Сообщество фантастов

Всем привет :)

Буду краток. Очень рад, что так оперативно образовалось сообщество начписов. В связи с тем, что форма постов в этом сообществе будет иметь вид текстов (а также для того, чтобы не нарушать правила сообщества), предлагаю вашему вниманию пару удобных онлайн-сервисов для хранения текстов. Было бы здорово, если бы админ (если есть такая возможность) закрепил этот пост. Если нет - то добавил бы ссылки в правила сообщества. Итак:

http://pastebin.ru - довольно удобный онлайн сервис, хотя и используется в основном, насколько я знаю, для хранения кодов. Можно настроить параметры хранения - приватность, сроки и т.д. Из минусов - не очень приятный шрифт (субъективно), зато не нужно регистрироваться.

http://www.docme.ru - так сказать, усложнённая версия. Можно хранить документы в различных форматах, такие как pdf, doc, и прочие популярные и не очень форматы. Из минусов - для комфортного пользования необходима регистрация.

UPD.

http://online.orfo.ru, http://text.ru/spelling - сервисы онлайн проверки орфографии. Простенькие, понятно как пользоваться, кому-то, возможно пригодится (возможно, и этому посту тоже:))

UPD2.

http://www.adme.ru/zhizn-nauka/24-poleznyh-servisa-dlya-pish...

Больше (24) различных сервисов, много полезных, и не только для художественной литературы. Смысла перепечатывать всё сюда не вижу, итак всё собрано в одном месте.

Предлагаю следующую форму постинга - пикабушник (ца) выкладывает отрывок из своего опуса, а сам опус заливает на вышеуказанные сайты и даёт ссылки. Так посты будут выглядеть прилично, не будет "стен текста".

Собственно, наверное всё. Если есть, что добавить - пишите в комментах.

P.S. Надеюсь, я правильно понял систему сообществ:)

Обратная дорога прошла на удивление спокойно. За неделю пути ни одна тварь не выскочила из леса, ни одна банда не остановила.

Первые три дня я сидел в телеге, покачиваясь на мешках. Агата лечила ожог на боку — по вечерам, когда мы останавливались. Я смотрел, запоминал, потом пробовал сам. Моя магия работала грубее — рана затягивалась, но не до конца, кожа оставалась розовой и чувствительной. К концу недели я уже мог сидеть в седле, но подолгу держаться в нём по-прежнему было больно. Агата иногда останавливалась, чтобы проверить повязку и продлить заклинание.

Останавливаясь на ночёвки в постоялых дворах, я очень хотел повторить «раздевание» Агаты, но такой возможности не было. Девушка спала в комнате с Марией, я — в соседней. К тому же, состояние Агаты не располагало к постельным утехам. Оставалось только смотреть на неё утром за завтраком, и мысленно возвращаться к тем ночам в гостиницах, где не нужно было спать по отдельности.

Наконец мы добрались до города. На рынке сдали лошадей. Хозяин конюшни принял их без лишних вопросов, вернул залог.

По пути к конспиративной квартире Льва из подворотни выскочил мальчишка в рваном картузе.

— Барин! — он дёрнул меня за рукав. — Я всё сделал. Узнал.

Сначала я его не узнал, потом вспомнил — это был тот самый карманник, которому я давал задание найти гильдию убийц. Я придержал шаг, оглядываясь на Агату — она взяла Марию под руку, держалась чуть позади.

— Где они?

Мальчишка оглянулся, понизил голос:

— За складами на Казачьей улице. Дом с зелёной крышей, там всегда темно, и никто туда не ходит, кроме ихних.

Я полез в карман, вытащил рубль.

— Возьми. Остальное дам завтра, если всё верно.

— Только рубль? — возмутился он, но взял. — Барин, я для тебя старался, а ты...

— Если не доживу до завтра, тебе никто не заплатит, — возразил я. — Так что тебе выгодно, чтобы я остался жив и здоров.

Он посмотрел на меня, потом на рубль в своей руке.

— Я кое-что ещё вызнал. С задней стороны, за досками, дверь в погреб. У них даже не все про него знают, а я видел, как один ихний ключом отпирал. Если оттуда зайти — выйдешь прямо в коридор, а не в парадную, где они караулят.

— Откуда знаешь?

— Видел. Мне там делать нечего было, я в кустах сидел. Потом подошёл, посмотрел. Там замок старый, не хитрый, но без ключа не откроешь. Только если кто умеет.

Мальчишка переступил с ноги на ногу, и на его лице мелькнула ухмылка.

— И ещё, барин. Я слышал, у них там, на втором этаже, сейф есть. В зале, в конце коридора.

— А его ты как видел?

— Не я, один знакомый рассказал. Он из воров, раньше с ними дела имел. Говорит, видел, как они деньги в сейф прятали, когда он у них в доме был по одному делу. — Мальчишка понизил голос. — Сказал, сейф старый, но надёжный. И всегда там деньги есть — они же плату за заказы получают.

— Твой знакомый вор — почему он сам не полез?

— Так он же к ним по делу ходил, а не воровать. И потом, — мальчишка усмехнулся, — они ж убивцы. Кто ж на них быковать будет?

Я выпрямился, достал ещё рубль.

— Держи. Если завтра приду, получишь остальное.

Он кивнул и исчез в толпе.

***

Мы подошли к дому Льва. Он открыл дверь, пропуская нас внутрь.

— Данила, — он кивнул, оглядывая нас. — Вижу, вы привезли женщину. Это Мария?

— Она.

Я повернулся к женщине.

— Здесь вы будете в безопасности.

Лев усадил Марию за стол, налил ей чай. Она взяла кружку обеими руками, но пить не стала — просто грела ладони, глядя в одну точку. Я подошёл к Льву, тронул его за локоть.

— Можно на пару слов?

Он кивнул, повернулся к Марии.

— Посиди здесь. Клава скоро вернётся, приготовит ужин.

Мы вышли в соседнюю комнату, оставив Агату с женщиной. Я закрыл дверь.

— Мария — последний свидетель. Её надо охранять, как зеницу ока. Если её убьют — меня повесят.

— Я понимаю, — Лев опёрся о подоконник. — Она останется здесь. Передам соратникам, чтобы повысили бдительность.

— Этого мало. Я узнал, где находится гильдия убийц. Сегодня вечером наведаюсь туда.

— Зачем?

— Хочу напасть первым, пока они не прислали новых людей. Горский уже трижды посылал убийц. Следующий раз может стать последним, для меня и для Марии.

Лев взглянул на меня, потом перевёл взгляд на свои руки.

— Я дам тебе людей, — сказал он. — Но не всех. Только тех, кому могу доверить.

— Сколько?

— Я сам, Фёдор и Савва. — Он поднял глаза. — Трое.

— Трое — это не отряд. Против целой гильдии, где у каждого за поясом револьвер, а на поясе нож, трое — это просто лишние трупы.

Лев развёл руками.

— Тогда иди к Купцу. — он скрестил руки на груди. — У него есть боевики. Если он увидит, что мы идём не в одиночку, то согласится помочь.

— Ты думаешь, он пойдёт на это?

Лев покачал головой:

— Воры боятся убийц, обычно они стараются не пересекаться. Купец тоже не полезет в открытую, если у него не будет уверенности, что он не останется один против них. Но если мы покажем, что идём не в одиночку — он может рискнуть. Убийцы не бедствуют, у них наверняка есть ценности, а Купец не упустит шанс прибрать к рукам чужое добро. Особенно если ему не придётся платить за это своей кровью.

Я кивнул. В словах Льва была логика.

— Тогда я зайду к нему вечером, а после — к вам. Мы покончим с этим сегодня.

***

В подвале Гильдии меня встретил запах сырости и махорки. Купец сидел на своём месте, перебирал бумаги. Увидев меня, отложил их в сторону.

— Здравствуй, Данила-мастер, — произнёс он. — Давно не появлялся. Я уж думал, ты насовсем ушёл.

— Есть дело, — я подошёл к столу, опёрся руками о столешницу. — Нужно уничтожить гильдию убийц. Я знаю, где их база.

Купец откинулся на спинку стула.

— Мы воры, Данила, не убийцы. Мы вскрываем сейфы, а не головы. Если ты предлагаешь мне ввязаться в войну с мокрушниками, то скажи: чем мы рискуем, и какой с этого навар?

— Революционеры выделят своих людей, плюс я пойду сам.

Купец помолчал, постучал пальцами по столу.

— И что я получу?

— Там есть деньги. Я знаю, где убийцы держат бабло.

