ObeVanKeenobi

ObeVanKeenobi

пикабушник
пол: мужской
поставил 527 плюсов и 51 минус
отредактировал 1 пост
проголосовал за 2 редактирования
9599 рейтинг 508 комментариев 50 постов 6 в "горячем"
5

Звездная ночь

Звездная ночь Рассказ, Проза, Текст, Картинки, Длиннопост

- Смеркается. - Андрей махнул рукой в сторону лощины.


Я обернулся и проследил за направлением его руки. Солнце почти касалось остроконечных верхушек елей там внизу, в долине. Лес, подсвеченный теплым светом, более не казался таким темным, а светился желтым, будто август отодвинулся, и внезапно наступила осень. Озеро, голубым зеркалом раскинувшееся у подножия горы, заиграло и тут и там желтыми мерцающими бликами. Весь день, будучи отражением этого мира, серьезно взирало оно на нас снизу-вверх по мере нашего карабканья по склону, а теперь словно с облегчением выдохнуло и с ребяческим видом заигрывало с темнеющим диском солнца. Длинные тени легли на извивающиеся стены гор и вот-вот были готовы добраться до нашей поляны.


- Смеркается, - согласился я.


Не сговариваясь, Андрей занялся палаткой, а я побрел к небольшой рощице, состоящей из карликовых крючковатых пихт и полу засохших елей. Уже совсем скоро стемнеет, и нам потребуется убежище и костер, который нас накормит и согреет. При мысли о еде, в животе болезненно заурчало, и я прибавил шагу. За весь день, что мы потратили на подъем, я и Андрей на двоих разделили по паре бутербродов и клюквенную шоколадку, и теперь, когда мы здесь, нам срочно был нужен огонь и горячая дымящаяся похлебка. Рощица опасно расположилась на краю уступа, за которым чернела отвесная пропасть, и пока я прыгал с камня на камень, собирая хворост, каждый раз, приближаясь к уступу, сердце мое билось чаще.


Натащив дров в лагерь, из камней, я соорудил основательное кострище, и спустя несколько минут, где-то за подножием мира заиграли веселые желто-красные блики пламени. Я и Андрей уселись подле костра и долго смотрели в огонь, а после на нескончаемую горную панораму – молча, ибо слова тут были излишни. Солнце совсем скрылось за долиной, и багровое марево раскинулось внизу у подножия гор, простираясь до перевала и выше, темнело и где-то совсем наверху становилось все более черным. Озеро из багрового сделалось иссини-темным и отсюда сверху казалось бездонным, готовое поглотить целый мир, но вместо этого просто дремало: холодное, бесстрастное и невероятно прекрасное.


В конце концов, голод переселил чувство прекрасного, и вот у костра раскинулся котелок. Вода закипела быстро, и я один за одним закидывал туда ингредиенты, заблаговременно добытые Андреем из холенных недр рюкзака. Вскоре над нашей чудной поляной, что расположилась далеко-далеко от человеческих глаз, городских проспектов, шумов автомашин и яркого электрического света: все это ей было чуждо и совсем не нужно – совсем как для рядового обывателя красные пески далекого Марса, закипела похлебка. Запахи овощей, тушенного мяса, перца, лаврового листа и пары зубчиков чеснока завладели нашими разумами – а может так повлиял на нас пьянящий чистый горный воздух, что наш привыкший к выхлопу и к газам из отравленных труб мозг не мог совладать с ним – и мы завели хоровод и прыгали, и плясали подле костра и кричали песни, и наши глаза горели безумным огнем, куда более жарким, нежели в пламени костра. Мы пели, и кричали, и возводили вверх руки в безумном танце, вдыхая запах еловых поленьев, полевых цветов, кипящей похлебки, запах вековых камней, звезд и космической пыли, вдыхая запах жизни.


Разгорячёнными и красными закончили мы сие представление под звездным куполом неба, и, пожалуй, хорошо, что этого никто не видел, иначе бы сочли нас сумасшедшими и безумцами, и были бы полностью правы – мы и есть вселенские безумцы, бродяги, что с открытой душой идут навстречу историям и приключениям, дабы вобрать в себя как можно больше, что бы затем поделиться ими с миром. Я в последний раз перемешал в котелке похлебку и снял ее с костра. Я хотел было разлить ее в чашки, но Андрей махнул рукой.


- Рано. Похлебка должна настояться.


Я согласился и отложил чашки в сторону. Несколько минут, мы наблюдали, как из котелка поднимается вверх облако пара в холодный ночной воздух. Я изо всех сил пытался не заглядывать в широкое горло котелка, но ничего не мог с собой поделать – аромат нашего горного супа манил и щекотал весь миллион рецепторов на моем языке, и слюни текли рекой и не могли остановиться. Наконец, Андрей взял в руку ложку и сказал:


- Пора.


