Русалка с Полесья. Часть 6/6
К лесу ноги, казалось, сами несли меня. По пути я игнорировал звучные окрики любопытных деревенских женщин, будто нарочно спрашивающих, а куда это я собрался… Ещё я старался пропускать мимо ушей звонкие девичьи песни и смех, завлекающие принять участие в общих забавах у костра.
И вот деревенский праздник остался далеко позади. Близился закат. Цвета неба смягчились, разлившись до самого горизонта ярким тёмно-красным багрянцем, обещая скорое наступление ночи, царства темноты. Вопреки жаре мне вдруг стало холодно.
Я чётко осознал, что отступать уже поздно.
Лес встречал меня запахом хвои и льнущим к ногам сизым сумеркам, клубящимся снизу у стволов деревьев. Глубоко вздохнув, собрав в кулак всю решимость, я пошёл дальше.
Кто не бывал в лесу вечером на стыке прихода ночи, никогда не поймет, как легко в этот момент там заблудиться... Тени и рассеянный свет постоянно обманывали моё зрение, и мне было трудно определить какие-либо ориентиры, которые можно потом найти в полной темноте. К тому же само лесное пространство странно действовало на моё подсознание: оно словно расширялось и сужалось по собственному желанию, вызывая во мне неясное, но все возрастающее чувство тревоги, пробуждая животный инстинкт страха, заставляя меня постоянно думать об опасности. А насколько острее в темноте, совершенно иначе, чем в светлое время суток, воспринимались обыкновенные лесные звуки!.. Скрип ветки на ветру, треск сучка под ногами, крик ночной птицы, звериный шорох – всё это заставляло вздрагивать и крепко играло на моих и так натянутых нервах, вызывало тревожные мурашки по коже, холодный пот между лопатками – и желание оглянуться, остановиться. И вскоре сильнее всего мне хотелось как можно скорее выбраться к людям, к свету и комфорту привычного человеческого мира.
Не знаю, как долго я шел, ориентируясь по компасу и помогая себе включённым фонарём. А ещё посматривал на часы: найти поляну с зарослями папоротника, о которой мне сказал Веденей, нужно до полуночи. И я спешил, как мог, изо всех сил.
Я помню, как в очередной раз посмотрел на часы: было почти одиннадцать вечера. Вдруг стихли все звуки, а наступившая тишина оглушила. Темнота ночи неожиданно рассеялась до предрассветных сумерек, и я выключил фонарь. Впереди увидел просвет и тропинку, по которой шел из деревни. Почувствовал резкий, густой, едкий запах дыма, глаза заслезились. “Какого лешего происходит? - с горечью на сердце подумал я. - Неужели я блуждал всю ночь в лесу до рассвета и снова вернулся к деревне?”
- Миша, иди за мной быстрее! В деревне пожар, помощь нужна! - послышался смутно знакомый голос позади – то ли соседа дяди Кости, деда Семена, то ли самого дяди Кости.
Внезапно сердце кольнуло, во рту пересохло. Я уже почти обернулся, почти что-то ответил, собравшись идти вместе на помощь, но вдруг понял, что меня смутило в знакомом голосе. Он был неживым, механическим, как у куклы чревовещателя. Мороз прошелся по коже. Не иначе морок окутал, как предупреждал колдун? Значит, поляна близко – вспомнил я. И, следуя наставлениям Веденея, я застыл на месте, а потом закрыл глаза и двинулся дальше, выставив вперед руки. Тишина вдруг ушла так же внезапно, как и появилась. За спиной в отдалении засвистело и громко, рассерженно каркнуло. Я открыл глаза, когда руки уперлись в шершавую кору дерева. Над головой, в прорези отступивших от поляны еловых вершин, виднелось звездное небо, а чуть поодаль рос огромный, уходящий до самого конца поляны папоротник. ”Фух, пронесло!”- выдохнул я с облегчением. Затем вновь посмотрел на часы – половина двенадцатого. Как раз успевал сделать необходимые приготовления.
Я очертил круг возле себя напротив кустов папоротника, достал скатерть и приготовился ждать.