Купец подался вперёд, и я заметил, как его пальцы перестали стучать.

— Откуда знаешь?

— У меня свои люди.

Купец снова откинулся на спинку стула.

— Допустим. Моя доля?

— Треть.

— Половина.

— Треть, — повторил я. — Ещё треть — мне, остальное — революционерам.

Купец нахмурился:

— И ты забираешь столько же, сколько я? Это не по понятиям.

— Я — маг, — ответил я, — и я всё это организую. Это плата за риск.

Купец посмотрел на меня, потом кивнул.

— Идёт. Треть мне, треть тебе, треть революционерам. — Он откинулся на спинку стула. — Через пару часов подходи, соберу бойцов.

— Хорошо, — я развернулся к двери. — Пока подготовлюсь.

***

В мастерской выложил кристаллы на стол, достал перчатки, которые купил в Шадринске. В одной уже сидели пять кармашков с кристаллами — огонь, лёд, поток, шар, диск, но я смотрел на вторую перчатку, лежащую рядом.

Оставшиеся кристаллы легли на стол. Три маленьких из адских гончих и один крупный из кланфира. Надо сделать четыре кармашка для четырёх узлов. Осталось определиться, каких именно. Я раскрыл каталог схем.

В качестве стихии решил взять молнию — огонь и лёд у меня уже были, а других стихий в каталоге не нашёл. Осталось определиться с формами.

Долго листал каталог, пока не нашёл «Каменную стену». Медленное, не особо полезное. Хотел было перелистнуть страницу, но пальцы замерли. Стена — это форма. Камень — стихия.

На схеме были два независимых узла, соединённых общим каналом. Если разорвать связь, каждый узел живёт своей жизнью. А значит, я могу использовать их по отдельности.

«Камень» — в один кристалл как стихия, «стена» — в другой как форма. Если у меня есть стихия «камень», я могу соединить её с другими формами: «шар» даст каменный снаряд, «поток» — облако пыли, «диск» — каменную пластину. И наоборот: если у меня есть форма «стена», я могу подставить к ней другие стихии — огонь, лёд, молнию. Огненная стена, ледяной барьер, стена из молний.

Вот только для этого придётся колдовать «с двух рук», потому что я ещё не научился управлять магическими каналами «на ощупь», без зрительного контроля. Мне нужно видеть кристаллы, через которые проходят каналы, а для этого приходится сводить кисти вместе, чтобы оба кристалла оказались в поле зрения. Неудобно, но открывшиеся возможности это компенсировали.

Осталось найти кандидата на последний, крупный кристалл. Им оказалась «Печать» — я нашёл её в разделе ловушек. Оно создаёт область на полу или стене, которая активируется, когда цель наступает на неё, вызывая заложенное заклинание. Учитывая, что я мог вложить любое заклинание, можно было менять эффект, подключая другие узлы: лёд, молнию, огонь.

Пришивать кармашки оказалось проще, чем помещать заклинания в накопители. Вырезал полоску, пришил к перчатке, оставляя гнёзда для кристаллов. Вложив содержимое, зашил кармашки, чтобы ничего не выпало.

Сложив перчатки в мешок, я вышел из мастерской и зашагал в сторону Гильдии за бойцами.

***

Ночь стояла безлунная. Мы подошли к зданию за складами — двухэтажному, с металлической крышей, которая в темноте казалась чёрной. Ни одного огня в окнах.

Лев шёл впереди, выставив руки перед собой, пальцы чуть подрагивали — держал заклинание, гасящее звуки. Шаги девяти человек тонули в тишине.

— Здесь, — Лев остановился у двери в погреб, показал на неё рукой. — Сейчас тишину на дверь наложу, чтобы ни звука не было, пока ты возишься.

Я присел на корточки у двери. Отмычки легли в пальцы, замок щёлкнул, но я не торопился открывать — ждал, пока Фёдор закончит.

Он стоял чуть позади, прикрыв глаза, и я чувствовал, как «малая броня» ложится на плечи — сначала мне, потом Льву, потом остальным.

— Готов, — выдохнул он, открывая глаза.

Я повернул ручку, толкнул дверь. Фёдор шагнул вперёд, сжимая обрез, скользнул в проём. Остальные двинулись следом.

В прихожей горела одна лампа. Двое охранников сидели у стола, разложив карты, рядом стояли кружки с остывшим чаем. Они не ждали нападения — один зевнул, потянулся, другой ковырял вилкой в зубах.

Я показал на них пальцем, кивнул ворам группы Купца. Двое отделились от группы — бесшумно, как тени. Один шаг, второй. Ножи вошли под рёбра. Тела опустили на пол без звука — только глухой стук, когда голова одного коснулась половиц.

— Чисто, — выдохнул вор, вытирая лезвие о рукав.

Наложил «Печать» со «Стеной молний» у входа. Если кто-то попытается войти или выйти — их встретят разряды.

Мы двинулись дальше. Коридор уводил вглубь здания. Комнаты по бокам были пусты — спальни с пустыми койками, кладовки с мешками и ящиками. На вход в каждой проверенной комнате я накладывал такую же ловушку, что и у входной двери. Запас энергии уменьшался, но пока это было не критично.

За следующей дверью оказалась кухня. Там горел свет, слышались голоса. Я приоткрыл дверь, заглянул внутрь. Четверо мужчин сидели за столом, о чём-то говорили.

— Четверо, — шепнул я Фёдору.

Он придвинулся ближе, заглянул через моё плечо.

— Вижу.

Один из мужчин повернул голову, увидел меня, и рванулся к стене, где висело ружьё. Я выпустил в него огненный шар, но не попал. Вор из группы Купца выстрелил — глухо, через заклинание тишины. Мужчина упал, не коснувшись оружия, ружьё звякнуло о стену и осталось висеть на гвозде.

Остальные вскочили, опрокинув табуретки. Один схватил нож со стола, второй рванул к двери, но союзники были быстрее. Выстрелы, глухие удары, и через пару минут на кухне остались только наши бойцы.

— Все, — выдохнул Фёдор.

Лев повернул голову в сторону коридора.

— Они бегут сюда, — произнёс он, и в голосе его прорезалась сталь.

Из глубины здания донеслись шаги.

— Приготовились, — скомандовал я, вытягивая руки. — Встречаем их.

Вытянул руку, активируя «Печать» у входа. «Стена молний» должна будет дезориентировать тех, кто попробует сюда войти. Бойцы распределились по кухне, держа дверь на прицеле.

Шаги за дверью затихли. Никто не вошёл.

Я перевёл дыхание и вдруг услышал какой-то шорох. Краем глаза заметил движение в стене — там, где секунду назад была гладкая штукатурка, открылась ниша. Из неё сверкнули выстрелы.

Один из воров упал, схватившись за плечо. Я рванул вперёд, вскинул перчатку, соединил «огонь» и «поток». Струя пламени ударила в нишу, осветила мечущуюся фигуру. Кто-то вскрикнул, но огонь продолжал бить, пока я не увидел, что цели там больше нет.

Дверь распахнулась. Двое вбежали и попали в молнии. Они дёрнулись, и революционеры тут же их расстреляли. Тела осели на пол.

Я пустился на колено рядом с раненым вором. Кровь сочилась через пальцы, которым он зажимал плечо, ещё одна пуля зацепила бедро, третья прошла по касательной, сорвав кожу с ребра.

— Не смертельно, — сказал я, прикладывая руку к его ране. — Но в бою тебе не участвовать.

Мельком глянул на нишу, откуда раздались выстрелы. Там лежало неподвижное обгорелое тело.

Сосредоточился, наложил «лечение», останавливая кровь. Раны затянулись, но не полностью — только чтобы он не истёк кровью.

— Оставайся здесь, — сказал я. — Если кто-то ворвётся на кухню — прячься в нише.

— Прятаться не буду, — он усмехнулся, вытирая кровь с лица. — У меня есть бомба. Если они полезут — я их встречу как надо.

— Держи, — я протянул ему свой нож. — Не вздумай умереть.

Он кивнул, принимая оружие.

— Если кто и умрёт — то не я.

Мы двинулись дальше. Коридор вывел к лестнице на второй этаж. Ступени скрипели под ногами, но Лев всё ещё держал заклинание тишины. Я поднялся первым, держа наготове наруч с «огненным шаром».

Наверху было темно, только одна лампа горела в конце коридора, освещая дверь с массивным замком. Остановился, поднял руку.

— Стойте.

