно. Хорошо сражаться лет пять, десять, от силы двадцать. Но сто лет бесконечной борьбы кого угодно заставят призадуматься. Всё потому, что результаты побед спорны, а количество проблем меньше не становится. Более того, чем совершеннее в техническом плане мы становились, тем сложнее становились проблемы, и увеличивались в геометрической прогрессии. И лет пятьдесят назад, я впервые взял отпуск. Мы с возлюбленной уединились.

Избушка в лесу. Речка. Тишина. Только сосны шумят на ветру. Днем я рыбачил или охотился. А вечерами, растапливал печь, и мы читали при свете свечи древние рукописи или занимались любовью. Такая благодать. Мы тогда ещё надеялись, что возможно случится чудо и у нас возможны дети. Но увы, не смотря на хорошее здоровье, детей у нас так и не случилось. И дело было не в нас, а скорее в том, что время не терпит парадоксов. Если пришельцев из будущего время терпело, то никак не хотело, чтобы в прошлом появились дети от людей, которые еще не родились сами. Но мы этого еще не знали….

А когда начались грибы, гуляли по лесу вдвоём, собирали их и сушили, заготавливали впрок, словно собирались провести в этой избушке всю оставшуюся жизнь. Так прошло лето… Однажды осенью, когда я вернулся с охоты на оленя, едва передвигая ноги под тяжестью оленьей туши, то застал вместо избушки, только дымящие угли…. Какие-то разбойники случайно наткнулись в лесу на наш дом. Жену мою изнасиловали и убили, а избушку сожгли. Нет, я не видел её тела ( после смерти мы не умираем, а переносимся в другой временной промежуток). Просто потом, когда я отыскал её в другом времени, то сам догадался по выражению её глаз. Единственное, что я спросил: Кто?

Её ответ меня потряс. Именно с этими людьми плечом к плечу я сражался против войск Тохтамыша, но это произошло через два года. Вернее, для них произойдет, а для меня это уже прошлое. О! Как невыразимо заныли зубы! Как свело челюсти от желания вернуться и убить подонков, которых я успел узнать как верных товарищей и лихих бойцов. Вот и верь после этого людям?

И хоть я клялся ничего не предпринимать, но втайне от Дианы нашел их потом, и они пожалели о том, что сделали…

***

Очнулся Газарчи от того, что ему брызнули водой в лицо, и стали протирать тряпкой. И от этого лицо саднило и щипало, словно не тряпкой, а наждачной бумагой по нему терли. Газарчи сморщился и, приоткрыв глаза, увидел размытый светлый овал, и лишь когда зрение сфокусировалось, узнал в овале лицо Ертая.

- Сколько? – прошептал он, тяжело перемешивая во рту густую и кислую кашу запекшейся крови.

- Чего?

- Сколько я провалялся?

- Полдень уже.

Однако, - подумал следопыт, пытаясь припомнить все события сегодняшнего утра. Они встали. Резвились в реке. Потом прискакали нукеры Байрама, его избили как вора чужой дочки и невесты. Сауле забрали, а его оставили подыхать тут.

- А ты почему не ушел с ними? – спросил Газарчи у мальчишки, что нахмурившись, стоял рядом с бренным телом следопыта.

- Неужели пожалел меня?

- Ещё чего! Забыл, что у нас уговор? Ты должен мне найти Наркескена?!

- Хм…., - многозначительно хмыкнул следопыт пытаясь встать, но избитое тело отозвалось болью, и вместо обычного «хм» он промычал – «О!Ухм!». А сам подумал, что найти сейчас Наркескена неплохо бы, чтобы добил и не мучиться. Вот же въедливый мальчишка! Где мы? А где Нар? И зачем мы ему, а он нам?

Газарчи кряхтя, опустился на колени у воды и стал умываться, смывая засохшую кровь с головы, лица и тела. И как не старался делать это нежно, но зашипел от боли сквозь зубы. Кровь толчками билась в голове, ссадины от воды защипали, словно не водой он их поливал, а кислотой. Про поиски Наркескена следопыту совсем не думалось, а думалось о том, чтобы вернуться в аул, выкрасть пару лошадей и увезти Сауле куда глаза глядят. И желание этого было таким сильным, что он практически не прислушивался к голосу разума, который бубнил, что не поедет с ним Сауле, и некуда её везти, некуда бежать. Бежать есть откуда, но нет куда.

- Туда пойдем, - сказал Газарчи, указывая рукой направление, куда уходили следы всадников, увезших Сауле с собой.

- Тебе чего? Мало было? Убить ведь могут, если еще раз их встретишь? – произнес Ертай, прикинув направление, - А если узнают, что у вас было, точно убьют.

- Спасибо, утешил, - попытался улыбнуться следопыт откровенности мальчишки, но улыбка вышла жалкой и перекошенной от боли.

- А как же Наркескен? Ты же обещал?

- Он тоже где-то там крутится. Если не повезет, встретим.

- Постой! Я туда не пойду! Ты обещал найти мне Нара!

Ертай вцепился в рукав следопыта, когда тот двинулся по указанному направлению. Рукав такой нагрузки не выдержал и затрещал. Сгнившие нитки лопнули, плечо следопыта обнажилось, а из халата на шве полезли внутренности – серая грязная вата.

- Ты, что делаешь? – с укоризной сказал следопыт, оборачиваясь к мальчишке.

- Это ты, что делаешь? – зло отрезал Ертай, - Совсем мозги потерял? Убьют тебя там! А я не пойду! Здесь останусь! Умру тут. И пусть моя смерть будет на твоей совести!

Мальчишка резко развернулся и зашелестел камышом, уходя к реке. Газарчи вздохнул и пошел за ним. А когда нашел его в камышах, мальчишка сидел на земле и, крепко обняв колени, плакал, уткнувшись в них лицом.

- Ты что? Не плачь? Найду я тебе Наркескена, найду, раз обещал…, - сказал тихо следопыт, прикасаясь к плечу Ертая, но тот нервно дернулся, сбрасывая руку Газарчи.

- Успокойся и пойми, - продолжил говорить следопыт, присаживаясь рядом с мальчишкой и обнимая его за плечи, - если я сейчас не найду Сауле ей будет плохо… Её отдадут Аблаю, а он и убить может… А Наркескен куда денется? Найдется. Да и зачем он тебе? Зачем ты ему?

- Ничего ты не понимаешь, - сквозь всхлипывания ответил Ертай, - У тебя есть Сауле, у Сауле есть отец и мать, сестры, братья. А у меня никого нет…. и не нужен я никому… а Нар… Наркескен единственный кому я был нужен…

***

Пробудившееся солнце, вставшее на востоке, мои ожидания обмануло. Вместо тепла, изнуряющей жары, в которой я собирался прогреться после холодной ночи, солнце вдруг скрылось в густом тумане, неизвестно откуда наползшем на степь. Словно передумало оно вставать, а спряталось за тучку-подушку, задернула туманную занавеску, и решило еще поспать. Мы брели с Матильдой неспешным шагом в надежде, что туман скоро развеется и можно будет определиться с направлением и прибавить хода. Не нравилось мне мчаться неизвестно куда. Ориентира в виде солнца нет, а компас давно и бесповоротно свихнулся, и я понятия не имел где на самом деле Север.

