26 сентября 1930 года Союз немецких аукционистов натурального вина принял решение ввести общую бутылочную этикетку. Её главным символом стал орёл с виноградной гроздью на груди, предшественник знакомого сегодня знака VDP. Сам орёл появился несколькими годами раньше, но именно сентябрьское решение должно было превратить его в понятный покупателю ориентир на бутылке. Надпись объясняла: «Этот знак в сочетании с клеймом на пробке гарантирует натуральное вино». За словами о натуральности стояла конкретная программа, возникшая задолго до нынешней моды на «натур». Чтобы понять её, нужно вернуться во времена, когда одним из главных предметов спора немецких виноделов был сахар.

В прохладном климате Германии естественная зрелость винограда сильно зависела от погоды и расположения участка. Если ягодам не хватало сахара, после брожения получалось вино с невысоким содержанием алкоголя, нередко с резкой кислотностью. Добавление сахара позволяло увеличить будущую крепость: дрожжи перерабатывали его в спирт. Поэтому шаптализация вовсе не обязательно делала готовое вино сладким. Немецкое историческое понятие Naturwein проводило границу именно здесь: алкоголь должен был образоваться из сахаров самого винограда, без обогащения сусла. Для владельцев удачно расположенных виноградников это имело и коммерческий смысл. Естественная зрелость урожая становилась преимуществом, которое можно было объяснить покупателю и за которое можно было просить более высокую цену. В учебных материалах VDP исходный принцип Naturwein прямо определяется как запрет шаптализации.

При этом историческая «натуральность» вполне уживалась с активной работой в погребе. В опубликованной VDP истории немецких винных аукционов специально отмечено: применение винных дрожжей и серы не считалось нарушением природной чистоты вина. Допускались пастеризация, а позднее стерилизующая фильтрация и использование сладкого виноградного сусла, известного как зюсрезерв. Слово Süßreserve буквально означает «сладкий резерв»: часть сока сохраняют несброженной, чтобы впоследствии добавить её в готовое вино и отрегулировать сладость. Для этого сусло необходимо защитить от работы дрожжей, например стерилизующей фильтрацией и последующим хранением без повторного заражения. В нём остаются собственные сахара винограда — глюкоза и фруктоза. Основная партия вина тем временем проходит брожение, после чего винодел смешивает её с необходимым количеством сохранённого сусла. Это смягчает кислотность вина и придает ему полноту и округлость, делая напиток более гармоничным.

Различие между шаптализацией и зюсрезервом заключается прежде всего в назначении добавки. При шаптализации (добавка сахара в свежее небродившее сусло) сахар должен перебродить и дать дополнительный алкоголь. При использовании зюсрезерва виноградный сахар должен остаться в вине и придать ему сладость, поэтому после смешивания важно исключить повторное брожение. Историческое понимание Naturwein допускало такую операцию: сладость обеспечивало виноградное сусло, а алкоголь получали без обогащения посторонним сахаром. Поскольку сусло было свое, от того же винограда, а не внешним, у вина сохранялся статус «натурального». Обратите внимание, что с сегодняшним пониманием термина «натуральность», которое трактуется как минимальное вмешательство в процесс брожения и т.д. историческая трактовка не имеет ничего общего.

Организационной основой будущего VDP стали региональные объединения хозяйств, продававших собственные вина на аукционах. В 1910 году четыре таких объединения из Рейнгау, Рейнгессена, Пфальца и области Мозеля, Саара и Рувера создали Verband Deutscher Naturweinversteigerer, сокращённо VDNV. Длинное название можно передать как «Союз немецких аукционистов натурального вина», причём его участниками были прежде всего сами производители. Среди них находились владельцы знаменитых виноградников и хозяйств с давно сложившейся репутацией. Они объединились, чтобы совместно представлять свои интересы и сделать понятным происхождение предлагаемых вин. Общее название связывало отдельные имения с определённым представлением о качестве, которое покупатель должен был узнавать независимо от региона. Именно этому сообществу впоследствии понадобился собственный визуальный символ.

Виноградный орёл возник в 1925 году в связи с большой выставкой немецкого вина в Кобленце. Кёльнский график Франц Йозеф Лихтенберг изобразил стилизованного геральдического орла с гроздью на груди. Затем трирский художник Фриц Квандт переработал изображение для союза виноделов. В 1926 году началось оформление прав на знак, а проект общей этикетки впоследствии поручили берлинскому графику Эрнсту Бёму. Таким образом, у символа было несколько авторских этапов: выставочный образ, эмблема объединения и бутылочное оформление. Позднее менялся и рисунок самого орла: гроздь упрощали, число ягод сокращалось с тринадцати до десяти, затем до шести, а голову развернули вправо относительно зрителя.

