В то время, как наши друзья продолжали наслаждаться каникулами, для Игоря началось месячное испытание на прочность. Полевая практика в глуши, где даже сотовая сеть ловилась только на верхушке самой высокой сосны, и то по праздникам. Днем — работа, вечером — палатка и мысли о Марине. Он скучал так, что скулы сводило. Практикантки, хихикающие у костра, для него просто не существовали. Он смотрел на огонь, а видел её улыбку.
Когда он наконец вернулся в цивилизацию, мечтая только о том, чтобы обнять жену, судьба (в лице тестя) подкинула сюрприз. — Игорь, выручай! Бетономешалка заказана, отмостку надо залить сегодня, иначе всё встанет!
Игорь, скрипнув зубами, поехал на дачу. Это был адский марафон. Он таскал ведра, разравнивал тяжелую серую массу, месил раствор. К вечеру он напоминал ожившую статую из грязи и цементной пыли. Мышцы гудели, в волосах застыл песок, а кожа стала серой.
Когда он приехал домой, было уже темно. — Я в душ, — хрипло бросил он, даже не пытаясь никого искать. — Не подходите ко мне, я токсичен.
Очищение
Он стоял под горячими струями воды и смотрел вниз. Это было завораживающее зрелище. С его широких плеч, с загорелой спины, с ног стекала густая, почти черная вода. Грязь, пыль дорог, цемент — всё это закручивалось в темные воронки у слива. Минута, другая... И вот вода стала прозрачной. Игорь выключил кран. Усталость не ушла, но тело дышало чистотой.
Он не стал вытираться насухо, лишь смахнул крупные капли. Одежда осталась в предбаннике, а чистые вещи лежали в комнате. Он толкнул дверь и шагнул в прохладный полумрак спальни абсолютно нагим, наслаждаясь ощущением воздуха на коже.
Наедине с любимой
Он ожидал увидеть пустую комнату и стопку белья на стуле. Но его ждала она.
Марина стояла в центре комнаты, в луче лунного света, падающего из окна. Она была закутана в огромный отрез струящегося, непрозрачного голубого шёлка. Ткань, похожая на кусок летнего неба или морскую волну, полностью скрывала её фигуру. Она удерживала края ткани изнутри, плотно прижимая их к груди длинными тонкими пальцами.
Игорь замер. Капля воды скатилась по его позвоночнику. Дыхание перехватило так резко, словно его ударили под дых. Вся усталость, всё раздражение от бетона и дачи мгновенно испарились. Остался только голод. Голод человека, который две недели жил на хлебе и воде и вдруг увидел пиршество.
Он сделал шаг к ней, инстинктивно, как зверь. — Марина... — выдохнул он, протягивая руку. — Подожди, — тихо сказала она. В её голосе была улыбка и власть.
Она сделала шаг назад, не отпуская ткань. Игорь остановился, чувствуя, как сердце колотится о ребра, готовое проломить грудную клетку. Напряжение в комнате стало осязаемым, густым.
Марина смотрела ему в глаза. В её взгляде плескалось озорство и любовь. Она медленно, грациозно подняла руки вверх. Шелк, лишившись поддержки, скользнул вниз. Он пролился по её телу прохладной голубой рекой и беззвучно лег у её ног мягким облаком.
Она осталась стоять перед ним в одних крошечных трусиках. Её густые волосы были собраны в небрежный тяжелый узел, который держался на одной-единственной длинной шпильке, открывая его взгляду высокую линию шеи и такие нежные ключицы. Её кожа светилась в полумраке.
Не спеша, наслаждаясь эффектом, Марина потянулась. Она прогнула спину, закинула руки за голову, демонстрируя каждую линию своей точеной фигуры, по которой он так отчаянно скучал. — Ну, здравствуй, — прошептала она.
Игорь чувствовал, что силы сдерживаться уже на исходе. Но эта картина... Она гипнотизировала. Ему хотелось продлить этот миг, впитать его целиком, до последней капли. Балансируя на самом краю ощущений, он буквально упивался великолепием и совершенством своей любимой.
Марина, перехватив его потемневший, очарованный взгляд, начала свою игру. Она медленно отвернулась, позволяя лунному свету скользнуть по спине, бедрам, обтекая изящные лодыжки, а затем бросила на него хитрый, обещающий взгляд через плечо. Раскинув руки, она плавно развернулась обратно... Это напоминало сказочный танец нимфы в замедленной съемке — текучий, дразнящий, невероятно чувственный.
Игорь стоял как вкопанный, боясь даже вздохнуть. Каждой клеточкой он ощущал: этот танец — его личная награда. За изматывающую работу, за пыль дорог, за терпение и верность. Время замерло. Он балансировал на лезвии, за которым начиналась точка невозврата. Внутри клокотала гремучая смесь, готовая вспыхнуть от малейшей искры. Каждое движение, каждый взгляд Марины делал его выдержку все тоньше. Он буквально изнемогал от наслаждения, предвкушая неизбежность и одновременно мучительно оттягивая её.
Марина прекрасно понимала, что Игорь сейчас испытывает и что именно она является источником этих его сладких мучений. Она и сама скучала по этим рукам. Но сейчас ей хотелось продлить этот момент, доставить мужу особое, томительное наслаждение. Ей невообразимо нравилось осознавать, что ее невесомые, плавные движения с легкостью побеждают его титанические усилия удержаться. В этот миг она упивалась чувством абсолютной, пьянящей власти над ним.
Наконец Марина, с грацией пантеры подкралась к нему, остановившись лишь в одном шаге. Не отрывая от мужа глаз, она медленно подняла руку к затылку. Одно плавное движение — и шпилька со звоном упала на пол. Тяжелая волна волос, освободившись из плена, рухнула вниз, рассыпаясь по её плечам и спине сияющим каскадом. Она сделала шаг и нежно прижалась к нему всем телом, не оставляя Игорю никаких шансов — его выдержка лопнула мгновенно, словно тугой, наполненный водой шар от легкого касания маленькой острой иголочки...
* * *
Вот и подошло к концу наше с вами лето — лето, полное брызг, высоты и ветра в волосах.
Когда я начинал писать историю Антона, Ани, Вадима, Лены, Игоря и Марины, мне хотелось показать не просто, как развлекается молодежь и как зарождается курортный роман. Мне хотелось поймать тот самый миг, когда мы балансируем на грани изо всех сил, но одно нежное касание или легкое движение оказывается сильнее нас.
Тот момент, когда равновесие уже потеряно, земля уходит из-под ног, и мы понимаем: сейчас произойдет нечто прекрасное, и мы ничего не можем с этим поделать. В этой повести я старался показать именно приятную сторону падения. Ведь любовь — это тоже падение. Кто-то падает в омут с головой, а кто-то летит в свободном падении, крепко держась за руки.
Очень хочется, чтобы в нашей с вами жизни были только такие — счастливые — падения и срывы, а от всех бед спасала надежная страховка.
Надеюсь, вам было уютно в этом тексте. Надеюсь, вы чувствовали запах сена в амбаре, вкус хлорки в бассейне и ту самую дрожь в коленках перед прыжком.
Спасибо, что были рядом, переживали и «падали» вместе с героями. Эта повесть закончена, но лето внутри нас — бесконечно.
Буду рад вашим сердцам и комментариям. До встречи на новых высотах!
Они зашли в небольшую уютную кафешку, откуда открывался вид на бухту, где вода, днем казавшаяся лазурной, теперь стала чернильно-синей, с дорожкой лунного света, разрезающей её пополам. Где-то вдалеке ещё мерцали огни того самого аквапарка, но отсюда он казался игрушечным.
Вадим разлил по бокалам холодное белое вино. Бокалы мгновенно запотели. Лена устроилась в плетеном кресле, поджав ноги. В легком платье, с расслабленными плечами, она выглядела такой уютной и домашней, что Вадиму захотелось просто сидеть и смотреть на неё вечно.
— Знаешь, — тихо сказал он, протягивая ей бокал и садясь рядом. — Я сегодня понял одну вещь. — Какую? — Лена сделала глоток, глядя на него поверх стекла. В её глазах отражались далекие огни побережья. — Что я готов доверить тебе кнопку моей катапульты в любой момент. Даже если знаю, что ты нажмешь её, когда я меньше всего этого жду.
Лена рассмеялась — тихо, бархатно. — Это называется доверие, Вадим. Или безумие. Граница между ними тоньше, чем та бумага в раме.
Она поставила бокал на столик и потянулась к его руке. Её ладонь была теплой. — А если серьезно... — её голос стал мягче. — Спасибо за этот день. Мне понравилось, как мы падали. Вместе. И как висели на том турнике. Знаешь, я ведь правда хотела упасть одновременно с тобой. Не хотелось висеть там одной, даже ради красивого кадра.
Вадим сжал её пальцы. Ветер с моря шевелил её волосы, и он вспомнил, как этот золотой шлейф летел за ней сегодня в небе. — Ты была невероятна, — честно сказал он. — И когда рвала эту бумагу, и когда летела ласточкой в воду. Но вот так, здесь, с вином и без камер... ты мне нравишься ещё больше.
Лена улыбнулась, и в этой улыбке не было ни игры, ни азарта — только нежность. Она встала с кресла, подошла к перилам балкона и глубоко вдохнула соленый ночной воздух. — Завтра будет новый день, — прошептала она, глядя на горизонт. — Но этот я запомню надолго.
Вадим подошел к ней со спины, обнял за талию и положил подбородок ей на плечо. Они стояли так долго, молча глядя на темную воду, чувствуя тепло друг друга и абсолютное, спокойное счастье.
После ужина, Вадим и Лена поднялись в свой номер.
* * *
Номер в отеле встретил их прохладой и полумраком. Вадим открыл широкие раздвижные двери на балкон, и комнату наполнил шум настоящего, живого моря — глубокий, ритмичный, убаюкивающий.
Отель назывался «Гравитон». И номер, который они забронировали, носил интригующий номер «9,8».
Дизайн был минималистичным, но странным. Посреди комнаты на возвышении стояло нечто, напоминающее кровать. Огромный квадратный подиум, на котором не было привычного белья. Вместо матраса и одеяла поверхность была затянута идеально ровным, белоснежным материалом. Он напоминал плотную рисовую бумагу или натянутый холст для проектора.
— Странная простыня, — Лена провела рукой по поверхности. Она была теплой и шершавой, но слегка пружинила, как мембрана барабана. — Японский стиль?
— Скорее, экспериментальный, — усмехнулся Вадим, включая мягкую подсветку.
Они скрылись в ванной комнате, отделанной темным камнем. Горячая вода смыла усталость после парка аттракционов, оставив только приятную тяжесть в мышцах и электрическое напряжение между ними.
Когда Лена вышла из душа, обернутая в пушистое белое полотенце, Вадим замер. В полумраке номера она казалась статуэткой. Влажные волосы падали на плечи темными змеями. Она поймала его взгляд, улыбнулась уголками губ — той самой улыбкой, которая обещала приключение, — и, не отводя глаз, разжала пальцы. Полотенце мягко скользнуло на пол.
Вадим почувствовал, как перехватило дыхание. Он подошел к ней, подхватил на руки — её кожа была прохладной и влажной после душа.
Они подошли к той самой странной кровати. Вадим осторожно опустил Лену на натянутое белоснежное полотно. Оно скрипнуло, принимая вес, но выдержало. Вадим лег рядом. Материал под ними прогнулся, обволакивая тела, но сохраняя натяжение.
Это было необычное ощущение: лежать словно в гамаке, но на плоской поверхности. Влажные тела скользили по «бумаге».
— А знаешь, — прошептала Лена, проводя влажной ладонью по его груди, — мне кажется, этот отель полон сюрпризов...
Её мокрые волосы касались поверхности простыни. Влага с кожи впитывалась в структуру материала, он намокал....
Сначала раздался звук, похожий на треск рвущейся пергаментной бумаги — тот самый звук из аттракциона «Бумажная рама». Хрр-р-руп!
Вадим даже не успел удивиться. Ткань под ними внезапно лопнула, разошлась посередине огромной трещиной. Опора исчезла.
— А-ах! — только и успела выдохнуть Лена.
Мир перевернулся. Они рухнули вниз, в темноту шахты, скрытой внутри подиума. Три метра свободного полета. Секунда невесомости , когда сердце подскакивает к горлу.
ПШШШ!
Приземление было не жестким, не страшным. Оно было... облачным. Они упали в глубочайшую, невероятно мягкую перину нижнего уровня, заполненную чем-то вроде гусиного пуха и шелковых перышек. Это была огромная «любовная ловушка», скрытая комната, обитая бархатом.
Воздух через клапаны вышел, гася энергию удара, и перина мягко обняла их тела, прогнувшись, но не выпустив наружу ни одной пушинки. Они оказались лежащими в глубокой, уютной складке прохладной ткани, словно две жемчужины в шелковом платке.
Вадим приподнялся на локтях, уставившись на Лену. Она смеялась, глядя на него снизу вверх сияющими глазами, в которых отражался восторг от неожиданного аттракциона.
А дальше... Можно предположить, что выбираться из этой уютной, мягкой ловушки они не захотели до самого утра. Ведь перину инженеры придумали явно не для сна.
О чем шептались в перине?
Многие подумают, что Лена с Вадимом упав в такую уютную перину, занялись любовными утехами. А на самом деле было так.
В глубине перины было тихо, как под водой, и только мягкий свет скользил по фигуре Лены, которая лежала так близко. Он видел каждый изгиб её тела, чувствовал жар её кожи. Её дыхание щекотало его шею. Кровь стучала в висках набатом. Та часть его сознания, что отвечала за мужские инстинкты, кричала: «Сейчас! Она здесь, она ждет, лучше момента не будет!»
Он уткнулся носом в её влажные волосы, вдыхая запах шампуня. Рука сама скользнула по её талии. Лена чуть выгнулась навстречу, замерла в ожидании.
И тут Вадим зажмурился. Сжал зубы так, что желваки заходили ходуном. Борьба внутри была яростной, но короткой. Он знал, что если переступит черту сейчас, то предаст того мальчишку, которым был в школе. Предаст своё обещание.
