28 сентября 2015 года в лондонском гастропабе The Marksman собралась компания, перед которой молодому английскому виноделию было довольно страшно выставлять свои бутылки. Дженсис Робинсон, Нил Мартин, Джейми Гуд, французские сомелье, журналисты и рестораторы получили двенадцать игристых вин вслепую. Восемь из них были Champagne и только четыре английскими. Все находились примерно в одной ценовой категории. Результат оказался почти вызывающим. Первое место занял Hambledon Classic Cuvée, второе Nyetimber Classic Cuvée Brut 2010, и только следом оказались Pol Roger Réserve Brut и Taittinger Réserve Brut. Английские вина не выиграли всю дегустацию подряд, Wiston оказался шестым, Gusbourne девятым, но два первых места в компании восьми Champagne уже невозможно было объяснить экзотикой, любезностью хозяев или британским патриотизмом. Событие не стало новым Парижским судом Стивена Спурье только потому, что к подобным сенсациям винный мир к 2015 году успел привыкнуть. В 1976 году сама мысль, что калифорнийское вино может вслепую победить великие французские образцы, разрушала привычную картину мира. Через сорок лет механизм сенсации был уже хорошо знаком. Неожиданная винная страна выставляет свои вина против признанной классики и выигрывает. Английское игристое оказалось далеко не первым, кто прошел этот путь. Однако для самой Англии 28 сентября стало логичным событием, в которой можно увидеть результат почти двух тысяч лет чрезвычайно странных отношений страны с виноградом и вином.

Виноград на Британских островах появился вовсе не в XXI и даже не в XX веке. Археология показывает, что лозу выращивали уже в римской Британии. Один из самых ранних объектов найден в Уолластоне, в долине реки Нен. Система длинных посадочных траншей вместе с пыльцой Vitis практически всеми специалистами интерпретируется как виноградник площадью не менее одиннадцати гектаров, существовавший, вероятнее всего, во II и III веках нашей эры. После нормандского завоевания виноградарство получило новый импульс. Виноградники существовали при монастырях, крупных поместьях и королевских владениях. Но Англия довольно рано столкнулась с обстоятельством, которое сильно отличало ее от большей части континентальной Европы. Ей оказалось значительно проще привезти хорошее вино, чем производить посредственное собственное. Островное положение здесь было преимуществом. До появления железных дорог и автомобилей море являлось главным европейским транспортным путем для тяжелых грузов. Бочку вина весом в несколько сотен килограммов было намного дешевле отправить кораблем из Бордо, Ла Рошели, Порту или Хереса, чем везти на телеге сотни километров по плохой дороге. Сами англичане, с присущим им специфичным чувством юморя, говорят о себе, что «качество английской кухни и красота английских женщин сделали англичан лучшими моряками в мире». Действительно, уже в XIII-XV веках у Англии были десятки портов, судоходные реки и быстро растущий торговый флот.

После брака Генриха II и Алиеноры Аквитанской связи с Бордо стали особенно тесными, а английский рынок превратился в один из важнейших для вин юго-запада Франции. Позднее к ним добавились портвейн, херес, мадера и марсала. Сложился парадокс, про который я часто шучу на лекциях «История вина» — Англия на протяжении столетий была одной из самых влиятельных винных стран Европы, управляющей тенденциями развития и торговли, не являясь сама винодельческой страной. Англичане покупали, перевозили, продавали, выдерживали и пили огромные объемы вина, а их спрос влиял на развитие Бордо, Порту и Хереса гораздо сильнее, чем что бы то ни было еще. Собственные английские виноградники при этом мало кому нужны и интересны.

