Замечено: в рунете наименование традиционного узбекского ножа поголовно пишется как "пчак".
Но, на минуточку, с какого, спрашивается, дуба. Норот, с тех мест, где аутентично и изготовляются эти ножи, называет их - пичак, пичок (и где-то даже "бычаг"), но никак не "пчак" (тьфу, нах).
На фото мой пичак и фото словарной статьи в Узбекско-русском академическом словаре. (Ташкент, 1988)
Про ножик: бюджетный вариант, куплен давненько уже на рынке в кузнечной лавке в одном из городов Ферганской долины; фултанг, сталь, скорее всего, арматурная какая-то, типа "У", клинок вороненый, с односторонним долом, с латунной насечкой; больстер - голимый свинец (майнгатт! токсишен трефно абсолютли!!!), но это традиционный материал больстера в обычном варианте ножей. Накладки традиционные (да, советского типа) - прозрачное оргстекло, покрашенное и декорированное со стороны проставки, крепление на стальных клепках; проставки - картон или кожа (в более дорогих версиях могут быть другие материалы в рукояти: латунь и др.). Ножны паршивый кожзам (а должен был бы быть лакированный сафьян, даже в бюджетном варианте), но конструкция, внешний вид и орнамент (пошив здесь на машинке, не ручной), традиционный (вариативный).
Ножик юзается постоянно как канцелярский на рабочем столе (заточить карандаш, яблочко, хлебушек, колбасу, для этого и покупался, "фруктового" размерчика).
Года четыре пылилась туба на шкафу, всё случай ожидался: вот, к примеру, приедет как-нибудь одноклассник из далёких краёв, посидим вдвоём у камелька с этим пузырём. Но вот, весть пришла, печальная судьбина - одноклассник не приедет - помер там, в далеких краях (царствие ему небесное). Ну, а больше и не с кем теперь тут заценить продукт...
Так-то я не синячу, пифчанский и ректификаты не употребляю (поэтому из социальной жизни частично выпал), иногда (редко) снобистски накачиваю сугубо дистилляты (как правило, в одну каску, поскольку контингент вокруг не профильный))).
Пифчански, в общем, уважаю, и горький хмелевой, но, преимущественно, только темные, не хмелевые сорта. Но в наши дикие края даже Балтика-4 не доезжает, есть на полках Гиннес и Черный Козел, но один какой-то неприлично дорогой, а другой уже надоел. (Есть еще дерьмо для извращенцев, типа, шоколадный стаут). Про имперский стаут никто тут и не слыхал. Ну, это так, к слову. Шо про продукт.
Один известный вискарный экшперт (Пятницких) назвал обозреваемый тут продукт, типа, рядовой "питьевой" вискарь, на вечер, после рабочего дня. Ну, х.з. Я, конечно, не экшперт, только любитель, но за продукт даже слегка обидно. Этот пузырь приобрел повторно, в те еще года (2022, кажись, стояли на полке у них тоже долго), первый пузырь употребил тогда же, а этот вот залежался, запылился...
Что сказать. То, что надо налить продукт в посуду и дать ему постоять - это верно. Сразу после откупоривания - не впечатляет, спиртуозность и жесткость, дикий накат. Но надо, да, дать постоять ему в бокале минуты две-три-четыре. И тогда продукт раскрывается, аха. Виноградным духом с хересной бочки (?) отдает сладким конпотом, но есть и сугубо вискарный солодовый, спейсайдовский тон (возможно, все же, не такой мощный (уж не знаю), но отчетливый). В общем, продукт достоооойный (для встречи одноклассников, хм), ему бы еще прибавить градуса 3-5, что украсило бы его, вкупе с возрастом, определенно. Не знаю, какова его адекватность по цене сейчас - времени утекло много, да и нет его тут на полках уже. Но тогда, вроде, цена была, ммм... выше среднего )). (но и доходы позволяли, изредка). Ну, и все на этом, просто ночка длинная, и чукча опять писатель...
Картинка из интернетов, подкрученная в графическом редакторе
6.
Веселый Роджер.
Впрочем, к черту левенгуков. К черту лестницы, эволюции, метры и правила научной повторимости. Свободы жаждут наши сердца, несмотря на миллионы доводов против.