— Лена... — его голос прозвучал хрипло, почти с надрывом.
Она приподняла голову, пытаясь заглянуть ему в глаза в полумраке. — М-м? — в её голосе была улыбка и ожидание.
Вадим мягко перехватил её руку, которой она коснулась его плеча, и крепко сжал в своей ладони.
— Лена, мне сейчас... мне невероятно сложно говорить, потому что я хочу тебя до безумия, — он выдохнул это честно, чувствуя, как она вздрогнула. — Но я должен остановиться.
Лена замерла. Её тело напряглось. Она попыталась отстраниться, насколько позволяла мягкая ловушка. — Я... я что-то сделала не так? Тебе не нравится...
— Нет, нет! — Вадим поспешно прижал её ладонь к своей груди, туда, где бешено колотилось сердце. — Ты невероятная. Ты самая красивая девушка, которую я встречал. Именно поэтому я не могу.
Он сделал глубокий вдох, успокаивая дыхание.
— Знаешь, это может прозвучать странно, может, ты даже посмеешься... Но много лет назад я дал себе слово. Обещание. — Он помолчал, подбирая слова. — Я верю, что близость — это не просто физика. Это то, что принадлежит семье. Я решил, что сохраню это всё... себя... для своей жены. Для той единственной ночи, когда мы станем одним целым перед Богом и людьми.
В перине повисла звенящая тишина. Вадим чувствовал, как холодок пробежал по спине. «Ну вот и всё. Сейчас она решит, что я фанатик или ненормальный, и уйдет».
— Я хочу быть с тобой, Лена, — продолжил он тише, но тверже. — Но я хочу узнать тебя настоящую. Узнать, о чем ты мечтаешь, чего боишься, какие книги любишь. Я хочу ухаживать за тобой, гулять, держаться за руки... Но без этого шага. Пока мы не поймем, что готовы стать семьей.
Он замолчал, ожидая приговора.
Лена лежала неподвижно. Потом он почувствовал, как её плечи начали вздрагивать. Вадим испугался. — Лена? Ты плачешь? Прости, я...
— Дурак, — прошептала она, и он с удивлением услышал в её голосе не обиду, а огромное, затопляющее облегчение.
Она вдруг прижалась к нему щекой, пряча лицо на его груди. — Вадим, ты какой-то... нереальный.
— Почему?
— Потому что я лежала и боялась, — её голос дрожал. — Я боялась, что сейчас всё случится, и магия исчезнет. Что я стану просто «очередной».
Она подняла голову. В темноте её глаза влажно блестели. — Я ведь тоже... Я всех отшивала. Подруги крутили пальцем у виска, говорили, что я «синий чулок» и останусь старой девой. А я просто не могла. Не могла представить, что отдам себя кому-то просто так, ради развлечения или «для здоровья».
Она провела пальцем по его губам, словно не веря, что он настоящий.
— Я хотела сказать тебе, что я девственница, — призналась она едва слышно. — Но язык не поворачивался. Я думала, ты... ну, ты такой современный, инженер, по крышам лазишь. Думала, ты решишь, что я ребенок или закомплексованная дурочка, и бросишь меня.
Вадим выдохнул, чувствуя, как камень падает с души. Он обнял её — теперь уже спокойно, бережно, как самое дорогое сокровище.
— Значит, мы оба «странные», — улыбнулся он в темноту.
— Выходит, что так, — Лена устроилась поудобнее в его объятиях, положив голову ему на плечо. Теперь между ними не было того электрического напряжения, была только теплая, уютная нежность. — Тогда у меня встречное предложение, господин айтишник.
— Какое?
— Давай просто лежать. Расскажи мне про свои Линуксы, Циску, серверы.... А завтра пойдем гулять. И ты купишь мне мороженое.
— Договорились, — Вадим поцеловал её в макушку. — Самое вкусное мороженое во всем парке.
Перина мягко вздохнула, выпуская остатки воздуха, окончательно принимая форму двух людей, которые нашли друг друга в этом огромном мире.
А дальше, дорогой читатель, мы вступаем на территорию чистой фантастики. Ведь аттракционы в этом экспериментальном парке были такими, каких в обычной реальности не существуют. Лена с Вадимом прилетели в этот фееричный аквапарк по фантастической горящей путевке.
Бумажная рама
Этот аттракцион выглядел , как если бы его телепортировали прямо из целлюлозно-бумажного комбината
Солнце в этом месте, казалось, светило ярче, чем где-либо на планете. Это был не просто аквапарк, а настоящий испытательный полигон радости — гигантский футуристический комплекс под открытым небом, где вода была неестественно лазурной, а архитектура бросала вызов гравитации.
Вадим стоял у входа, щурясь от бликов на воде, и впитывал масштаб происходящего. Вокруг шумели водопады и визжали люди, но его внимание было приковано к трём доминантам этого парка, о которых он столько читал в буклетах.
Слева возвышалась «Вышка с вращающимся турником». Это была конструкция для самых упрямых: смельчак поднимался на пятиметровую вышку, там хватался за перекладину, после чего пол под ним откидывался, оставляя его висеть прямо над водой. В довершение ко всему турник начинал коварно вращаться вокруг своей оси, сбрасывая атлета вниз.
Справа, у кромки искусственного моря, стояли ряды «Лежаков-катапульт». С виду обычные шезлонги, но нажать кнопку, как пневматический механизм буквально выстреливал человеком в воду по высокой дуге. И, конечно, вездесущие объективы. «Улыбайтесь, вас снимают», — гласили таблички. Любой полет, любое падение, любая эмоция здесь фиксировались, чтобы потом стать идеальным сувениром в 4К.
— Ну, с чего начнем? — раздался голос Лены.
Вадим обернулся и на секунду забыл, как дышать. Это был её фирменный фокус, магия, которой он никогда не устанет удивляться. Ещё мгновение назад на ней было легкое летнее платье, скрывающее фигуру, но одно неуловимое движение — ткань скользнула вниз, и вот она уже стоит перед ним в бикини. Её длинные золотистые волосы, освобожденные из-под лямок, рассыпались по плечам сияющим водопадом. Она выглядела как богиня, сошедшая с Олимпа, чтобы проверить прочность местных горок.
— С самого странного, — выдохнул Вадим, не в силах отвести от неё взгляд. — С «Бумажной рамы». Пока мы сухие.
Этот аттракцион выглядел так, словно его телепортировали прямиком из цеха гигантского целлюлозно-бумажного комбината. Он представлял собой исполинскую конструкцию с двумя массивными валами по краям, подвешенную на высоте двух метров над бассейном.
Принцип действия напоминал старый фотоаппарат: с одного рулона на другой подавалось полотно плотной крафт-бумаги. Она проходила через широкую горизонтальную раму, как фотопленка через объектив. Механизм с гудением натягивал бумагу до звона, создавая идеально гладкую, белоснежную поверхность.
Задача казалась простой: забраться на этот лист, позагорать и не рухнуть. Но бумага была коварна. Вадим видел, как парень перед ними попытался залезть, неловко уперся коленом — и тут же с треском провалился сквозь «экран» в воду.
Как только происходил разрыв, валы тут же пришли в движение. Вж-ж-ж-жух! Испорченный участок с дырой быстро перемотался на приемный вал, а на его место, сверкая на солнце девственной белизной, выехала свежая порция бумаги. Щелчок — и лист снова натянулся, приглашая следующих смельчаков.
— Видеозапись включена? — подмигнула Лена, глядя на свежий, только что поданный лист. — Пишется, — кивнул Вадим. — Твой выход.
Они подошли к лесенке. — Только осторожно, — предупредил он. — Распределяй вес. Как кошка.
Лена первой скользнула на поверхность бумаги. Материал под ней был абсолютно новым, еще пахнущим типографией и деревом. Он издал легкий хруст, но выдержал. Она двигалась почти ползком, чтобы не создать точечного давления. Вадим последовал за ней, чувствуя, как под ним пружинит этот бесконечный бумажный конвейер.
Добравшись до середины, они аккуратно легли на спину. Это было странное ощущение: ты паришь в воздухе на листе, который минуту назад был в рулоне, а под тобой, в двух метрах, ждет своей добычи вода.
— Невероятно, — прошептала Лена, раскинув руки. Золотые волосы веером распластались по белой бумаге. — Чувствуешь, как она дышит?
Вадим повернул голову. На фоне белого листа её загар казался шоколадным. — Чувствую, что одно резкое движение, и мы станем героями ролика в категории «Эпичные провалы».
Они лежали так несколько минут, наслаждаясь адреналином покоя. Солнце припекало, бумага нагрелась. Лена чувствовала, как горячая, шершавая поверхность крафт-бумаги греет спину. Но мысли её были далеко не о загаре. «Это слишком идеально, — думала она, скользя взглядом по безупречно белому полю, отделяющему их от воды. — Мы как две мухи, застывшие на барабане. Тихо, сухо, скучно…»
Её пальцы слегка поглаживали натянутый материал. Она чувствовала колоссальное напряжение, скрытое в этом тонком листе. Это будоражило. Ощущение власти над гравитацией пьянило сильнее, чем коктейль. Одно маленькое движение, одна точка давления — и эта хрупкая стабильность лопнет, как мыльный пузырь. Еще ей безумно захотелось увидеть лицо Вадима в тот момент, когда опора уйдет из-под ног. Не со зла, нет. Просто ей жизненно необходимо было добавить в этот ленивый полдень вспышку хаоса.
«Всего одна дырочка, — лукаво пронеслось в голове. — Маленький портал в неизвестность».
Она задумчиво приподняла руку, разглядывая свой маникюр. Встретившись взглядом с Вадимом, она протянула: — Знаешь, мне кажется, этот лист уже пора обновить.
— Лена, нет... — начал Вадим, но было поздно.
Она улыбнулась уголками губ и острым ноготком надавила на натянутую поверхность бумаги.
ТРРР-Р-РЬ!
Треск разрываемой бумаги прозвучал оглушительно, словно удар хлыста в пустом зале.
Целостность конструкции нарушилась мгновенно. Гигантский лист, потеряв натяжение, не просто прорвался под Леной — он «схлопнулся» по центру, превращаясь из тугого батута в беспомощные лохмотья.
Они рухнули вниз одновременно. Это было похоже на замедленную съемку из дорогого клипа. Вадим и Лена падали спинами вниз, лицом к солнцу. Вокруг них, словно стая испуганных белых птиц, взметнулись огромные обрывки крафт-бумаги, кружась и танцуя в воздухе.
Лена успела раскинуть руки, и её длинные золотые волосы взлетели вверх, создавая сияющий ореол на фоне пронзительно-синего неба. Она смеялась, и этот смех потонул в шуме ветра и плеске. Вадим, падая рядом, инстинктивно потянулся к ней, и их пальцы почти соприкоснулись в воздухе среди бумажного снегопада. Тела, только что расслабленные зноем, напряглись в струну, демонстрируя идеальную пластику.
Удар о воду был мягким, но освежающим.
Бирюзовая бездна поглотила их, обдав мириадами пузырьков, похожих на шампанское. Под водой всё стихло. Сквозь толщу воды пробивались солнечные лучи, подсвечивая медленно тонущие куски бумаги, которые теперь напоминали диковинных медуз.
Лена, грациозно извернувшись, как русалка, посмотрела на Вадима сквозь голубую пелену. Ее волосы плавно колыхались в воде, создавая вокруг лица золотое облако. Вадим, оттолкнувшись от плотной воды, подплыл к ней и перехватил за талию.
Они вынырнули на поверхность одновременно, жадно хватая воздух и отфыркиваясь. Вокруг них на волнах покачивались остатки их «лежбища», а наверху уже перемещалась широкая бумажная лента.
— Ты сумасшедшая! — выдохнул Вадим, убирая мокрые волосы с лица, но его глаза сияли восторгом. — Зато какое видео будет! — рассмеялась Лена, стирая капли с ресниц. — Спорим, это будет хит сезона?
Как только Лена и Вадим вынырнули, спасатель-инструктор не просто подошел к краю — он спрыгнул со своего высокого стула и зааплодировал. К нему присоединились еще несколько сотрудников аквапарка, которые сбежались посмотреть на финал.
— Невероятно! — выкрикнул инструктор, протягивая руку Лене, чтобы помочь ей подняться на бортик. — Ребята, вы хоть понимаете, что вы сделали?
Он обернулся к толпе туристов, которые уже начали собираться вокруг, как на представлении. — Посмотрите на них! Обычно люди проваливаются на первых десяти секундах. Кто-то локтем упирается, кто-то коленкой, а кто-то просто слишком резко вдыхает. У нас за неделю дай Бог пара человек успевает просто лечь, не порвав бумагу. Но чтобы залезть вдвоем... да еще и загорать там минут десять?!
Он посмотрел на часы на запястье и с уважением покачал головой. — Вы поставили рекорд этого месяца. Мы уже думали, что вы там уснете. Если бы девушка сама не проткнула лист, вы бы, наверное, там до заката пролежали.
Лена стояла на солнце, и капли воды на её коже сверкали, как мелкие бриллианты. Она приняла комплимент с легким, естественным достоинством, словно совершать невозможное было её ежедневной рутиной.
— Просто нужно чувствовать бумагу, — улыбнулась она, выжимая свои длинные золотистые волосы. — Она же живая. Она поет под тобой, если ты умеешь слушать.
— Слушать? — хмыкнул Вадим, обтираясь полотенцем. — Я слышал только, как у меня пульс в ушах стучал от страха пошевелиться.
— Зато финал! — инструктор указал на экран, где в сотый раз крутили момент их одновременного падения. — Это было так синхронно, будто вы репетировали. Весь парк сейчас смотрит на этот прыжок. Обычно люди падают неуклюже, барахтаясь, а вы ушли под воду как профессиональные ныряльщики.
Он достал из кармана две пластиковые карты — золотистые VIP-пропуска. — Держите. Это за «Мастерство и Эстетику». С этими картами на «Вышку с турником» и «Лежак-катапульту» вам можно без очереди. Хочу посмотреть, что вы вытворите там.