Еще один тяжелый удар по местному виноградарству нанесла Реформация, но не потому, что протестантизм запретил вино. Англиканская церковь сохранила его в Евхаристии. Проблемой стало разрушение хозяйственной инфраструктуры, внутри которой существовала значительная часть средневековых виноградников. После разрыва Генриха VIII с Римом и Акта о верховенстве 1534 года в 1536, 1540 годах была проведена ликвидация монастырей. Более восьмисот религиозных домов закрылись, их земли и имущество перешли короне, а затем в значительной степени были распроданы светским владельцам. Монастырь был не только местом молитвы. Это был крупный землевладелец, хозяйство с постоянной рабочей силой, накопленным агрономическим опытом и способностью десятилетиями поддерживать участок, который не обязательно давал максимальную прибыль каждый год. Для виноградника такая устойчивость особенно важна. Новый собственник бывшей монастырской земли вполне логично мог решить, что зерно, выпас, шерсть или сад надежнее и выгоднее капризной лозы. Поэтому английская Реформация стала для виноградарства прежде всего институциональным обрывом. Одновременно началась наиболее холодная часть Малого ледникового периода. Эти обстоятельства сложились все вместе и сразу. Исчезли монастырские хозяйства, ухудшились климатические условия, а покупать хорошее чужое вино становилось экономически разумнее, чем бороться за свое. К XIX веку коммерческий виноградник в Англии уже воспринимался скорее как эксцентричное хобби, милое сельское чудачество пенсионеров.

Современное возрождение началось после Второй мировой войны. В 1952 году генерал майор сэр Гай Солсбери Джонс высадил лозы в Hambledon в Хэмпшире. Первые десятилетия английские виноградари решали задачу банального выживания винограда и надежного созревания. Поэтому в стране появлялись Мюллер Тургау, Райхенштайнер, Мадлен Анжевин, Сейваль Блан, Бахус и другие сорта, способные работать в прохладном климате. Из них делали главным образом легкие белые вина. Они доказывали, что Англия технически способна производить вино, но не отвечали на более важный вопрос, зачем миру английское вино, если рядом существует Франция. Перелом произошел тогда, когда виноделы перестали воспринимать холод как недостаток и попытались понять, для какого стиля он может стать преимуществом. Ответом оказалось игристое. В южной Англии есть районы с меловым основанием, особенно в Хэмпшире и Сассексе. В Hambledon виноградники лежат на так называемой меловой формации Ньюхейвен, мощных пластах белого мела позднемелового возраста. Это геологическая формация, а не название почвы в строгом агрономическом смысле. На ней уже формируются конкретные почвы виноградника. Мел обеспечивает хороший дренаж и позволяет корням уходить в трещиноватую породу, а сама геология напоминает некоторые части Шампани. Но представление, будто весь юг Англии является простым продолжением шампанского мела через Ла Манш, слишком упрощает реальность. Английские лозы растут также на глинах, суглинках, песчаниках и зеленых песках. Главное преимущество юга страны оказалось не в возможности копирования французских условий, а в сочетании долгого прохладного созревания, высокой естественной кислотности, подходящих экспозиций и постепенно теплеющего климата.

Решающим шагом стали посадки классических сортов Шампани. В 1988 году Nyetimber сделал ставку на Шардоне, Пино Нуар и Менье вместо того, чтобы продолжать искать исключительно раннеспелые северные сорта. Первый серьезный результат пришел с Blanc de Blancs урожая 1992 года. За Nyetimber последовали Ridgeview, Gusbourne, Wiston и другие. Англичане не изобрели новую технологию. Они взяли традиционный метод, вторичное брожение в бутылке, выдержку на осадке, ремюаж и дегоржаж, и выяснили, что климат, который мешал стране делать убедительные тихие вина, чрезвычайно хорошо подходит для производства базы с высокой кислотностью и умеренной сахаристостью. Одновременно климат продолжал меняться. Южная Англия оставалась прохладной и рискованной, с весенними заморозками, дождями, милдью и ботритисом, но Шардоне и Пино Нуар стали вызревать значительно надежнее.

Через шесть десятилетий после первых посадок игристое Hambledon оказалось выше Pol Roger и Taittinger. С учетом того, что к этому времени уже сами производители Шампани начинали смотреть на Англию не как на забавного северного конкурента, а как на место для собственных инвестиций, это было важным моментом. Taittinger вместе с британским партнером создал в Кенте Domaine Evremond, посадив Шардоне, Пино Нуар и Менье. Это было, возможно, более важным признанием, чем любая медаль и сенсация.