Мы выходим в моря, где ветра и бури – это наши вековые стоны тревоги и тоски, а темные воды – слезы отчаяния, пролитые всеми живыми существами в этой вселенской банке с пауками. Мы, вставшие под черные знамена Универсализма, отвергаем методики и провозглашаем Метод, отвергаем правило и провозглашаем принцип, отвергаем знание и провозглашаем познание. Мы отвергаем правила хорошего тона и просто правила, и благоразумие и просто разумность - как убогие, калеки, юродивые, клоуны и простаки. Мы отвергаем, и мы отвержены.
К нам, мытарям и ничтожествам! а не к благоразумным и благообразным, пришел Он и беседовал. Но мы отвергаем и Его. Ибо именем Его монотеизм навязал нам личность, а в месте с ней – социум и порабощающие дисциплины морали, имущественных прав и состязательности.
Сдирая с глаз бинты этих проворных манипуляторов, возлюбленных ближних своих, мы слышим в благой вести что-то свое, родное: «Не мир принес я вам, но меч». И хоть гробы мы еще, но уж не повапленные, не возлагаем руку на плуг и не заботимся во что одеться и что поесть. Мы крадем.
Мы заимствуем, цитируем, интерпретируем, компилируем, реплицируем, «пропускаем через призму своего восприятия» и ссым, как псы, на недоеденные куски. Пусть наши законодатели и знатоки заповедей стерегут свои сундуки, приготовив мошонки для обменов.
Сидя на своих кучках, они подгребают под себя все досягаемое добро в этой вселенной, созданной великим актом щедрости. Изобретатели смерти, они изобрели деньги, чтобы обозначить «количество», то есть, фантазмы об остановке процесса неостановимого акта Щедрости.
«Папа, а почему при коммунизме не будет денег? – Потому что продукт будет не товаром, а моментом производственных отношений, сына».
Апологеты частной собственности, изобретатели личности, изобретатели тактической лжи и стратегического невежества, потрясают законом Всевышнего, пытаясь ввергнуть нас в преисподнюю (впрочем, не до конца, ибо кто же будет тогда покупать), вколачивая свои истины в наши жестокие лбы толстыми связками бумаг Святых версий «Имени Его!».
Пишите и дальше, формулируйте, доказывайте и стройте заборы Единого из золотого песка, сидя на бескрайнем золотом берегу Щедрости у моря Свободы. Нам не нужно знать это имя, ибо
Имя мое – Легион.
Сойди, брат, под наши черные знамена, чтобы накормить тухлым мясом своей личности тьмы изголодавшихся червей мыслей, идей, озарений, наваждений, шепотов, диалогов, чужеродных влияний, несуразностей, измен, подвигов, насилия, жертв, шизофрении, растления, эмоций и рефлекторных подергиваний. Никто на нашем корабле не поставит и полушки на твою удачу, здоровье и остальную продолговатость. Наше вино крепче запаха лотоса, отбивающего память о Родине, чернее глубин за бортом и холоднее ледяных вершин на горизонте.
Сделай глоток и ты узнаешь цену нашего пути в неведомое.
Мужики козлы. А бабы – дуры. Мы позволили этим балбесам докатить мир до края пропасти. Сбросят ли они его в этот раз или наши агенты гендерного уравнения успеют загнать зарвавшихся узурпаторов в стойло?
Были времена, когда мы властно, своей исконной, истинной и природной силой очередной раз возвращали покалеченному человечеству понимание того обстоятельства, что Эпоха Матриархата незыблема, поскольку такова природа Мироздания.
Да, нам удавалось откатить планету (и да, не только эту) от края обрыва. Испуганные мальчики с закопченными лицами отбегали со своими обугленными мечами назад в пещеры, но стоило нам умыть их мордашки и накормить бефстроганами из их же добычи, как они опять вставали в свою раскоряку и провозглашали Иерархию, во главе которой, конечно, стоял кто-то с самой большой писькой. Ой, ладно, говорят некоторые из нас, помоложе и смеясь, пусть побегают, да и прибирать за ними так легче. Но мы уж вдоволь насмотрелись на эту беготню.
Поймите, дуры, мы можем потерять нашу Жемчужину. Но, в любом случае, теперь мы уж не можем махать розгами, как раньше. Архитектор, да не будет имя его упомянуто всуе, не одобряет повторы. Он терпел наши воспитательные методы несколько раз. В последний наш заход (ах, как мы там с Кали оторвались в фонтанах кровищи!) выражение кислой скуки на его лице было очень красноречивым.