Лена взяла карточку, подмигнула Вадиму и направилась в сторону следующего испытания. За её спиной шептались: «Смотри, это те самые, с бумаги...»
— Куда теперь, чемпионка? — догнал её Вадим. — К турнику на вышку, или сразу на катапульту?
Вышка с вращающимся турником
Платформа откинулась вниз, оставив их болтаться на высоте пяти метров над лазурной бездной
Они направились к «Вышке с вращающимся турником». Сооружение выглядело внушительно и немного пугающе: это была вышка для прыжков, но ее край казался тонкой площадкой, нависающей над водой, а сверху была закреплена перекладина. Изюминка заключалась в том, что площадка откидывалась, а турник не был зафиксирован — он сам мог вращаться вокруг своей оси, заставляя ладони соскальзывать.
— Здесь главное — не только сила, но и то, как ты выглядишь в полете, — Лена посмотрела вверх, щурясь от солнца. — Камера стоит прямо напротив, на уровне перекладины.
Благодаря золотым карточкам их пропустили без очереди. Инструктор на вышке, уже прослышавший о «героях бумажной рамы», кивнул им с предвкушением: — Правила просты: висите, сколько сможете. Когда турник провернется и пальцы сорвутся — летите вниз. Постарайтесь не просто упасть мешком, а сделать это эффектно.
Лена первой начала подъем по узкой винтовой лестнице. Вадим шел следом, любуясь тем, как играют мышцы на её спине и как мокрые золотистые пряди липнут к загорелой коже. На высоте пяти метров ветер был свежее, а вид на аквапарк — еще грандиознее.
Инструктор жестом показал: «Вставайте». Они ступили на откидную платформу. — Хватайтесь, — скомандовал он.
Вадим и Лена одновременно сомкнули пальцы на перекладине. Как только датчики зафиксировали хват, раздался резкий пневматический «пшик», и пол буквально исчез из-под ног. Платформа откинулась вниз, оставив их болтаться на высоте пяти метров над лазурной бездной.
Лена повисла, вытянув носочки, как балерина. Вадим висел, ухватившись рядом.
Первую минуту ничего не происходило. Это была психологическая ловушка: мышцы уже начали забиваться от статики, а мозг паниковал от висения над пустотой. — Пока легко, — подмигнул Вадим, хотя чувствовал, как напрягаются предплечья. — Жди, — спокойно ответила Лена. Она висела абсолютно неподвижно, вытянув тело в струнку, экономя каждое движение.
И тут, ровно через минуту, турник ожил. Он начал медленно, но с огромным усилием вращаться от них.
Механизм работал бесшумно. Турник медленно поворачивался «от них», заставляя кисти рук выкручиваться. Это требовало колоссального напряжения предплечий. — Смотри в камеру, Вадим! — прошептала Лена. Она даже в такой момент умудрялась улыбаться, хотя её пальцы уже начали белеть от напряжения.
Её волосы, всё еще влажные, тяжелым золотым пологом свисали вниз, слегка раскачиваясь на ветру. Она выглядела невероятно: амазонка, бросившая вызов машине. Прошло тридцать секунд, сорок...
Пальцы предательски поползли. Вадим зарычал сквозь зубы. Он понимал, что на одних кистях долго не протянет. Он решил бороться грязно, но эффективно: резким рывком подтянул тело вверх, пытаясь перебросить локти через перекладину и повиснуть на подмышках. Это был отчаянный, силовой прием. Его бицепсы вздулись, лицо покраснело от напряжения.
Лена, скосив глаза, наблюдала за его борьбой. Она видела, как он сражается до последнего, как дрожат его мышцы, пытаясь обмануть безжалостный механизм. — Давай, Вадим! — крикнула она, но в этот момент коварный вал крутанулся чуть быстрее.
Вадим не удержался. Мокрая кожа соскользнула с металла, и он камнем полетел вниз.
Всплеск был мощным. Вадим ушел глубоко под воду, тут же энергично выгреб на поверхность, отфыркиваясь и убирая воду с глаз. Первым делом он задрал голову вверх.
То, что он увидел, заставило его забыть о поражении. Снизу ракурс был просто фантастическим. Лена висела в небе, как золотая статуэтка. На фоне слепящего солнца её фигура в бикини казалась идеальной. Вращающийся турник заставлял её мышцы играть, каждое волокно её тела работало на удержание, но внешне это выглядело как легкий танец. Её длинные волосы развевались, создавая ощущение полета ещё до самого полета.
А Лена сверху смотрела на него. Она видела, как он упал, как белая пена сомкнулась над ним, и как теперь его мокрая голова торчит из бирюзовой воды, словно буек. Она встретилась с ним взглядом. Вадим, находясь в воде, восторженно поднял большой палец вверх.
Её волосы, всё еще влажные, тяжелым золотым пологом свисали вниз, слегка раскачиваясь на ветру. Она выглядела невероятно: амазонка, бросившая вызов машине. Прошло тридцать секунд, сорок... Турник провернулся почти на 180 градусов. Держаться кончиками пальцев стало невозможно.
Она улыбнулась ему с высоты. Держаться больше не было смысла — зритель был на месте, и шоу требовало финала. Лена не стала ждать, пока пальцы разожмутся сами. Она сделала это осознанно.
В тот момент, когда Вадим, затаив дыхание, смотрел на неё, она разжала ладони. Её тело устремилось вниз. Это было великолепно: прогнутая спина, вытянутые носочки, золотой шлейф волос, летящий следом за ней. Она летела прямо в его объятия, в прохладную синеву бассейна.
Через секунду она вонзилась в воду рядом с ним, подняв фонтан сверкающих брызг.
Когда они вылезли из бассейна, они заметили специальный терминал. Лена, смеясь и отбрасывая волосы назад, сразу направилась к нему. — Давай посмотрим! Этот кадр должен быть на обложке журнала!
На экране терминала медленно прокручивалось их падение. Камера поймала идеальный момент: Лена в высшей точке полета, с распущенными волосами и торжествующим взглядом, и Вадим, тянущий к ней руку.
— Мы выглядим как супергерои, — признал Вадим, обнимая её за мокрые плечи. — Ну что, остался последний пункт программы? «Катапульта» ждет.
* * *
Спортивный азарт — вещь заразительная. Немного обсохнув на солнце и восстановив дыхание, они решили, что одного раза недостаточно. Вадим горел желанием реабилитироваться, а Лена... Лена просто наслаждалась процессом.
Они снова поднялись по винтовой лестнице. Инструктор встретил их как старых знакомых, с усмешкой нажав кнопку сброса платформы. — Попытка номер два! Поехали!
Снова этот резкий звук пневматики, уходящая из-под ног опора и пять метров пустоты под пятками. В этот раз Вадим подготовился лучше. Он сцепил зубы, напряг каждый мускул, стараясь перехитрить механизм. Но коварный вал крутился с той же монотонной безжалостностью, медленно разгибая пальцы.
Лена висела рядом. Для неё это упражнение давалось подозрительно легко. Её тонкие, но сильные пальцы, казалось, приклеились к металлу. Она чувствовала, что может висеть так еще долго — мышцы пели, тело, подсушенное солнцем, работало идеально. Она даже могла бы позволить себе немного попозировать на камеру, покрутить головой, разбрасывая золотые волосы.
Но она смотрела не в объектив, а на Вадима.
Она видела, как вздулись вены на его шее, как побелели костяшки пальцев. Он боролся отчаянно, не желая сдаваться, но физику не обманешь — его хват начал «плыть». В его глазах мелькнуло разочарование: он понимал, что еще секунда-другая, и он снова полетит вниз один, оставив её торжествовать на высоте.
«Ну уж нет», — пронеслось у Лены в голове.
В то самое мгновение, когда пальцы Вадима окончательно предательски соскользнули с металла, Лена сделала вид, что и её силы иссякли. — Ой, всё! — крикнула она, мастерски изобразив срыв.
Она разжала руки ровно в ту долю секунды, когда Вадим отделился от перекладины. Никакого отставания. Идеальный тайминг.
Они полетели вниз абсолютно синхронно, плечом к плечу. Два тела, две параллельные линии, рассекающие воздух. Даже волосы Лены взметнулись так, словно вторили движению Вадима.
Удар о воду был двойным и гулким, но почти без брызг.
Когда они вынырнули, Вадим выглядел счастливым и удивленным одновременно. Он отфыркнулся и смахнул воду с лица: — Ты видела?! Мы упали секунда в секунду! В этот раз ничья! Он сиял. Ему было важно, что он продержался столько же, сколько и она.
Лена подплыла к нему, лукаво улыбаясь. Она не стала говорить, что у неё в запасе было сил еще как минимум на минуту висения. Вместо этого она тяжело вздохнула, подыгрывая: — Ух, это было жестко... Руки просто отваливаются. Ты молодец, Вадим, долго продержался. Я думала, я раньше упаду.
Она ласково коснулась его плеча, и в этом жесте было больше любви, чем в любых словах. Вадим, окрыленный «ничьей», чувствовал себя победителем.
— Ну что, — бодро сказал он, помогая ей выбраться на бортик. — Раз мы квиты на турнике, идем на финальную битву? «Лежаки-катапульты» ждут своих жертв.
Лежак-катапульта
Они выбрали два соседних места
Это был грандиозный финал их водной одиссеи.
Зона «Лежаков-катапульт» выглядела как палуба космического корабля: ряд белоснежных, анатомически идеальных шезлонгов, выстроенных вдоль кромки глубокого бассейна. Никаких видимых пружин или рычагов — только гладкий пластик и сенсорные панели на подлокотниках.
Они выбрали два соседних места. — Сначала — солнечные ванны, — постановила Лена, изящно опускаясь на лежак.
Следующие полчаса были блаженством. Солнце быстро высушило капли на их коже. Лена лежала, прикрыв глаза, и её золотистые волосы, уже почти сухие, разметались по белому изголовью сияющим веером. Вадим любовался ею, лениво размышляя о том, что в любой другой ситуации он бы остался здесь лежать вечно. Но этот лежак был с сюрпризом.
Механизм запуска был устроен хитро: кнопка активации находилась на внешней стороне подлокотника, ближе к соседу. Это была своебразная «проверка на доверие».
— Смотри, — Вадим потянулся рукой к её пульту, но не нажал. — Система такая: я могу отправить в полёт тебя, а ты — меня.
— Но если кто-то нажмет раньше... — Лена открыла один глаз и хитро прищурилась. ..
— ...то второй останется лежать здесь в одиночестве, как дурак, — закончил мысль Вадим. — Некому будет нажать кнопку.
Они переглянулись. В этом была своя острота: доверить свой полёт партнёру и не обмануть его ожиданий.
— Значит, абсолютная синхронность, — сказала Лена, протягивая руку к кнопке на подлокотнике Вадима. Её пальцы зависли в миллиметре от сенсора. Вадим сделал то же самое. Их руки перекрестились в пространстве между лежаками.
— Готов? — её голос стал звонким от предвкушения. — Всегда. — Раз... — начала она, глядя ему прямо в глаза. — Два... — подхватил Вадим, чувствуя, как напряглись мышцы спины в ожидании толчка. — ТРИ!
Они нажали одновременно.
П-Ш-Ш-Ш!
Мощный пневматический выдох слился в один звук. Спинки шезлонгов с невероятной силой и скоростью распрямились, буквально выстреливая телами вперед и вверх.
Это было потрясающее зрелище. Две фигуры взмыли в воздух по идеальной параболе. Вадим и Лена летели параллельными курсами, словно истребители на параде. Поскольку они были абсолютно сухими, их полет выглядел особенно эстетично: никаких лишних брызг с одежды, только чистая аэродинамика.
Лена в полете выгнулась струной, её волосы, подхваченные встречным потоком воздуха, превратились в золотой шлейф, тянущийся за ней. Вадим сгруппировался, наслаждаясь коротким чувством невесомости.
На пике траектории, в самой высокой точке над голубой гладью, они словно на мгновение зависли, чтобы камеры успели запечатлеть этот триумф. А затем гравитация взяла своё.
Они вошли в воду одновременно, в метре друг от друга. Поверхность бассейна взорвалась двумя аккуратными белыми столбами пены.
Вынырнув, они тут же нашли друг друга взглядами. Они смеялись, отфыркиваясь, а адреналин бурлил в крови. Это был идеальный, синхронный «выстрел», достойный финала этого безумного дня.
Вынырнув, Лена не спешила плыть к бортику. Она прижала руки к груди и с виноватой улыбкой посмотрела на Вадима. — Вадим, — тихо позвала она, и в её голосе звучали вкрадчивые нотки. — У меня тут небольшая авария. Перегрузки оказались слишком сильными для завязок.
Она медленно повернулась к нему спиной, слегка приподнимаясь из воды. Верхняя лямка её бикини безвольно плавала по поверхности, удерживаясь лишь чудом. — Поможешь?
Вадим подплыл ближе. Вокруг шумели водопады, визжали люди на горках, но для них двоих наступила тишина. Он осторожно, стараясь не касаться мокрой кожи слишком сильно, поймал скользкие завязки. Её спина была теплой даже в прохладной воде, а золотые волосы, налипшие на лопатки, пахли морем и солнцем. Его пальцы слегка дрогнули, когда он завязывал узел — надежно, но не слишком туго.
— Готово, — выдохнул он. Лена обернулась через плечо, одарив его взглядом, который стоил всех аттракционов мира. — Спасибо, спаситель.
Они выбрались из бассейна и, решив, что на сегодня экстрима достаточно, вернулись к тем же белоснежным лежакам. Механизмы уже автоматически вернулись в исходное положение, приветливо ожидая гостей.
— Просто позагораем, — сказала Лена, укладываясь поудобнее и надевая солнечные очки. — Без сюрпризов. — Без сюрпризов, — эхом отозвался Вадим, блаженно вытягивая ноги.
* * *
Они лежали минут десять. Солнце припекало всё сильнее, высушивая капли на теле. Вадим расслабился окончательно. Адреналин отступил, уступив место приятной, тягучей лени. Он закрыл глаза, слушая шум воды и наслаждаясь покоем. Он был абсолютно уверен, что их соревнование закончилось ничьей на турнике и красивым синхронным полетом здесь.