За десять лет после той дегустации масштаб отрасли радикально изменился. По последним данным WineGB и Wine Standards, общая площадь британских виноградников сейчас составляет около 4,84 тысячи гектаров, то есть примерно в пять с половиной раз больше, чем на рубеже тысячелетий, и более чем вдвое больше уровня 2015 года. Зарегистрировано 1158 виноградников, причем 779 из них относятся к коммерческим. Главным центром остается юго восток. Кент имеет около 1239 гектаров, Сассекс более 1130, Эссекс около 469, Хэмпшир около 426. Однако виноградники больше не ограничиваются привычным поясом вдоль Ла Манша. Они распространяются на запад, север и в районы, которые еще двадцать лет назад воспринимались как слишком холодные. WineGB уже говорит о виноградниках от Корнуолла до Йоркшира и даже о первых посадках в Шотландии. В 2025 году отрасль получила второй по величине урожай в своей истории, около 16,5 миллиона бутылок. Год оказался одновременно одним из самых ранних и самых зрелых за время наблюдений. Средний потенциальный алкоголь винограда поднялся примерно до 10,5 процента, а отдельные производители начали сбор уже в конце августа.

Самое интересное сегодня состоит в том, что Англия постепенно выходит из роли страны исключительно игристого вина. Традиционный метод по прежнему остается ее главным международным козырем. На WineGB Awards 2026 именно такие вина получили почти 62 процента золотых медалей среди всех золотых наград конкурса, а 91 процент представленных игристых был произведен традиционным методом. Но второй год подряд тихих вин на конкурсе оказалось больше, чем игристых, и они получили больше медалей по общему числу. Особенно быстро растет значение тихого Шардоне. В 2026 году на него пришлось более половины золотых медалей в категории тихих вин. Пино Нуар также становится все серьезнее, особенно на удачных участках Кента, Сассекса и Эссекса. Потепление позволяет собирать более зрелый виноград, и то, что двадцать лет назад считалось редким успехом исключительного года, постепенно становится отдельным направлением отрасли. Бахус сохраняет положение почти фирменного английского белого сорта, но рядом с ним появляются Совиньон Блан, Гаме, Рислинг и даже небольшие посадки Альбариньо, Мерло, Каберне Фран, Сира, Шенен Блан и Неббиоло.

Меняется и география качества. Кент и Сассекс остаются лидерами, но на западных территориях, прежде всего в Хэмпшире и Дорсете, число высоко оцененных вин быстро растет. Одновременно формируется региональная идентичность. Английское виноделие начиналось как единая северная экзотика, где главным достижением считался сам факт созревания винограда. Теперь производители все чаще говорят о различиях мела Кента и Сассекса, глин Эссекса, зеленых песков и почв западных графств. WineGB прямо отмечает, что отрасль только входит в эту стадию и что вокруг общих почв и микроклимата начинают складываться локальные группы производителей. Другой заметный тренд связан с тем, что теплые годы позволяют дольше держать виноград на лозе. Урожай 2025 года WineGB назвала потенциально особенно сильным для тихих Шардоне и Пино Нуар. Это не означает, что Англия превращается в Бургундию. Скорее меняется само соотношение возможностей. Климат, который раньше позволял получить великолепную кислотность, но часто не давал полноценной зрелости для тихого вина, теперь все чаще способен обеспечить и то и другое.

Поэтому значение дегустации 28 сентября 2015 года совсем не в том, что «Англия победила Шампань». Такой вывод был бы слишком простым. Она показала другое. Исчезла необходимость давать английскому игристому скидку за происхождение. Лучшие образцы стало возможно поставить вслепую рядом с хорошим Champagne и обсуждать уже не нелепость самого существования английского вина, а качество конкретной бутылки. Страна, которая веками предпочитала строить корабли и привозить хорошее вино из чужих портов, сначала научилась делать свое игристое, а теперь постепенно выясняет, насколько большой винной страной вообще может стать.