Я аккуратно, стараясь не пролить ни капли, поровну разлил похлебку по чашкам и протянул одну Андрею. Андрей первый зачерпнул ложкой и, слегка подув на нее, опустил в рот. Я следил за ним не мигая и все ждал: ну что же он скажет?


- Хороша, - сказал он, и вновь зачерпнул ложкой. – Ух, как хороша.


Я выдохнул и как следует навалился на содержимое чашки. Уже потом, отложив ее, пустую, в сторону, улегшись на каремат и подложив руку под голову, я смотрел в темное небо на звезды и думал, что это было лучшее, что я ел в своей жизни. Никакие, даже самые фешенебельные рестораны не смогут мне предложить то, что я ел сегодня, наблюдая перед собой весь мир и созерцая на него с нашей высоты. В темном овале озера появилась бледная луна, выскочившая из-за гор; там же рассыпались белые точки звезд и пролился Млечный путь. Впервые, я видел его так отчетливо перед собой – волшебное зрелище и, если не взять подле себя камень, чувствуя ладонью шершавость и холод его боков, и не бросить далеко вниз, слыша, как он катится где-то там, внизу, перепрыгивая через ухабы и кочки – я бы думал, что это всего лишь сон, и вот-вот зазвенит будильник, возвещая, что пора подниматься и делать утренний кофе перед тем, как собрать сумку и спуститься в метро, чтобы добавить в копилку еще несколько километров по кольцевой.


Поднялся ветер. Здесь, на высоте, он чувствуется куда более сильней, нежели там, внизу. Завернувшись в плед, я потягивал из кружки горячий чай со зверобоем и душицей, собранных Андреем здесь же еще с его прошлой вылазки. Я хотел добавить в кружку кусочек сахара, но Андрей сказал, что не стоит портить чай, и оказался полностью прав. Я делал маленькие обжигающие глоточки и наслаждался вкусом, чувствуя на языке запах горной степи, принесенный теплым порывом ветра, и наблюдал за темным и величественными силуэтами гор. Луна поднялась выше и теперь горделиво созерцала свои владения – до того самого момента, как розовая полоса рассвета не покажется далеко за пиками гор, весь мир принадлежит ей. И мы в том числе. А я и не был против. Звезды перемигивались между собой, а особо нетерпеливые пересекали небо в поисках новых мест. Я же лежал, смотрел в темный мерцающий небосвод и думал: как прекрасен мир, что можно протянуть вверх руку и зачерпнуть частичку этого мира, прочувствовав ладонью холод и близость звезд, которые до того мне казались далекими и совсем недоступными. В этом и есть прелесть и величие мира, и что бы его увидеть, нужного совсем немногое – всего лишь переступить через порог.

Показать полностью
3

Ночь в горах.

Ночь в горах. Моё, Фотография, Ночь, Горы, Море

Ночь. Сверху луна зловеще поглядывает на нас, подсвечивая серебристым туманом облака. Снизу, он, Город, мерцает желтыми огнями. Еще дальше – море, которое отсюда кажется синей дымкой, сливающейся вдалеке с небом. Слева и справа – извивающиеся стены гор. Горит костер, разбрасывая искры в небо, которое все более затягивается черными, недружелюбными тучами. Поднимается ветер. Вдалеке, где-то в море, сверкает молния, а после раздается раскат грома. Крипота. Безумно красивая крипота.

13

Деревенские заметки. Ближе к вечеру

Деревенские заметки. Ближе к вечеру Текст, Рассказ, Деревня, Баня, Моё, Длиннопост

Вечер сгущается над безмолвными домами. Они стоят одинокие, немного нелепые – лишь тонкие трубы смолят временами в небо черным дымом – то топят баньку торопливые хозяйки этим спокойным вечером. Его контраст очевиден – это есть сила далекой глубинки, где безмолвие обыденного дня прерывают возгласы его обитателей: глухое мычание коров, легкий перезвон колокольчиков на их шеях, блеяние коз, любопытных и ласковых – ну прямо домашние коты – так же жмутся к ноге и требуют ласки и лижут шершавым языком твою руку, пропахшую поленьями березы и кустами полыни, которую ты вчера набрал в руку, шагая в сторону речку на рыбалку. А глупые селезни громко гогочут во все горло – их клюв не закрывается, но это если их не тревожить – так-то они довольно спокойные создания – им бы воды, да травы, да речку под боком. Во всяком случае, при видя меня на близком расстоянии, они недовольно кряхтят и меняют локацию на пару шагов, но если на моем месте моя бабка – они ленивой тенью следуют позади и кря-кря-кря-крякают “Эй-эй, дай нам поесть”. Бабка отмахивается от них пустым ведром, но, в конце концов, сдается, и довольные утки уминают зерна в свои утиные брюха. Петух, если это не утро, гордо вышагивает по двору и вскидывает голову направо и налево и подминает под себя кур, чтобы позже бабка набрала яиц назавтра, но в соседском дворе тушуется и прячет клюв в перья. Курицы же просто курицы – снуют туда и сюда по двору в надежде выловить червяка, или что петух выловит и отдаст им, но петух ловит и закидывает сам, а затем закидывает самих куриц.