Тишину нарушил ленивый голос Лены: — Вадим... — Ммм? — отозвался он, не открывая глаз. — Тебе не жарко?
Вадим сонно улыбнулся. Солнце и правда жарило немилосердно. — Есть немного, — пробормотал он. — Пекло сегодня знатное.
— Ну, тогда остынь, — прозвучал ласковый шепот прямо над ухом.
Вадим открыл глаза ровно в тот момент, когда изящный палец Лены нажал на кнопку на его подлокотнике.
П-Ш-Ш-Ш!
Реальность смазалась. Расслабленное тело Вадима, абсолютно не готовое к перегрузкам, было безжалостно вышвырнуто в воздух. Никакой группировки, никакой эстетики — он летел, дрыгая руками и ногами, с выражением абсолютного шока на лице.
БУЛТЫХ!
Он врезался в воду с грацией мешка картошки, подняв тучу брызг.
Когда он вынырнул, отфыркиваясь и протирая глаза, первое, что он увидел, была Лена. Она всё так же лежала на своём шезлонге — сухая, довольная и невероятно красивая. Она чуть приспустила очки на нос и помахала ему рукой с берега.
— Теперь не жарко? — крикнула она, и её смех колокольчиком разнесся над бассейном.
Вадим, стоя по грудь в воде, смахнул мокрые волосы с лица и посмотрел на берег. Он не злился — это было невозможно. Он просто, как завороженный, пялился на неё. Лена возлежала на белом пластике, как царица, довольная своей шалостью, и сияла на солнце.
Лена перехватила этот взгляд. В глазах Вадима читалось такое откровенное восхищение, смешанное с беспомощностью, что ей вдруг стало скучно одной на этом роскошном пьедестале. Оставаться сухой, когда он там, в воде, смотрит на неё так? Ну уж нет.
Она не стала менять позу или группироваться. Продолжая смотреть ему прямо в глаза и не стирая с лица легкой улыбки, она ленивым, почти случайным движением опустила палец на кнопку своего подлокотника.
П-Ш-Ш-Ш!
Шезлонг выбросил её в воздух.
Но если Вадим летел как мешок с сюрпризами, то Лена превратила полет в искусство. Она позволила инерции подхватить себя, в воздухе грациозно выгнула спину, направив руки вперед, и описала в небе безупречную дугу. Её золотые волосы, сверкнув на солнце, рассыпались веером, а тело вошло в воду так чисто, что поверхность едва всколыхнулась.
Она вынырнула буквально в полуметре от него. Вадим даже не успел опомниться, как она, разрезая воду, скользнула к нему.
Лена обвила его шею мокрыми руками, прижалась всем телом, чувствуя, как быстро бьется его сердце, и заглянула в глаза. С её ресниц капала вода, но улыбка была самой теплой на свете.
— Мне тоже было жарко, — прошептала она ему в губы.
Вадим крепче прижал её к себе, понимая, что ради этого момента стоило хоть сто раз вылететь из катапульты самым нелепым образом. Вокруг шумел огромный парк, но в центре этого бирюзового бассейна для них двоих наступила абсолютная тишина.
* * *
День был ещё долгим, и уходить сразу после «катапульт» было бы преступлением. После пережитого экстрима им захотелось чего-то простого и уютного. Они заглянули в буфет, взяли ледяные коктейли и легкие закуски, а потом отправились в зону «обычных» развлечений.
Особенно им полюбилась длинная, пологая горка, с которой спускались на больших надувных «ватрушках-восьмерках». Это было совсем не страшно, но безумно приятно. Они сидели в сдвоенном круге лицом к лицу, переплетя ноги, и плавно скользили по широкому желобу. Вода мягко плескалась о борта, ватрушку лениво закручивало на поворотах, и они могли просто смотреть друг на друга, смеяться и болтать, пока солнце играло бликами на воде. Это был момент чистого, безмятежного счастья — без камер, без испытаний на прочность, просто они вдвоем в бесконечном потоке воды.
Но, как ни прекрасен был этот день, приятная физическая усталость начала брать свое. Солнце начало клониться к закату, окрашивая воду в бассейне в густые золотые тона.
Они направились в раздевалки. Когда Лена вышла к Вадиму в холл, метаморфоза свершилась снова. Мокрая, дерзкая амазонка в бикини исчезла. Перед ним снова стояла элегантная девушка в легком летящем платье. Только влажные кончики распущенных волос и чуть более глубокий загар напоминали о том, что она вытворяла на турнике час назад.
Вадим, уже переодевшийся в шорты и поло, взял её за руку. — Ты знаешь, я даже не знаю, какая версия тебя мне нравится больше, — шепнул он ей на ухо. — Та, что прорывает бумагу, или та, что сейчас пойдет со мной ужинать.
Они вышли из ворот аквапарка. Вечерний воздух был теплым и пах цветами. В руках Вадим сжимал телефон, куда они уже успели перекинуть все видеофайлы с терминалов.
— Ну что, в отель? — Ноги гудят так, будто мы пешком пересекли континент.
Лена уютно прижалась к его плечу: — Да. Я хочу что-нибудь съесть, упасть на кровать и посмотреть, наконец, то видео, где ты летишь с катапульты «мешком». Я чувствую, это будет мой любимый фильм на сегодня.
Переживая за Вадима, мы совсем упустили рассказать о том, что было дальше, когда в амбар заглянул сторож.
...Находясь внутри горы сена, они с ужасом услышали громкий, протяжный скрип тяжелых, несмазанных петель. Где-то внизу открылась огромная воротина.
Аня мгновенно напряглась. Антон сжал её руку.
— ...Эй, есть тут кто? — раздался грубый мужской голос, усиленный эхом пустого пространства. — Дверь нараспашку, а никого нет...
Тяжелые шаги. Сапоги по дощатому настилу. Топ. Топ. Топ. И цокот когтей. Собака.
— Ищи, Полкан!
Герои замерли, перестав дышать. Ситуация мгновенно изменилась. Из романтической мелодрамы они провалились в шпионский триллер. Собака внизу залилась лаем, но не злым, а скорее заинтересованным. Она учуяла чужаков, но запах сена сбивал её с толку.
Антон притянул Аню к себе еще крепче и одними губами прошептал ей прямо в ухо: — Тихо. Мы — часть стога. Мы — сено.
Аня едва сдержала нервный смешок, уткнувшись ему в ключицу.
Шаги приближались. Сторож (или хозяин амбара) шел вдоль сенной горы. Он остановился где-то совсем рядом с местом их падения. Шурх-шурх. Звук вил, вонзаемых в сено. Он проверял плотность или просто поправлял разворошенный край.
— Да нет тут никого, пусто, — проворчал голос совсем рядом. — Ветром, что ли, открыло?
Звук шагов начал удаляться. Собака еще раз тявкнула, чихнула от пыли и зацокала когтями к выходу. Скрип петель. Грохот закрываемой двери. И звук накидываемого засова снаружи.
Щелк.
В амбаре воцарилась абсолютная, звенящая тишина.
Антон и Аня выждали минуту, прежде чем зашевелиться. — Он нас закрыл... — прошептала Аня. В ее голосе не было страха, только озорство. — Ага, — Антон начал активно разгребать сено над головой, пробивая путь к свету. — Похоже, выход через дверь отменяется.
Они вынырнули на поверхность стога, жадно глотая свежий воздух. Стряхивая с себя килограммы трухи, они переглянулись.
— Ну что, инженер, — Аня кивнула на узкое вентиляционное слуховое окно под самым потолком, на противоположной стене. — Кажется, нам придется искать другой путь наружу.
Антон посмотрел на окно, потом на лестницу, потом на Аню, у которой в волосах запутался целый гербарий. — Через крышу? — он ухмыльнулся. — Любимый маршрут.
— Тогда вперед, — она поползла по сену к лестнице. — Только чур, на этот раз без прыжков вниз. Лезем вверх!
Они добрались до слухового окна по той самой балке. Антон выбил щеколду, и створка со скрипом распахнулась в сумерки. В лицо ударил прохладный, влажный воздух, пахнущий уже не сеном, а вечерней рекой и тиной.
Внизу, метрах в шести, чернела влажная трава заднего двора. Прыгать отсюда на твердую землю было бы безумием.
— Высоковато, — оценила Аня, свесив ноги в проем.
Антон уже рылся в своем рюкзаке. — Для прыжка — да. Для дюльфера — в самый раз.
Он выудил бухту яркой оранжевой веревки, пару петель и то самое устройство — "Гри-гри". В лунном свете его металлический бок хищно блеснул.
— Держи, — он кинул Ане широкую стропу. — Вяжи «беседку». Помнишь как?
Пока Аня сооружала из стропы импровизированную обвязку вокруг талии и бедер, Антон занялся точкой крепления. Он обернул основную веревку вокруг мощной стропильной ноги крыши, продев конец в карабин, чтобы веревка не перетерлась о дерево.
— Так, план такой, — Антон щелкнул карабином, пристегивая «Гри-гри» к своей обвязке. — Я тебя спускаю. Устройство самоблокирующееся. Даже если я чихну, усну или меня укусит оса — ты зависнешь, а не упадешь.
Он продел веревку в устройство. Характерный щелчок кулачка — звук, который для альпиниста слаще музыки.
— Готова? — Всегда.
Аня вылезла в окно, развернувшись спиной к бездне. Она полностью доверилась Антону. — Откинься назад, — скомандовал он. — Ноги широко, упрись в стену. Корпус перпендикулярно стене.
Аня повисла на веревке. Стропа врезалась в бедра, но чувство надежной натяжки успокаивало. Она видела лицо Антона в проеме окна. Он держал рычаг «Гри-гри», плавно потравливая веревку.
Механизм работал безупречно. Вжжжж... — веревка мягко скользила сквозь устройство. Щелк — Антон чуть отпускал рычаг, и Аня замирала в воздухе, покачиваясь.
— Комфортно? — спросил он сверху. — Как в лифте, только с ветерком! — шепнула она, перебирая ногами по старым доскам стены.
Теперь настала очередь Антона. Он быстро перестегнул систему для спуска по сдвоенной веревке. Он использовал карабинный тормоз (с узлом), так как «Гри-гри» не работает на двойной веревке.
Пара изящных прыжков по стене, свист веревки в карабине, и он мягко приземлился рядом с Аней в высокую мокрую траву.
Потянул за один конец веревки. Та послушно поползла вверх, обогнула балку и со змеиным шелестом упала к их ногам.
— Чистая работа, — усмехнулся Антон, быстро сматывая бухту. — Ни следов, ни свидетелей. — Кроме Полкана, — Аня кивнула в сторону будки, откуда доносилось сонное ворчание пса, который так и не понял, откуда пришли эти двое.
Они переглянулись. Глаза горели. В волосах сено, на одежде пыль, в крови — коктейль из адреналина и романтики. Антон закинул рюкзак на плечо и взял Аню за руку.
— Бежим? — Бежим!
И они растворились в вечернем тумане деревни, оставляя позади огромный амбар, который теперь навсегда останется их местом в памяти.
В тихой гавани
В тот вечер они добрались до города уже в сумерках. Уставшие, пыльные, с гудящими от напряжения мышцами, но с горящими глазами.
— Ко мне? — просто спросил Антон. — У меня есть горячий душ, нормальная еда и... нет никаких собак. — К тебе, — кивнула Аня. Сил сопротивляться желанию оказаться в тепле не было, да и не хотелось.
Квартира Антона оказалась под стать хозяину: просторная, с минимумом мебели, но уютная. В углу стоял тот самый рюкзак с отмычками, на стенах висели связки «френдов» и закладок для скалолазания, похожие на диковинные украшения.
Когда Аня вышла из душа, закутанная в его огромную футболку, которая была ей как платье, Антон уже накрыл на стол. Никаких свечей и пафоса — просто жареная картошка, овощи и чай. Самая вкусная еда в мире после их загородного приключения.
Они ели молча, наслаждаясь тишиной и чувством «заземления».
Потом они перебрались на широкий диван. Аня поджала под себя ноги. Её тело приятно ломило от усталости. Антон сел рядом. Он не пытался сразу обнять или поцеловать. Он взял её стопу, положил себе на колено и начал медленно разминать уставшие мышцы. Его большие, сильные руки, которые час назад держали её жизнь на весу, теперь касались кожи с невероятной нежностью.
— Устала? — тихо спросил он.
— Приятно устала, — Аня откинула голову на спинку дивана, прикрыв глаза. — Знаешь, там, когда мы спускались из окна амбара... было страшно. Когда я шагнула спиной в пустоту. Темнота, ноги скользят по старым доскам...
— Я держал тебя, — спокойно напомнил Антон, продолжая массаж. — Веревка и «Гри-гри» держали намертво. Я спускал тебя плавно, как на лифте. Ты была в полной безопасности.
— Я знаю, — Аня открыла глаза и посмотрела на него. — Я не высоты боялась. Я боялась, что этот момент закончится. Что мы спустимся на траву, и магия исчезнет.
Антон перестал массировать её ногу. Он медленно поднял взгляд. В полумраке комнаты его глаза казались очень темными и серьезными.
— Аня, — он подался вперед, сокращая дистанцию. — Магия не в сене и не на балке. Магия вот здесь. Он взял её руку и приложил к своей груди, туда, где гулко и ровно билось сердце. — Ты доверила мне свою жизнь на стене. Это круто. Но пустить кого-то в свой дом, в свою тишину... это иногда сложнее, чем висеть на веревке.
Аня почувствовала, как тепло от его ладони перетекает к ней. — Я доверяю тебе, Антон. Везде.
Он медленно потянулся к ней. Это не было похоже на «взрыв», как в бассейне с шариками. Это было похоже на мягкое приземление после долгого полета. Он осторожно коснулся её губ своими. Поцелуй был осторожным, дегустирующим, пахнущим чаем и летом.
Аня подалась навстречу, обнимая его за широкие плечи. В этот момент она поняла, что все эти крыши, вышки и трубы были лишь прелюдией. Они учились балансировать на грани, чтобы научиться вот этому — быть близко и без страховки.