По мере нашего продвижения туман не рассеялся, а наоборот стал гуще, потянуло сыростью и запахом тины. Впереди по курсу появилась какая-то темная полоса, которая оказалась большим бескрайним болотом, густо заросшим высоким камышом. Не было его тут раньше? Или я все-таки заплутал? Лезть в болото не хотелось, да и не было такой необходимости. Как говорится, нормальные герои всегда пойдут в обход. И я, свернув налево, медленно поехал вдоль зарослей, пока внезапно слева от меня возник лес. Не сказать, что я его четко видел, но громада леса угадывалась. Именно векового леса, а не случайного в степи лесного околка. Чёрт! Развернув Матильду, я проскакал бодрой рысью назад. Да вот же! Только что степь была? Я скачу уже полчаса в обратном направлении, а лес не кончается. Ой! Не нравится мне всё это! Очень не нравится. И совсем не потому, что лес я не люблю. Люблю, очень даже. Ориентируюсь в любом лесу как в своём кармане. Не было случая, чтобы заплутал, или вышел не туда куда планировал. Деревья люблю, хвойный лесной дух, грибы-ягоды, зверюшки всякие. Но этот лес, возникший из ниоткуда меня пугал. Пугал не зверями, не разбойниками, а отсутствием звуков. Так же, как насторожило до этого болото. Не может быть, чтобы в этой большой луже не квакала ни одна лягушка, не крякали утки, не пугала своим голосом выпь. А тут тишина полная…. угрожающая тишина неизвестности и смерти. Ведь только смерть безмолвна, а жизнь полна суеты и звуков. И тут до моего слуха донеслись звуки, звуки далекого человеческого голоса, заглушаемого каким-то шорохом и треском.

Люди? Здесь? В болоте? Или мне показалось? Но нет…, вот и дымком потянуло. Костер кто-то жжет.

Недолго думая, я спрыгнул с Матильды и стал медленно продвигаться на запах дыма. Голоса не слышались, а когда они затрещали вновь, я испытал легкий шок. Во-первых, голос говорил явно на русском, а во-вторых, я понял, что за шум и треск ему сопутствует. Рация! Рация мать моя женщина! Где? В глухой степи, непонятном болоте, за тысячу лет до её изобретения. Если бы у меня были волосы на голове, то встали бы дыбом. Чужеземный вездеход в степи меня удивил гораздо меньше, наверное, потому, что некую пакость от параллельных аборигенов я ожидал. А тут… Что это? Слуховая галлюцинация? А как же быть с запахом дыма? Откуда? Вода кругом и болотные кочки. Может это ловушка для дураков? Заманивают времяпроходимцев на звуки необычные, а там сидит себе какая-нибудь Жылмыуз-Кымпыр, аналог русской бабы-Яги, и кушает заплутавших на ужин.

Выбравшись на небольшой и относительно сухой островок, я в полном молчании обходил фундаментальную картину Василия Перова «Охотники на привале». Право слово, автомобиль УАЗ с рацией на борту, стоявший в сторонке, меня заинтересовал гораздо меньше, чем группа людей, живописно расположившаяся вокруг костра.

- Пятый! Пятый! Я «База»! Прием! - квакнула рация, включенная на полную громкость в УАЗике, и разразилось треском помех. Я вздрогнул, осторожно и внимательно осматривая замерших как манекены людей. Все пятеро в камуфляжной армейской форме конца 20 века. Три лейтенанта, один капитан, и один сержант, видимо водитель. Глаза стеклянные, тела на ощупь теплые, но пульс не прощупывается. Изменить положение тел, даже уронить сидящее тело мне не удалось, словно они корни пустили. Костер давно сгорел, но от черных головешек тонкими струйками всё исходил и исходил дым. И дым этот никак не кончался. Все офицеры вооружены штатными ПМ, и автоматами АКСУ-5,45. Обрадоваться внезапному обретению огнестрельного оружия я не успел, поскольку тут же выяснилось, что снять его с впавших в ступор офицеров я не могу. Даже лежащий на заднем сидении автомат оказался намертво и необъяснимо приклеенным.

- Ну и дела! Ничего не понимаю…, - произнес я вслух, хотя кое-какие догадки меня посетили. Зря я это сказал. Неуместно и пугающе разнесся мой голос по болоту, придавленному туманом. Говорить и шуметь в этом месте не хотелось. А хотелось тихо и незаметно отсюда уйти, и чем дальше, тем лучше.

Показать полностью
10

Степь.(окончание главы 3)

Степь. ( продолжение главы 3)

Утро вечера мудренее. Поговорка хорошая, но не всегда верная. То, что вечером Газарчи казалось простым и легко выполнимым, на деле оказалось едва выполнимым, а практически невыполнимым вовсе. Из двух не толстых деревцев плот, который бы выдержал трех человек, сделать невозможно. Сами по себе тяжелые, сырые бревнышки, бывшие еще утром стволами деревьев, тонули в воде. Не совсем конечно тонули, они держались на поверхности, и даже поддерживали человека на воде, но плот из двух бревен, с настилом из переплетенных тонких веток, троих не держал.

- И что делать будем? – спросил Ертай, неприязненно глядя на плот. При испытании он весь промок, а мокрым он страсть как не любил быть.

- Сложим вещи на плот, а сами поплывем рядом, придерживаясь за плот руками.

- Я не рыба, чтобы в воде мокнуть! – тут же заявила Сауле.

Плавать она, как и Ертай не умела, а показать, что боится воды, ей не хотелось.

- Не бойся, я буду рядом. Да и плыть нам придется недалеко, только границу аномалии преодолеть…

- Ана чего? – переспросила Сауле. (На кыпчакском языке ана – мама.)

- Ана…? – следопыт задумчиво почесал в затылке. Он уже забыл странное слово, только что нечаянно сорвавшееся с его языка. В голове закрутился хоровод из других непонятных слов: ананас, ансамбль, аттракцион…anus..Тьфу! Что такое anus, он вспомнил. И это слово очень хорошо походило к ситуации, в которой они сейчас оказались. С другой стороны, конский anus кыпчаки называли карта – с ударением на последней «а». Карта был неотъемлемой составляющей бешпармарка. Толстую кишку тщательно промывали и варили вместе с остальным мясом, поэтому у кыпчаков никаких других эмоций, кроме слюноотделения, упоминание об этом конском органе не вызывало.

- Э-э-э... неважно, - так и не вспомнив слово, сказал следопыт, - из круга колдовского выйдем.

- А лошади? Они как?

Лошадей, по мнению Газарчи, приходилось оставить здесь. Но следопыт знал, что услышит кучу возражений в ответ на такое предложение, и поэтому говорить о своем решении не спешил.

- Значит, сделаем так… Вы с Сауле поедете верхом вдоль реки по течению, а я буду сплавляться. Как почувствуете, что вас разворачивает, тут я вас на плоту и подберу. Попробуем проплыть за границу круга, а там лошадей позовем, они и прискачут….

- А если не прискачут? – спросил въедливый мальчишка. Для него, как для настоящего степняка лучше быть голым на коне, чем одетым и пешим в бескрайней степи.

- Прискачут, - криво улыбнулся Газарчи, - я слово заветное знаю.

Следопыт сложил свою одежду на плот и оттолкнулся от берега. Течение уверенно подхватило его и понесло, но каждые метров пятьдесят плот прибивало к берегу, и Газарчи приходилось отталкиваться от него ногами, чтобы продолжить плавание. К противоположенному берегу плот не тянуло вовсе, словно невидимая рука, не давала ему пристать, постоянно отталкивая назад. Плавание получалось утомительным и скучным. Так же скучным медленным шагом обгоняя неторопливо плывущий плот, ехали товарищи следопыта. Время от времени, когда плот было не видно из-за камыша, они перекликались со следопытом, чтобы определить, где он находится.

А день выдался жаркий и солнечный. Солнце припекало плечи, пока тело нежилось в речной прохладе. Тут и там по реке постоянно плюхала, образуя круги на воде большая рыба. Мальки покусывали волосы на ногах следопыта, принимая их за червячков. Тяжелые оводы с вертолетным гулом носились над водой. Иногда садились на плечи человека, пытаясь ужалить. И тогда Газарчи нервно подергивал телом, словно лошадь, пытающая прогнать кровопийцу. Пять километров до границы следопыт, толкающий перед собой плот, проплыл часа за три. Когда с берега послышались крики Ертая и Сауле.

Всё! Граница, понял он. Пора.

***

Я погиб в болотах Месопотамии! Правда звучит? Ещё как! А вот погиб в бескрайней степи, звучит как-то менее романтично. Даже если дать картинку-описание, что степь была сухая и безжизненная, и на сто километров ни единой живой души вокруг. И тело моё, облепленное зелеными мясными мухами, раздулось и дурно пахло. И его клевали вороны, и растаскивали корсаки и лисицы, а ковыль, развеваясь на ветру, прощалась со мной. А извечный ветер над равниной пел поминальную песню. Как картинка? Вроде ничего?