- Послушайте, дамы – сказал он нам, едва раздвигая застоявшиеся челюсти, – Я призываю вас быть элегантными. – сделав пару жевательных движений, он продолжил: - Немного отстраненности и эстетического переживания. Понимаю, дамы, отстраненность – не самое ваше любимое блюдо, его я готовил для наших маленьких друзей, которых вы, я вижу, уже наловчились доставать розгами. Поймите, милые дамы, наши дикие друзья – это наш шанс пережить эту весьма рискованную, как, впрочем, и ожидалось, версию бытия.
Дальше он стал нам говорить, что больше не потерпит никаких «спасательно-воспитательных» мероприятий на объекте. Данные, видите ли, начинают повторяться, а ему нужны новые результаты, пусть даже если они будут получены во время разлета осколков расфигаченной о дно планеты.
Я этого вообще не понимаю, как можно спокойно устраивать такой бардак. Бесхозяйственность вопиющая и запредельная непрактичность! Впрочем, в глубине души мы все согласны с Архитектором – стоит только посмотреть на все наши миры, сохраненные нашими благими усилиями до этого – сплошные розовые подушечки, вышитые крестиком, зеленые газончики, здоровая экология и гендерное, тьфу, какое там еще гендерное – просто равноправие. Конечно, нам нравится. Никто нам ничего не поджигает, не носится сломя голову, не орет, как недорезанный, а если кто и вскрикнет – то от приступа любви.
Ну, вообще-то, кому-то и покажется, эээ, скучновато. Вот Архитектор тут зевьмя зевает, и не заходит к нам уж сколько эпох. У него теперь любимая игрушка – того и гляди взорвется в руках, без глаз останешься.
Вот теперь чем и мы занимаемся. Ходим в черном теле, в заляпанных передниках, нечесаные, а у кого-то даже ноготь сломался!!! Теперь, главное, ничего и не скажи его любимчикам! А как полудуркам-дикарям втолковать, что Вселенная – это территория Мирового Матриархата? Что их раздрагоценного познания никакого нет, но всюду есть Высшее Исполнение Любовью?..
Впрочем, что ж, мы вовсе не судим наших бедных дикарят, наших забавных мальчонок, трясущих письками. Они не виноваты, ведь это Архитектор сделал их такими.
Когда-то он втолковывал нам свой план посреди розовых полян, а мы, дуры, развесили уши: нам нужно, де, обновление, вырастим новые чудо-деревья-розы-лилии, откроем еще один слой неба. Но нужна новая комбинация, мы, мол, бабы, только и умеем, что консервировать, а прорыва от нас не дождешься. Да и то – какой, прости господи, прорыв – это ж надо штопать срочно! Но тут Архитектор про новые цветники стал заливать, с новыми цветами, мы, дуры, слушаем. Конечно, он нам обрисовал, что уже начал создавать новые активные агенты, мы тут уже перестали ловить нить, а когда он сказал, что «агенты начнут функционировать в среде ограниченных мнемонических исходных», мы это и вовсе пропустили мимо ушей.
Ну, ладно, все согласились, и вот приводит он нам этих «агентов», мы им улыбаемся, говорим что-то, а бог ты мой! У них-то памяти с гулькин нос! Мы таращимся то на «агентов», то на Архитектора – ты кого нам привел?! А Архитектору нашему, хучь ссы в глаза, он ходит довольный, как кот среди сметаны, потирает ручонки, да приговаривает: «отлично, отлично, можно начинать». Куда начинать??? Они ж не помнят ничего!
Все мы, до последней травинки в саду, помним о всем мироздании, как все начиналось и как все происходит. Прислушавшись, мы слышим всякую звезду в нашем саду и приветствуем ее.
А эти? Несчастные малыши, уж бродят по нашему саду, как слепые котята и нет никаких обещаний, что они когда-нибудь прозреют…
Тогда мы по-настоящему испугались Архитектора. И все, что он нам в уши надудел до этого, по-новому зазвучало, как далекий траурный марш.
Что ж, теперь мы имеем то, что имеем. Единственное, что нам удалось выцарапать из договора с Архитектором, как лекарство от сумасшествия (или как бомбу атомной любви) – наше гендерное уравнение.