С тер пор орел постоянно присутствует на бутылках лучших немецких вин. После реформы законодательства 1969–1971 годов слово Naturwein перестало быть разрешённым обозначением, и объединению пришлось менять название. Но сам графический образ сохранили. Орёл пережил исчезновение термина, ради защиты которого когда-то появился на бутылках. В последующие десятилетия его всё теснее связывали с требованиями к качеству и происхождению вина. Это позволило сохранить визуальную преемственность, хотя прежнюю надпись о гарантии «натуральности» уже нельзя было использовать в первоначальном значении.

Я уже не раз пробовал их релизы, и мне отдельно нравится их логотип.

Этакая хмелепчела. Или пчелохмель. И название, думал я, такое затейливое: в слово «пиво» (beer) вставили слово «пчела» (bee). Но вот слово bumble не давало мне покоя. Ну, знаю, есть такие новомодные напитки — бамбл-ти. Но они явно не при чём. И я решил копнуть глубже. И только при написании этой статьи я узнал, что английское слово bumblebee означает шмеля! Так что на логотипе — шмелехмель. Или хмелешмель.

Но хватит, думаю, упражняться в каламбурах /похоже, в мою каламбурошную залез мой Кот и устроил там котовасию/ и в иностранных языках. Перейдём непосредственно к пиву.

Amarillo IPA

IPA – American

5.5% ABV 40 IBU

Это у нас представитель линейки «Single Hop», а это значит, что в нём используется только один сорт хмеля — легендарный Amarillo. На сайте производителя есть упоминание, что закупается весь хмель малыми партиями, чтобы в каждой варке использовался свежий. И кстати, отдельно мне понравилось наличие описания каждого хмеля на этом сайте. Вот его и процитирую:

Амарилло — это хмель двойного назначения. Его одинаково хорошо использовать как для аромата, так и для горечи. Хмель Амарилло был открыт и представлен фермой Virgil Gamache в штате Вашингтон. Хмель Amarillo недавно стал одним из 10 лучших сортов, используемых в индустрии крафтового пивоварения во всём мире.

Я уже пробовал пиво, сваренное с применением этого хмеля. И до этого мне казалось, что в основном он и давал горечь. Но BUMBLE.BEER меня приятно удивили: тут Амарилло в основном поработал в ароматике. Сильные ноты цитрусовых, апельсиновой корки. Тропические ароматы фруктов из далёких стран присутствуют, но цитрусы их вежливо отодвигают на задний план. Там же, на заднем плане, ощущается свежескошенная трава, листья смородины. Очень такой по настроению запах утра на даче. Ну, вдруг у вас дача в Таиланде и по ней разбросаны апельсины.

Вкус — бодрый, свежий, яркий, с цитрусовой цедрой и освежающим, слегка сладковатым послевкусием. Пьётся легко, несмотря на свою хмелевую природу. Отличный вариант для тех, кто хочет познакомиться с американским IPA без риска отбить себе язык горечью. Возможно, кому-то её не хватит, но я любитель как раз умеренной горчинки, чуть выше среднего.

This is Lager

Lager – Pale

4.5% ABV 20 IBU

А вот и его полная противоположность. «This is Lager» — светлый фильтрованный лагер, который появился в линейке пивоварни в ноябре 2023 года. Создатели не стали мудрить и назвали его именно так — «Это Лагер». И купил я его первый раз как раз за подкупающее название. Всё гениальное просто!

Если честно, особенно рассказывать о нём вроде бы и нечего. Никаких тебе тропических буйств или смородиновых листьев, хитрых хмелей /хотя, возможно, они и были/.

BUMBLE.BEER варят мягкий, сбалансированный, солодовый лагер с небольшой хмелевой горчинкой на глотке и сухим послевкусием. Просто хороший, правильный, питкий лагер. Игривый, прозрачный, не сильно алкогольный. И при этом обладает хорошо оформленным, плотным в нужной пропорции телом. Идеальный выбор для тех, кто устал от хмелевого безумия и хочет просто насладиться чистым вкусом. А я последнее время склоняюсь к пиву со вкусом пива.