Но если, описать как на самом деле? То есть: «Мумифицированный труп находился в большой воронке, в степи, у заброшенного поселения. Погиб при исполнении служебных обязанностей». Сухо и совсем не красочно. Даже помирать как-то расхотелось…

Месопотамия. Само слово звучит загадочно и ассоциируется с гиппопотамом. Может поэтому Маркес его выбрал? Ведь на самом деле, это клочок каменистой пустыни между Тигром и Евфратом, и узкие полоски плодородной почвы, между болотистой местностью у рек, и пустыней. Шумеры, Вавилон, это их земли. Не самое романтичное место, чтобы умереть. И выбор не богат, либо умереть в пустыне, либо утонуть в болоте. Как-то не аппетитно.

Вы не подумайте, это я так, пустил мысли на самотек, чтобы только о еде не думать.

Ну, вот! Опять! Желудок заурчал, старательно переваривая сам себя. Вы, когда-нибудь думали со сладострастием, о кусочке хлеба присыпанным солью? Да что там, о хлебе! О плесневелом сухаре думали? Мечтали о нём как о манне небесной? Нет? Значит, вам повезло. Вы никогда по-настоящему не голодали.

В кромешной тьме, добрел, спотыкаясь до лужи, еще раз припал к ней, и пил, пил, пил. Пока меня не замутило от воды, и не вывернуло наружу. Голод водой обмануть не получилось.

Нужно еще поспать, может чуть сил прибавит? Я отвалился на землю, раскинув руки. А небо! Какое небо в степи! Мириады звезд подмигивают и искрятся на высоком куполе. Ни облачка, ни единой дымки. Зато отчетливо понимаешь бесконечную глубину космоса. Что звезды там, в этой черноте. И никакие это не глазки для ангелов, не оконца, через которые боги смотрят на нас. А может и смотрят… За свою долгую жизнь я ни разу не встретил ничего такого сверхъестественного. Аномалии всякие, то да… Есть. Но все это непознанные еще человеком физические законы, которые мы рано или поздно откроем. А всяких призраков и приведений ни разу не встречал.

Улыбка поневоле перекосила рот. Меня самого, пожалуй, принимали некоторые за приведение, за некую сущность с табельными рогами и копытами. Сколько раз меня убивали, и каждый раз к огорчению врагов, я не лежал бездыханным, а просто таял в воздухе, перемещаясь в другое время и эпоху.

А Дервиш молодец! Молодчага! Как у него только мужества хватило? Проинспектировать весь этот проклятый город, окунаясь каждый раз в другие реальности, найти-таки артефакт, и не сойти при этом с ума? То, что он покинул это уютное гнездышко, сомнений не вызывало. Аномалия наиболее мощно проявляется именно среди домов, поскольку я, как вышел, уже минут пятнадцать валяюсь, и никуда меня не забрасывает. Значит, есть время отдохнуть, поспать. А на рассвете нужно искать Дервиша. И куда его с ключом черти понесли? А? Ладно. Понимаю, запамятовал он, как артефакт активировать. Очкарик умеет так путано объяснять, что забыть не долго. Другой вопрос, где искать Дервиша?

***

Преграду они все-таки преодолели. Правда, им пришлось поднырнуть в воде под плот, тараном пробивший невидимую стену, а поскольку ни нырять, ни плавать детишки не умели. Газарчи их обнял и ласково притопил, и это не смотря на отчаянное возражение потерпевших.

- Всё, хватит…, давайте на берег, - произнес Газарчи, - Нам еще просохнуть до ночи нужно.

Вернее просохнуть нужно было Сауле и Ертаю, которые наотрез отказались снять с себя хотя бы часть одежды, и вошли в воду как есть. А на плетеном помосте плота плыли вещи следопыта, походные сумки с продуктами, и колчан со стрелами. Тетиву с лука следопыт снял, и чтобы она даже случайно не намокла, засунул в пустой торсык, плотно закупорив пробкой. Поэтому, когда они вытащили плот на берег, Газарчи первым делом проверил сохранность тетивы. Без лука в степи пропасть проще простого. Тетива, к облегчению следопыта не намокла. Ертай поспешил подняться на крутой берег, чтобы позвать лошадей.

- Ага смотри! – закричал он в испуге (ага – на кыпчакском обращение к старшему брату или дяде).

И были в его крике такие тревожные нотки, что Газарчи, накинув халат на мокрое тело, поспешил к нему. Выскочив на берег, он статуей замер рядом с мальчишкой. И было от чего…. Вдоль реки, в сотне метров от неё, протянулся длинный земляной вал, тускло поблескивающий черно-серой шершавой шкурой под ярким солнцем. От насыпи ощутимо пахло расплавленной на жаре смолой. Одним концом вал уходил за горизонт, превращаясь в тонкую едва различимую нить. Зато вторым концом насыпь, петляя ужом, тянулась к высоким блестящим скалам. Высеченным из камня, громадным столбам. Словно великаны играли ими в какую-то свою игру, и так и оставили в полном беспорядке. Хотя порядок в их расстановке все-таки угадывался. А вот коней, которых они оставили метров в двухстах отсюда, нигде не было видно. Совсем. Складывалось впечатление, что пока они плыли в реке, эти непонятные великаны успели украсть лошадей, сделать насыпь и вволю наигравшись гигантскими столбами-кубиками уйти. С лошадями под мышкой. А может, лошадей они просто съели? Закинули в рот, и всё.

- Акын аузен сыгейн! – смачно сказал Ертай, сплюнув по-взрослому на землю, за что тут же получил от Газарчи подзатыльник. Собственно его выражение было аналогично русскому про мать, с одной поправкой – про отца.

- А чего? – мальчишка тут же воззрел на следопыта, - Чего без лошадей делать будем?

- Ногами пойдем.

- Куда?

Сауле уже стояла рядом с ними, но на её появление мужчины не отреагировали. Газарчи в душе надеялся, что это всего лишь морок, мираж, который растает без следа и все станет на свои места. Но мираж таить не спешил. Мальчишка же и Сауле такое видели первый раз и не могли понять, чего ждать от открывшегося взору пейзажа.

- Может назад?

Следопыт пожал плечами. Вернуться через преграду назад можно попробовать. Только что это давало? Опять оказаться внутри невидимого пузыря? Газарчи молча, потопал в обратном направлении, вдоль берега, в ту сторону, откуда они приплыли. С каждым шагом ожидая, что сейчас его мягко развернет обратно. Но ничего не происходило. Пройдя расстояние вдвое большее, чем по его расчетам то, где они оставляли коней, он так ничего и не ощутил. Не было незримой границы. Их явно выкинуло куда-то ещё… А что если аномалия не одна? Если это не пузырь, колпак, заколдованный круг, а пчелиные соты, соединенные между собой тонкими стенками? Как бы то ни было, значит им нужно преодолеть границу и этого мира, надеясь, что там, за этим чужим миром окажется их родная степь.

- Эй! – крикнул он своим подопечным, - Собираем вещи и пошли дальше!

Подопечные тем временем взобрались на насыпь и щупали покрытие руками.

- Это змей! Каменный змей! – кричал Ертай, размахивая руками. – Он горячий! Иди к нам посмотри!

Следопыт подошёл. Пробрался сквозь густые заросли полыни, разросшейся вдоль насыпи, и, цепляясь за кусты руками, поднялся. Сквозь толстый слой утрамбованной щебня, пропитанного смолой, и припорошенного пылью кое-где по трещинам пробивалась жидкая трава.

- И чего вы тут?

- Ага, это змей! Вот потрогай, он горячий! – восторженно заявил Ертай.

- Это не змей, - устало сказал Газарчи, - это просто дорога такая... Нагрелась под солнцем.

- А для кого дорога? И куда она ведет? – спросила Сауле.

- А кто её знает… Мы по ней не пойдем.