Они все мне интересны, в определенной степени, но больше всех нравится мне кошка Ксюша. Понятие не имею, кто дал ей это имя – подозреваю что бабка, но она постоянно отнекивается. Ей, кошке, уже много лет – я помню ее котенком. Она ласковая, и всегда, когда я приезжаю, любит сидеть на моих коленях. А я люблю ее тискать и трепать за голову – она и не против. Шерсть ее по бокам облезла, правое ухо погрызено. Когда я сижу на крыльце и наслаждаюсь теплым солнцем и мягкими дуновениями ветра после полудня, она, если видит меня за этими занятиями, непременно взберется на мои колени и совсем не мешает, а просто греет мои ноги и ласково мурчит и посылает лучики добра в небо. На самом деле, это просто невероятно.


А тем временем, банька накаляется и пар так и норовит сбежать, а мужики бегут навстречу с березовыми вениками, а спустя полчаса выскакивают оттуда с криками и смехом, красные, как раки: кто окунает на себя кадку с холодной водой, а кто бросается в пруд с головой и голосит оттуда – банька удалась. После, когда мужики просмолят сигаретку – в полутьме лишь перемигиваются ярко-красные точки – достается из темных дровниц сушенный карась, словленный неделю назад спозаранку, а вместе с ним чарка водки – все это под ностальгическое радио уходящих времен. Казалось бы, конец дня, но веселье в самом разгаре. Мне наливается рюмка под карася, но на самом деле под баньку. Я пью; чуть поодаль голосит Кузя, вхолостую. После баньки холодная ложится легко и приятно. Мужики довольно крякают, а после наливают вторую. Я слышу трель перепелки где-то поодаль в поле; кукушка голосит, но я не считаю – я знаю, сколько мне отведено; задиристые воробьи скачут у самых ног. Небо почти стемнело – лишь звезды тлеют белым в сине-черном покрывале небосвода, да справа вдоль горизонта протянулась розовая полоса былого заката. Я таскаю дрова, и скоро подле нас загорается веселый, отсвечивающий красными языками пламени костер. Он освещает загорелые щетинистые лица простых работяг, что всего то и сидят у костра и рассуждают о нескорой уборке ржи и пшеницы, травят байки, громко и непринужденно смеются и похлопывают загрубевшими ладонями по своим коленям. Мне говорят, что на сазана лучше ходить после полудня, когда ветер спадет и волны на воде улягутся на время, а вот на самого что ни на есть карася или окуня надо вставать спозаранку, когда солнце только начинает отсвечивать алым над полями, подсвечивая красным волнующуюся под утренними порывами ветра пшеницу.


Потом, когда я чувствую хмель в голове, я ухожу и отстегиваю Кузю с привязи. Мы идем к речке, вдвоем, он прыгает вокруг меня и жмется к ногам, а я ласково треплю его за уши. В конце концов, мы сидим у реки – я, обхватив колени руками, глядя в отражение покачивающихся звезд, и мой пес, мирно сидящий рядом, и все, что ему нужно – просто сидеть подле меня и тяжело дышать в ночь.

Показать полностью
2

Страница из жизни.

Страница из жизни. Текст, Рассказ, Девушки, Моё, Длиннопост

- Привет, - говорю я.

Она молчит. Она смотрит, как чайки порхают над тяжелыми солеными валами.


- Знаешь, я так часто о тебе думаю. Порою, ты приходишь ко мне чудными видениями поздней ночью.


Она убирает с лица непослушные волосы, но озорной ветер мгновенье спустя запрокидывает их обратно.


- И тогда я подолгу не могу заснуть и ворочаюсь с одного бока на другой в надежде на сон, но бессонница мучает меня до самого утра.


Она обхватывает руками колени и прижимает к груди, устремив мечтательный взгляд к горизонту. Солнце еще достаточно высоко, но полуденная жара уже спала, и мягкая прохлада близившегося вечера опустилась на побережье. Пожалуй, сейчас самые приятные часы жаркого июльского дня. На городском пляже наверняка собралась немалая часть города, но тут все так же пустынно – редкий путник не спеша пройдет по тропе и скроется между валунами. Волны с грохотом бьются о скалы, едва свистит ветер между ветвей дерев; их одинокие изогнувшиеся стволы, чудом проросшие на камнях, бросают короткие тени на кусты можжевельника под собой. Изредка слышны пронзительные крики чаек, что скользят над неспокойной поверхностью в поисках добычи.


