30 сентября 2014 года в Турине состоялся авторский показ (премьера с участием съемочной команды) документального фильма «Barolo Boys. Storia di una rivoluzione» Паоло Казалиса и Тициано Гайи. К тому времени сама революция, о которой рассказывал фильм, в основном уже закончилась, ее участники постарели, самые ожесточенные споры утихли, а многие приемы, из-за которых виноделы Ланге двадцатью годами раньше едва ли не переставали здороваться друг с другом, стали обычной частью работы. Поэтому «Barolo Boys» получился не столько фильмом о технологии производства вина, сколько рассказом о совершенно особенном моменте, когда несколько сыновей небогатых пьемонтских крестьян решили, что больше не хотят жить так, как жили их отцы. Извечная тема, Иван Сергеевич не даст соврать! Авторы фильма, впрочем, в глубокую философию не скатывались и просто рассказали как молодые виноделы «перевернули тихий мир пьемонтской деревни» и устроили революцию в итальянском виноделии.
Чтобы понять, почему эта революция вообще понадобилась, надо на время забыть современный вид Ланге с его ресторанами, гостиницами, очередями туристов и, особенно, ценами на гектар хорошего виноградника. В 1960-е и 1970-е виноград далеко не всегда был здесь самой выгодной культурой. Семья Альтаре, например, выращивала на своих пяти гектарах Неббиоло, Барберу и Дольчетто, но одновременно держала персики, яблоки и фундук: фруктовые деревья приносили больше денег, чем виноград, а уж фундук при рядом лежащей уже почти 10 лет фабрике Ферреро, которая заливает весь окрестный мир запахом Нутеллы, так и вообще. Регион переживал весьма заметный экономический кризис, многие крестьяне не разливали собственное вино вообще, а продавали виноград посредникам и крупным производителям. Особенно тяжелыми были 1975, 1976 и 1977 годы, с дождями и проблемами созревания. В итоге появится то, что Даниэле Чернилли позднее охарактеризует как: Barolo Boys были не только винодельческим направлением, они были социальным явлением.
Элио Альтаре рассказывал об этом проще. В одном из поздних интервью его фраза вынесена прямо в заголовок: «Нам было стыдно быть крестьянами». Молодое поколение видело тяжелый ручной труд родителей, бедность и отсутствие перспектив и совершенно не воспринимало старые способы работы как нечто священное только потому, что ими «пользовались веками». Альтаре позднее сформулировал свою позицию еще жестче: «Повторять то что былодо нас — не было сил! Настоящая ересь заключается в том, чтобы стоять на месте».
Переломным для него стал январь 1976 года, когда Альтаре вместе с друзьями отправился в Бургундию. Та поездка сейчас стала почти мифологией, но главное в ней было даже не знакомство с барриками. Молодые итальянцы увидели, что несколько гектаров виноградника могут быть самостоятельным хозяйством, а человек, который сам выращивает виноград и сам делает вино, не обязан оставаться бедным поставщиком сырья. Альтаре увидел более низкие урожаи, совершенно другое внимание к винограднику, чистые погреба, небольшие французские бочки и вина, в которых ему нравились элегантность и доступность. Антонио Галлони позднее писал, что Альтаре хотел получить Бароло, обладающее той же утонченностью, которую он находил в Бургундии.
Вернувшись домой, дети попробовали объяснить все это отцам. Без особого успеха. Тогда начались действия, которые сделали Элио Альтаре почти идеальным героем для будущего сюжета. Сначала он стал срезать часть гроздей, снижая урожайность. Для человека поколения его отца это выглядело абсурдом: уничтожать хороший виноград собственными руками, когда еще недавно семья считала каждую лиру. Потом Альтаре вырубил часть фруктовых деревьев. Наконец, в 1983 году он спустился в погреб с бензопилой и распилил старые большие ботти (бочки, объемом 1000-3000 литров), чтобы освободить место для французских барриков (бочки объемом 225 литров). Собственная история хозяйства описывает этот момент почти кинематографически: он «схватил бензопилу, словно меч». Древесина старых бочек превратилась в дрова.
Для Альтаре вопрос качества и технология производства стали новой религией. Для его отца Джованни это выглядело уничтожением семейного имущества человеком, который сошел с ума от новых идей. Они практически перестали разговаривать. После смерти отца в 1985 году Элио оказался лишен наследства, а семейное хозяйство перешло сестрам. Позднее ему пришлось возвращать его себе (сестры — молодцы, не стали упираться слишком сильно).