***

От голодной смерти меня спас сурок, и то обстоятельство, что стрела поперек брюха не позволила ему залезть в нору. Толком прожарить его не получилось. Из тех веточек, которые нашел, большого костра не вышло, но вполне хватило, чтобы жир, покрывающий сверху тушку, закапал и подрумянился. Подсолив тушку, я впился в неё зубами, ощущая поистине волчий аппетит. И обглодал сурка в ближайшие пять минут, размышляя над тем, как много всё-таки в человека от зверя. Вот не покорми человека, и мысли все будут о пище, не напои – о воде. Отбери у него женщину, и …сами понимаете. А дай человеку все это и много, и он насытится, и лень будет ему думать вовсе. Сытого, обычно, на сон тянет. Но он проснется и покажется ему, что мало… И захочет он больше, чем может съесть, больше, чем выпить, больше женщин, чем может, больше денег, чем может потратить, больше власти, чем ему нужна… А нужна ли она вообще? Власть? И для чего? Города стоить, или над ближними изгаляться?

И никакие потребности духовные людям не нужны в большинстве своём. Возможно потому, что возникают духовные потребности только у людей наделенных духом, душой. Наслаждаться лицезрея прекрасное могут далеко не все… И это стоит признать.

Был у нас такой разговор с Дервишем. И он тогда оторвался от изучения ветхого манускрипта на неизвестном языке, поднял на меня свои голубые глаза, и стал говорить, что воспитывать нужно в человеке это чувство прекрасного, культивировать, будить спящую душу. И так меня эти слова разозлили, что взял я его пятерней за затылок и повел к окну. А надо сказать, что окно царской библиотеки выходило во двор, где в тот момент раздавался звериный крик, и человеческий гогот. Сотня опричников стоя кругом наблюдала, как какой-то бедолага, весь в крови и рваных ранах пытался убежать от голодного медведя. И очень толпу сие зрелище веселило, аж до слез на глазах. И я ткнул Дервиша в затылок и сказал:

- Иди! Буди в них чувство прекрасного!

А он мне ответил:

- А ты бы предпочел их всех убить? Так чем ты лучше их? Тем, что лучше умеешь убивать?

Да, я лучше умел убивать, и если бы можно было, убил бы всех, потому, что скоты, не люди они для меня вовсе. Но я промолчал, обиделся на Дервиша, нехорошо мы тогда расстались. Собрался и ушёл с Ермаком Тимофеевичем Сибирь покорять. Но слова Дервиша задели меня за живое. Да, я воин, убийца, но я никого и никогда не обижу просто так, щелбана не дам ни за что, а уж издеваться тем более не буду. Но все же, в словах Дервиша было что-то…. Что-то неуловимое, некая сермяжная правда, которая вязнет на зубах, как жвачка, потому, что любой поп в церкви тоже самое, только другими словами талдычит. И как бы ни тошнило, от этой жвачки, но бороться со злом, большим злом не выход.

Вот, к примеру: художник надеется, что своими картинами увеличит количество красоты в мире, писатель надеется своими произведениями увеличить количество доброты, композитор своей мелодией разбудить в людях чувство прекрасного, воин надеется, что убив врага, он защитит безвинных. Только я уже ни на что не надеюсь. Мои враги из будущего давно перестали меня преследовать, значит удалось это будущее как-то изменить, что они перестали существовать. При Екатерине нам, беженцам из будущего, удалось собраться вместе, а при Петре мы уже начали претворять планы в жизнь. Поначалу, пытались предотвратить некоторые критические ошибки развития и негативные их последствия. А чем дальше, чем глубже в прошлое, тем более дикие нравы и варварские обычаи открывались нам. И Дервиш решил, что нужно не только влиять на события, перекраивая историю, а нужно изменять самих людей, и тогда история перепишется сама. Легко сказать? Да и кто мы такие? Изгои, беженцы из собственного времени, которые, во-первых, пытались как-то выжить в прошлом, а во-вторых, как-то это прошлое изменить, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Ведь такую возможность грех не использовать. Но воспитывать людей – я пас! Но Дервиша неожиданно поддержала Немезида, психолог, психоаналитик, профессиональный гипнотизер, одним словом ведьма, моя любимая ведьма. И на голосовании, я оказался в меньшинстве, пришлось подчиниться их решению. Не знаю, как далеко бы мы продвинулись в этом деле, без технической поддержки, но тут появился Очкарик, и благодаря ему, мы смогли путешествовать не только в прошлое. Его изобретение мы назвали гипноизлучатель (не помню, из какой книги взяли это название, тем более что к гипнозу прибор не имел никакого отношения, только к излучению), и опробовали на одном населенном пункте, небольшой деревне в бескрайних лесах, проследив последствия в будущих поколениях. Да, эти люди не были способны на подлость, на зависть, на ложь, на все те низменные чувства и поступки, что присущи обычным людям. Хорошие, добрые, отзывчивые люди у нас получились, и они рожали таких же добрых и отзывчивых детей. А через двести лет не осталось ни одного их потомка…. Их резали, убивали, забирали на войну, обкладывали непосильными налогами. Они плакали, молились Богу, просили о пощаде, работали не покладая рук, дохли с голода, потому, что очередные грабители у них отняли всё. И среди них не нашлось ни одного, кто дал бы отпор захватчикам, кто постоял бы за себя, и свою родню. Убийство было табу, вписанное в генах.

Сурчиная косточка в моих руках сломалась. И в душе моей что-то сломалось. Да, я по прежнему молод телом, но я не верю, что люди когда-нибудь по своей воле станут людьми. А если станут, то их потомки опять превратятся в свиней алчущих денег и зрелищ, бездушное общество потребителей. И я давно не надеюсь на лучшее, втайне от товарищей, а просто стараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы это мир не стал хуже, чем он может стать. Вот и от друзей у меня появилась тайна, в которой я им никогда не признаюсь. Хотя они друзья, настоящие друзья, и возлюбленная моя настоящая. Но в душе опять росла убежденность, что я чужой… Всем чужой. Чужой был в своем времени, в любом коллективе, и везде, где бы я ни был, с раннего детства. Так же, как чужой во всех временах и народах, куда меня забрасывала судьба. Есть у кыпчаков такое слово – туажат, рожденный быть чужим, видимо, это про меня…

Показать полностью
9

Паслён и Клинок, глава 11

Начало: Паслён и Клинок, глава 1

Предыдущая глава: Паслён и Клинок, глава 10


Глава 11


- Отец-Вседержатель, прими душу служителя твоего Аритайи, праведного в делах, благочестивого в вере и жертвенного в смерти. Даруй Ему вечный покой подле тебя. Семь благоденствий этому миру. Аминь.


Ветки, выложенные вокруг тела брата Аритайи, вспыхнули мгновенно. Следом занялся и окровавленный плащ с вышитым на нём солнцем Вседержателя, в который завернули тело. Почтенный Кандис, опустился на колени, воздел руки перед лицом и развёл ладони в стороны, осеняя себя светом Вседержателя. Брат Эрхил остался стоять прямо. Он бросил в костёр горящую ветку и повторил движение за Кандисом. Оба вестника так и стояли подле погребального костра, наблюдая за огнём. Губы Кандиса неслышно шевелились, читая панихиду по павшему собрату.


Утро постепенно занималось. Солнце уже поигрывало среди деревьев, бросая длинные косые тени. Первые птицы и мелкая живность проснулись и теперь шуршали среди деревьев то тут, то там. Легкий туман, поднявшийся над травой начинал потихоньку рассеиваться, показывая позднюю летнюю зелень.


- Уффф, - прошипел Деян. Сняв жилет и рубаху, он наносил на многочисленные синяки, ушибы и ссадины вязкую массу белого цвета. – Почему мазь так щиплет?

- Значит, помогает, - морщась, ответил Тихомир. Он как раз смазывал особенно крупную ссадину на колене. – И вообще, ты демона заборол. Тебе не пристало жаловаться на такую ерунду.