За окном шумел ночной город, где-то далеко мерцали огни на той самой трубе, но их маленький базовый лагерь был закрыт от всех ветров.
Высота, которую нельзя взять штурмом
В нём боролись два чувства...
Поцелуи становились всё глубже, настойчивее. Тишина квартиры наполнилась звуками тяжелого дыхания и шелестом одежды. Для Антона всё шло по единственно верному, природному сценарию. Они взрослые люди, они прошли вместе огонь и воду, они доверяют друг другу жизни. Этот шаг казался ему таким же логичным, как щелчок карабина, замыкающего страховочную цепь.
Его рука, до этого нежно гладившая её плечо, скользнула ниже, под край футболки, очерчивая линию талии. Движение было уверенным, хозяйским, но не грубым. Он потянул её на себя, собираясь перевести их горизонтальное положение в нечто большее.
И тут страховка сработала. Но не так, как он ожидал.
Аня вдруг напряглась. Её тело, только что податливое и мягкое, превратилось в камень. Она резко перехватила его руку, останавливая её движение, и отстранилась, разрывая поцелуй. — Антон, нет. Подожди.
Антон замер. В его глазах, затуманенных желанием, читалось искреннее непонимание. — Что случилось? Я сделал больно?
Он попытался снова притянуть её к себе, думая, что это просто минутная заминка, смущение. — Всё хорошо, Ань, иди ко мне...
Но Аня уперлась ладонями ему в грудь, создавая непреодолимую дистанцию. Она села на диване, поджимая под себя ноги и натягивая футболку ниже, словно броню. Её дыхание сбилось, но взгляд был прямым и, как показалось Антону, испуганным, но твердым.
— Не всё хорошо, — тихо, но четко сказала она. — Дальше мы не пойдем.
— В смысле «не пойдем»? — Антон сел напротив, пытаясь успокоить сердцебиение. — Аня, мы же... у нас всё серьезно. Я думал, мы на одной волне.
— Мы на одной волне, Антон. Но у этой волны есть берег, — она глубоко вздохнула, собираясь с духом.
Она знала, что сейчас наступает тот самый момент истины. Или он уйдет, или... — Для меня это не просто «следующий шаг». Для меня это... только для семьи.
Антон моргнул, переваривая услышанное. — Для семьи? Аня, мы в двадцать первом веке.
— А заповеди никто не отменял ни в двадцать первом, ни в двадцать втором, — отрезала она. Голос её дрогнул, но тут же окреп. — Называй меня старомодной, называй глупой, как хочешь. Но я не могу. И не хочу «просто так». Моё тело принадлежит не мне, а моему будущему мужу. И пока ты не он — этот рубеж закрыт.
Повисла тяжелая, звенящая тишина. Слышно было только тиканье часов и шум машин за окном. Аня сидела ни жива ни мертва. В голове крутилась мамина фраза: «Если любит — поймет. Если нет — пусть уходит сейчас». Но сердце предательски ныло от страха, что вот сейчас этот большой, сильный, классный парень усмехнется, скажет «Ну и сиди сама в своей башне» и укажет на дверь.
Антон провел ладонью по лицу, стирая остатки возбуждения. Он встал и прошелся по комнате. Подошел к окну. Постоял там спиной к ней минуту, которая показалась Ане вечностью. В нём боролись два чувства. Мужская досада от резкого «стоп» (физиологию не обманешь) и... уважение. Он вспомнил, как она стояла на крыше. Как доверяла ему. Как говорила про парашют.
Он обернулся. Лицо его было серьезным, но злости в нём не было. — То есть, — медленно проговорил он, — граница жесткая? Обниматься, целоваться — да, остальное — табу?
— Да, — выдохнула Аня. — До загса — табу.
Антон посмотрел на неё — маленькую, взъерошенную, в его огромной футболке, но с таким стальным стержнем внутри, которому позавидовала бы любая заводская труба. Другой бы на его месте начал спорить, уговаривать или обиделся. Но Антон был альпинистом. Он знал: если на маршруте стоит знак «камнепад» или «тупик», лезть напролом — значит погибнуть. А еще он понял, что эта девушка не набивает цену. Она защищает то, что для неё свято.
Он вернулся к дивану и сел рядом. Не пытаясь обнять, просто рядом. — Знаешь, — усмехнулся он, глядя ей в глаза. — Ты сейчас поставила мне условия покруче, чем тот подъем на трубу. Там всё зависело от страховки, а тут — от выдержки.
Аня робко подняла на него глаза: — Ты... не считаешь меня дурой?
— Я считаю тебя невероятно сложной, — честно признался Антон. — И, наверное, единственной, кто смог меня так резко остановить и не получить в ответ скандал.
Он взял её руку и поцеловал ладонь — просто, целомудренно. — Я тебя услышал, Аня. Правила приняты. Я не буду настаивать. Если для тебя это важно — значит, это важно и для меня. Потому что... — он запнулся, подбирая слова, — потому что ты мне дорога не только для этого.
У Ани вырвался вздох облегчения, похожий на всхлип. Она подалась вперед и уткнулась лбом ему в плечо. — Спасибо, — прошептала она.
Антон обнял её, гладя по волосам. Теперь его объятия были другими — охраняющими, братскими, но с обещанием чего-то большего в будущем. — Но учти, — шепнул он ей на ухо с легкой смешинкой в голосе. — Испытание на прочность будет серьезным. Придется нам с тобой тратить энергию на скалодроме, иначе я взорвусь, как тот розовый шар с водой.
Аня рассмеялась сквозь подступающие слезы счастья. Тест был пройден. Он не ушел. Он понял. А значит, где-то впереди, в тумане будущего, уже начали проступать очертания чего-то настоящего, семейного и очень счастливого.
... После того, как тогда, на озере, Лена так изящно скинула Вадима с доски, он не сводил с неё глаз. Было очевидно, что он по уши влюбился в неё. Он предложил на следующий день поехать с ним на озеро. К его удивлению, она согласилась.
На следующий день Вадим, который всю ночь ворочался, вспоминая, как Лена грациозно скинула его с доски и как смеялась, выжимая волосы, заехал за ней рано утром. Озеро встретило их тишиной. После вчерашнего шумного безумства с шарами и вышками, сегодня здесь было спокойно.
Они нашли уединенное место чуть в стороне от общего пляжа, под раскидистой старой ивой. Её длинные ветви создавали уютный зеленый шатер, пронизанный тонкими лучами солнца, которые рисовали на траве золотые пятна.
Лена была в том самом легком платье с открытой спиной — простом, но невероятно ей идущем. Она скинула босоножки, ощутив ступнями прохладную траву, и посмотрела на воду. — Жарко сегодня, — тихо сказала она, и её голос в этой тишине прозвучал как-то по-особенному интимно. — Ну что, переодеваемся?
Вадим, который как раз расстилал плед, выпрямился и замер. Он невольно залюбовался ею. Лена стояла к нему вполоборота, и солнце путалось в её распущенных волосах, превращая их в жидкое золото.
Она повернулась к нему спиной. — Вадим, — её просьба прозвучала просто, но у него сердце пропустило удар. — Помоги мне, пожалуйста. Там сзади бантик. Самой неудобно.
Вадим сглотнул. Он был простым парнем, который мог починить мотор или съехать с ледяной горы на линолеуме, но сейчас он чувствовал себя так, словно ему нужно обезвредить сложнейшую бомбу. Он шагнул к ней. От её кожи пахло летним утром и чем-то сладким, цветочным.
— Конечно, — хрипловато ответил он.
Его рука предательски дрогнула, когда он потянулся к завязкам. Это был простой узел, удерживающий легкую ткань на её плечах. Вадим коснулся шелковистой ленты. Его пальцы случайно, на долю секунды, задели бархатистую кожу на её спине, и он почувствовал, как по его телу пробежал электрический разряд. Лена чуть повела плечом, но не отошла.
Он потянул за один конец ленты. Шелест ткани показался ему оглушительно громким. Узел поддался легко, словно только и ждал этого момента.
В этот момент гравитация сделала свое дело. Лишенное поддержки платье мягко соскользнуло с её плеч. Оно прошелестело вдоль тела, на секунду задержавшись на бедрах, и послушно упало к её ногам ярким цветным кольцом.
Вадим застыл. Он забыл, как дышать. Перед ним стояла Лена — высокая, стройная, совершенная. Солнечные блики, пробивающиеся сквозь листву, танцевали на её загорелой коже, подчеркивая каждую линию её фигуры в купальнике. Её длинные, густые волосы каскадом рассыпались по спине, обрамляя этот живой шедевр.
Лена медленно переступила через лежащее платье и повернулась к нему лицом. Увидев его реакцию, она улыбнулась — не насмешливо, как вчера на доске, а мягко, чуть смущенно и очень по-женски.
Вадим стоял с приоткрытым ртом, не в силах отвести взгляд. В его голове не осталось ни одной умной мысли, только чистое, звенящее восхищение. Он смотрел на неё так, словно увидел восьмое чудо света, которое вдруг решило спуститься к нему под эту иву.
— Ну что ты замер? — тихо спросила она, и в её глазах плясали те самые золотые искорки. — Идем купаться? Или ты так и будешь стоять в одежде?
В твоих руках
Вадим тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение. Вид Лены в купальнике, стоящей среди зелени и солнечных пятен, был слишком сильным впечатлением для его простой души. Ему нужно было срочно охладиться, но просто разбежаться и прыгнуть казалось теперь кощунством. Момент требовал чего-то более значимого.
— Я... — голос его чуть дрогнул, но он откашлялся и продолжил увереннее. — Я тут вспомнил ваш рассказ. Про первый день. Как Аня держала тебя над водой, а потом отпустила.
Лена с интересом наклонила голову, заплетая прядь волос за ухо. — И?
— Я хочу попробовать, — Вадим посмотрел ей прямо в глаза. — Хочу почувствовать то же самое. Но только... чтобы это сделала ты.
Они вышли из-под ивы на залитый солнцем пирс. Сейчас здесь почти никого не было. Доски обжигали ступни, вода внизу манила темной синевой.
Вадим подошел к самому краю. Он развернулся спиной к озеру, так же, как это делал Антон, и так же, как когда-то стояли они сами. — Вот так? — спросил он, выставляя пятки над пустотой.
Лена подошла вплотную. Теперь она смотрела на него снизу вверх, но в этой ситуации главной была она. — Ты уверен? — в её голосе звучала лукавая нежность. — Я ведь могу и не удержать. Или отпустить раньше времени.
— В этом и смысл, — просто ответил Вадим. — Я доверяю тебе. Полностью.
Он протянул ей руки. Лена вложила свои ладони в его — широкие, мозолистые, теплые. Контраст их рук был разительным, но хватка у Лены оказалась крепкой.
Вадим сделал глубокий вдох. Он чувствовал запах её кожи, видел золотые искорки в её глазах и понимал, что сейчас — самый важный момент этого лета. Он начал медленно отклоняться назад.
Гравитация потянула его плечи к воде. Мышцы живота напряглись, но он заставил себя расслабиться. Теперь он держался только за счет Лены. Он висел над водой, глядя в небо и на прекрасное лицо девушки, которая держала его жизнь (ну, или по крайней мере, сухость его шорт) в своих руках.
Это было странное чувство — смесь ожидания и абсолютного покоя. Он был большим, сильным парнем, который привык всё контролировать, но сейчас он добровольно отдал контроль ей. И это было сладко.
— Ну как? — тихо спросила Лена, слегка качнув его, проверяя баланс. — Невероятно, — выдохнул Вадим. — Теперь я понимаю, почему вы тогда так смеялись. Лена...
Он посмотрел на неё с такой открытостью, что она на секунду перестала улыбаться. — Отпускай, — попросил он. — Я хочу упасть из твоих рук.
Лена кивнула. В её взгляде мелькнуло что-то теплое, обещающее. — Хорошего полета, Вадим.
Она медленно, палец за пальцем, начала разжимать хватку. Не резко, не в шутку, а плавно, давая ему прочувствовать каждую секунду расставания с опорой.
Последнее касание кончиков пальцев... и Вадим полетел.
Он падал спиной назад, раскинув руки, и в этот момент он был абсолютно счастлив. Он видел удаляющийся силуэт Лены на фоне ослепительного солнца, её развевающиеся волосы и улыбку. Удар о воду был мягким, освежающим взрывом. Озеро сомкнулось над ним, смывая жар смущения и оставляя только чистую радость.
Когда Вадим вынырнул, отфыркиваясь и убирая мокрые волосы с лица, Лена всё еще стояла на краю, глядя вниз. — Ну как водичка, герой? — крикнула она.
Вадим, дрейфуя на спине и глядя на неё снизу вверх, широко улыбнулся: — Это было лучшее падение в моей жизни! Прыгай ко мне! Я поймаю!
Лена рассмеялась, оттолкнулась от досок и изящной «рыбкой» нырнула прямо к нему, в прохладную глубину их общего лета.
Обратно в детство по склону холма
Здесь будет уместно сделать небольшую паузу и рассказать о Вадиме чуть больше. Да, внешне он — как многие парни: учится в университете на факультете информатики, серьезно занимается скалолазанием и даже берет призы на соревнованиях. Но его внутренний ребёнок ещё явно не наигрался. Вадим и сам не мог бы рационально объяснить, зачем ему нужно каждый год, бросая всё, мчаться за город. Туда, где можно слиться со снежной лавиной и соскользнуть с огромного холма, забыв обо всём на свете.
Об одной из таких поездок сейчас и пойдёт речь. Давайте на минуту прервем этот летний зной прохладной зимней зарисовкой...
========================================
... Старенький пригородный «ПАЗик» чихнул на прощание сизым облаком выхлопа и, переваливаясь на ухабах, скрылся за поворотом. Вадим остался один в звенящей зимней тишине.
Перед ним возвышался Холм. Это было странное геологическое образование: с той стороны, откуда приехал автобус, он поднимался лениво и полого, словно спина спящего зверя. Но Вадим знал секрет этого места. Он знал, что ждёт его с обратной стороны — там, где земля обрывается вниз.