Наложил «тепловизор». Мир перекрасился в зелёное, стены стали полупрозрачными. За двумя дверями слева — силуэты, сгрудившиеся у стен. Семь человек. Ждут.

— За дверями засада, — прошептал я. — Там и там.

Воры и революционеры поняли без слов. Несколько обрезов нацелились в дерево. Я отступил назад, давая им коридор для стрельбы, и сжал пальцы, активируя «стену из молний» за нашей спиной — чтобы не дать зайти с тыла.

Первый залп прошёл сквозь дверь. Кто-то за ней вскрикнул, но остальные ответили — раздались выстрелы из-за дверей, пули вонзились в стену в двух шагах от меня.

Двери распахнулись. Они вылетели одновременно с двух сторон. Кто-то схватил меня за плечо. Я развернулся, перехватил руку, идущую в лицо, и врезал кулаком в челюсть. Убийца качнулся — я добавил ногой в колено, и он упал.

Справа двое бойцов сошлись с тремя. Револьвер выстрелил, но пуля ушла в стену.

— Сзади! — крикнул я кому-то из наших, но тот уже перехватил руку убийцы, зажимающего нож. Резкий выдох — и нож ушёл в пол. Удар ногой — и тело осело.

Ещё один, с ножом, напал на меня. Я шагнул вперёд, уходя с линии атаки. Нож прошёл мимо, я перехватил запястье, развернул его руку, ударил головой в переносицу. Он пошатнулся — я добил локтем в висок.

Рядом кто-то вскрикнул. Один из наших — Савва, молодой революционер — упал на колено, зажимая рукой бок. Кровь сочилась между пальцев. Я развернулся, увидел, как ещё один убийца поднимается с ножом в руке, ударил его ногой в грудь, опрокидывая на пол, и добил коротким огненным импульсом, не давая подняться.

Через минуту всё кончилось. Двое из наших лежали на полу, но дышали. Убийцы — все семеро — не двигались.

Я присел на корточки рядом с Саввой. Рана была глубокая, но не смертельная. Приложил ладонь, остановил кровь.

— Жить будешь, — сказал я. — Лежи, не двигайся.

Фёдор накладывал «броню» на остальных. Лица у всех были бледные, но руки крепко держали оружие.

— Вперёд, — сказал я, поднимаясь. — Если верить «Тепловизору», за той дверью последние четверо.

Они стояли не у стен, а прямо напротив входа, держа оружие на уровне груди. Как только дверь откроется — выстрелят.

— Лев, — я повернулся к нему. — Можешь сделать кого-то невидимым? Хотя бы на минуту?

— Нет, — он покачал головой, вытирая пот со лба. — Я уже потратил много сил на тишину. Да и не поможет — они всё равно будут стрелять в дверной проём.

Один из воров, молодой, с быстрыми глазами, шагнул вперёд.

— Я могу обойти их сбоку. Домушник я. Окно открою, по крыше дойду до зала и кину в окно бомбу. У меня есть одна.

— Ты уверен? — спросил я.

— Не первый раз замужем, — он усмехнулся и пошёл к окну в конце коридора.

Мы ждали. Тишина за дверью оставалась напряжённой, но в зале никто не двигался. Я проверил замок — не заперто. Группа рассредоточилась по обе стороны от двери, ожидая сигнала.

Через несколько минут из зала донёсся взрыв. Я пинком распахнул дверь и выбросил руку вперёд, создавая каменную стену. Она встала в проёме, принимая первые пули.

— Вперёд!

Бойцы выбежали из-за стены. Второй вор швырнул внутрь ещё одну бомбу. Взрыв, дым, крики.

Мы ворвались в зал. Сквозь густой дым я разглядел силуэты врагов и вдарил «огненным потоком», не целясь. Остальные стреляли, не переставая.

Когда всё стихло, я оглядел зал. Разбитые окна, дым, тела.

— Проверьте этажи, — кивнул я Фёдору и одному из воров. — Если кто-то выжил — добивайте. Если прячется — приведите.

Сам подошёл к сейфу, вмурованному в стену за столом. Замок был сложным, но не для моей родовой способности. Через минуту дверца открылась.

Внутри лежали пачки денег — около четырёхсот рублей, несколько украшений, паспорта, пузырьки с жидкостями, амулеты и записная книжка. Один из паспортов был на женщину, отложил его в сторону — пригодится Марии.

Лев взял пузырьки, понюхал один.

— Яды. Скорее всего.

Открыл записную книжку. Буквы были русскими, но не складывались в слова. Шифр?

— Разберёмся потом, — сунул её в карман.

Вернулись Фёдор и вор.

— Чисто, — сказал Фёдор. — Никого.

— Хорошо. — Я повернулся к ворам. — Найдите телегу. У нас есть раненые.

Один из воров кивнул и вышел.

Пока ждали, собрали всё ценное — оружие с трупов, патроны, деньги. Телега подъехала через полчаса. Мы вышли на улицу, погрузили добычу и раненых.

— В Гильдию, — сказал я вознице. — Делить будем там.

Выйдя от Анастасии, Агата поправила шляпку и взяла меня под руку.

— Первый адрес, — заявила она, глядя на список, — улица Мещанская, дом пять.

Дверь открыла девушка лет двадцати пяти. Светлые волосы, гладко зачёсанные назад, бледное лицо, руки в мелких царапинах. На ней был простой холщовый фартук поверх серого платья.

— Здравствуйте, сударыня, — начала Агата, чуть наклонив голову. — Мне посоветовали вас как хорошую швею. Нужно отремонтировать платье. Вот тут порвалось.

Она протянула платье, купленное специально для этой цели — большинство женщин в списке были портнихами, белошвейками, прачками и прочими профессиями, связанными с одеждой.  Девушка взяла его, провела пальцами по ткани, повертела подол, оценивая разрыв.

— Заходите, — она отступила вглубь комнаты, придерживая дверь. — Посмотрю, что можно сделать.

Мы переступили порог. Комната оказалась небольшой, с низким потолком. На столе лежали обрезки, катушки с нитками, несколько иголок в подушечке. Девушка села за стол, разложила платье перед собой, взяла иглу и сразу, не глядя, вдела нитку.

— Как вас зовут? — спросила Агата, садясь напротив.

— Ксения. Ксения Петрова.

— Изволили ли вы служить в Тюмени?

Ксения кивнула, не отрываясь от работы.

— Работала у промышленника, у него фабрика на Никольской улице. После стачки он уволил большинство рабочих, сказал, что поставит станки. Вот я и уехала.

— Родственники здесь есть? — Агата чуть подала корпус вперёд.

— Дядя помог открыть мастерскую, — Ксения чуть заметно улыбнулась. — Пошив на заказ, ремонт одежды, на жизнь хватает.

— Мне довелось слышать, что у Горских кого-то убили, — небрежно бросила Агата. — Не знаете ничего об этом?

Игла замерла. Ксения подняла голову, нахмурилась.

— Не знаю, что у господ происходит, — сухо ответила она, поправляя складку на платье. — Я шила, а не прислуживала в доме.

Она поднялась, подала платье Агате. Та приняла вещь, провела пальцами по свежему шву, проверяя, и одобрительно кивнула.

— Сколько я должна?

— Пять копеек, — ответила Ксения, вытирая руки о фартук. — За такую работу я больше не беру.

Агата достала из кошелька медную монету, положила на край стола. Ксения взяла её, не глядя, и сунула в карман.

— Благодарствую, — кивнула Агата, направляясь к двери.

Мы вышли на улицу. Дверь за нами закрылась.

— Не она, — констатировал я.

— Согласна, — кивнула Агата, поправляя шляпку. — Слишком чистая история. И взгляд не тот.

Следующий адрес вёл в многоквартирный дом. Двор был грязным, с лужами и покосившейся беседкой. В подвале располагалась прачечная.

Четыре женщины стояли у корыт, стирая бельё. Три из них были лет сорока, лица обветренные, руки красные от воды. Четвёртая выделялась — моложе, лет тридцати, с тёмными волосами, собранными в тугой пучок.

Агата шагнула вперёд, обходя лужу на полу, и остановилась у корыта. В руках она держала платье, которое недавно зашила Ксения.

— Не будете ли вы столь любезны привести моё платье в порядок? — попросила она, протягивая вещь прачке. — Слышала, вы хорошо стираете.

Женщина вытерла руки о передник, взяла платье, взвесила на руке, кивнула.

— К вечеру будет готово, — заявила прачка. — За стирку и глажку — шесть копеек. Если есть пятна, которые нужно вывести, добавьте ещё три.