Сегодня, 27 сентября 2026 года в словенском Мариборе пройдёт сороковая церемониальная уборка урожая со Старой лозы, растущей на фасаде дома у Дравы. Сама лоза, конечно, плодоносила задолго до 1987 года, когда началась современная ежегодная церемония. Поэтому сороковым будет не урожай растения, а именно городской ритуал. Но символика здесь почти идеальна: более четырёх столетий биологической истории и сорок лет современной публичной истории одной лозы.

Мариборскую лозу обычно называют старейшей плодоносящей культурной лозой мира. Именно так сегодня говорить точнее всего. Guinness World Records сохраняет за ней исторический рекорд, хотя точный возраст растения установить невозможно. В 1972 году специалисты оценили его примерно в 350–400 лет. Центральная часть старого ствола довольно была повреждена и заменена от корня, поэтому обычный подсчёт годовых колец невозможен. Если прибавить прошедшие с тех пор 54 года, сегодня получается диапазон примерно от 404 до 454 лет.

Есть и более надёжное историческое доказательство. Лоза видна на изображениях Марибора XVII века, в том числе на видах города 1657 и 1681 годов. Современные исследователи относят её посадку ко второй половине XVI века. То есть уже около 1650-х годов это было взрослое растение, находившееся практически на том же месте, где оно растёт сейчас.

Впрочем, с 2025 года выражение «самая старая лоза мира» требует оговорки. В сентябре Guinness World Records зарегистрировал в Тибетском автономном районе Китая 416-летнюю дикую виноградную лозу как старейшую живую дикую лозу мира. Её возраст определяли китайские специалисты по древесине, годичным кольцам и размерам ствола. Но китайский рекорд не отменяет мариборский. В Китае речь идёт о дикой лозе, тогда как Жаметовка в Мариборе на протяжении столетий остаётся частью культурного виноградарства: её обрезают, формируют, снимают урожай и делают из него вино. Более того, китайские 416 лет вовсе не доказывают, что тибетское растение старше: расчётный возраст Марибора сегодня находится где-то между 404 и 454 годами. Поэтому правильнее говорить о двух разных рекордах: старейшей подтверждённой дикой лозе в Китае и старейшей известной плодоносящей культурной лозе в Мариборе.

За эти столетия мариборская лоза пережила почти всё, что могло уничтожить виноградное растение. Горел дом, менялась городская застройка, Марибор подвергался бомбардировкам, а в конце XIX века по Европе прошла филлоксера. Старая Жаметовка пережила и её. Обычно это объясняют положением у Дравы: до регулирования реки Лент регулярно затапливало, а временное переувлажнение почвы могло подавлять развитие филлоксеры на корнях. Это не было врождённой устойчивостью сорта, скорее редким совпадением условий.

Едва ли не ближе всего к гибели лоза подошла уже в XX веке. После гидротехнического переустройства Дравы изменился водный режим почвы, старая часть Лента ветшала, а уход за растением был недостаточным. В 1970-х лоза оказалась в тяжёлом состоянии. Её спасение связывают прежде всего с агрономом Тоне Зафошником и местными специалистами. Они удалили мёртвую древесину, сильно обрезали растение, восстановили питание и начали систематический уход. В начале 1980-х отремонтировали и дом. Лоза снова стала нормально расти и плодоносить, а Зафошник стал её первым официальным хранителем. Вскоре после восстановления появилась современная традиция церемониального сбора. С 1987 года урожай Старой лозы снимают публично, с участием мэра, хранителя и приглашённых гостей. В этом году, сегодня, 27 сентября 2026 года Марибор отмечает сороковой такой сбор.