Закончив обрабатывать свои раны, Тихомир встал и подошёл к лежавшему неподалёку Креславу. Они с Деяном прикрыли старика плащом, чтобы он не замёрз, так как Тихомиру пришлось снять с него жилет и рубаху. Приподняв плащ, юноша осмотрел тело, для верности ощупав пару особенно сильных порезов. Судя по всему, у старика сломаны несколько рёбер. Ещё правое плечо вывихнуто. Тихомир постарался его вправить, но не был уверен, что сделал всё правильно. Он даже подумал, останься он с этими двумя, ему стоило бы побольше разузнать про лечение подобных увечий. Судя по всему, у них часто такие травмы бывают.


Впервые увидев Креслава без рубахи, Тихомир в ужасе отшатнулся. Ему сразу вспомнился смертовед. Старик тогда показал ему руку, и Тихомир решил было, что эти странные письмена покрывают его лишь совсем чуть-чуть. На поверку оказалось, что они покрывали его почти полностью. Лишь на левой руке они доходили до локтя, а на правой – до середины предплечья. Да и горло с лицом оставались чистыми.


Справившись с шоком, Тихомир принялся за его лечение, но Креслав до так и не пришёл в себя. Он всё ещё дышал, мелко, поверхностно, едва заметно. Пару раз Тихомир с Деяном даже пугались, так как они не могли понять, жив ещё Креслав или нет. Но этот упёртый старик продолжал отчаянно цепляться за жизнь.


- Ну как он?

Тихомир оглянулся. Рядом стоял Деян. Складывалось ощущение, что он спокоен, но Тихомир понимал, что за этой отстранённостью скрывается глубокое волнение.

- Также, - вздохнул Тихомир, набрасывая плащ обратно. – Всё никак не придёт в себя. Разве что ещё пара ран перестала кровоточить. Раны на нём поразительно быстро заживают.

- Ага, - кивнул Деян, - я тоже сразу это заметил. Он часто возвращался с этих своих дел раненым. И каждый раз вставал на ноги, - он замялся. – Правда, никогда не лежал так долго без сознания.


Деян грустно посмотрел на Креслава. Тихомир тоже вздохнул. Тем временем Кандис и Эрхил окончили недолгую панихиду. Почтенный вестник поднялся на ноги и подошёл к Тихомиру с Деяном.


- Мне доводилось видеть такое, - спокойно сказал Кандис. – Ему уже ничего не поможет.

Деян напрягся.

- Мы, пожалуй, ещё подождём, - медленно проговорил он.

Но Кандис стоял на своём.

- Он уже на грани. Ему осталось немного.

- Он до сих пор жив, - упрямо сказал Деян.

- Есть вещи похуже смерти, - сказал Кандис. – Лучше остановить его мучения прямо сейчас, пока его душа ещё при нём.

Деян встал с земли. Рука его будто бы сама собой легла на пояс, где покоился кинжал.

- Если понадобится, я сам всё сделаю, - тихо проговорил он.

В ответ рука почтенно Кандиса легла на клинок в ножнах.

- У тебя духу не хватит, юнец, - сказал он совершенно серьёзно. – Ты видел к чему может привести слабость. Ты видел опасности, которые ждут нас, если мы проявим мягкость. Ты слишком привязан к нему.

Тихомир невольно отполз в сторону. Назревала драка, он чувствовал это. Воздух буквально загустел от напряжения и угрозы. Будто-бы Тихомир снова оказался там, в кипящей Нави.

- Понадобится – сделаю, - повторил Деян, отводя одну ногу назад и пригибаясь к земле, словно волк, изготовившийся к прыжку.


Тихомир прочитал по глазам Кандиса, что он готов вытянуть меч. Но этого ему не дал сделать брат Эрхил. Он в мгновение ока вырос между почтенным вестником и Деяном, положив свою могучую руку поверх кандисовго меча.

- Брат Эрхил? – Кандис гневно посмотрел на него.

Единственный глаз Эрхила сверкал в свете занимающегося дня.

- Почтенный, - мягко промолвил он, - мне кажется мы не должны вмешиваться.

Кандис разозлился ещё больше и попытался вырвать меч из его хватки.

- Ты защищаешь его?! Ты понимаешь к чему может привести твоя мягкость, брат? Ты понимаешь, что мы сегодня потеряли слишком много, чтобы позволить этому пропасть втуне!

- Понимаю, почтенный, - Эрхил покорно склонил голову, но руки не убрал. - У меня предчувствие, что нам не должно так поступать.

- Предчувствие, - Кандис презрительно скривился. – У тебя предчувствие?! Ты, правда, хочешь положиться на это своё предчувствие? А что если оно окажется ложным? Что если ты ошибаешься? Ты хоть представляешь какие беды ты можешь принести сегодняшним своим предчувствием?!


Эрхил не ответил. И руки не убрал. Он просто продолжал смотреть на Кандиса своим единственным глазом. Пристально и не мигая. Наконец, почтенный Кандис глубоко вздохнул и убрал руку с меча.

- Всё есть Я, и Я есть всё, - мрачно проговорил он.

- Ищите мудрость мою в других, равно как ищите её и в себе, - закончил за него брат Эрхил.

- Стих восьмой, книга первая, евангелие от Аполиния, - и Кандис усмехнулся. – Воззвание к мудрейшим.

- Воззвание к мудрейшим, -кивнул брат Эрхил.


Почтенный Кандис отступил на шаг назад.

- Ты посрамил меня, брат Эрхил, - он вздохнул и посмотрел на Деяна. – Что ж, тогда оставляю его на тебя. Зорко следи за ним, и когда настанет момент… надеюсь рука твоя не дрогнет. А что касается тебя, колдун, - почтенный вестник перевёл взгляд на Тихомира, и у юноши всё сжалось внутри, - пока живи. Сегодня ты оказал святейшей Церкви помощь, и мы прощаем тебе твои тёмные деяния с Милкой. Но, - он одёрнул перчатку из красной кожи на руке, - только на этот раз. Если в следующий раз попадёшься на глаза – мигом познакомишься с острогом.


Тихомиру показалось, что мир вокруг него перекувыркнулся с ног на голову. Он останется на свободе? Неужели?

- Х-хорошо, - пробормотал он.


Взгляд юноши скользнул на Эрхила, и одинокий, льдисто-голубой глаз едва заметно подмигнул ему. Вестники снова вернулись к погребальному костру, ещё немного постояли возле него, понаблюдав за тем, как догорает тело Аритайи. Когда от огня практически ничего не осталось, они развернулись и молча скрылись среди деревьев. Лишь Эрхил напоследок махнул своей гигантской ладонью, не оборачиваясь.


- Интересно, они найдут дорогу из лесу? – пробормотал Тихомир.

- Найдут, куда денутся, - усмехнулся Деян. – За них целый Вседержатель дозор держит.


Время шло. Тихомир с Деяном сидели под деревом, отдыхая, оправляясь от ран и вспоминая пережитое. Ужас постепенно истирался в памяти, и превращая битву с демоном не более чем в ужасный сон. Они хохотали, вспоминая лицо демона, Деян рассказывал, как сражался с ним и ощущения от той чёрной жидкости, что он выпил, а Тихомир рассказал, как нашёл паслён-полуденник.


- Ты большой молодчина, - Деян хлопнул Тихомира по плечу. – Без тебя бы я эту рожу мерзкую не одолел. Сразился с демоном наравне со мной. Я нареку тебя Тихомир-демоноборец. Видел бы ты, как у него харя поплавилась.

Тихомир почувствовал, что краснеет.

- Да полно тебе, - забормотал он смущённо. – Я-то чего…

В этот момент под плащом слабо пошевелился Креслав. Первым это заметил Тихомир и тут же вскочил на ноги.

- Деян! - крикнул он. – Креслав! Скорее!

Вдвоём они бросились к старику. Тот с некоторым трудом откинул в сторону плащ и приподнялся на локтях.

- Где вестники? – спросил он.

У Тихомира на языке вертелось множество вопросов, которые он хотел задать, но вместо этого он промолвил:

- Они ушли.

Старик, не без труда, уселся.

- Так просто?

Тихомир с Деяном переглянулись.

- Не совсем, - сказал Деян. - Кандис хотел…

Но Креслав оборвал его взмахом руки.