— У вас рука лёгкая, — заметила Агата, глядя, как та опускает платье в таз с водой, — и работаете быстро. Где же вы изволили обучиться такому искусству?

Прачка сдвинула брови, но промолчала, взявшись за мыло и начав тереть ткань. Агата не сводила с неё глаз.

— А раньше вы, говорят, в Тюмени проживали? У кого изволили служить?

Женщина помедлила, не поднимая глаз.

— Работала в разных местах, — ответила она, с силой проводя по ткани куском мыла. — Где возьмут.

— А по какой причине вы оставили службу?

Прачка помедлила. Её руки замерли в мыльной воде, она смотрела на пузыри, не поднимая глаз.

— Слухи пошли… нехорошие. Я не хочу говорить об этом.

Агата помолчала, потом спросила, чуть наклонив голову:

— Мне довелось слышать, что в семействе Горских произошло убийство. Вам что-либо известно о сём?

Женщина вздрогнула. Её руки замерли в воде, пена осела. Она подняла голову, и я увидел, как её лицо побелело.

Она отвернулась и снова принялась тереть ткань о доску с такой силой, что вода плеснула через край таза. Её плечи напряглись, она опустила голову и, не оборачиваясь, пробормотала:

—  Понятия не имею, что вам нужно, но если вы из полиции — скажите прямо. Я не хочу, чтобы соседи видели, как со мной говорят посторонние.

Я шагнул ближе. Пол под ногами скрипнул.

— Посмотрите на меня внимательно, — попросил я.

Её руки продолжали двигаться, но ритм сбился — она тёрла уже не ткань, а просто воду.

— Пожалуйста, — повторил я. — Посмотрите.

Она подняла голову, всматривалась в моё лицо, потом её глаза расширились, зрачки дрогнули. Она отшатнулась, выронив мокрую ткань, и та шлёпнулась обратно в воду, подняв облако мыльных брызг.

— Не может быть…

— Может, — сказал я. — Я Данила Бажов, и мне нужна ваша помощь.

— Я думала, вас казнили, — её голос дрогнул.

— Мне удалось бежать, — сказал я, понизив голос. — Нам надо поговорить, но не здесь.

Она оглянулась на других женщин, которые подняли головы и смотрели в нашу сторону.

— Я не могу, — выдавила она. — Если кто-то узнает…

— Я вознагражу вас, сударыня, — тихо произнесла Агата. — Рубль, только за разговор.

Мария помедлила. Её руки сжали край передника.

— Пойдёмте, — она оглянулась на женщин, которые уже не скрывали любопытства, смотрели почти в упор. — Только быстро.

Она провела нас через двор в соседний подъезд. На втором этаже женщина остановилась у двери, отперла замок и пропустила нас внутрь.

Комната была маленькой — кровать, стол, пара табуретов. Одно окно выходило во двор, за ним сохло бельё. На стене висела икона, под ней горела лампадка.

— Садитесь, — Мария указала на табуретки, сама села на край кровати. — Что вам нужно?

— Чтобы вы выступили свидетелем на суде, — заявил я. — Чтобы сказали правду.

— Правду? — она покачала головой. — Я уже солгала, и...

— Горский заставил вас солгать, — перебил я. — Вы видели, что я лежал без сознания, а не убивал Владимира.

Она опустила глаза.

— Даже если я скажу правду, кто мне поверит? Горский — князь, у него связи, деньги. А я — прачка, моё слово ничего не стоит.

— Стоит, — возразила Агата, подаваясь вперёд. — У нас есть оригинал уголовного дела. В нём есть нестыковки, которые подтверждают ваши слова. Если вы выступите на суде, мы сможем доказать, что вас заставили дать ложные показания.

Мария покачала головой, будто пыталась уйти от тяжести этих слов.

— Я не знаю, не могу я… Если Горский узнает…

— Он уже знает, что я ищу свидетелей, — заявил я, — и послал убийц. Белов мёртв. Если вы откажетесь, рано или поздно они найдут вас.

Она вздрогнула. Её руки сжались на коленях, и на мгновение я увидел в её глазах страх, который она пыталась скрыть.

— Вы боитесь, — мягко произнесла Агата, — это нормально. Но если мы не остановим Горского, он продолжит убивать. И следующей жертвой будете вы.

Мария подняла голову, посмотрела на меня, потом на Агату.

— А если я соглашусь? Что тогда?

— Тогда мы подготовим пересмотр дела, — ответил я.

Женщина подняла голову, на её лице отразилось недоверие.

— Пересмотр? Но дело уже закрыто. Кто станет его открывать?

Агата положила ладони на стол, подавшись вперёд.

— У моего отца есть влияние в Екатеринбурге. Ежели я направлю ему письмо, он сможет посодействовать пересмотру. В губернском суде у него есть знакомые.

Я повернулся к ней, чувствуя, как внутри шевельнулась тревога.

— Если ты напишешь отцу, он тебя увезёт.

— Возможно, — она опустила глаза, — но сие не имеет значения. Главное — снять с тебя обвинение.

Мария перевела взгляд с меня на Агату.

— А батюшка ваш кто, что такую власть имеет?

Агата выпрямилась, поправила рукав платья, и назвала имя, будто на светском приёме:

— Сергей Строганов, владелец железоделательных заводов.

Женщина замерла.

— Строгановы? — переспросила она. — Те самые?

— Те самые, — подтвердила Агата.

Мария опустила глаза, потом снова подняла их на Агату.

— Ежели так, — медленно произнесла она, — то, может, и впрямь... силы хватит. Строгановы в Екатеринбурге — люди известные. Я слышала, как господа говорили. Если они замолвят словечко — суд прислушается. Но если Горского не посадят?

— Посадят, — заверил я. — У меня есть улики, есть дело, есть вы. Этого хватит.

Мария долго молчала, смотря на свои руки.

— Я боюсь, — прошептала она.

— Понимаю, — ответил я. — Но если вы не сделаете этого сейчас, потом будет поздно.

Агата откинулась на спинку стула.

— Я заплачу вам сто рублей, сударыня, ежели вы согласитесь участвовать. С этими деньгами и новыми документами, что могут изготовить мои знакомые, вы сможете уехать куда угодно, и Горский никогда вас не найдёт.

Мария медленно подняла голову. В её взгляде мелькнула надежда.

— Сто рублей? — переспросила она, будто не веря своим ушам.

— Сто, — подтвердила Агата. — И документы. Вы сможете начать всё заново.

Я добавил:

— Она говорит правду. Мы позаботимся о вас.

Мария перевела взгляд на икону, потом снова на меня. Её пальцы теребили край передника.

— А если Горский попытается убить меня? — тихо спросила она. — Никто не станет меня защищать.

— Мы найдём надёжное место, чтобы спрятать вас до суда, — ответил я. — Вас буду охранять я и люди, которым я доверяю.

Мария закусила губу, посмотрела на икону, потом перевела взгляд на меня.

— Хорошо, — выдохнула она. — Я согласна.

***

Мария собралась быстро. Узелок, который она сняла с гвоздя у двери, оказался единственным её имуществом.

— Всё, — заявила она, оглядывая комнату. — Больше здесь ничего нет.

Мы вышли на улицу. Я шёл следом за Агатой и Марией, держась чуть позади, чтобы видеть улицу целиком.

Они появились не сразу. Сначала я просто ощутил чей-то взгляд, остановился, якобы поправить сапог. На углу стоял мужчина в картузе, сдвинутом на глаза. Он смотрел в нашу сторону, но не прямо — чуть вбок, будто разглядывал вывеску. Рядом с ним, у лавки с овощами, вертелся второй — пониже, в сером армяке. Оба держались слишком свободно для небольшого города, слишком внимательно для случайных прохожих.

— Показалось, наверное, — сказал я себе, догоняя Агату.

В гостинице я быстро сдал номер. Хозяин вернул залог, не задавая лишних вопросов — только глянул на Марию, на её узелок, на наши лица, и промолчал. Лошадей вывели со двора, я проверил подпруги.

— Теперь на рынок, — предложил я. — Найдём извозчика для Марии.

Рынок уже гудел. Агата прошла к рядам, где стояли повозки, поговорила с пожилым мужиком у телеги, запряжённой серой лошадью. Тот покосился на нас, назвал цену. Агата заплатила, не торгуясь.

Мария молча залезла в телегу, устроилась поудобнее.

— Поехали.