Теперь мы не вмешиваемся, а там наши дуры, умора та еще, начинают корячиться под узурпаторов, в мужском шовинистическом мире пытаются стать альфа-самцами. Ох и бестолочи, все козыри-то у нас, у женщин!.. Бедолажки, память-то им тоже пришлось подрихтовать, для соблюдения стиля. Ну, мы молчим, молчим, на Архитектора только косимся.
Теперь мы сидим, помалкиваем, помешивая микстуру в стаканчике, кропим уже ею вокруг потихоньку, ждем, когда там «агенты познания создадут нам новые пути осознания»…
…А ведь знаете, бабы, да, наши ногти обломаны, руки и щеки покрылись цыпками. Но, глядя иной раз в глаза друг дружке, мы, сквозь набежавшую слезу радости, кажется, начинаем понимать, что имел ввиду Архитектор. «Посмотри – шепчем мы счастливо – что принес мой идиотик – и достаем отшлифованный блестящий камешек. – А вот мой – и поглаживаем узорчатый коврик». А потом одна из нас говорит «Пойдемте, наши опять прорыли новую нору, там, где мы и не ждали». И все мы выходим через новую дыру в заборе. Удивительно.
Слушайте, бабы, может, нам не стоит пока загонять всех в юбочки? Пусть еще побегают мальчишки? Кто его знает, что за шило у них в заднице, но, кажется, это работает. По первому плану-то все равно наша Всеобщая Любовь Победит?
Конечно, мы пока не ведаем, что замыслил Архитектор, нам он в уши дует, что и сам не знает, мол, иначе это не было бы новыми данными, мол, мы и сами с ним формируем эти данные прямо в этот самый момент. Но веры теперь ему нет, после того, что он учудил.
Но данных других и в самом деле нет. Приходится принять происходящее, как рабочую версию. Ждеееем пока, что дальше.
Да и что это за Архитектор такой – мы и сами не знаем. Некоторые из нас говорят, что он из наших же – баба, достигшая полного равновесия и Отстраненности. Вот этого нам, конечно, не понять, то есть, с равновесием – этого как раз полно. А вот Отстраненность – что-то бабы тут напутали, плохо перевели, наверное. Только ведь и уточнить не у кого. Разве у «агентов» этих.
Эх, а с ними мы уж повелись с дураками, уж намаялись, и научили нас они, дур, ждать, тосковать да грустить во тьме. Да что ж за мироздание наше такое – где тут грусти место было? Ан нет, тута она. И песни у нас теперь, что за песни. Последние в этом сезоне.
Демиен Милкинз. "Портрет короля. Книга для тех, кто силится понять современное искусство или, чего доброго, стать великим художником".
Автор решил стать рупором всех быдловатых пейзан, ненароком оказавшихся в галерее современного искусства по дороге на воскресную ярманку. Это взгляд со стороны потребителя, причем, неподготовленного зрителя. Более того, быдловатого зрителя, который с вековой недоверчивостью пейзанина подозревает всюду городских мошенников, которые вот-вот даром вырвут из рук кровную овечку, да еще отхлещут по щекам на виду усий той ярманки (что вовсе не исключает того, что все так и будет).
Считаю, что основная проблема искусствоведения - разделение по линии художников (производителей) и зрителей (потребителей). К примеру, совершенно непродуктивно, как наш автор, заниматься определением вторичного вопроса "что является произведением искусства, а что нет". А укладывать в основу всего построения "нерешенный вопрос смерти" - это эпический и классический фейл от прижимистого пейзанина. И вообще - буржуазная философия - это нонсенс, потому как буржуийский вопрос бытия заключается в этом: в чем выгода? Поэтому всякий разговор о неутилитарности отбрасывается сразу "Шооо? Нет выгоды? Да бросьте, всем нужна коклета!". Тут не поспоришь. Коклета нужна. Но искусство не про коклету, вот что никогда не примут буржуи. Вопрос не в шкурном интересе - где произведение искусства и как его употребить, а в основе: что есть искусство. Короч, лучше сменить авторов и Ю. Лотман все еще актуален ))...
обложка книги
цитата из авторского введения в книге: "Когда я посещаю выставки современного искусства, меня неотступно преследует чувство, которое обыкновенно испытывает человек в той разновидности снов, где он обнаруживает себя голым среди толпы."