Сама лоза относится к сорту Жаметовка, по-словенски Жаметна Чрнина, также известному как Модра Кавчина. Это старый словенский красный сорт, позднеспелый, высокоурожайный, с заметной кислотностью и обычно сравнительно лёгким цветом. Сегодня его главная территория находится не столько вокруг Марибора, сколько южнее, в Посавье и Доленьске, где он входит в состав традиционного Цвичека и других местных ассамбляжей. Получается любопытный парадокс: самый известный в мире куст Жаметовки растёт в регионе, который современный винный мир в первую очередь связывает с белыми сортами.

Урожай Старой лозы невелик, обычно около 35–55 килограммов винограда. Из него получают всего несколько десятков литров вина. Это не коммерческий проект и не попытка сделать великое красное. Вино здесь ценится прежде всего своим происхождением, как символ. Его разливают в маленькие графины объёмом 0,25 литра и выпускают их около сотни экземпляров. Они становятся официальными протокольными подарками мэрии Марибора. Каждая бутылка сопровождается документами и городской символикой. Среди получателей были папы Иоанн Павел II и Бенедикт XVI, японский император Акихито, Далай-лама и другие почётные гости города.

Интересно, что в последние годы запуущет и другой способ продолжить жизнь лозы. Во время весенней обрезки отплодоносивших побегов хранитель лозы заготавливает черенки и передаёт их городам, учреждениям и организациям в разных странах. Такие потомки Старой лозы сопровождаются сертификатами и становятся частью своеобразной международной сети. В результате лоза Марибора превратилась уже более чем в 500 генетически идентичных растений.

Сама церемония 27 сентября устроена довольно символично. Мэр пробует первую ягоду и подтверждает, что виноград созрел. Затем начинается сбор, урожай взвешивают, определяют сахаристость и отправляют на переработку. Удивительно — человек, который посадил эту Жаметовку во второй половине XVI века, не предвидел ни филлоксеры, ни нержавеющих ёмкостей, ни винного туризма, ни Guinness World Records. Но осенью он делал примерно то же, что будут делать в Мариборе сегодня: проверял зрелость ягод и срезал грозди.

26 сентября 1930 года Союз немецких аукционистов натурального вина принял решение ввести общую бутылочную этикетку. Её главным символом стал орёл с виноградной гроздью на груди, предшественник знакомого сегодня знака VDP. Сам орёл появился несколькими годами раньше, но именно сентябрьское решение должно было превратить его в понятный покупателю ориентир на бутылке. Надпись объясняла: «Этот знак в сочетании с клеймом на пробке гарантирует натуральное вино». За словами о натуральности стояла конкретная программа, возникшая задолго до нынешней моды на «натур». Чтобы понять её, нужно вернуться во времена, когда одним из главных предметов спора немецких виноделов был сахар.

В прохладном климате Германии естественная зрелость винограда сильно зависела от погоды и расположения участка. Если ягодам не хватало сахара, после брожения получалось вино с невысоким содержанием алкоголя, нередко с резкой кислотностью. Добавление сахара позволяло увеличить будущую крепость: дрожжи перерабатывали его в спирт. Поэтому шаптализация вовсе не обязательно делала готовое вино сладким. Немецкое историческое понятие Naturwein проводило границу именно здесь: алкоголь должен был образоваться из сахаров самого винограда, без обогащения сусла. Для владельцев удачно расположенных виноградников это имело и коммерческий смысл. Естественная зрелость урожая становилась преимуществом, которое можно было объяснить покупателю и за которое можно было просить более высокую цену. В учебных материалах VDP исходный принцип Naturwein прямо определяется как запрет шаптализации.

При этом историческая «натуральность» вполне уживалась с активной работой в погребе. В опубликованной VDP истории немецких винных аукционов специально отмечено: применение винных дрожжей и серы не считалось нарушением природной чистоты вина. Допускались пастеризация, а позднее стерилизующая фильтрация и использование сладкого виноградного сусла, известного как зюсрезерв. Слово Süßreserve буквально означает «сладкий резерв»: часть сока сохраняют несброженной, чтобы впоследствии добавить её в готовое вино и отрегулировать сладость. Для этого сусло необходимо защитить от работы дрожжей, например стерилизующей фильтрацией и последующим хранением без повторного заражения. В нём остаются собственные сахара винограда — глюкоза и фруктоза. Основная партия вина тем временем проходит брожение, после чего винодел смешивает её с необходимым количеством сохранённого сусла. Это смягчает кислотность вина и придает ему полноту и округлость, делая напиток более гармоничным.