Из города выезжали спокойно. Мария сидела в телеге, придерживая узелок на коленях, Агата держалась рядом. Я ехал чуть позади, оглядываясь через плечо.

Преследователи появились, когда мы отъехали на несколько километров. Три всадника мчались из города, быстро приближаясь к нам.

— Убийцы? — спросила Агата, проследив за моим взглядом.

— Не знаю. Может, просто путники. Но лучше не рисковать.

Она сняла браслет с «огненным потоком», протянула мне.

— Держи. Вдруг пригодится.

— Нет, — я отодвинул её руку. — Он останется у тебя. Ты прикроешь Марию.

— А ты?

— Я попробую их остановить. Если они за нами, мы не должны позволить им догнать всех вместе.

— Мы не разделимся, — голос Агаты стал твёрже. — Я прикрою тебя.

— Агата, — я остановил лошадь и повернулся к ней. — Ты — моя последняя линия обороны, Мария — последний свидетель. Если её убьют, я никогда не смогу снять обвинение. Мы потеряем всё. Поэтому ты должна ехать вперёд и охранять её.

Она сжала губы, перевела взгляд на телегу, где Мария с тревогой смотрела на нас, потом обратно на меня.

— Ты уверен?

— Уверен.

Она помедлила, но кивнула.

— Если через час не догонишь — я вернусь за тобой.

— Хорошо.

Телега покатила дальше. Я остался на дороге, глядя на приближающихся всадников. Пыль медленно оседала за спиной Агаты и Марии.

Свёл лошадь с дороги в лесок, привязал поводья к молодой сосне — чтобы её не убили, если начнётся заварушка. Лошадь фыркнула, погладил её по морде, успокаивая, и вышел обратно на дорогу.

Встал на краю дороги, лицом к городу. Пыль стояла столбом, показывая положение преследователей. Наложил «малую броню».

Всадники приближались.

— День добрый! — крикнул, когда они подъехали ближе. — Кто вы такие? Куда путь держите?

Ответом был выстрел. Перекатом ушёл в сторону, чувствуя, как картечь царапает плечо. Поднявшись, заметил, что убийц стало пятеро — они быстро спешивались и разбегались в стороны. Огненный шар сорвался с пальцев, попал в одного из них, и убийца растворился в воздухе. Иллюзия!

С трёх сторон раздались выстрелы. Ушёл за дерево, чувствуя, как картечь впивается в ноги. «Броня» держала, но синяки останутся.

Перебежка от дерева к дереву — шаг, перекат, прыжок. Выбросил вперёд руку, выстрелил огненным шаром, но он ушёл в кусты, подпалив сухую траву. Очередной перекат, выстрел с правой стороны — картечь ушла выше головы, срезав пару листьев. Вскочил, рванул к сосне толще, и вдруг между стволами мелькнула фигура. Не раздумывая, выбросил руку с наручем — огненный шар вырвался с тихим шипением, ударил точно в грудь. Убийца даже не вскрикнул — просто сложился, как пустой мешок, и осел на землю.

— Готов! — выдохнул я.

За деревьями показался второй убийца, вскинул руку. Из неё вырвался огненный шар, намного больше, чем мой. Он взорвался, ударив в сосну. Дерево вспыхнуло, как спичка. Маг запустил ещё несколько шаров, и лес стал загорался. Перебежал к следующему дереву — за спиной уже полыхало. Ещё один взрыв — и мне пришлось выбежать на открытое место, чтобы не задохнуться в начавшемся пожаре.

Решил прочитать молитву, которая отключает магию, но попытка сорвалась на первом же слове. Маг бил без остановки — огненные шары рвали воздух, заставляя уворачиваться, падать, перекатываться. Сосредоточиться не получалось. Каждый раз, когда я открывал рот, в лицо летел новый удар. Читать под обстрелом — бессмысленно.

Подумал создать ледяную стену, чтобы выиграть время. Соединил кристаллы «лёд» и «щит», и передо мной взметнулась прозрачная преграда. Удар мага пришёлся в неё, и стена разлетелась осколками. Не вариант.

Краем глаза заметил движение справа. Из-за дымящегося пня вынырнул убийца, сжимая в руках обрез. Ствол был направлен точно в мою сторону. Я рванул вниз, перекатом сокращая расстояние между нами. Вскочил на одно колено, выбросил руку вперёд. «Телекинез» захватил ствол, и обрез вылетел из его пальцев, скрывшись в густой траве.

Он выхватил нож, пошёл на меня. Я сместился в сторону, стараясь держать его между мной и магом. Когда он подошёл вплотную, ударил в грудь, соединив «огонь» и «поток». Он упал, не дыша.

Маг остался один. Ну как один — выглядело так, будто их пятеро, но только один был настоящим.

Иллюзии разом вскинули руки — пять огненных шаров сорвались с их пальцев, ударили в деревья, в землю, в воздух. Я пригнулся, прикрывая голову, ожидая боли, но вместо жара ощутил только холодный ветер. Шары тоже иллюзорные?

Через секунду я поплатился за самоуверенность. Один из шаров ударил в бок. Боль вспыхнула мгновенно, отбросив к дереву. Огонь прожёг ткань, рубаха на боку задымилась.

Я отступал, прячась между деревьями, чувствуя, как горят раны. Маг не давал передышки — каждая его иллюзия двигалась, как живая, и все они стреляли огнём. Я не мог различить, где фантом, а где человек. Но когда очередной шар пролетел сквозь меня, не причинив вреда, я понял: нужно видеть иначе.

Родовая способность всплыла в памяти сама собой, как последняя зацепка. Я остановился на мгновение, сосредоточился. Мир потемнел, стал прозрачнее — я видел всё иначе. Тонкие линии магии расходились от иллюзий, но сходились в одной точке за деревьями. Настоящий маг был там.

Нацелил огненный шар в центр, откуда шли все нити. Когда сгусток ударил, иллюзии погасли, и маг пошатнулся. Он снова вскинул руку, и я понял, что он готовит ещё один удар. Огненный шар ударил раньше, чем он успел выдохнуть, и маг упал.

Бой закончился. Прислонился к дереву, чувствуя, как дрожат ноги. Ожог в боку взорвался болью, но времени на отдых не было.

Быстро обыскал трупы — деньги, патроны, оружие. Не разбираясь, сгрёб всё в мешок. Вскочил в седло, поморщившись от боли.

— Держись, — пробормотал я, направляя лошадь по дороге. — Агата меня подлечит.

А тем временем Доктор Немо продолжал:

- Тот мир, что я создал, был произведением искусства. Шедевром математической мысли. Стефани… Я вывел математическую формулу счастья и проинтегрировал саму радость. Я скопировал родной мир моего отца и возвел его в степень совершенства… О, Стефи… Этот чудесный мир можно только увидеть, он был… прекрасен…

- Ого… Только поздравить могу с таким достижением, - но горькие слова ученого только обескуражили:

- Не с чем… Красота моего мира была сравнима только с его фундаментальным крахом… - увидев реакцию Стефани, голограмма села рядом с ней:

- Когда я подключил три сотни человек к своей системе, они очнулись внутри завода, как и должны были изначально. И не понимали, почему холодная планета стала выглядеть как метрополия Империи. Но мир, скажу в свое оправдание, им понравился, особенно птицы. Первое время они наслаждались моим творением, они были… счастливы. И я так же… Пока они не узнали правды… - затаив дыхание, Стефани ожидала чего угодно, но не слов Немо:

- Одна из девочек как-то раз ночью смотрела на звезды и не понимала, где ее любимое созвездие Танцующего Орла, которым она любовалась каждый раз, как выходила на поверхность… Несостыковки постепенно стали указывать на… меня. И по итогу я сознался. Что я Инженер, что создал этот мир… - дальше Немо продолжать уже не мог и просто смотрел в одну точку, словно снова вернувшись в то мрачное время.

- Тебя… Убили?

- Хуже… Меня отдали разъяренной толпе моих сородичей и разорвали меня на куски. Это была симуляция, но я чувствовал все… - не находя подходящих слов, девушка просто продолжала слушать, даже не пытаясь вставить свои пять унцентов.

- Когда толпа готовилась меня убить, прозвучал выстрел, из лазрифа. Он прострелил мне голову… Мой отец, - и уж от этих слов Стефани только слабо сказала:

- Немо… Мне очень жаль…

- Для моего народа это сродни милосердию, поэтому мой отец правильно поступил, - как-то нейтрально прозвучало от парня, и он просто потихоньку продолжал свой рассказ, время от времени упираясь в стену, скорее, для эффекта, чем от отборно-хреновых чувств в районе спины.