Я сижу на камне метрах в пятидесяти от нее, и, конечно же, она меня не слышит. Так и должно быть – иначе бы я сел ближе. Все совсем не так просто, как мы себе представляем в одиночестве. Долгие мысли, с трепетом выявленные темной ночью, с непринужденной легкостью разбивается об утренние лучи желтого солнца, проникшие через приоткрытое окно и жизнерадостно осветившие мою выглядывавшую из-под покрывала макушку. В свете дня все кажется совсем иначе.


В моей руке карандаш, на коленях – белые листы бумаги. Порой на них неплохо ложатся слова, но зачастую они попросту покрываются никому не нужной белибердой, которую с радостью поглотит бушующая клоака у подножия скал. Перед собой я вижу тоненькую фигуру: золотистые пряди ниспадают на спину и мягко колышутся на ветру. Солнце играет в свою незатейливую игру –россыпь рыжих веснушек на плечах, а руки сложены на коленях, что покрывает голубой ситцевый сарафан в белый горошек. Его подол едва колышется на незагорелых бедрах; босые ступни греются на отполированные временем и ветром камне – сандалии небрежно покоятся рядом. И хотя твое лицо обращено прочь от меня, я помню все его черты, линии, ямочки на щеках, вздернутый вверх курчавый носик, то ли в удивлении, то ли в задумчивости едва приподнятые к переносице брови и длинный взмах ресниц. Но то, что по-настоящему волнует меня, это глаза, цвета неба, устремленные вдаль, туда, где сливаются в единое целое две стихии, где время не имеет значения, где происходят воистину необычные вещи. В этих виден весь этот мир, и, если однажды в него окунуться, то с пребольшой вероятностью можно бесследно раствориться без какой-либо надежды выбраться обратно. И не до конца становиться ясно – счастье это, или проклятье. Я думаю, что и то, и другое, да и в конце то концов, где та черта, что отделяет одно от второго?


Слова ложатся на чистый лист бумаги словно быстрые, но точно рассчитанные мазки художника на полотно. Это всего лишь набросок, эдакий эскиз, страница из жизни, но кто знает, возможно однажды они сложатся в полноценную картину, которую затем можно будет повесить на стену в гостиной, или же убрать в темный, пыльный угол чулана. Солнце, между тем, все ближе склонилось к горизонту и краски этого дня начали приобретать багровый оттенок. Ветер совсем стих и лишь изредка легкие порывы ветра заигрывают с листьями бука, раскинувшегося за моей спиной. Море успокоилось, волны сменились легкой рябью, и теперь иссиня-голубое зеркало простерлось так далеко, насколько хватает глаз. Девушка надела на ноги сандалии и, как непринужденно вспархивает птица с насиженного места, поднялась с камня, окинула прощальным взором горизонт и зашагала в сторону города, легко и непринужденно перепрыгивая с камня на камень.


Я смотрел, как ее тоненькая, совсем воздушная фигурка постепенно растворяется вдали, а затем и вовсе исчезла, оставив после себя только воспоминание и ощущение чего-то воистину необычного, что как я не силился понять, сделать этого не мог, и перед глазами лишь представал ее образ, и то, как при каждом шаге взлетают вверх пряди ее золотистых волос, чтобы затем обратно ниспасть на тоненькие белые плечи. Посидев еще некоторое время в раздумьях, я тяжело поднялся и медленно зашагал в противоположном направлении. Еще один лист бумаги, еще один мазок неизвестного художника на полотно картины. На ней еще мало что можно различить – туманные силуэты да очертания неба, но еще есть время и пустые страницы, чтобы в конце концов сложить всю историю воедино.

Показать полностью
13

В лес за грибами.

Ходили в лес за последними грибами на днях, сделал несколько фото - ну уж очень красива зелено-желто-красная паллитра октябрьского леса. Фотографировал на телефон, потому за качество извиняюсь.

В лес за грибами. Осень, Лес, Россия, Грибы, Картинки, Длиннопост
В лес за грибами. Осень, Лес, Россия, Грибы, Картинки, Длиннопост
В лес за грибами. Осень, Лес, Россия, Грибы, Картинки, Длиннопост
В лес за грибами. Осень, Лес, Россия, Грибы, Картинки, Длиннопост
В лес за грибами. Осень, Лес, Россия, Грибы, Картинки, Длиннопост
В лес за грибами. Осень, Лес, Россия, Грибы, Картинки, Длиннопост
Показать полностью 4
Отличная работа, все прочитано!