Альтаре был самым импульсивным, но далеко не единственным. Рядом оказались Роберто Воэрцио, Доменико Клерико, Джорджо Риветти, Кьяра Боскис, Лучано Сандроне, Паоло Скавино и другие производители, хотя точного членского списка клуба под названием Barolo Boys никогда не существовало. Они ездили друг к другу, пробовали, спорили, обменивались результатами экспериментов. Старшее поколение гораздо ревнивее относилось к собственным методам, тогда как молодые сознательно делились опытом, и благодаря этому изменения распространялись быстрее. Сами изменения позже часто свели к простой формуле: большая старая ботта против маленького нового баррика. На деле их было намного больше. Снижение урожайности, зеленый сбор, более внимательная работа с созреванием винограда, температурный контроль, нержавеющая сталь, более чистая работа в погребе, сокращение мацерации, ротоферментеры и только потом маленькие французские бочки. Старое Бароло могло оставаться на шкурке месяц и дольше, после чего проводить годы в больших нейтральных бочках. Новая школа иногда сокращала мацерацию примерно до недели и давала вину более заметное воздействие нового дуба. В итоге одно и то же Неббиоло давало два вина, которые могли нормальному дегустатору казаться родственниками «только по документам».
Именно здесь началась настоящая Barolo War, «война Бароло». Традиционалисты утверждали, что модернисты делают прекрасное вино, но перестают делать Бароло. Мауро Маскарелло однажды сказал журналисту Decanter почти предельно ясно: «Я не спорю, что некоторые модернисты делают великие вина. Но они не делают великого Бароло, а делают что-то другое». Альтаре отвечал с противоположного края: «Я просто хочу делать великое вино». Для одной стороны существовал характер Бароло, который винодел обязан был сохранить. Для другой не было смысла сохранять традицию, если результат получался хуже того, чего можно добиться современными средствами.
Причем традиционалисты спорили не с выдуманной проблемой. Неббиоло обладает тонким ароматическим профилем, и новый французский дуб способен довольно легко убито его своей интенсивностью: ваниль, тост, кофе, шоколад и древесные оттенки. Decanter довольно удачно описывал худшие крайности обеих сторон: плохое традиционное Бароло могло быть уксусным, сухим, лишенным фруктов и беспощадно танинным; плохое модернистское Бароло заглушало сложность Неббиоло новым дубом. Старая бочка сама по себе не делала вино великим, но не делал его великим и баррик.
Любопытно, что и само представление о «традиционном» Бароло оказалось не таким простым. Ренато Ратти вспоминал, что часть методов, которые в XX веке стали воспринимать как вековую традицию, могла возникнуть, банально, из-за нехватки рабочей силы во время войн и экономических кризисов. Длительное удержание погруженной шапки (удивительный метод, котрый современные виноделы почти не используют) давало огромную экстракцию танинов, после чего вину действительно требовались годы, чтобы прийти в себя. Спор был даже не между древностью и современностью. Чаще свего это был спор между двумя различными представлениями о том, что именно считать традицией.
Но без рынка вся эт история могла остаться местной деревенской ссорой. Огромную роль сыграл Марко де Грация, который помог представить новое Бароло американским импортерам, рестораторам и критикам. Новые вина идеально попали во вкус 1980-х и 1990-х: более зрелый фрукт, концентрация, мягкость, заметный дуб, возможность получить удовольствие от вина значительно раньше. Международная критика (грамотный читатель тут вспоминает Паркера и Саклинга) заинтересовалась Ланге. Цены росли. Молодые производители увидели, что можно не сдавать урожай негоцианту, а поставить на бутылку собственное имя и нормально, по человечески, жить всего с нескольких гектаров земли. Антонио Галлони считает одним из самых долговечных наследий Альтаре именно то, что он подтолкнул множество молодых виноградарей начать самим разливать вино вместо продажи винограда и вина наливом.
А потом произошло самое интересное: победителя не оказалось. Wine Enthusiast сегодня описывает итог очень просто: «абсолютного победителя не было, каждая сторона чему-то научилась у другой». Традиционалисты взяли температурный контроль, чистоту погреба, более точную работу с урожайностью и танинами. Многие модернисты уменьшили количество нового дуба, удлинили мацерацию и снова заинтересовались большой нейтральной ботти. Даже Доменико Клерико, десятилетиями считавшийся одним из символов современной школы, в интерью для Decanter как-то скзал, что важнее всего для него уважение и выражение отдельных терруаров, а затем добавлял: «Взгляды виноградаря важнее идей виноделов».
Через поколение даже дочь Альтаре Сильвия уже говорит не о новой революции, а об эволюции. У семьи сохранилась коллекция старых бутылок, и она периодически возвращается к винам отца 1980-х и 1990-х. Ее вывод очень простой и понятный: «Я открываю эти вина и они мне нравятся. Значит, то, что он тогда делал, работает». Когда-то баррик был знаком и символом перемен, из-за него отец лишил сына наследства, соседи считали Альтаре сумасшедшим, а спустя несколько десятилетий главным доказательством стали просто бутылки, которые можно открыть и попробовать.
Фильм «Barolo Boys» состоялся уже в то время, когда на старую «войну поколений» уже можно посмотреть с некоторого расстояния. Еще были живы почти все главные участники событий и можно было записать их рассказы от первого лица, но сама война уже достаточно отдалилась и остыла настолько, чтобы перестать делить героев на правых и виноватых. В фильме говорят Элио Альтаре, Кьяра Боскис, Марко де Грация, Джорджо Риветти, Роберто Воэрцио, Карло Петрини и другие. Это те кадры, которые каждый настоящий любитель вина просто обязан посмотреть.