- После этого я долго думал, что могло пойти не так, и пришел к выводу, что всему виной было мое стремление ко всему идеальному, а возможно, мой интеллект. Либо мое стремление ко всему гармоничному… Много причин…

- Но… Что дальше? – и на этом моменте тон Немо стал серьезнее и… печальнее:

- Я стал сторонним наблюдателем, но мои сородичи отказались принимать тот мир, я хотел внести изменения, но одного я так и не понял тогда…

- Они хотели встретиться со своими близкими в другом мире… - ничего не ответив, Немо только кивнул и снял шляпу, чего до этого никогда не делал, и перед Стефани уже стоял парень с замученным взглядом и короткими черными волосами.

- Я понимал, что останусь навечно один, но совесть меня замучила и я… отключил системы жизнеобеспечения всех капсул… Всех, кроме одной.

- Одной?

- Мой отец… Я не мог просто отпустить его, так и не поговорив. Я встретился с ним в нашем старом доме из моего детства, но я ждал чего угодно, но мой отей… Просто курил трубку у нас в гостиной и смотрел на огонь. А потом… - Стефани ждала многого, но только не того, что сказал собеседник:

- Он… Похвалил меня, назвал гением, но с разорванной душой. Я признался ему во всем, говорил, что я чудовище, но он… Просто обнял меня и сказал, что я ни в чем не виноват, что он гордится мной… Я не понимаю его, слишком нелогично, контрпродуктивно… - голос Немо звучал совсем тихо, словно ему все еще было больно говорить. Эх, если бы у него было тело, Стефани обняла бы его и просто побыла рядом. Ведь она единственная, кому он верит. И за которую он схватился, как за последний шанс услышать живой голос.

- Он твой отец, Немо. Это одна из особенностей родителей – прощать детей. Даже гениев… - Стефани легко, но мягко, улыбнулась, и это заметил ее собеседник, который просто кивнул.

- После этого я отключил и его капсулу и наблюдал, как три тысячи душ моих сородичей поднимаются на небо, к предкам. Я… Я умолял их остаться, но они ушли. И ко мне в последний раз подлетел мой отец, - от этого момента глаза Стефани уже были на мокром месте, но она нашла в себе силы держаться и слушать. А момент для Немо был душераздирающим:

- Мой отец подлетел ко мне и дал последнее напутствие: «Сынок, я понимаю, что тебе больно. Но теперь на тебе самая важная миссия. Говори. Говори за нас, чтобы Небо нас не забыло, ибо мы уже не можем», после этого мой отец растворился в великолепии Северного сияния. Поэтому, Стефани, я остался один, но получил миссию – говорить за мертвых.

- Господи… - слов Стефани и не надо было, чтобы показать, что она бесконечно сопереживает своему голографическому другу. Нельзя утаить то, что в глазах человека, а глаза Стефани были прямо перед Немо, который и так прекрасно все понимал, и поспешил немного успокоить девушку:

- А потом следующим живым существом, что я увидел, была… ты.

- Елки… Надеюсь, сейчас не последует признание в любви, я этого уже не перенесу… - пронеслось в голове девушки, но Немо только слегка усмехнулся, протерев глаза ладонью:

- И не придется переносить. Мне по нутру больше расчеты, цифры, чертежи… Я инженер, как бы то ни было. Твое тело меня больше интересует как биологическая мобильная платформа, а также твой мозг и ЦНС. Очень активные, кстати, даже по меркам Империи, это огромная редкость…

- Блин, то ли комплимент сделал, то ли препарировать захотел… смущенно усмехнулась Стефани, упершись в спинку дивана, все еще глядя на Немо.

- Но… Если ты остался один, что ты потом делал? – вздохнув от слов Стефани, собеседник правой рукой указал на голову:

- Пусть мои сородичи и покинули меня. Но кое-что то у меня осталось… - и тот постучал по своей голове:

- Память… Я в деталях воссоздал дом, в котором провел детство, вместе с сестрой… Помнишь, я говорил: «Если человек искренне раскаялся в своих грехах, он может вернуться в то время, которое было самым прекрасным и счастливым для него, и остаться там навеки. Может, это и есть рай? Провести вечность с твоими родными и близкими, с друзьями и знакомыми, раз за разом переживая самые милые моменты твоей жизни». К примеру, ты помнишь что-то из своего детства, Стефани? – задать вопросы о прошлом после рассказа о том, что ты создал целый мир и запер в цифровой клетке сотни существ? О да, звучит очень по-инженерному!

- Ну… Лет в 14 мой папа купил мне путевку в Нью-Йорк на две недели, я увлекалась баскетболом. Там я познакомилась с парнем, Алексом. Он был заядлым паркуристом, научил меня кататься на рампе на скейте…

- Скейт… А что это? Какой-то… легкий транспорт? – и тут Стефани приостановилась и внутри слегка засмеялась от иронии: создатель целого мира, гениальный конструктор, и спросил про скейт… Хотя и Немо понять можно: за каким хером ему знать, что это такое? Тем более на Цааре. Лыжи, разве что… И термокостюм в комплекте, иначе получится прекрасное изваяние современной скульптуры: «Модный кретин на прогулке». Мороженое можно не брать, хе-хе…

- Эм, не совсем… Это такая доска с колесиками, чтобы ездить…

- То бишь, а вы катались на тележках для грузов? Странный народ, ничего не сказать… Вроде такой? – открыв голубую консоль, Немо что-то там понажимал – и перед Стефани появилась голограмма куска доски и восьми колес, отчего девушка усмехнулась в своей довольно милой манере:

- Хи-хи, не совсем, Немо . Скорее, вот так, - открыв свой коммуникатор, Стефани нашла фильм про городских подростков и показала момент со скейтом, особенно примечательным стал эпизод, где парнишка-скейтбордист катался на рампе.

- Хм… Вы использовали эти… «скейты» для тренировки координации, наверное, для ваших гвардейцев. Умно, наше правительство бы одобрили такое, - поняв, что этого старого во всех смыслах вояку она не переубедит, Стефани только усмехнулась и выключила фильм, снова сев на диван.

И тут голову ученой посетила одна странная и даже пугающая мысль. Но она никак не решалась их озвучить, что не мог не заметить Немо, все это время следящий за собеседницей:

- Ты о чем-то задумалась? – поразившись проницательностью парня, Стефани просто смотрела на него и незаметно кивнула. И, похоже, чувство юмора – заразная штука.

- Ну так спроси. Или мне прочитать мысли о твоем бывшем за компанию? – очки навыков вкачаны в «Третьесортный юмор», осталось еще вкачать очков в «Армейские истории бати» и «Как я спас отдел, когда пришла проверка» - и наш слоняра!

Пропустив мимо ушей шуточку, Стефани необычайно серьезно посмотрела на парня:

- Твой мир… Ты бы не мог… показать его? – старательно избегала взгляда Немо девушка, как сепаратисты столкновения с Рейдером, но ты попробуй убежать от этих глаз.

- Стефи… Ты же слышала только что, что это цифровая клетка…

- Но ты сохранил ее… - вздохнув, Немо, может, взял бы девушку за плечи, но он просто посмотрел на нее взглядом бесконечно уставшего инженера, который уже давно один. Руки не нужны, чтобы тронуть сердце и душу. Хватит и глаз.

- Это памятник моей гордыни, я сохранил его, чтобы помнить, что я сделал, - ничего не отвечая, Стефани громче любых слов просила Немо «Покажи», и он просто закрыл глаза.

- Хорошо, дорогая. Ты сама просила…

- Круто! А что надо?

- Ну… В остальных случаях понадобилась бы анабиозная камера и кабели энергосети, чтобы подключить твой мозг и ЦНС к моему нейромодулю. И пришлось бы тебя раздеть для погружения в анабиоз… Но в твоем случае мне хватит, чтобы ты уснула, - речь прозвучала у Немо так буднично, что девушка даже не сразу ответила.

- Так, я даже пропущу, что ты бы меня раздел. Но мы об этом еще поговорим, Казанова…

- Полагаю, ты не только хотела это высказать, дорогая? – спокойный тон инженера подействовал и на собеседницу, и девушка просто спросила:

- Но… почему мой случай другой? – вот чего ты ждешь, братишка, если задаешь такой вопрос? Может, твой мозг – Эйнштейн скажет: «Хочу сказать: я твой большой фанат». Или ЦНС – железобетон жрет, не давится? Так-то оно так, приятель, но жизнь – крайне странная штука. Странная и непредсказуемая.