- Неважно, - от отбросил в сторону плащ. – Что произошло?


Деян с Тихомиром начали наперебой рассказывать старику о случившемся.

- …и тут я как выпью эту гадость…

- … потом Деян как поднимет его в воздух. Вот прямо так, с места не сойти, если вру.

- …а Тихомир такой «Эй, образина» - и в лицо ему паслёном. Видел бы ты его рожу после этого…

- … Деян и говорит «Подписывай».

На этих словах Тихомира Креслав прервал их.

- Что с договором?

Деян запустил руку под пояс и достал оттуда бумажный свёрток.

- Когда демон подписал его, он вспыхнул у меня в руках, - озадаченно промолвил Деян. – Это нормально?


На мгновение Тихомиру показалось, что Кресалава охватил ужас. Он выхватил свёрток из рук Деяна и развернул его. Пробежав глазами неведомые письмена, старик помрачнел.

- Что-то не так? – спросил Тихомир.

Креслав свернул бумагу обратно и крепко сжал в руке.

- Неважно, - он снова посмотрел на Деяна. – Ту убил его?

Деян кивнул.

- Да, убил. Правда перед этим он сказал, что-то про Старгор. Что там произойдёт что-то ужасное. Бахвалился, что мы ничего не поняли.

Креслав посмотрел на лист бумаги у себя в руке.

- Ясно. Старгор, говоришь? Ты вроде говорил что-то про деревню близ неё.

Деян задумался ненадолго.

- Да, точно. Там какие-то странные дела происходят. Деревенские напуганы. Церковь направила туда четверых вестников.

Креслав почесал бороду.

- Нам нужно в Волонь, - наконец, сказал он. – Срочно.

Деян согласно покивал.

- Тут я полностью согласен. Тёплый кров, мягкая постель и вкусная еда…, - он мечтательно зажмурился, - ммм. Хотя перекусить стоило бы.


К удивлению Тихомира, Креслав без проблем встал на ноги, словно бы от тяжких ран не осталось и следа. По крайней мере, он не выказывал признаков того, что раны ему сильно мешают. Пока Креслав собирался, Тихомир с Деяном отправились на поиски сытника.


- Надеюсь, в последний раз ем эту мерзость, - скривился Деян, глотая несколько листочков.

Тихомир с ним мысленно согласился. Он взял немного и Креславу, и пока они возвращались обратно, бережно нёс их в руках. На подходе к лагерю, Деян остановился и хитро осмотревшись по сторонам, подманил Тихомира к себе.

- Смотри, что умею, - заговорщически ухмыляясь, сказал Деян.

Он прошептал что-то на незнакомом певучем языке и простёр руку вперёд. Лежавшая рядом в траве ветка неожиданно задёргалась и поднялась в воздух. Деян начал водить рукой по кругу, а ветка неотступно повторяла движения следом. Тихомир заворожённо наблюдал за этим танцем.


- Ты что творишь?!


Громогласный возглас Креслава сотряс воздух меж деревьями. Тихомир подскочил на месте, а Деян испуганно отдёрнул руку. Ветка тут же упала обратно в траву. Креслав стремительно вышагивал к ним, уже полностью одетый. На лице его застыл гнев вперемешку с испугом, а плащ энергично развевался за спиной.


- Ты что делаешь?! – снова спросил он, подойдя ближе.

- А что? – испуганно спросил Деян. – Ничего такого…

- Никогда, - грохнул Креслав, - никогда не используй свои силы для развлечения.

- Но я только..., - Деян попятился назад. – Прости, Креслав, я не хотел…

Креслав рывком оказался возле Деяна. Тихомир подумал было, что старик сейчас ударит его, но Креслав, вместо этого, крепко обнял парня.

- Креслав, ты чего? – озадаченно спросил парень.

- Ты не понимаешь, - в голосе старика читалась глубокая горечь. –Я хотел, чтобы ты как можно дольше сторонился этого. А теперь…

Он отстранился, и Тихомир заметил в глазах Креслава слёзы. Старик быстро утёр их и резко развернулся.

- Пошли, нам предстоит ещё долгая дорога.


Вскоре трое человек выдвинулись. Креслав постоянно сверялся со странным предметом с крутящейся стрелкой.

- Знаешь, я даже рад, что мы встретились, - признался Тихомир, поправляя короб на поясе.

- Конечно, - усмехнулся Деян. - Тебя ж тогда бес почти сцапал.

Тихомир невольно улыбнулся.

- Нут да. Но я не о том. Раньше я ничего не знал про всех этих демонов, бесов и Навь. А теперь… за последнее время я пережил столько, что, наверное, даже иной за всю жизнь не переживёт.

Деян остановился и обернулся к Тихомиру.

- Я тоже рад, что мы встретились, - он искренне улыбнулся. - Ты очень нам помог.


И они продолжили свой путь.

- А эти вестники тоже интересный люд, - промолвил Деян. – Я раньше думал, что они только и делают, что рубят налево и направо без разбора.

- Они при мне деревню сожгли, - пробормотал Тихомир.

- Да, - согласился Деян, - и сожгут вновь. Наверное, потому что с них и суд другой. Церковь одесную дарует этим людям надежду на новый день, защищая людей от них самих, а ошую - тайно защищает от истинных кошмаров, что скрываются в ночи. И если они не справятся, то с них и спросят по всей строгости.


Тихомир попытался представить, каково это – говорить сладкую ложь, чтобы этот мир прожил ещё один день, и, при этом, не щадя своей жизни защищать его тайком. Без надежды на благодарность, ибо никто даже не узнает про твою жертву, истекая кровью, как почтенный Кандис, будучи увечным, как брат Эрхил, отдав свою жизнь, как брат Аритайя. И при этом ещё пытаться найти истину во всём этом, стараясь остаться верным своему же учению.

Тем временем они, наконец, вышли на широкий тракт.


- Тяжкая это работа – служить Вседержателю, - вздохнул Тихомир.

- Тяжкая - не тяжкая, а иногда Вседержатель за неё может и поблагодарить, - усмехнулся Деян и кивком указал куда-то.


Тихомир обернулся и с удивлением обнаружил довольно необычную картину. На обочине тракта стоял конь, да не один, а с телегой. Той самой, на которой вестники везли Тихоимра в Волонь. Одна из оглобель оторвалась, и теперь телега стояла поперёк тракта. Конь, видимо, устав бороться с ней, просто мирно пощипывал траву у обочины, даже не пытаясь освободиться от груза.


- Как он здесь оказался?! – воскликнул Тихомир.

- Да какая разница, - Деян хлопнул его по плечу. – Пошли, наладим телегу.

Стоя у дерева, Креслав наблюдал за двумя молодыми людьми. Деян с Тихомиром, переговариваясь и посмеиваясь, пытались развернуть телегу и приладить жердь на место. Креслав же старался немного расслабиться, но это ему не удавалось. Мысли постоянно возвращались к листку бумаги, который лежал в кисете. В очередной раз старик не удержался, достал его и развернул. Глаза его пробежались по буквам:


«Я, Тисалтигин,... связую свою душу со смертоведом… клянусь исполнять волю и за сим скрепляю этот ярлык своей кровью… Отныне и до скончания дней, пока Бездна не поглотит меня».


Креслав снова пробежался глазами по слову «ярлык». Кто-то сумел подчинить себе демона. До этого Креслав пребывал в уверенности, что это обычный договор между человеком и демоном. В таких договорах человек всегда зависим от демона. Но нет, это оказался ярлык, и демон, наоборот, кому-то подчинился. Тогда обезумевший смертовед не при чём, и некто третий устроил это всё, чтобы отвлечь внимание от деревни близ Старгора.


Вспомнив, про голого, заросшего человека, Креслав содрогнулся. Старик потянул за перчатку на левой руке и стянул её. Буквы покрывали руку полностью. На правой тоже самое. Как Креслав ни старался без особой надобности не прибегать к Влиянию, но произошедшее, всё равно, выпило из него слишком сил. Ему осталось немного, он понимал это.


«Ты… ты… уже слышишь её. Музыку. Она зовёт тебя.»