Ведь, несмотря на обилие светлого пива на полках массмаркета, рядовой покупатель редко задумывается о том, что сварить качественный лагер сложнее, чем охмелённые IPA и какое-нибудь фруктовое пиво. Лагер не прощает ошибок, все недочёты сразу видны. И некоторые производители хорошо научились их маскировать дополнительным охмелением.

Подведём итог

Два пива, два настроения. Amarillo IPA — для вечера, когда душа просит праздника и ярких впечатлений. Это тот случай, когда хочется вдохнуть полной грудью и почувствовать вкус жизни. This is Lager — для спокойного вечера, для разговора по душам, для тех моментов, когда хочется просто расслабиться и ни о чём не думать.

BUMBLE.BEER как будто находится на противоположном полюсе от пивоварен, лепящих яркие этикетки на банках и варящих пиво со вкусом чего угодно, только не пива. И я считаю, что на смену крафтовой революции нужна контрреволюция, флагом которой будут качество и вкус, а не смелые эксперименты.

https://dzen.ru/a/apZvtmBh_VTWwbD9

Всего Вам вкусного в бокале!

Пейте в меру и только в удовольствие! Или не пейте. Жизнь вопрос выбора
каждого. Надеюсь, Вам понравилась статья и Вы выберете подписаться,
прокомментировать или поставить лайк.

Есть две загадки современности. Первая - куда исчезает второй носок после стирки. Вторая - почему в самолете вам наливают напиток в стаканчик размером с наперсток, а в кинотеатре предлагают колу, которую удобнее транспортировать на тележке.

Размер порции давно перестал определяться только тем, сколько человеку действительно хочется выпить. На него влияют место, цена, упаковка и привычки. В результате в одной ситуации мы растягиваем 150 миллилитров на весь полет, а в другой совершенно спокойно покупаем почти ведро газировки только потому, что «большая выгоднее».

Как стакан начал расти

Когда мы покупаем напиток, мозг далеко не всегда сначала рассчитывает, сколько жидкости ему сейчас требуется. Гораздо чаще мы выбираем из того, что нам предложили: маленький, средний или большой. Причем средний почему-то регулярно выглядит как вариант для человека, который явно недостаточно серьезно относится к жизни.

Особенно хорошо это заметно в кинотеатрах и фастфуде. Большая порция часто стоит лишь немного дороже средней, поэтому возникает ощущение выгоды. Доплатил немного - получил гораздо больше. Экономически вроде победил. Правда, теперь перед вами стоит литр сладкой газировки, который еще нужно каким-то образом победить физически.

А дальше работает простой бытовой принцип: раз купили, будем пить. Большая упаковка незаметно становится новой нормой. И вот стакан, который когда-то показался бы огромным, уже выглядит вполне обычным. Рядом ведь продается еще больше.

Почему в самолете все наоборот

В самолете пространство имеет совсем другую ценность. На тележке бортпроводников нужно разместить напитки, еду, стаканы и все остальное, а потом раздать это десяткам или сотням пассажиров. Огромные стаканы здесь были бы не особенно практичны. Представьте турбулентность и пол-литра томатного сока у соседа в руке. Сразу становится понятно, почему индустрия решила не рисковать.

Есть и другая причина: напитки на борту можно предложить повторно. Маленькая порция не означает, что пассажиру принципиально положено именно столько жидкости за весь полет. Просто такой формат удобнее для обслуживания. Захотелось еще - можно попросить еще воды или другого напитка.

Получается забавный контраст. В самолете 150-200 мл могут восприниматься как нормальная порция, потому что именно такой стакан нам дали. В кино пол-литра уже кажется скромным вариантом, потому что рядом стоит стакан еще больше. Наше ощущение «нормального размера» оказывается удивительно зависимым от контекста.

А сколько тогда вообще наливать себе?

Вот здесь начинается самое интересное. Универсального идеального объема стакана или бутылки не существует. Человек, который идет на часовую тренировку, человек за компьютером и человек на прогулке находятся в совершенно разных условиях. Поэтому ориентироваться только на принцип «больше значит лучше» довольно бессмысленно.

Мы учитывали это и при создании Flavor Splash. Нам хотелось, чтобы бутылка была не очередной гигантской емкостью, которую человек торжественно покупает, два дня носит с собой, а потом оставляет дома из-за веса. Главная задача многоразовой бутылки гораздо прозаичнее - быть рядом и действительно использоваться в течение дня.