- Стефи. Сядь, пожалуйста, - удивленная такой щепетильностью по отношению к ее персоне, девушка не нашла другого пути, как послушаться.

- Я очень надеялся, что до этого не дойдет, но раз уж дошло… Лучше ты это от меня услышишь, Стефани, - увидев совершенно непонимающий взгляд девушки, голограмма решила зайти издалека:

- Ты помнишь, как ты замерзала, когда нашла бункер и меня?

- Еще бы не помнить! Я чувствовала, что скоро заледенею насмерть, повезло, Турман нашел…

- Родная… Ты не была в тяжелом состоянии… - и следующие слова Немо добавили несколько седых волос на голове девушки:

- Ты умерла…

Просыпаться в этой избе всегда было тяжело. Воздух за ночь густел, становился вязким, холодным, с привкусом серы. Каждое движение давалось так, будто выбираешься из трясины.

Фин открыл глаза. На бревенчатой стене, у самой кровати, застыло тёмное пятно - след от парового радиатора. Они с матерью демонтировали его три зимы назад, когда квоты на уголь урезали в очередной раз. Котельная закрылась, а железо стало бесполезным хламом. Теперь избу грела кирпичная печь, но дрова из этих лесов горели плохо - много дыма, мало жара.

Он сел, спустив ноги на холодный пол. Кожа на пальцах - бледная, с синевой у ногтей - даже не покрылась гусиной. Холода он не чувствовал. Но и тепла - тоже.

Утреннюю тишину хижины нарушал только мерный, глухой стук. Бум-тук-тук-бум. Так же ритмично, как сердцебиение, хотя его сердце билось значительно медленнее - около тридцати ударов в минуту.

Юный охотник повернул голову. В углу, у покрытого инеем окна, стоял массивный медный дистиллятор. Под его плоским днищем едва теплился синеватый огонёк горелки. Мать - в сером платке, выдерживая прямую спину - цедила тёмную, пахнущую медью и застарелым жиром жидкость из глиняного кувшина в приёмную воронку аппарата. Она дистиллировала остаточную жизнь из крови лесных зверей. Варила имперский «Тоник Жизни».

Раз в месяц человек из столицы провинции приезжал за партией зелья. Если она не сдаст квоту во флаконах с имперским клеймом, у них заберут последний способ пережить зиму - право покупать горючие сланцы для печи.

Он поднялся, его шаги по половицам были абсолютно бесшумными. Подошёл к столу, намереваясь взять арбалет. Ада не обернулась. Она знала, что он проснулся, и не по звуку шагов, а по тому, как температура в комнате внезапно упала на пару градусов. Рядом с ним всегда казалось прохладнее.

- На дальний кордон не ходи, - сказала она негромко, не оборачиваясь. - Волостные гвардейцы говорили, со стороны тундры потянулись волки. И лесничий... лесничий из Третьевки вчера остыл прямо у своего порога. Сорок два года было мужику. Просто лёг и не проснулся. Кровь остыла.

Фин промолчал. Он протянул руку к столу, и его пальцы случайно скользнули по тыльной стороне ладони матери, которой она придерживала воронку. Отдёрнула руку. На её лице мелькнуло горькое выражение - то ли страх, то ли усталость.

- Иди, - прохрипела она. - Мне нужно варить.

Парень молча закинул за спину тяжёлый охотничий арбалет, взял сумку с коваными болтами и вышел в сени, аккуратно притворяя за собой дверь.

- Зачем встал? - глухо, словно из-под воды, спросил голос в затылке.

В висках появилась тяжёлая, свинцовая усталость, которая сразу заполняла голову. Чужак проснулся. Он делал это редко - только наедине. Имя он не говорил.

- Нужно найти зверя, - мысленно ответил Фин, ступая на хрустящий наст.

Шаг. Ещё один. Голос вернулся - вялый, тяжелый. Злой.

- Вот зачем оно все тебе?

Охотник не остановился.

- Мать боится, - сказал Чужак, и в этот раз в его словах проскользнула ирония. - Люди боятся. Боятся холода, голода. Тебя боятся. Мог бы жить в лесу.

Он умолк. Тяжесть в затылке отпустила - собеседник просто ушёл.

Обычное утро для Фина. И он бесшумно пошёл вперёд, углубляясь в тайгу.

Здесь, в чахлом, бесцветном лесу он чувствовал себя спокойнее. Не нужно притворяться.

Зарылся в сугроб под кривыми корнями старой ели. Пальцы сжали деревянное ложе арбалета и замерли. Изо рта не шёл пар. Он ждал.

Время тянулось медленно. Перед глазами не было ни одного движения. Каждая зима была холоднее предыдущей. Длиннее предыдущей. Дичь уходила на юг, ближе к Столице.

- Справа, - коротко обозначил Чужак. - Сотня метров.

Медленно довернул арбалет. Из сухих кустов на поляну, шатаясь, вышел кабан. Грязная шерсть висела клочьями, под ней - серая кожа в нарывах. Из пасти текла густая желтоватая пена. Животное дрожало мелкой, частой дрожью.

Охотник сосредоточился, ощущая его тепло. Огонек, который он ощущал в каждом живом существе. И если обычно это было мягкое пламя свечи, то этот секач был скорее масляной лампой на сквозняке. Его свет пульсировал непостоянными вспышками, заставляя мышцы судорожно сокращаться.

Фин задержал дыхание и прицелился в центр груди. Вряд ли в таком состоянии кабан падёт с одного выстрела, но выбора не было.

Кабан повел мордой и всхрапнул - резко, хрипло. Рывком разгоняясь, пошёл прямо на него.

- Видит, - констатировал голос. - Или чует. Неважно.

Фин плавно нажал на спуск. Болт вошёл зверю в бок - обычно этого хватает, чтобы остановить дичь. Кабан только дёрнулся, издал булькающий, яростный визг и ломанулся вперёд, сминая кусты.

Охотник откатился в сторону, нашаривая тяжелый нож на поясе. Снег взорвался под копытами, и в следующий момент зверь оказался прямо над ним, заливая пеной с морды. Белые, без зрачков, глаза слепо уставились на него.

Удар копытом пришёлся вскользь. Фин ударился плечом о землю, раздался громкий хруст ребер. Из неудобного положения он ударил ножом, но лезвие лишь скользнуло по толстой шкуре, оставив длинный порез. Кабан навалился, вдавливая в снег и пытаясь достать клыками.

- Руки, - приказал Чужак. - Кожа к коже. Быстро.

Перехватил нож, всадил по рукоять в разрез на боку - кабан дернулся и завизжал. Вцепился руками в грязную складку под челюстью зверя. Пальцы заскользили по мокрой шкуре, но быстро ухватились за складку.

Ладонь обожгло ложным жаром.

Чужак беззвучно выдохнул и зарычал. Кабан застыл.

Фин почувствовал, как под пальцами судорожно бьётся артерия, как огонь внутри зверя рывками гаснет, будто Чужак разрезал одну нить за другой. И с каждой оборванной нитью туша оседала: разошлись ноги, потом опустилась голова. Челюсть разжалась, выпустив вязкий сгусток пены. Глаза зверя, ещё секунду назад белые и слепые, потухли.

Кабан замер и завалился на бок, придавив охотника к земле.

Наступила тишина. Только редкое, размеренное дыхание прерывало её.

- Живой? - через долгую паузу спросил голос, и в тоне проскользнула едва заметная усталость.

- Живой. - Он спокойно выдохнул - ртом, но без пара.

Выбрался из-под туши, не поднимаясь. Ребра болели. Кровь сочилась из расцарапанной скулы.

- Хорошо, - сказал Чужак и замолчал.

Охотник оперся на здоровую руку и встал на колени, прислушался к рёбрам. Дышать не мешали - значит, не перелом. Поднялся, отряхнул снег с куртки и подошёл к кабану. Тащить на себе этот вес не хотелось.

- Волокуша, - сказал он вслух. Осмотрелся и выбрал дерево: молодая гибкая берёза сгодится. Вытащил нож из кабаньего бока, вытер лезвие о снег и принялся рубить ветки. Работа шла медленно - правое плечо ныло после удара, пальцы плохо слушались. Чуть дольше обычного, но он закончил - связал две жерди крест-накрест ремнём от пояса, набросал сверху лапника. Привязал тушу и потянул.

Снег под волокушей заскрипел, просел.