Слова смертоведа эхом отдались в голове. Да, Креслав слышал её. Музыку Чернограда. Она терзала его, когда он лежал без сознания. Нестройный многоголосый хор литавр, флейт и цимбал. Безумная какофония, сводящая с ума ослабший разум. И поверх неё безумный смех бесконечного оргического исступления. Стоны гедонистического экстаза и крики кровавых вакханалий, восславляющих безграничную гордыню и наслаждение. Эта музыка влекла своей притягательностью, она сулила вечное блаженство. Скверну, порок и разложение.


- Креслав, Креслав!


Его звали. Старик пришёл в себя и посмотрел на Деяна с Тихомиром. Они махали ему, показывая на готовую телегу. Пора ехать. Креслав не без труда оттолкнулся от дерева и зашагал к ним. Он правильно, поступил, старик понимал это. Когда-нибудь Деян принял бы черноградские чернила, тем самым ступив на путь, с которого уже не сойти. Поэтому Креслав и не отдал Тихомира вестникам. Деяну нужен человек, который удержит его, Деяну нужен человек, который привяжет его к Яви. Принимая чернила в первый раз, можно сорваться и навсегда увлечься музыкой Чернограда. Не каждый способен удержаться от этого, а Деян вообще ничего не заметил. А когда музыка, наконец, зазвучит в его ушах, как знать, может быть именно Тихомир поможет ему сделать правильный выбор. Креслав искренне надеялся, что он сам справится с этой очень трудной задачей. Ведь Креслав уже слышал музыку. Она пробивалась сквозь шум крон, перезвон птиц и болтовню двух молодых людей. Нестройная какофония и стоны бесконечного наслаждения.



КОНЕЦ.

Показать полностью
14

Паслён и Клинок, глава 6

Начало: Паслён и Клинок, глава 1

Предыдущая глава: Паслён и Клинок, глава 5



Глава 6


Сердце у Тихомира ушло в пятки. Вестники приближались к ним с трёх сторон, и выглядели они довольно потрёпанными. Кольчуги в выщерблинах и царапинах. Плащ почтенного Кандиса разодран, а рука одноглазого Эрхила обмотана слегка покрасневшей от крови тряпицей. К огромному удивлению Тихомира, он нёс на поясе его короб с травами.


Оказавшись на расстоянии нескольких шагов, вестники остановились.

- Так это от них ты сбежал? – Деян озадаченно посматривал то на одного, то на другого вестника. – А чего этот меченый на тебя так смотрит?

Брат Аритайя презрительно фыркнул на Деяна. Первым заговорил почтенный вестник Кандис.

- Добрые люди, я почтенный вестник Кандис, – он указал на Тихомира. - Этот колдун сбежал от церковного правосудия. Отдайте его нам, и мы разойдёмся с миром.

Выпустив дым, Креслав вытряхнул недокуренную дурман-траву и убрал трубку в кисет на поясе.

- Сбегать от церковного правосудия нехорошо, - сказал он, и Тихомир ощутил, как внутри всё обрывается. Сейчас он отдаст его в лапы вестников. – Но, с другой стороны, глядя на сего достойного мужа, - Креслав указал на Аритайю, - во мне крепнет ощущение, что с миром мы отсюда не уйдём.

- Это будет зависеть от вашего ответа, - сощурился Кандис.

- А ответ будет зависеть от вопроса, - слегка склонив голову, парировал Креслав.

Кандис усмехнулся, но ничего хорошего в этой усмешке Тихомир не услышал.

- Что молодой парень и старик делают в лесу, кишащем бесами?

Креслав усмехнулся в ответ.

- Делают свою работу.


Он как бы невзначай оправил плащ, и фибула на плече блеснула в свете солнца. Увидев её, Кандис буквально рассвирепел. Он рывком вырвал клинок из ножен и прошипел:

- Ты?!

- Я, - спокойно ответил Креслав.

- Давненько я вашего брата не видел, - Кандис подступил на полшага. – Не удивительно, что демоны на честной люд нападают.

- Неудивительно, что Церковь Благоденствия деревни сжигает, - ухмыльнулся Креслав.

- Мы спасаем этих людей, - взъерепенился почтенный Кандис. – При плохом пастыре и стадо хиреет. Надобно вести его твёрдою рукою…

- …промеж волков алчущих. Стих пятнадцатый, глава третья, Евангелие от Валента, - покивал Креслав. – Знаю, знаю. Вам бы лучше честной люд писанию учить, нежели от демонов спасать. Глядишь, и дома целее были бы, и люди бы подобрее стали.

Кандис побагровел от злости, но первым отреагировал брат Аритайя. Неуловимым движением руки, он скользнул под пояс и выхватил оттуда метательный нож, который в следующее мгновение со свистом устремился в Креслава. А дальше произошло нечто настолько немыслимое, чего Тихомир даже не понял. Креслав как будто бы слегка дёрнулся в сторону, и в следующее мгновение нож уже подрагивал в древесном стволе рядом с головой брата Аритайи.


- Может не стоит? – мягко спросил Креслав, но это оказалось последней каплей.

Меченый с убийственной молчаливостью сорвался с места и устремился на Креслава. Меч лежал в шаге позади него, Креслав помнил это. Легко отпрыгнув назад, он подхватил его с земли и выдернул из ножен. Меченый вестник уже надвигался со стремительностью змеи, отводя клинок для удара. Креслав понял, что не успевает выставиться для блока, и поэтому метнул в вестника ножнами, дабы выиграть бесценные мгновения.


Сталь столкнулась со сталью, жалобно застонали клинки. От могучего удара у Креслава загудели суставы, а тело прошиб холодный пот. Его трюк с перехватом ножа в воздухе не возымел должного эффекта, хотя он надеялся этим отвадить вестников. Как наивно с его стороны, когда имеешь дело с раскаявшимся. Креслав уже не в том возрасте и состоянии, чтобы походя черпать силы из Нави. В молодые годы он бы не обратил внимания, но сейчас тело так не вовремя отозвалось лёгкой слабостью.


Меченый меж тем усиливал натиск. Он оказался хорошим ратником, но Креславу удалось порядком разозлить его. Вестник чересчур уж сильно вкладывался в удары, и поэтому старик умел подловить момент, когда меч меченого рубанул сверху вниз. Острие клинка слишком долго задержалось в нижней точке, давая Креславу возможность сократить дистанцию. Он сделал ответный молниеносный контрвыпад, но меченый проворно отклонился в сторону, пропуская клинок в волоске от себя. Креслав тут же подловил его на противоходе и впечатал кулак в скулу.

Меченый вестник тихо охнул и повалился на землю, но Креслав не успел изготовить клинок для добивающего удара, так как из-за спины донеслось:

- Иди сюда, гадёныш.


Креслав крутанулся на месте и обнаружил панически убегающего Тихомира, за которым по пятам следовал Кандис. Деян прийти на выручку ему никак не мог, так как занимался одноглазым. Огромный, словно горный валун, вестник двигался с неожиданным проворством и грацией и бил невероятно метко, несмотря на увечье. Деяну с его кинжалами разве что и оставалось, кроме как прыгать вокруг, пытаясь отыскать брешь в обороне громилы.

Кандис почти настиг Тихомира. Креслав бросился следом, и успел нагнать их до того, как почтенный вестник схватил юношу. Каким-то шестым чувством он почуял занесённый клинок и, крутанувшись на месте, выставил блок. Снова зазвенела сталь. Кандис встретил Креслава с ледяным хладнокровием, и они расцепились, отшагнув друг от друга.


- Случайно нас нашли? – спросил Креслав.

Вообще, его мало интересовало, то как их обнаружили. Но ему хотелось потянуть время, и, по возможности, ослабить бдительность Кандиса.

- О, нет-нет, - ответил он и скользнул в бок. Креслав немедленно повторил его движение. – Брат Аритайя умеет читать следы. Этот колдун оставил их столько, что его не нашёл бы разве что слепой.