А чтобы обычная вода чаще выигрывала конкуренцию у кофе, лимонадов и тех самых кинотеатральных ведер с газировкой, мы добавили ароматический картридж. В воду при этом не нужно добавлять сахар или сироп: вкусовое ощущение возникает благодаря аромату, а сама вода остается обычной питьевой водой.

Так что размер действительно имеет значение. Но не обязательно покупать самый большой стакан, бутылку или канистру, которую сможете унести двумя руками. Гораздо полезнее найти объем, который удобно брать с собой, и напиток, к которому хочется возвращаться.

А ведро оставим попкорну.

25 сентября 1819 года англиканский священник Сэмюэл Марсден высадил около ста виноградных лоз в Керикери, на севере Новой Зеландии. В 2019 году местная винная отрасль отметила эту дату как собственное двухсотлетие. А начало было очень скромным: небольшой расчищенный участок, растения, привезённые из Австралии, и оптимистическая запись в дневнике. Марсден предсказал винограду большое будущее. Но прежде чем появились знаменитые новозеландские вина, первым посадкам предстояло столкнуться с противником, против которого пророчества и молитвы оказались бессильны: обыкновенными козами.

Марсден был уроженцем Йоркшира и с 1794 года жил в австралийском Новом Южном Уэльсе. В Парраматте он совмещал обязанности священника с земледелием, управлением собственными угодьями и службой магистрата. Интерес к Новой Зеландии возник благодаря встречам с маори, приезжавшими в Австралию. Среди его гостей был вождь Те Пахи, чьи способности и рассуждения произвели на Марсдена сильное впечатление. Он решил организовать христианскую миссию, причём сельское хозяйство и ремёсла считал необходимой подготовкой к распространению веры. Именно поэтому первыми сотрудниками будущего поселения стали люди с практическими профессиями.

Особую роль сыграл Руатара, молодой вождь, которого Марсден встретил в 1809 году на судне, возвращавшемся из Англии. Руатара был болен и истощён после жестокого обращения моряков. Марсден помог ему, а в Австралии поселил у себя на восемь месяцев. Руатара изучал хозяйственные навыки и задумал выращивать на родине пшеницу для питания и торговли. Это была его собственная программа развития: европейские инструменты, растения и знания должны были принести пользу его общине и укрепить его положение. Позднее присланная Марсденом ручная мельница позволила показать соплеменникам, как непривычное зерно превращается в муку.

Первую поездку в Новую Зеландию Марсден предпринял в конце 1814 года, чтобы основать постоянную миссию по договорённости с Руатарой. Тот предоставлял место в Рангихоуа и обеспечивал защиту. На Рождество Марсден провёл богослужение, а жить и работать в поселении остались миссионеры с семьями. Сам он возвращался в Австралию: губернатор предоставил ему отпуск лишь на четыре месяца, включая дорогу. Покинув Новую Зеландию 24 февраля 1815 года, Марсден провёл на месте примерно два месяца. Он с самого начала выступал организатором, снабженцем и руководителем предприятия, основная база которого находилась по другую сторону Тасманова моря.

В первые годы хозяйственный обмен развивался успешнее проповеди. Маори интересовали железные инструменты, новые культуры, животные, ремёсла и торговля, тогда как обращений в христианство было мало. Отношения осложнялись оружием: вожди часто хотели получить мушкеты в качестве оплаты поставок и зависимые от них миссионеры были вынуждены на это соглашаться. Марсден запрещал такую торговлю из соображений безопасности, но добиться исполнения запрета удавалось далеко не всегда. К 1819 году добавились конфликты между сотрудниками и организационные трудности. Вторая поездка должна была укрепить миссию и расширить её работу.

Утром 29 июля 1819 года Марсден вышел из Сиднея на американском бриге General Gates. Миссионерское судно Active находилось в плавании, поэтому он договорился с капитаном американского промыслового судна Абимелеком Риггсом. Марсдена сопровождали 22 человека: новые сотрудники миссии, ремесленники, члены их семей и возвращавшиеся домой маори. Среди пассажиров был священник Джон Гар Батлер, которому предстояло руководить миссией. 12 августа, после двухнедельного перехода, бриг достиг Бей-оф-Айлендс, залива Островов.