-Ты тихий, - проговорил он вслух, перехватывая верёвку поудобнее. - Обычно после такого тебя прорывает.

С десяток шагов Чужак молчал.

- А о чём говорить? - наконец отозвался он. - Зверя взяли. Я направил, ты сделал. Стандартная процедура.

- Нестандартная, - поправил Фин, переступая через вывороченный корень. - Кабан был бешеным. Я таких раньше не видел.

- Видел, - Бесцветно поправил голос. - Но не замечал. В прошлом году - олень у северного ручья. Бросился на тебя, но сдох через пару шагов.

Фин нахмурился. Вспомнил: да, было. Тогда он списал на старость.

- Ты тогда ничего не сказал.

- А зачем? - Вздохнул Чужак, словно закатывая глаза. - Зверь сдох сам. Я не при делах. А этот - живой и бешеный. Эта грязь - не болезнь. Представь, что в тебя засыпали лишнего топлива. Котёл перегревается - и лопается.

Охотник остановился, чтобы перевести дух. Волокуша тянула тяжело, след на снегу оставался глубокий и ровный.

- Откуда ты это знаешь?

- Чувствую, - просто ответил он. - Ты тоже чувствуешь, но не отличаешь. В норме искра ровная, как свеча. У этого - как костёр, в который плеснули масла.

Фин зашагал дальше. Мысли ворочались тяжело, как камни в мешке.

- Это опасно?

- Всё опасно, - отозвался Чужак. - Мир остывает. Дичь уходит к югу. Люди дохнут в сорок лет. А тут вдруг зверь, у которого внутри кипит лишний огонь. Нет, ничего подозрительного. Просто совпадение.

Пауза. Только скрип полозьев и хриплое дыхание.

- Ты же понимаешь, что я это не так сказал, - добавил он без тени смущения.

- Понимаю, - буркнул Фин. - Значит, надо будет смотреть, что с мясом. Если жар грязный - может, и кровь не годится для зелья.

- Смотри, - согласился Чужак. - Но я бы на твоём месте просто сжёг эту тушу. И забыл.

- Мать, - ответил парень, и это прозвучало как точка. - Ждёт дичи. Империя не прощает срыва поставок.

Чужак промолчал. Только тяжесть в затылке стала чуть меньше - он ушёл в себя, оставив Фина одного с волокушей и тишиной тайги.

Путь привел на просеку. Впереди, за оголёнными осинами, угадывался дымок - тонкая ниточка над трубой избы. Ада ждала. Хрупкая фигурка в запахнутом тулупе замерла на крыльце.

Парень прибавил шаг. Внутри шевельнулось что-то похожее на усталое облегчение.

- Жива, - прошептал он.

- Пока да, - бесстрастно отозвался голос. И замолчал до самого порога.

Фин подтянул волокушу к крыльцу и остановился, переводя дыхание. Мать спустилась по скрипучим ступеням, одергивая тулуп. Маленькая, худая, с резкими морщинами вокруг глаз - женщина, которая слишком часто смотрела на снег. Фин смотрел на её кисти - тонкие, сильные, с длинными пальцами. Не руки деревенской бабы. Никогда не были.

- Принес, - сказала она. Это прозвучало не как похвала, а как констатация.

Он ждал ещё пару секунд. Может, она скажет что-то тёплое. Может, хотя бы посмотрит на него не как на инструмент, а как на сына, который только что едва не погиб.

Но она уже рассматривала тушу.

- Что с ним?

Фин скинул ремень с плеча.

- Бешеный. Бросился сразу, придавил. Пришлось отбиваться на земле.

Ада подошла ближе, присела на корточки. Глаза её пробежали по нарывам, по жёлтой пене, застывшей вокруг пасти, по рваным клочьям шерсти.

- На земле, значит? - она подняла на него взгляд. - А где следы от ножа? Тут один порез. Как ты его добил?

Фин встретил её взгляд, не дрогнув. Но внутри что-то треснуло - она не спросила, ранен ли он. Она спросила про нож.

- Руками. - Пожал плечами он.

Она смотрела на него несколько секунд. Ветер шевелил седые пряди у висков. Потом отвела взгляд, поднялась, кивнула в сторону:

- Тащи в сарай. На улице разделывать нельзя - застынет, кровь не отдаст. В ведро сцедишь, что вытечет. Я котел принесу.

Он перехватил тушу за заднюю ногу и потащил к сараю. Мать пошла следом, но у двери задержалась.

- Шкуру снимешь, - сказала она. - Нарывы я вырежу, но даже так... сомневаюсь, что её кто-то купит. Там, - она кивнула в сторону юга, - дерут за неповреждённую шкуру по три медяка. Такую дряную вряд ли получится продать.

Фин затащил кабана на верстак, взял нож. Хотелось спросить: «А если бы я вернулся без руки? Ты бы тоже интересовалась только шкурой?» Но он промолчал. Вместо этого начал разделку.

- Тогда хотя бы мясо, - сказал он. - Перекупщики берут и такое, если засолить.

Мать вошла следом, поправила фитиль в масляной лампе. Свет качнулся, осветив её острые скулы и запавшие глаза.

- Соль заканчивается, - негромко сказала она. - В лавке сказали, следующая поставка задержится. Поезда ходят реже. Опять угля нет, или людей не хватает - никто не знает.

Фин работал молча. Каждый разрез он делал с той же механической точностью, с которой ставил капканы. Но иногда руки дрожали, не то от усталости, не то от боли. Мать стояла рядом, смотрела на его руки, но не на лицо. Никогда на лицо.

- Ты цел? - спросила вдруг ровным голосом, будто уточняя погоду.

Он замер на долю секунды. Потом вернулся к работе.

- Ребра болят. Но терпимо.

- На ночь приложишь компресс, - сказала она и снова отвернулась к котлу.

И на этом всё.

Фин разрезал брюшину, и из туши повалил пар - густой, горячий, с гнилостным запахом. Он поморщился.

- Чувствуешь?

Мать приблизилась, понюхала воздух. Лицо её напряглось.

- Да. Это не просто болезнь. Он будто обожжён изнутри.

- Я видел, - сказал Фин, разрезая диафрагму. - Он двигался так, будто внутри у него всё кипело. Белые глаза, без зрачков.

Она замерла.

- Белые? - переспросила Ада. - Ты уверен?

- Уверен.

Она отошла от верстака, встала спиной к лампе. Свет выхватил её силуэт. Молчала долго. Потом сказала тихо - почти про себя:

- Это не просто бешенство.

- Откуда ты знаешь? - он поднял голову, нож замер в руке. - Ты опять что-то знаешь, но молчишь. Как всегда.

Она не ответила. Вышла из сарая, оставив дверь открытой, и через минуту вернулась с большим медным котлом. Поставила его на земляной пол, взяла чистое ведро и протянула Фину.

- Цеди сюда. Всё, что выйдет из него - до последней капли. И не спрашивай меня, откуда я знаю, - добавила она, не глядя на сына. - Знаю - и всё.

Парень привязал заднюю лапу кабана верёвкой, протянутой через балку, и с усилием потянул, подвешивая тушу над ведром. Хотелось сказать: «Мама, я мог там остаться. Он ведь весит втрое больше меня. Если бы он попал клыками, а не плечом - я бы не вернулся». Но слова застряли. Она не смотрела на него. Она всегда смотрела сквозь него, будто видела кого-то другого.

- Мам, - сказал Фин, не поворачивая головы, глядя на тёмную кровь, что стекала в ведро. - Я ничего о тебе не знаю. Расскажи хоть что-нибудь?

Она стояла у входа, глядя в тёмное небо. Молчала так долго, что он уже не ждал ответа.

- Когда-нибудь, - повторила она эхом и закашлялась. - Если доживём.

Она помолчала и продолжила деловито, жёстко:

- Заканчивай с кровью. Мне нужна чистая лимфа из печеночных узлов для зелья. Мясо - в соль, даже если её мало. И не вздумай скормить псу потроха, пока я не осмотрю.

Она вышла, не оборачиваясь.

Фин кивнул в пустоту. Горло сжалось от знакомой, привычной тяжести. Он снова взялся за нож, и только тогда голос в затылке едва слышно, почти насмешливо прошептал:

- Ты никогда не услышишь от неё того, что хочешь.

- Заткнись, - прорычал он сквозь зубы.

Чужак хмыкнул - коротко, беззлобно - и снова ушёл в себя.

Фин остался наедине с тушей, ножом и ржавым ведром, наполняющимся остывающей, как этот мир, порченной кровью.