Темнота вокруг меня сгустилась так сильно, что казалась живой, обволакивающей со всех сторон. Но, что странно, в круге было гораздо светлее, чем на поляне вокруг, и, посмотрев на небо, можно увидеть звёзды. Даже деревья на поляне будто ожили: громко скрипя и потрескивая, они сдвинулись со своих мест, сходясь на поляну так, что, кажется, только протяни руку – и коснешься шероховатой коры.
Но хуже всего были вдруг разом вспыхнувшие в темноте за кругом глаза. Красные, желтые, зелёные, звериные и человеческие – они все с разной высоты с предвкушением смотрели прямо на меня. Это были глаза хищников.
У меня в который раз уже мороз прошелся по коже. Стало невыносимо жутко. Я часто и тяжело дышал, ощущая себя под этими взглядами загнанным в угол. Инстинкт требовал: “Беги, спасайся”. Я едва не поддался ему, с огромным усилием посмотрев себе под ноги. И тут небо разрезала ослепительная молния, а в папоротнике вспыхнуло, заиграло невероятным огненным багрянцем живое пламя. Это расцвела заветная “папараць-кветка.”
Какое-то время я просто смотрел на неё, не в силах отвести взгляда от этого чудесного, фантастического зрелища. Цветок пылал, переливался, вспыхивал, играя переливчатым пламенем, как искрится на солнце драгоценный камень. Такое чудо ведь и в самом волшебном сне не приснится. У меня аж слезы на глазах выступили.
Внезапно позади раздались писклявые тонкие голоса, со всех сторон зашумело, зашуршало.
“Да что я торможу! Давай, Миша, торопись, пока не поздно!” С этой мыслью адреналин наполнил кровь. Я надрезал ладонь ножом, а после, как сказал колдун, схватил и сорвал окровавленной рукой цветок. Он был холоден и горяч одновременно, но боли я не чувствовал, скорее – ощущал приятное тепло. А когда я завернул его в скатерть и спрятал под рубашку у сердца, что вокруг началось! Засвистело, заохало, злобно заскрежетало. Зашуршала трава под мохнатыми существами с рожками и копытцами, размером с крупную кошку, внезапно окружившими меня со всех сторон. “Это не иначе как черти!» - охнул я.
- Отдай цветок, иначе худо будет! - противно запищали они.
Я молчал – помнил, что строго наказал Веденей: не разговаривать, пока не отдашь цветок на выкуп души Олеси. Но и молча выискивал пути отступления. И понимал, что придется бежать напролом. Вздохнув, я взял в руки нож, мысленно сказал: ”Господи, спаси и сохрани!” и вышел из круга. Затем побежал во весь дух, едва разбирая дорогу.
Черти с неистовыми криками и гневным писком тут же бросились на меня. Я отбивался как мог, стараясь бежать и не сбиться с темпа. Отдирал чертей со своих ног, рук и головы, отбрасывая в сторону. Удивительно, но как такового вреда, кроме болезненных щипков, они мне не причиняли, а грудь и спину вообще не тронули, словно была для них недостижимой. «А вот и подарок дяди Кости, сетка с узлами, работает!» - обрадованно смекнул я.
И вот черти отстали. Я продирался сквозь лес, цеплялся ногами за выступающие из-под земли будто нарочно корни деревьев, едва не падая. Мои волосы путались в ветках, которые к тому же болезненно били по голове и лицу. Я чувствовал, что лес словно специально не хотел отпускать меня с цветком.
Со всех сторон постоянно, громко, пронзительно ухало и свистело. И голоса в темноте часто повторяли моё имя, уговаривая отдохнуть и остановиться.
Но особенно досаждала мне огромная копна сена, взявшаяся невесть откуда и катившаяся за мной сама по себе, при этом бубнившая всякие мерзкие пакости противным женским голосом.
Я четко помнил наказ Веденея – выбраться из леса до рассвета. Да и до первых лучей солнца я должен был добраться к реке. Но, как назло, компас не работал, часы остановились, лишь фонарь кое-как светился, давая мне возможность хоть немного сориентироваться в чаще.