Новую миссию устраивали в Керикери под покровительством влиятельного вождя Хонги Хики. Требовалось построить дома, хозяйственные постройки, разбить огороды и сады. 24 сентября Марсден, Батлер и Фрэнсис Холл отправились туда на лодке, нагруженной пиломатериалами. На следующее утро началась работа, благодаря которой эта поездка вошла в винный календарь.

В дневнике Марсдена за 25 сентября 1819 года записано:

«Сегодня утром мы подробнее осмотрели землю по соседству и поручили местным жителям расчистить и выжечь кустарник и прочую растительность там, где предполагается устроить поселение и разбить сады. Небольшой участок земли был расчищен и вскопан; на нём я посадил около ста виноградных лоз разных разновидностей, привезённых из Порт-Джексона. Насколько я могу сейчас судить по характеру почвы и климата, Новая Зеландия обещает быть весьма благоприятной для винограда. Если виноград приживётся, он приобретёт огромное значение в этой части света. Поскольку виноград в Новом Южном Уэльсе так сильно страдает от поражений, мало надежды на то, что Новая Голландия станет винодельческой страной».

Так в одном абзаце оказались два прогноза: удачный для Новой Зеландии и ошибочный для Австралии, названной здесь Новой Голландией. Слово blight, которым Марсден обозначил повреждения австралийского винограда, не позволяет уверенно установить конкретную болезнь. Но его сомнения в перспективах соседней страны сформулированы совершенно определённо.

Столь же определённо указано количество растений: около ста лоз разных разновидностей. В пересказах это иногда превращается в «сто сортов», хотя дневник такого утверждения не содержит. Надёжного перечня сортов нет. Встречается предположение о Сире, однако подтверждённой идентификацией оно не является. Известно место отправления растений, Порт-Джексон, но проследить их происхождение до конкретного европейского виноградника весьма затруднительно.

Через семнадцать дней после посадки Марсден вновь осмотрел хозяйство. Запись от 12 октября показывает, как виноград вписывался в общую работу:

«Я был очень доволен успехами, достигнутыми в нашем новом поселении. За время нашего отсутствия было вскопано значительное количество земли, и часть её засажена кукурузой. В саду посеяли различные семена, привезённые из Англии в Порт-Джексон, и они уже взошли. Многие виноградные лозы покрылись листьями. Были посажены и плодовые деревья… Судя по увиденному, я убедился, что все были очень заняты и за короткое время сделали многое при тех небольших средствах, которыми располагают мистер Батлер и его товарищи».

Сентябрь в Новой Зеландии приходится на начало весны, и растения начали развиваться в подходящее время. Однако участок оказался недостаточно хорошо огорожен. Согласно государственному историческому порталу NZHistory, посадки вскоре уничтожили козы, так что сделать вино Марсдену было не суждено. Но памятная дата закладки виноградника сохранилась, хотя его успешное развитие тогда оборвалось.

Следующий винный эпизод в истории островов связан с Джеймсом Басби, британским резидентом, заложившим виноградник в Вайтанги в 1833 году. В мае 1840 года туда пришёл французский мореплаватель Жюль Дюмон-Дюрвиль. Басби дома не оказалось, но посетителю предложили напитки. Его рассказ сохранил подробности одной из первых известных дегустаций новозеландского вина:

«Осматривая имение мистера Басби, я заметил шпалеру, на которой росло несколько прекрасно развивавшихся виноградных лоз. Я спросил мистера Флинта, дают ли лозы виноград в этом климате, и, вопреки тому, что мне говорили в Корорарека, с удивлением узнал, что здесь уже пробовали делать вино из новозеландского винограда. Когда мы пришли к нему в дом, мистер Флинт предложил мне бокал портвейна. Я отказался, но с большим удовольствием согласился попробовать вино с только что увиденного виноградника. Мне подали лёгкое белое вино, полное огня, превосходное на вкус, которое я пил с большим удовольствием. Судя по этому образцу, я не сомневаюсь, что виноград будут широко выращивать на песчаных холмах этих островов и что очень скоро новозеландское вино, возможно, станут вывозить в английские владения в Индии».

В сентябре 2019 года на двухсотлетие в Керикери вновь посадили лозу. В церемонии участвовали представители винной отрасли и организации по охране исторического наследия, а растение символически полили вином The Landing Syrah урожая 2015 года. За два столетия Новая Зеландия успела оправдать ожидания священника и французского мореплавателя. Первому винограднику для успеха не хватило вещи гораздо более простой, чем подходящий климат или правильный сорт: хорошего забора.