Различие между шаптализацией и зюсрезервом заключается прежде всего в назначении добавки. При шаптализации (добавка сахара в свежее небродившее сусло) сахар должен перебродить и дать дополнительный алкоголь. При использовании зюсрезерва виноградный сахар должен остаться в вине и придать ему сладость, поэтому после смешивания важно исключить повторное брожение. Историческое понимание Naturwein допускало такую операцию: сладость обеспечивало виноградное сусло, а алкоголь получали без обогащения посторонним сахаром. Поскольку сусло было свое, от того же винограда, а не внешним, у вина сохранялся статус «натурального». Обратите внимание, что с сегодняшним пониманием термина «натуральность», которое трактуется как минимальное вмешательство в процесс брожения и т.д. историческая трактовка не имеет ничего общего.

Организационной основой будущего VDP стали региональные объединения хозяйств, продававших собственные вина на аукционах. В 1910 году четыре таких объединения из Рейнгау, Рейнгессена, Пфальца и области Мозеля, Саара и Рувера создали Verband Deutscher Naturweinversteigerer, сокращённо VDNV. Длинное название можно передать как «Союз немецких аукционистов натурального вина», причём его участниками были прежде всего сами производители. Среди них находились владельцы знаменитых виноградников и хозяйств с давно сложившейся репутацией. Они объединились, чтобы совместно представлять свои интересы и сделать понятным происхождение предлагаемых вин. Общее название связывало отдельные имения с определённым представлением о качестве, которое покупатель должен был узнавать независимо от региона. Именно этому сообществу впоследствии понадобился собственный визуальный символ.

Виноградный орёл возник в 1925 году в связи с большой выставкой немецкого вина в Кобленце. Кёльнский график Франц Йозеф Лихтенберг изобразил стилизованного геральдического орла с гроздью на груди. Затем трирский художник Фриц Квандт переработал изображение для союза виноделов. В 1926 году началось оформление прав на знак, а проект общей этикетки впоследствии поручили берлинскому графику Эрнсту Бёму. Таким образом, у символа было несколько авторских этапов: выставочный образ, эмблема объединения и бутылочное оформление. Позднее менялся и рисунок самого орла: гроздь упрощали, число ягод сокращалось с тринадцати до десяти, затем до шести, а голову развернули вправо относительно зрителя.

С тер пор орел постоянно присутствует на бутылках лучших немецких вин. После реформы законодательства 1969–1971 годов слово Naturwein перестало быть разрешённым обозначением, и объединению пришлось менять название. Но сам графический образ сохранили. Орёл пережил исчезновение термина, ради защиты которого когда-то появился на бутылках. В последующие десятилетия его всё теснее связывали с требованиями к качеству и происхождению вина. Это позволило сохранить визуальную преемственность, хотя прежнюю надпись о гарантии «натуральности» уже нельзя было использовать в первоначальном значении.

Я уже не раз пробовал их релизы, и мне отдельно нравится их логотип.

Этакая хмелепчела. Или пчелохмель. И название, думал я, такое затейливое: в слово «пиво» (beer) вставили слово «пчела» (bee). Но вот слово bumble не давало мне покоя. Ну, знаю, есть такие новомодные напитки — бамбл-ти. Но они явно не при чём. И я решил копнуть глубже. И только при написании этой статьи я узнал, что английское слово bumblebee означает шмеля! Так что на логотипе — шмелехмель. Или хмелешмель.

Но хватит, думаю, упражняться в каламбурах /похоже, в мою каламбурошную залез мой Кот и устроил там котовасию/ и в иностранных языках. Перейдём непосредственно к пиву.