Успокаивало только одно: цветок должен был помочь мне найти дорогу из леса, нужно просто не останавливаться и идти.
Ночь таяла, и темнота нехотя отступала к деревьям.
Я множество раз спотыкался и падал. Затем снова вставал – тогда катившаяся следом копна сена практически настигала меня, противно улюлюкая женским голосом: мол, сейчас тебя, человечишка, задушу-придушу, а цветок к рукам приберу!..
И вот неожиданно впереди показался просвет из леса. Я с облегчением узнал дорогу к деревне и поспешил туда. Копна сена за спиной вдруг охнула и рассерженно с хрипотцой заголосила:
- А ну стой, паразит! Куда убегаешь?!
И, хоть оглядываться было нельзя, я понял, что копна сена либо застряла, либо из лесу ей хода не было.
- Погоди, Миша! - как из-под земли мой путь внезапно преградил Веденей.
Он стал словно на голову выше ростом, заметно раздался в плечах. Глаза колдуна светились, как у хищного зверя, и от него буквально веяло угрозой и мощной первобытной силой.
- Ай да молодец, Миша! Добыл-таки цветок! - похвалил он меня, незаметно приблизившись. - А теперь отдай, не то сгинешь в лесу на веки вечные! - громогласно расхохотался он, гипнотизируя меня хищным взглядом.
Я вдруг ощутил себя маленьким и беспомощным. Ледяная волна слабости и безысходности накрыла мое тело. Захотелось согласиться. “Да, так будет правильно”. Я потянулся к рубашке, чтобы достать спрятанный в кармане у груди цветок. И – задел ладонью висевшее на шнурке на шее под рубашкой самодельное кольцо с перламутровой пуговицей, отданное мне Олесей “на удачу”. И оно резко кольнуло ладонь. В голове мгновенно прояснилось, влияние колдуна исчезло. Сейчас я мыслил как никогда четко и ясно, понимая, что без боя Веденея не обойти.
Колдун встал и раскинул руки, загородив собой выход на опушку леса. Все деревья вокруг зашевелились, сдвинулись с места, заступив все пути обхода.
По самодовольному, уверенному виду колдуна было понятно, что он ожидает моей капитуляции.
Рассвет слишком близко, и поэтому медлить было нельзя, как и искать другую дорогу из лесу. А я должен спасти Олесю любой ценой, иначе никогда себе этого не прощу.
Я бросился на колдуна, понимая, что у меня всего одна попытка побороть его, учитывая фактор неожиданности. И как хорошо, что дядя Костя подсказал, где его слабые места.
Я ударил Веденея плашмя со всей силы левой рукой по носу. Хрустнуло – и брызги крови разлетелись во все стороны. Колдун от удара согнулся и заревел по-звериному. И тут жутко заскрипели, расступаясь, деревья, а накативший порыв ветра едва не сбил меня с ног. Я устоял и побежал прочь из леса, изо всех сил не оглядываясь.
Солнце почти взошло. От реки во все стороны стелился густой молочный туман.
- Олеся, где ты? - громко позвал я, спустившись к берегу и стоя у самой кромки воды, часто и тяжело дыша от бега и усталости.
Послышался лёгкий плеск, и туман расступился. Из воды показалась голова водяницы. Она выплыла из реки и села на берег, поджав под себя хвост. В утреннем свете водяница выглядела еще безобразнее и страшнее, и я старался ее особо не разглядывать.
- Надо же… ты принёс цветок. Кто же мог подумать, что хватит силы духа, а? - квакающим голосом разговаривала сама с собой водяница.
- Где Олеся? - спросил я.
- Здесь она, куда уж ей деваться? - водяница махнула рукой, и из воды вынырнула Олеся. Она подплыла к берегу и села на песок, рядом с водяницей, покорно опустив голову, как делает послушная собака при своей хозяйке.
- Ну, давай сюда цветок. Солнце сейчас встанет, - потребовала водяница.