Креслав подшагнул вперёд и рассёк воздух перед собой. Кандис парировал удар, попытавшись увести клинок в сторону, и тут же контратаковал. Креслав встретил его удар своим клинком, и они опять расступились.

- Неплохо, - усмехнулся Кандис. – Очень неплохо. Интересно, а парень так умеет? Брат Эрхил очень хорош в своём деле.


Креслав сразу понял, что тут что-то не так. По взгляду почтенного вестника читалось, что он пытался переключить его внимание. Старик отпрыгнул в сторону, и в то же мгновение мимо стремительно просвистел меч. Меченый пришёл в себя и теперь подступал с другой стороны. Отойдя ещё на пару шагов, Креслав оставил между ним и вестниками достаточно пространства, чтобы видеть обоих. Где-то справа звенела сталь. Деян продолжал безуспешно плясать вокруг одноглазого. Ситуация принимала дурной оборот.


- Брат Аритайя, - промолвил Кандис, - займись колдуном. Подрежь ему ноги, чтобы прыти поубавилось, - и, ухмыльнувшись, добавил. - А с ненаглядным писарем я поболтаю с глазу на глаз.


У Тихомира от этих слов всё похолодело внутри. Опять этот Аритайя. Юноша бросился бежать, не разбирая дороги, но Аритайя неотступно следовал за ним, держа меч наготове. Несколько раз Тихомиру попадались по пути достаточно толстые ветки, и он с остервенением бросался ими в меченого вестника. Аритайя же шутя отбрасывал их в стороны, нисколько не отставая.

Вскоре удача оставила Тихомира. Древесный корень предательски вырос на пути, отправив юношу в непродолжительный полёт. Он ощутимо упал на землю, подняв целый ворох прелой листвы, и, перевернувшись, с ужасом увидел нависшего над ним Аритайю. Тот уже занёс свой меч для удара. Но клинок так и остался в воздухе.


Над лесом раскатился вой. Тот самый протяжный, жуткий вой, от которого у Тихомира, казалось, затрещали кости во всём теле. Бесы! Аритайя тоже обратил на него внимание, и озадаченно заозирался по сторонам, напрочь позабыв и про поднятый меч, и про Тихомира, чем юноша не преминул воспользоваться. Метким ударом сапога он впечатал пятку в колено вестника. Тот взвыл сквозь стиснутые зубы и, выронив своё оружие, схватился за колено. Тихомир же вскочил на ноги, но тут же прирос ими к земле.


Изломанные, непропорциональные, вытянутые вверх, белые фигуры уже мелькали среди деревьев. Они обступали его и лежавшего на земле Аритайю со всех сторон. Свободным оставался лишь путь назад, к лагерю. Как обезумевший Тихомир бросился бежать. Бесы шуршали листвой где-то позади.


- Бесы! – заорал во всё горло Тихомир, выбегая к лагерю. – Бесы!

Сцепившиеся в беспощадном клинче Креслав с Кандисом, как и кружившие друг напротив друга Деян с Эрхилом разом замерли и повернули головы к юноше. А затем разом повернулись к подступающим тварям. Деян чувствовал лёгкую усталость в членах. Одноглазый увалень оказался на поверку никаким не увальнем. Двигался он с ловкостью кошки и разил с невероятной точностью. Деяну даже показалось на мгновение, что вестник сдерживается и не наносит смертельного удара.


Меж тем, Тихомир, который каким-то чудом вернулся не просто живым, но и без этого меченого на хвосте, бросился прочь. И не удивительно. За ним по пятам следовала белая волна. Бесы наступали со всех сторон. Они нелепо толкались, мешали друг другу, шатались. Жуткие искривлённые тела и увечные лики вызывали натуральное омерзение. Деян привычно поборол это ощущение. Креслав научил его не обращать внимания на внешность. Тем более, он видел вещи и похуже.


Креслав с Кандисом стояли ближе всего. Они взяли клинки наизготовку и встали плечом к плечу. Деян, а следом за ним и Эрхил поспешили встать рядом. Первым беса сразил Кандис. Он поймал ближайшего на подшаге и отступил назад, оставив того оседать на листву с дырой в груди. Следом выступил Креслав. Он ловко рубанул сначала одного, перерубив ему грудь поперёк, а затем второго по животу.


Завязалась отчаянная потасовка. Деян скользил меж неповоротливых тел, коля кинжалами налево и направо. В какой-то момент толпа бесов всколыхнулась, и оттуда появился Аритайя, окровавленный, но живой. Он двигался как истинная погибель, каждым своим ударом подкашивая белёсые тела словно пшеничные снопы, но от Деяна не укрылась хромота вестника.

Меж тем, несмотря на отчаянное сопротивление, Деян чувствовал, что костяные наросты свистят мимо него всё ближе и ближе. Бесы брали своим чудовищным количеством, тесня людей со всех сторон. К тому же ни Деян, ни Креслав не успели надеть своих жилетов. На вестниках, хотя бы, имелась кольчуга, и пару раз она выручала Кандиса, когда острая кость со скрежетом соскальзывала с железа.


Рано или поздно, но это должно было произойти. Деян рубанул очередного беса и отскочил от размашистого ответного удара. Но тут за его спиной выросла другая ломаная фигура. Бес воздел вверх руку со своими убийственно острыми орудиями, и Деян с досадой понял, что не успевает уклониться. В следующее мгновение беса буквально смело могучим ударом. Рядом появился одноглазый и с непоколебимой сосредоточенностью срубил ещё двоих бесов.


- Следи за спиной, - бросил он напоследок, отступая назад, к оборонявшимся Креславу, Кандису и меченому.

Деян поспешил следом.

- Нужно уходить! – крикнул Креслав. – Если разделимся, то бесы растеряются. Мы сможем оторваться.

Кандис сразу понял замысел Креслава.

- Ветсники! - крикнул, перекрывая шум битвы. – За мной!


С этими словами он бросился налево и начал отчаянно прорубать брешь в почти сомкнувшемся кольце бесов. Креслав рванул в противоположную сторону, и Тихомир, стоявший всё это за их спинами, бросился следом. Деян неотступно следовал рядом. Вдвоём с Креславом они рубили налево и направо, расчищая дорогу. Тихомир же просто старался не попасть под взмахи неловких рук и это ему более-менее удавалось до некоторого времени, пока одно из костяных лезвий, всё-таки, не настигло его, скользнув по левому предплечью.


С бритвенной остротой кость распорола рубаху и оставила на руке ровный глубокий порез. Хлынула кровь, а от боли потемнело в глазах. Но Тихомир всё-таки сумел вырваться из окружения. А дальше пошла бесконечная череда деревьев. Юноша бежал вслед за Креславом и Деяном. Рука пульсировала от боли. В голове мутилось. Наконец, Тихомир не выдержал и остановился. Оперевшись о древесный ствол, он выговорил между резкими выдохами:

- Дальше… бегите… без меня… я…


Деян вырос рядом в мгновение ока.

- Не говори ерунды, мы тебя… Это, что кровь?

- Да, - кивнул Тихомир, невольно сползая по дереву. – Бес… меня…

Теперь рядом появился Креслав.

- Нехорошо, - пробормотал Креслав. – Они оставляют глубокие раны. Нужно остановить кровь.

Тихомир с досадой вспомнил про одноглазого вестника.

- У Эрхила этого, - промолвил он, - мой короб был. Там и нужная мазь есть.

- Ты про ту деревянную коробку? – удивился Деян. – Надо было раньше сказать. Я бы её срезал у него пояса.

- Голову он бы тебе срезал, - возразил Креслав раздражённо. – Разве ты не видел, что он играл с тобой?

Деян насупился, но Креслав не обратил на это внимания. Выхватив у Деяна из рук один из кинжалов, он быстро срезал левый рукав Тихомировой рубахи и сделал из неё повязку.

- Пока так, - сказал Креслав, - а теперь поживее, времени у нас нет.

Показать полностью
Мои подписки
Подписывайтесь на интересные вам теги, сообщества,
пользователей — и читайте свои любимые темы в этой ленте.
Чтобы добавить подписку, нужно авторизоваться.
Отличная работа, все прочитано!