Он поправил шапку, глубоко вдохнул морозный воздух, пахнущий хвоей и печным дымом из далекой деревни, и шагнул в целину.
Подъем дался тяжело. Намного тяжелее, чем он рассчитывал, сидя в теплом салоне автобуса. Ноги вязли в глубоком снегу почти по пояс, наст предательски ломался при каждом шаге. Дыхание сбилось, под пуховиком стало жарко, а сердце стучало где-то в горле, отбивая ритм: вверх, вверх, вверх.
«Зачем мне это?» — мелькнула ленивая мысль, когда мышцы бедер начали гореть огнем. Но он отогнал её. Он знал зачем. Он шел покупать секунды свободы, расплачиваясь за них минутами каторжного труда.
Добравшись до вершины, Вадим не стал вставать в полный рост — ветер здесь гулял злой, пронизывающий. Он опустился на живот и, как партизан, по-пластунски пополз к противоположному краю. Снег забивался в рукава, холодил запястья, но это только обостряло чувства.
Он подполз к самой кромке. Вот оно.
Крутой склон уходил вниз почти вертикально. Это была безупречная, ослепительно белая бездна. Ни единого следа, ни единой ветки — только гладкое, как взбитые сливки, полотно, укрытое пухлым слоем снега.
Вадим осторожно выдвинулся вперед так, что голова и плечи нависли над пустотой. Он чувствовал животом тот самый предел, где заканчивается твердая земля и начинается надутый ветром снежный козырек.
В этот момент мир сузился до одной точки. Снизу эта белая перина манила. Внутри Вадима поднялась волна странного, щекочущего восторга. — Одно движение, — прошептал он, глядя в белую глубину. — Всего одно движение, и я упаду.
Это было сладкое предвкушение. Он лежал и смаковал этот миг: сейчас он хозяин своей гравитации. Он мог отползти назад. А мог позволить этому случиться. Ему хотелось не просто съехать, а именно отдаться склону.
«Ну же», — скомандовал он себе.
Вадим чуть качнулся вперед, перенося вес на локти, висящие в воздухе. Раздался сухой, короткий хруст. Снег под грудью дрогнул. Опора исчезла.
Это было уже не падение — это было удивительно легкое скольжение по самой поверхности глубокого снега. Он плавно съезжал вниз, и стихия словно вступила с ним в сговор: снег не давал ему провалиться в глубину, но и не затормаживал, мягко расступаясь перед ним и бережно сопровождая его движение. Вадим скользил, повинуясь инерции, плавно переворачиваясь то на живот, то на спину и даже боком, оставляя за собой шлейф искрящейся снежной пыли. Всё происходило легко, без малейших усилий — словно горячий нож проходил сквозь масло. В эти секунды из головы вылетели все мысли о учебе, о академических долгах, о городской суете. Было только тело, мягкая скорость и ослепительная белизна, принимающая его в свои объятия.
Бух.
Мягкий, глухой финал. Он плавно въехал в пуховый сугроб у самого подножия и остановился.
Тишина навалилась мгновенно, как только осела пыль. Вадим лежал на спине, глубоко утонув в сугробе, и смотрел в небо. Оно было высоким, равнодушным и бесконечно синим.
Он медленно вытащил руку из снега. Взгляд скользнул вверх по склону. Там, на идеально белом полотне, осталась широкая, причудливая полоса — след его кувырков и скольжения. Снизу вершина, на которой он только что лежал, казалась недосягаемой крепостью.
В голове всплыла философская, немного грустная мысль: «Так легко было спускаться... Секунда — и ты здесь. И как же трудно будет опять подняться наверх».
Это казалось несправедливым. Час подъема ради десяти секунд спуска? Вадим лежал, слушая, как успокаивается сердце, и вдруг улыбнулся. Он понял: да, это того стоило. Этот обмен был честным.
Он кряхтя перевернулся на бок, отряхиваясь от снежной крошки. Мышцы ныли, холод начинал покусывать пальцы, а впереди маячил новый, изматывающий подъем по целине.
Но он уже знал, что пойдет. Прямо сейчас. Он снова будет задыхаться и проклинать этот холм, чтобы ещё хотя бы один раз замереть на краю, почувствовать эту мягкость под собой — и снова соскользнуть вниз.
===============================================
..Холодный ветер воспоминаний стихает, и реальность снова обрушивается на горячим июльским воздухом, пахнущим водорослями и нагретым деревом. Лена, сидевшая на краю пирса, тряхнула мокрыми волосами, возвращая нас в лето...
Самая крутая высота Вадима
Она сама потянулась к нему и, встав на цыпочки, коснулась губами его губ
... Они действительно были везде. Лена блистала на вейкборде, заставляя Вадима снимать её на видео с благоговением оператора, фиксирующего чудо света. В пещерах, когда экскурсовод выключил свет, чтобы показать «абсолютную тьму», Вадим инстинктивно шагнул к Лене, чтобы закрыть её собой, но так и не решился взять её за руку. В цирке они ели сладкую вату, и Вадим смеялся над клоунами, как ребенок, чем окончательно покорил Лену. Ей надоели парни, которые строят из себя циников. Искренность Вадима была освежающей, как ледяной лимонад.
Но была одна проблема. Слова. Те самые три слова (или хотя бы «ты мне нравишься») застряли у Вадима в горле, как кость.
В один из последних теплых вечеров они гуляли по набережной. Фонари отражались в воде длинными дрожащими полосами. Лена шла чуть впереди, набрасывая на плечи кофту — с реки тянуло прохладой.
Вадим шел рядом, сунув руки в карманы джинсов. В его голове бушевала буря. Он понимал: каникулы заканчиваются. Если он не скажет сейчас, то момент уйдет. Он снова станет просто «тем парнем с холма», а она останется недосягаемой звездой университета.
Он вспомнил свой спуск со снежного холма. Но там нужно было просто оттолкнуться и скользить, доверившись физике. А здесь... Здесь нужно было просто произнести несколько слов.
— Лена, — позвал он. Голос прозвучал глухо, словно из бочки. Она остановилась и обернулась. Свет фонаря падал на её лицо, делая её похожей на киноактрису из черно-белого фильма. — М?
Вадим замер. Все заготовленные фразы про «ты прекрасна» и «я без ума от тебя» рассыпались в прах. Он почувствовал себя школьником у доски, который забыл урок. — Я... — начал он и запнулся. — Я хотел сказать... что сегодня отличная погода.
Лена чуть склонила голову набок. Она видела, как он мучается. Она видела, как ходят желваки на его скулах, как он сжимает кулаки в карманах. И это её... умиляло. Те «крутые», что подкатывали к ней в клубах, сразу лезли обниматься, сыпали пошлыми комплиментами и были уверены в своей победе. Вадим же смотрел на неё так, словно боялся разбить взглядом.
— Вадим, — мягко сказала она, делая шаг к нему. — Погода и правда отличная. Но ты ведь не об этом хотел поговорить?
Вадим шумно выдохнул. — Не об этом. Слушай, Лен... Я могу залезть на любой скалодром без страховки. Я могу съехать с самого крутого холма в лесу ночью. Но стоять перед тобой мне страшнее. Он наконец-то посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде была та самая отчаянная решимость, с которой прыгают в пропасть. — Ты такая... Ты просто космос, Лена. А я — обычный парень из универа. Я боюсь сказать лишнее, боюсь, что ты рассмеешься и уйдешь. Потому что... потому что я, кажется, влип. По полной.
Он замолчал, ожидая приговора. Сердце колотилось где-то в горле.
Лена молчала секунду. Две. А потом на её лице появилась та самая улыбка — не хищная, не насмешливая, а теплая и настоящая. Она подошла к нему вплотную. Так близко, что он почувствовал её дыхание.
— Знаешь, Вадим, — тихо сказала она. — Те крутые парни, которых я отшиваю... они никогда не боялись меня потерять. Им было всё равно — я или другая. А ты боишься. Она протянула руку и коснулась его щеки. Вадим вздрогнул от этого прикосновения, как от удара током, и накрыл её ладонь своей.
— И это делает тебя смелее их всех вместе взятых, — закончила Лена. — Дурачок. Не надо меня бояться. Меня надо просто... держать. Как тогда, над водой. Помнишь?
— Помню, — прошептал Вадим. — Вот и держи. И не отпускай.
Она сама потянулась к нему и, встав на цыпочки, коснулась губами его губ. Это был легкий, осторожный поцелуй — разрешение, приглашение, аванс. Вадим замер на мгновение, а потом, словно получив ту самую «зеленую карту», осторожно, но крепко обнял её за талию, прижимая к себе.
В этот момент он понял, что покорил вершину покруче любого Эвереста. И спускаться с неё он не собирался.
Последние две недели их жизнь напоминала кадры из фильма про городских сталкеров. Они встречали рассветы на крышах высоток, перемахивали через заборы и, наконец, покорили того самого «кирпичного монстра» — старую заводскую трубу на окраине.
Антон был в своей стихии. Он надевал на Аню обвязку, щелкал карабинами, объяснял разницу между «жумаром» и «спусковым». Аня слушала его, затаив дыхание. Ей нравилось видеть его таким — профессиональным, сосредоточенным, предельно надежным. Когда ты висишь на высоте сорока метров, а он кричит снизу: «Страховка готова!», ты понимаешь про человека всё.
Но в этот раз это было совсем не похоже на их городские вылазки. Здесь не гудел ветер в металлических ограждениях, не пахло ржавчиной и гудроном. Здесь, в огромном деревенском амбаре, воздух был густым, теплым и сладким. Пахло сухими луговыми травами, пылью и старым деревом.
Амбар был циклопическим. Казалось, какой-то великан построил его, чтобы хранить запасы на зиму. Сквозь щели в рассохшихся досках стен пробивались острые лезвия солнечного света, в которых танцевали мириады золотых пылинок.
— Это тебе не по пожарной лестнице карабкаться, — усмехнулся Антон, запрокинув голову.
Вверху, в полумраке под самым коньком крыши, тянулась массивная центральная балка — «хребет» этого деревянного скелета. До неё было метров десять, не меньше. Но амбар был наполовину заполнен сеном. Огромное, волнистое море соломенного цвета поднималось высоко, создавая ощущение полной безопасности.
— Лестница там, — Аня кивнула на дальнюю стену. Сбитые из грубых брусьев ступени вели в самую высь, к техническому помосту, откуда можно было перебраться на балку.
Они полезли молча, слушая, как скрипит дерево под кроссовками. Аня шла первой. Её движения были привычно точными — сказался опыт лазания по крышам девятиэтажек. Но здесь была другая атмосфера. Более древняя, более живая.
Когда они добрались до балки, внизу расстилалась золотистая бездна. Сено лежало пышными холмами, но с такой высоты оно казалось твердым полом.
Аня лезла первой. Пока Антон пыхтел на последних ступенях лестницы и выбирался на технический помост, Аня не стала ждать. Она уже пробежала по балке на другой ее конец.
— Ну что, сталкеры, — Антон ступил на балку. Брус был широким, сантиметров тридцать, но отполированным временем до блеска. — Высота взята.
Они стояли на балке на разных концах, разделенные десятью метрами пустоты. Под ногами — бездна, над головой — треугольный свод, похожий на готический собор.
— Сэр, я вызываю вас на дуэль! — крикнула Аня, и ее голос гулко отразился от стен. Глаза у неё блестели тем самым шальным огнем, который всегда зажигал Антона.
— На дуэль? — он картинно развел руки в стороны, балансируя. — Оружие?
— Гравитация! — рассмеялась она. — Кто первый упадет — тот проиграл. Задача — сбить противника. Но без рук. Только корпусом и силой воли!
Они начали сближаться. Шаг. Еще шаг. Балка чуть вибрировала, передавая дрожь от одного к другому. Это было похоже на хождение по канату, только вместо страховочной сетки внизу ждала мягкая неизвестность.
Они встретились на середине. Антон навис над ней, улыбаясь той самой улыбкой, от которой у Ани обычно перехватывало дыхание даже на земле.
— Готова проиграть? — шепнул он.
— Мечтай.
Они начали свой странный танец. Аня резко качнулась влево, заставляя Антона инстинктивно дернуться вправо, чтобы сохранить равновесие. Он взмахнул руками, едва удержавшись на краю бруса. В ответ он сделал ложный выпад корпусом вперед. Аня ойкнула, пошатнулась, но устояла, смешно растопырив пальцы.
Это была игра на грани. Адреналин бил в виски. Каждое движение грозило полетом. Они кружили на узком пятачке, почти касаясь друг друга, но не хватаясь за одежду. В какой-то момент Антон оказался слишком близко. Аня видела каждую пылинку на его ресницах.
Она решила пойти ва-банк. Резко присела, пытаясь сбить его центр тяжести «подсечкой» взгляда, но брус под ногой предательски скрипнул. Равновесие было потеряно. Она начала заваливаться назад, в пустоту.
Антон, забыв про правила «дуэли», рванулся, чтобы схватить её, но инерция была неумолима. Его рывок лишь ускорил неизбежное. Его нога соскользнула.
— А-а-а! — звонкий крик Ани смешался с его возгласом.
Они полетели вниз одновременно.
Секунда свободного падения растянулась в вечность. Свист воздуха в ушах, перехваченное сердце, и это невероятное чувство полной свободы, когда опоры больше нет, есть только полет.
Шмяк!
Удар был мягким, но мощным. Сено сработало как гигантская подушка безопасности, но инерция зарыла их глубоко внутрь душистой массы. Во все стороны брызнули сухие стебли, поднялось облако золотой пыли.
Аня провалилась метра на полтора, барахтаясь в колючем, шуршащем плену. Рядом, отфыркиваясь, выбирался на поверхность Антон.
Тишина амбара взорвалась их хохотом. Это был смех облегчения и чистого восторга.
— Ты... ты видел?! — Аня, вся в соломе, с растрепанными волосами, похожая на бармалея, пыталась отдышаться. — Это было круче, чем с трубы!
Антон подгреб к ней через сено, как пловец. Он вытащил сухую травинку из её волос.