Я расстегнул рубашку и вытащил из кармана скатерть с цветком, но, прежде чем отдать его, что-то заставило меня посмотреть на Олесю. Она же выглядела ужасно измученной: измождённая, с осунувшимся лицом, будто все это время претерпевала пытки безжалостного наказания. Лишь её необычно яркие, цвета мха на болоте зелёные глаза, вопреки страданиям, смотрели на меня по-прежнему ласково, с нежностью и теплотой, как на самого родного и любимого на свете человека.
Я посмотрел в ответ и увидел во взгляде Олеси что-то такое хрупкое и горькое, а потом вдруг ощутил и понял это сердцем. “Не отдавай цветок водянице, она лжет! Прошу, отдай его мне”.
Солнце взошло, я вытащил из скатерти цветок. Он на мгновение вспыхнул миллионами ярких разноцветных искр в моих руках, как волшебный, словно ограненный радугой драгоценный камень. Водяница привстала на своём хвосте, протянув мохнатую когтистую руку, чтобы схватить его.
Но я оказался быстрее и отдал цветок Олесе. Водяница, осознав, как повернулось дело, злобно и пронзительно заверещала:
- Ты! Как ты посмел вот так передать цветок ей?! Ты! Жалкое смертное ничтожество?! - завизжала-завопила она, явно собираясь сейчас обрушить на меня всю силу своего гнева.
И тут солнечный свет пришёл мне на выручку. Он коснулся тела водяницы, обжигая кожу до волдырей, и она, забыв от боли обо всём разом, стремительно бросилась в реку, скрывшись в глубине.
А “папараць-кветка” вспыхнула в руках Олеси с новой силой и рассыпалась миллионами радужных блесток. Они на мгновение окутали тело девушки непроницаемой разноцветной дымкой. Сквозь неё я услышал заразительный радостный смех Олеси, а затем дымка исчезла.
Я не мог поверить своим глазам. Стоял, как столб, и тер глаза руками, пока не заслезились.
На берегу стояла рыжеволосая Олеся – такая, какой она могла быть сейчас, при жизни. На щеках играет здоровый румянец, на лице улыбка… Девушка подошла ко мне и обняла крепко-крепко. А потом, глядя мне в глаза, дрогнувшим голосом, с чувством произнесла:
- Спасибо, Миша, - и легонько поцеловала в губы.
Ее дыхание пахло мёдом, а губы земляникой, как было тогда, когда я, тринадцатилетний, впервые робко поцеловал её.
- Я свободна, благодаря тебе, Миша. У меня снова есть душа, - отстранившись, сказала Олеся. В ее зеленых, как мох, глазах блестели слезы радости. - Живи и будь счастлив, слышишь?! - воскликнула она, затем взяла мою руку и прикоснулась к тыльной стороне ладони губами.
- Как жаль, что мое время здесь истекает. Прощай, Миша, - с грустью сказала Олеся, отпустив мою руку и отойдя в сторону. А там в одно мгновение исчезла, рассыпавшись на пузырьки воздуха, взлетевшие в порыве ветра в небо к облакам.
- Олеся, я буду помнить тебя всегда! - громко крикнул я, запрокинув голову. А затем совсем не по-мужски, хоть и крепко сжал кулаки, разрыдался.
Так и сидел на берегу, пока не отпустило. Затем вернулся к дяде Косте, который не находил себе места от волнения, и всё ему рассказал, как было, ничего не утаивая.
- Да уж, какие чудные дела на свете творятся, да, парень? Если бы кто другой такое диво мне рассказал, то не поверил бы.
- Есть что выпить, дядя Костя? - вздохнув, прямо спросил я.
- А то, - подмигнул он мне и принес из кладовой большую бутылку самогонки. Затем поставил на стол рюмки и нарезал простую закуску в виде бутербродов.
- Ничего, Миша, не печалься, время оно такое, всё излечит и всё всегда на свои места расставит, только подождать надо, - сказал и налил нам обоим самогонки и поднял тост: - А сейчас давай лучше выпьем за жизнь.
- Согласен, - поддержал я.
И мы звонко чокнулись стаканами, и выпили самогонку до дна, не закусывая.