Amarillo IPA

IPA – American

5.5% ABV 40 IBU

Это у нас представитель линейки «Single Hop», а это значит, что в нём используется только один сорт хмеля — легендарный Amarillo. На сайте производителя есть упоминание, что закупается весь хмель малыми партиями, чтобы в каждой варке использовался свежий. И кстати, отдельно мне понравилось наличие описания каждого хмеля на этом сайте. Вот его и процитирую:

Амарилло — это хмель двойного назначения. Его одинаково хорошо использовать как для аромата, так и для горечи. Хмель Амарилло был открыт и представлен фермой Virgil Gamache в штате Вашингтон. Хмель Amarillo недавно стал одним из 10 лучших сортов, используемых в индустрии крафтового пивоварения во всём мире.

Я уже пробовал пиво, сваренное с применением этого хмеля. И до этого мне казалось, что в основном он и давал горечь. Но BUMBLE.BEER меня приятно удивили: тут Амарилло в основном поработал в ароматике. Сильные ноты цитрусовых, апельсиновой корки. Тропические ароматы фруктов из далёких стран присутствуют, но цитрусы их вежливо отодвигают на задний план. Там же, на заднем плане, ощущается свежескошенная трава, листья смородины. Очень такой по настроению запах утра на даче. Ну, вдруг у вас дача в Таиланде и по ней разбросаны апельсины.

Вкус — бодрый, свежий, яркий, с цитрусовой цедрой и освежающим, слегка сладковатым послевкусием. Пьётся легко, несмотря на свою хмелевую природу. Отличный вариант для тех, кто хочет познакомиться с американским IPA без риска отбить себе язык горечью. Возможно, кому-то её не хватит, но я любитель как раз умеренной горчинки, чуть выше среднего.

This is Lager

Lager – Pale

4.5% ABV 20 IBU

А вот и его полная противоположность. «This is Lager» — светлый фильтрованный лагер, который появился в линейке пивоварни в ноябре 2023 года. Создатели не стали мудрить и назвали его именно так — «Это Лагер». И купил я его первый раз как раз за подкупающее название. Всё гениальное просто!

Если честно, особенно рассказывать о нём вроде бы и нечего. Никаких тебе тропических буйств или смородиновых листьев, хитрых хмелей /хотя, возможно, они и были/.

BUMBLE.BEER варят мягкий, сбалансированный, солодовый лагер с небольшой хмелевой горчинкой на глотке и сухим послевкусием. Просто хороший, правильный, питкий лагер. Игривый, прозрачный, не сильно алкогольный. И при этом обладает хорошо оформленным, плотным в нужной пропорции телом. Идеальный выбор для тех, кто устал от хмелевого безумия и хочет просто насладиться чистым вкусом. А я последнее время склоняюсь к пиву со вкусом пива.

Ведь, несмотря на обилие светлого пива на полках массмаркета, рядовой покупатель редко задумывается о том, что сварить качественный лагер сложнее, чем охмелённые IPA и какое-нибудь фруктовое пиво. Лагер не прощает ошибок, все недочёты сразу видны. И некоторые производители хорошо научились их маскировать дополнительным охмелением.

Подведём итог

Два пива, два настроения. Amarillo IPA — для вечера, когда душа просит праздника и ярких впечатлений. Это тот случай, когда хочется вдохнуть полной грудью и почувствовать вкус жизни. This is Lager — для спокойного вечера, для разговора по душам, для тех моментов, когда хочется просто расслабиться и ни о чём не думать.

BUMBLE.BEER как будто находится на противоположном полюсе от пивоварен, лепящих яркие этикетки на банках и варящих пиво со вкусом чего угодно, только не пива. И я считаю, что на смену крафтовой революции нужна контрреволюция, флагом которой будут качество и вкус, а не смелые эксперименты.

https://dzen.ru/a/apZvtmBh_VTWwbD9

Всего Вам вкусного в бокале!

Пейте в меру и только в удовольствие! Или не пейте. Жизнь вопрос выбора
каждого. Надеюсь, Вам понравилась статья и Вы выберете подписаться,
прокомментировать или поставить лайк.