— Ничья, — констатировал он, глядя на неё сияющими глазами. — Мы оба проиграли гравитации. Но выиграли...
Сердца всё еще колотились в унисон, догоняя ритм пережитого падения.
— Ещё раз? — спросила Аня.
— Ещё раз, — кивнул Антон, глядя на далекую балку под потолком. — Только теперь прыгаем, держась за руки.
Выбраться из сена оказалось сложнее, чем в него упасть. Это было похоже на попытку выплыть из сухого, шуршащего болота.
Стоило Антону опереться рукой, чтобы приподняться, как рука уходила по локоть в податливую глубину. Ноги буксовали, не находя твердой опоры. Сено было везде: за шиворотом, в кроссовках, кололо шею и щекотало спину.
— Греби! — смеялась Аня, барахтаясь рядом. Она двигалась, как пловец кролем, разгребая перед собой золотистые волны.
Они ползли вверх по склону огромной сенной горы к краю, где можно было спрыгнуть на деревянный пол амбара. Каждое движение поднимало тучи пыльцы, которая сверкала в лучах света, заставляя их чихать. Наконец, ухватившись за край дощатого настила, Антон подтянулся сам и рывком выдернул Аню.
Они стояли, отряхиваясь, похожие на двух растрепанных воробьев.
— В следующий раз надевай скафандр, — Антон вытащил у неё из волос длинную сухую былинку. — Меньше слов, больше дела! Высота стынет! — она уже бежала к лестнице.
Второй подъем был быстрее. Тело помнило каждое движение, мышцы приятно ныли в предвкушении полета.
Снова скрип ступеней, снова полумрак под крышей. Они вышли на балку. Теперь они не расходились по углам. Они встали рядом, плечом к плечу, ровно посередине амбара, над самой глубокой точкой сенной кучи, где еще оставался след от их первого падения.
— Готов? — Аня протянула руку. — Всегда, — Антон переплел свои пальцы с её. Его ладонь была горячей и шершавой от дерева, её — маленькой, но цепкой. Они сжали руки в крепкий «замок». Никакого скольжения, полная сцепка.
Они подошли к самому краю бруса. Носки кроссовок нависли над пустотой. С такой высоты разворошенное внизу сено казалось мягкой постелью для великанов. Где-то далеко внизу жужжала муха, подчеркивая тишину огромного пространства.
— На счет три, — скомандовал Антон, глядя вниз. — Раз... Они чуть присели, пружиня коленями, синхронизируя дыхание. — Два... Аня крепче сжала его руку. Страх смешался с восторгом в тугой узел в животе. — Три!
Они оттолкнулись одновременно. Сильно, мощно, посылая тела вперед и вниз.
В этот раз полет ощущался иначе. Не было хаоса падения. Была точка опоры — рука другого человека.
Воздух свистнул в ушах. Балка мгновенно улетела вверх, крыша удалилась. Желудок сладко подпрыгнул к горлу — то самое чувство невесомости, ради которого всё и затевалось. Они летели солдатиком, не размыкая рук. В воздухе их немного развернуло друг к другу. Антон видел, как волосы Ани взметнулись вверх факелом, а глаза широко распахнуты навстречу приближающемуся золоту.
ШУХ!
В этот раз погружение было еще глубже. Они вошли в сено на огромной скорости, пробивая верхние слои. Упругая масса мягко, но настойчиво затормозила их, поглощая энергию удара. Мир мгновенно потемнел, звуки исчезли, сменившись шуршанием тысяч стеблей. Запах сухой травы ударил в нос с новой силой.
Инерция протащила их вглубь и завалила на бок. Даже там, в темноте и тесноте сенного плена, они не разжали рук.
Когда движение прекратилось, они лежали где-то глубоко внутри стога, в полной темноте, тесно прижавшись друг к другу. Сердца стучали так громко, что казалось, этот ритм сотрясает весь амбар.
— Жива? — хрипло спросил Антон в темноту. — О да... — выдохнула Аня совсем рядом. — Это было... идеально.
Дальше была тишина. Плотная, ватная, пахнущая летом.
Они лежали в полной темноте, засыпанные метром сена. Сверху, сквозь толщу сухих стеблей, пробивались лишь крохотные, едва заметные искорки света, похожие на далекие звезды.
Воздуха в их маленькой «пещере» было мало, он был горячим и пряным.
— Ты как? — шепот Антона прозвучал прямо над ухом Ани. — Нормально... — так же шепотом ответила она. — Только нога застряла. Кажется, между твоих ног.
Антон дернулся, пытаясь освободиться, но сено держало крепко, как застывшая монтажная пена. Любое движение вызывало лишь шуршание и осыпание новой порции трухи им на головы.
— Не дрыгайся, — хихикнула Аня. — Ты делаешь только хуже. Мы как жуки в янтаре.
Антон перестал возиться и выдохнул. Он лежал на спине, а Аня оказалась полубоком на нем, уткнувшись носом в его плечо. Их руки, которые они так и не разжали во время полета, теперь были прижаты к груди Антона.
Адреналин от прыжка начал отступать, уступая место другому чувству. Тягучему, теплому. Они были отрезаны от всего мира. В этом огромном амбаре, в этой деревне, на этой планете существовал только этот крошечный карман воздуха внутри стога.
Антон высвободил одну руку и осторожно, чтобы не обрушить их хрупкий свод, убрал волосы с лица Ани. В темноте он скорее чувствовал, чем видел её профиль.
— Знаешь, — тихо сказал он, и его голос вибрировал в грудной клетке, к которой прижималась Аня. — Инженер во мне говорит, что надо выбираться, пока мы не истратили весь кислород. — А что говорит не инженер? — спросила Аня, поднимая голову. В темноте блеснули её глаза.
— А не инженер говорит, что я хочу остаться здесь навсегда.
Аня улыбнулась, коснувшись губами его шеи. — Навсегда нельзя. Но еще пять минут...
Они замерли. Время растянулось. Стук сердец успокаивался, синхронизируясь. Было уютно, тесно и немного щекотно от соломинок.
В квартире Антона работала сплит-система, создавая приятный оазис прохлады посреди раскаленного города. Сам он лежал на широком диване, закинув руки за голову, и лениво пролистывал галерею в телефоне.
На экране мелькали кадры их безумных выходных. Брызги, солнце, смеющиеся лица.
Вот видео с вейкбордом. Антон остановил кадр. Лена. Конечно, она была великолепна. Он увеличил фото. Идеальная осанка, точеная фигура, золотые волосы, развевающиеся на ветру. Она скользила по волнам так, словно родилась в воде. Лена была похожа на дорогую спортивную машину или на античную богиню — безупречная, яркая, уверенная в своей неотразимости. Смотреть на неё было эстетическим удовольствием. Любой парень голову бы свернул.
Антон хмыкнул, признавая этот факт, и свайпнул дальше.
Марина. Амазонка. Маленькая, но сильная, устоявшая на доске против него самого. В ней была искра, огонь, который идеально подходил такому же «взрывному» Игорю.
А потом на экране появилось фото Ани. Она не позировала. Кто-то (кажется, сам Антон) сфотографировал её в момент, когда она только выбралась из воды после прыжка с «блоба». Мокрая, растрепанная, закутанная в полотенце, она смеялась, глядя куда-то в сторону.
Антон отложил телефон на грудь и закрыл глаза.
Странное дело. Перед закрытыми веками стоял образ Лены — яркий и четкий. Но в ушах... в ушах звучало совсем другое.
Он вдруг отчетливо вспомнил не то, как Аня выглядела, а то, как она звучала. Её голос. У Лены голос был звонким, командным, уверенным. А у Ани... У неё был голос мечтательный, с легкой хрипотцой, особенно когда она волновалась.
Он вспомнил тот момент на пирсе, в самый первый день. «Антон, мы бы с радостью... Но боюсь... мы тебя просто не оторвем...» И её смех. Не победный хохот, а мягкий, переливчатый, как колокольчик.
Вспомнил, как она шептала на той узкой доске, когда они стояли почти вплотную, балансируя над водой: «Я тоже...». В этом шепоте было столько доверия, столько женственной беззащитности, что у Антона, привыкшего быть каменной стеной, тогда мурашки побежали по коже.
Лена поражала воображение. Она вызывала желание покорить, догнать, соответствовать. А Аня... Аня вызывала желание обнять. Укутать в то самое полотенце, защитить от ветра и просто слушать, как она рассказывает свои мечты. Её «нежность» была не слабостью, а какой-то особой, тихой силой, которая пробивала его броню гораздо эффективнее любых таранов.
В тишине квартиры ему вдруг показалось, что он снова слышит её голос: «Знаешь, весь наш сегодняшний день — это прогулка по тонкому канату...».
Антон резко открыл глаза. Потолок остался тем же белым потолком. Но ощущение одиночества вдруг стало острым, колючим. Ему не хватало не «компании», не шума и не прыжков. Ему не хватало именно этого голоса.
Он снова взял телефон. Открыл мессенджер. Палец завис над иконкой с её фотографией. Написать? «Привет, как дела?» — глупо. «Пойдем гулять?» — банально.
Антон улыбнулся своим мыслям. Он вспомнил, как она любит «баланс на грани». Он быстро набрал текст: «Привет. Я тут нашел одно место в городе... Крыша высотки. Там ветер гуляет почти как на нашей вышке. И закат оттуда видно идеально. Рискнешь составить компанию и проверить, страшно там или красиво?»
Палец коснулся кнопки «Отправить». Сообщение улетело. Антон отложил телефон и стал ждать, слушая, как гулко стучит сердце в тишине комнаты, надеясь, что мечтательная Аня сейчас улыбнется, глядя в свой экран.
Она написала:
— Да. Только возьми с собой парашют.
Сталкеры на закате
Антон приехал на место за полчаса до заката. Это была крыша современной двадцатиэтажки, куда у него, благодаря связям в университете, был доступ.
Он подготовился. Никаких банальных роз. В рюкзаке лежал теплый плед (он помнил, как она зябнет на ветру), термос с травяным чаем и коробка свежей черешни.
Когда тяжелая металлическая дверь скрипнула, Антон обернулся. Аня стояла в проеме, щурясь от закатного солнца. На ней было легкое летящее платье цвета пыльной розы и джинсовка, наброшенная на плечи. Ветер тут же подхватил её распущенные волосы, бросив прядь на лицо.
Антон шагнул ей навстречу. — Привет, — улыбнулся он. — Я проверил снаряжение. Парашюта нет. Придется полагаться на мои руки.
Аня убрала волосы с лица и посмотрела на него тем самым взглядом — лукавым и немного смущенным, от которого у него внутри всё переворачивалось. — Рискованно, — ответила она, подходя ближе. — Но я помню, как ты входишь в воду. Надеюсь, приземляться ты умеешь так же хорошо.
Они подошли к парапету. Город лежал внизу, расчерченный огнями проспектов, как гигантская микросхема. Ветер здесь, на высоте птичьего полета, был сильным, упругим. Он гудел в антеннах и трепал одежду.
Аня подошла к самому краю и посмотрела вниз. — Высоко, — выдохнула она. Но в голосе не было страха, только восхищение. — Знаешь, после нашей вышки мне кажется, что высота — это не страшно. Это... — Свобода? — подсказал Антон, вставая рядом. Его плечо коснулось её плеча. — Да. И возможность проверить, кто рядом.
Антон достал плед и накинул ей на плечи, укутывая, как в кокон. Аня благодарно поплотнее запахнула ткань и посмотрела на него снизу вверх.
— Знаешь, почему я написала про парашют? — спросила она тихо. — Почему? — Потому что с тобой у меня такое чувство... что можно прыгать без страховки. Ты всё равно поймаешь. Или научишь летать.
Антон почувствовал, как сердце делает тот самый кульбит, похожий на сальто с вышки. Он медленно поднял руку и убрал непослушную прядь с её щеки. Его пальцы задержались на теплой коже.
— Я не дам тебе упасть, Аня, — сказал он серьезно, и в его голосе не было привычной шутливости. — Никогда. Разве что в бассейн с шариками. Или в объятия.
Аня улыбнулась — той самой мягкой, мечтательной улыбкой, которая звучала у него в голове весь вечер. — Второй вариант мне нравится больше.
Солнце коснулось горизонта, окрашивая небо в невероятные оттенки фиолетового и оранжевого. Но Антон почти не смотрел на закат. Он смотрел на девушку рядом, которая доверила ему свою высоту, и понимал, что этот вечер на крыше круче любого экстрима.
Он осторожно обнял её за плечи, и Аня, вздохнув, доверчиво прижалась к его боку, прячась от ветра в его тепле. На крыше, над шумом большого города, наступила идеальная тишина для двоих.
— Черешню будешь? — прошептал Антон ей в макушку. Аня тихо рассмеялась: — Буду.
Антон уже был готов гуглить, где арендовать флайборд, но Аня вдруг хитро переглянулась с Леной. — Подождите с реактивными ранцами, — сказала она, кивнув в сторону той самой узкой доски, с которой они с Леной так эпично падали в обнимку. — У нас есть незаконченное дело. — Какое? — насторожился Вадим. — Дуэль, — объявила Лена, выжимая волосы. — Мы против вас. Кто кого скинет. Правила простые: встречаемся на середине. Толчки, хитрости и обманные маневры разрешены. Кто остался сухим — тот король горы.
Парни переглянулись и рассмеялись. — Девчонки, вы серьезно? — хмыкнул Игорь, поигрывая бицепсами. — Мы же вас массой задавим. — А мы вас — грацией и коварством, — парировала Марина, у которой в глазах уже горел азартный огонь.
Раунд 1: Лена против Вадима
Первыми пошли Лена и Вадим. Вадим шел по доске, широко расставив ноги, как моряк в шторм. Лена двигалась мягко, пружинисто, словно кошка по забору. Они встретились ровно над серединой озера. Доска под ними ходила ходуном. — Сдавайся, женщина! — в шутку рыкнул Вадим, пытаясь напугать её раскачкой. Лена не испугалась. Она сделала ложный выпад, будто падает влево. Вадим инстинктивно дернулся вправо, чтобы не упасть вместе с ней, и потерял баланс. Лена воспользовалась моментом и легонько толкнула его в плечо. Вадим взмахнул руками и с грохотом полетел вниз. Но, падая, он в последний момент ухватил Лену за край парео. — Нет уж, вместе!
БУЛТЫХ! Оба скрылись под водой, подняв тучу брызг.
— Ничья! — прокричал Антон с берега.
Раунд 2: Аня против Игоря
Игорь подошел к делу стратегически. Он просто встал на середине скалой, скрестив руки на груди. — Я не буду тебя толкать, Аня. Я просто буду стоять, пока ты не устанешь. Аня подошла к нему вплотную. — Ах так? — улыбнулась она. Она сделала вид, что хочет его обнять, а сама резко подсела и толкнула его бедром. Доска сыграла как катапульта. Игорь, не ожидавший такой подлости от гравитации, замахал руками, пытаясь ухватиться за воздух. Он рухнул спиной назад, как подкошенный дуб. Аня победно вскинула руки, но... доска спружинила обратно и скинула её следом. Вторая пара мокрых куриц присоединилась к первой. Счет по-прежнему был равным.
Настала очередь тяжелой артиллерии.
На доску ступил Антон. Он шел уверенно, каждый его шаг отдавался глухим стуком. Он был огромным, улыбчивым и казался абсолютно непоколебимым. С другой стороны вышла Марина. Она была ниже его на голову и легче в два раза. — У тебя нет шансов, — добродушно сказал Антон, когда они встретились нос к носу. — Я просто займу всё пространство. — Спорим? — Марина хищно улыбнулась.
Антон попытался применить тактику «медвежьи объятия» — просто аккуратно взять её и приподнять. Но Марина оказалась скользкой и юркой. Она нырнула под его руки. Антон, потеряв цель, качнулся вперед. В этот момент Марина, проявив чудеса эквилибристики, уперлась ногой в доску, а плечом — в солнечное сплетение Антона. И использовала его же инерцию против него.
Это было дзюдо на бревне. Антон, огромный и мощный, вдруг понял, что его центр тяжести находится где-то над озером. — Э-э-э?! — только и успел сказать он.
Он рухнул вниз с эпичностью падающего монумента. Вода расступилась, принимая его тело с гулким, тяжелым ударом, который эхом разнесся по берегу. Цунами накрыло всех, кто плавал рядом.
Доска под ногами Марины бешено заплясала, пытаясь сбросить победительницу. Все замерли, ожидая третьего «двойного» падения. Марина взмахнула руками, балансируя на грани. Её тело изогнулось, ловя равновесие. Она сделала шаг назад, потом вперед... и замерла.
Доска успокоилась. Марина выпрямилась. Она осталась стоять. Одна. Сухая. Она гордо вскинула подбородок, глядя сверху вниз на бурлящую воду, где барахтались пятеро её друзей. Она возвышалась над ними, как победившая амазонка, как королева этого шаткого мостика.
Легкий ветерок, словно приветствуя победительницу, подхватил её длинные светлые волосы и красиво развеял их за спиной, создавая вокруг неё сияющий на солнце ореол.
Антон вынырнул, отфыркиваясь, посмотрел наверх и, увидев этот триумфальный силуэт на фоне неба, только и смог восхищенно выдохнуть: — Ну ты даешь, Марина...
А Марина лишь послала ему воздушный поцелуй, продолжая балансировать над бездной.
Битва безбашенных хомячков
Пока Антон, вдохновленный полетом Ани, рвался на вышку, чтобы тоже стать снарядом, Марина дернула его за руку и указала на соседнюю акваторию. — Подожди со своим запуском, Гагарин. Смотри, шары свободны! Помнишь, что нам нейросеть советовала? «Битва хомячков»!
На воде покачивались огромные, прозрачные сферы из плотного полимера. Они выглядели обманчиво безобидными и легкими. — О, я видел это по телеку! — хмыкнул Игорь. — Там надо просто бежать. Как по дорожке.
Процесс залезания внутрь уже был шоу. Через узкий рукав-вход нужно было буквально вползти в чрево шара. Лена, стараясь сохранить остатки грации, вползла внутрь первой. Сфера тут же качнулась, и Лена, вместо того чтобы красиво встать, покатилась по дну шара кубарем, сверкая пятками. — Тут... скользко! — донесся её приглушенный голос изнутри. Стенки шара работали как линза, и снаружи она казалась смешным большеголовым пришельцем.
Следом загрузились парни. Антон и Игорь заняли соседние шары. Вадим и Аня выбрали оставшиеся два.
— Задача простая! — прокричал инструктор с пирса, застегивая молнии-гермозатворы. — Встать, разбежаться и сбить противника!
Это оказалось сложнее, чем квантовая физика. Как только Игорь попытался встать в полный рост, шар под ним провернулся. Могучий атлет, который пять минут назад держал на плечах жену, рухнул лицом в полимер, раскинув руки-ноги, как морская звезда. — Черт... то есть, блин! — закричал он, пытаясь встать на четвереньки. Но шар крутился быстрее, чем он.
Антон выбрал тактику «бронепоезда». Он согнулся, уперся руками в стенки и попытался бежать в наклоне. Шар послушно покатился, но инерция сыграла злую шутку: ноги Антона убежали вперед быстрее головы. Он сделал сальто внутри шара и приземлился на лопатки, хохоча как безумный.
— Иду на таран! — раздался глухой крик Вадима. Он каким-то чудом поймал ритм. Перебирая ногами мелко-мелко, как гейша, он разогнал свой шар и направил его прямо на сферу Ани. Аня, которая в этот момент просто пыталась не упасть и ползла на коленках, увидела надвигающуюся угрозу. — А-а-а! — завизжала она, пытаясь отгрести в сторону. Поздно. Шар Вадима врезался в шар Ани. Удар был мягким, пружинистым, но эффектным. Аню подбросило внутри её сферы, перевернуло вверх тормашками, и её шар отлетел метров на пять, вращаясь как волчок.
— Эй! Так нечестно! — возмутилась Лена, которая наконец-то смогла встать. Она, раскинув руки для баланса, словно канатоходец, двинулась мстить за подругу. Её целью был Антон, который как раз пытался встать после очередного падения.
Лена разогналась. Её шар набрал скорость. Антон поднял голову, увидел надвигающуюся «кару небесную» и... просто расслабился, раскинув руки. Удар! Шар Лены налетел на шар Антона. Но масса Антона сыграла роль якоря. Лена отпружинила от него, потеряла равновесие и устроила внутри своей сферы настоящую центрифугу, кувыркаясь вместе с оболочкой.
Через десять минут этой беготни выяснилась главная деталь зорбинга, о которой никто не думал: внутри шара становится жарко. Солнце палит сквозь прозрачные стенки, воздуха мало, а бегать приходится много.
— Фу-у-ух! — Игорь, мокрый уже не от воды, а от пота, распластался на дне своего шара. — Я сдаюсь! Я чувствую себя огурцом в банке на подоконнике! — Выпустите хомячков на волю! — поддержала Марина, которая все это время снимала их мучения с пирса и уже устала смеяться.
Инструктор подтянул шары за тросы к пирсу. Молнии расстегнулись, впуская свежий воздух.
Ребята выползали на доски на четвереньках — красные, взлохмаченные, мокрые, но абсолютно счастливые. — Никогда... слышите, никогда... я столько не падал на ровном месте, — простонал Антон, переворачиваясь на спину и глядя в небо. — Это было унизительно прекрасно. — Зато у меня пресс болит от смеха, — выдохнула Лена, пытаясь распутать волосы. — Аня, ты видела, как я отлетела? Я думала, я в космос ушла!
— Ну что, — подытожил Вадим, садясь и свешивая ноги в воду. — Хомячий тест сдан. Что там дальше по списку нейронки? Флайборд или хватит с нас экстрима?
— Мне кажется сейчас самый кайф - это прыгнуть с вышки, — протянула Аня. Кто со мной?
Групповые плюхи
На верхней площадке пятиметровой вышки места едва хватило всем шестерым. Солнце палило нещадно, но от воды внизу веяло спасительной свежестью.
— Ну что, — Антон оглядел свою «банду», тяжело дыша от бега. — Не будем церемониться? — Кто последний — тот тухлый баклажан! — крикнула Лена, и в её глазах плясали озорные искорки.
Игорь и Вадим переглянулись и, не сговариваясь, рванули первыми. Они разбежались и оттолкнулись от края с мощным рыком. Никакой грации, только первобытная энергия. Вадим скрутил в воздухе какую-то невообразимую «кракозябру», а Игорь пошел классической «бомбочкой», обхватив колени руками.
БА-БАХ! БУЛТЫХ!
Два фонтана взметнулись вверх, словно гейзеры. Вода вскипела белой пеной.
— Наша очередь! — скомандовала Марина. Аня и Лена, подхватив её с двух сторон за руки, побежали к краю. — Раз, два... Летим!
Три девичьи фигурки одновременно оторвались от досок. Это было красиво: волосы развевались, загорелые тела вытянулись в струнку, на фоне синего неба они казались невесомыми. Они влетели в воду прямо в центр бурлящего круга, оставленного парнями. Три чистых, звонких всплеска слились в один.
На вышке остался один Антон. Он подошел к краю, посмотрел вниз, где в пене барахтались пять счастливых голов, и расплылся в широкой улыбке. — Принимайте пополнение! — гаркнул он на всё озеро.
Он не стал просто прыгать. Он разбежался, мощно оттолкнулся, завис в воздухе, раскинув руки и ноги звездой, как парашютист в затяжном прыжке, и проорал: — Я-Я-ЯЗЬ!!!
В самый последний момент он сгруппировался в плотный комок.
Б-ДЫ-Щ!
Это был королевский всплеск. Вода, казалось, выплеснулась из озера на берег. Волна накрыла вынырнувших девчонок с головой, закачала пирс и распугала уток в соседней заводи.
...Через минуту они все дрейфовали рядом, лениво перебирая руками и ногами. Вода приятно холодила разгоряченную кожу, смывая усталость и жар. Аня перевернулась на спину, глядя в высокое небо, и блаженно выдохнула: — Боже... как же хорошо жить. — И не говори, — поддержал Антон, отфыркиваясь рядом. — Ну что, нейронка не соврала. День запомнится.
Они качались на волнах, слушая лето, и понимали, что этот момент — когда все вместе, все смеются и никому никуда не надо спешить — и есть тот самый кайф, который они искали.
Продолжение следует
UPD:
* * *
Вволю накупавшись, наша компания отправилась на пирс подсохнуть и позагорать. Аня с Леной разлеглись прямо на досках, подложив полотенца, а Антон с Вадимом стояли на песке у воды и обсуждали, какая нейросеть лучше отвечает на запросы.
Игорь устроился на самом краю старого дощатого пирса. Он сидел спиной к воде, слегка согнув ноги в коленях и уперевшись пятками в нагретые доски перед собой, а ладонями — в край настила за спиной. Хотя студенческие каникулы были в самом разгаре, он уже считал дни и часы. Его ждал рюкзак, вокзал и месяц полевой практики. Неумолимо надвигался целый месяц без любимой... Они с Мариной были женаты совсем недавно, и этот факт до сих пор казался ему каким-то невероятным, сказочным подарком судьбы. Он буквально не мог насытиться, налюбоваться ею.
Она загорала чуть поодаль, и каждое ее движение вызывало в нем волну нежности. Ему хотелось запомнить её именно такой — солнечной, золотистой, беззаботной.
Вдруг она потянулась, встала и с хитрой улыбкой направилась к нему. Игорь замер, ожидая поцелуя или объятий, но Марина удивила его. Она подошла вплотную и по-хозяйски положила мокрую, прохладную ступню прямо на его горячее, сожженное солнцем плечо.
Контраст температур — ледяная вода и раскаленная кожа — был таким резким и неожиданно приятным, что Игорь прикрыл глаза от удовольствия. — Спорим, я тебя столкну? — раздался сверху её насмешливый голос.
Игорь открыл глаза. С этого ракурса она казалась повелительницей морской стихии: волосы развеваются, в глазах сияет озорство, а нога уверенно давит ему в плечо.
— Нет, — лениво, но твердо ответил он, перехватывая руками край пирса за спиной поудобнее. — Не выйдет. Я тяжелый.
Он демонстративно напряг мышцы, всем своим видом показывая незыблемость скалы.
— Ну, держись... — прошептала она с азартом.
Марина начала медленно, но неумолимо разгибать ногу. Она делала это с пугающей легкостью, даже не меняя расслабленной позы, словно просто потягивалась, при этом наслаждаясь сопротивлением его сильного тела. Игорь чувствовал упор её изящной, но сильной ножки. Он честно держался изо всех сил, вцепившись в доски позади себя. Доски скрипели, мышцы ныли, но сдаваться просто так он не собирался.
А Марина даже не напряглась — она просто выпрямляла ножку, наслаждаясь своим полным превосходством над его усилиями.
— Падай, — мягко скомандовала она.
Руки сорвались, пятки скользнули по доскам. Игорь полетел спиной назад, в зеркальную голубизну озера. Оглушительный всплеск, пузыри, прохлада. Уходя под воду, он успел увидеть сквозь брызги её смеющееся лицо на фоне яркого неба и ту самую победоносную ножку, которая одним ленивым движением отправила его в полет.
Вынырнув и отфыркиваясь, Игорь расхохотался, смахивая воду с лица. Такой «заход» в воду — когда тебя отправляет в полет любимая женщина — оказался очень даже неожиданным и приятным. Ему определенно понравилось быть побежденным ею.
Услышав смачный плюх и увидев в воде мокрую голову Игоря и торжествующую Марину, наши друзья взорвались хохотом. — Десять ноль в пользу грации! — сложив руки рупором, прокричал с берега Антон. — Марин, это был чистый нокаут! Вадим, на секунду отвлекшись от спора про искусственный интеллект, одобрительно показал вынырнувшему другу большой палец: — А я говорил, Игорек: против красоты физика бессильна! Особенно если эта красота настроена решительно.
