Самое дорогое этой зимой

На эту тему ещё Сергей Аксаков писал в начале 19-го века.

Небольшой обоз тянулся по узенькой, как ход крестьянских саней, просёлочной неторной дорожке или, лучше сказать, — следу, будто недавно проложенному по необозримым снежным пустыням.

Пронзительно, противно для непривычного уха скрипели, визжали полозья. Одетые в дублёные полушубки, тулупы и серые суконные зипуны, нахлобученные башкирскими глухими малахаями, весело бежали мужики за своими возами. Запушённые инеем, обмёрзшие ледяными сосульками, едва разевая рты, из которых белый дым вылетал, как из пушки при выстреле, и не скоро расходился, — они шутили, припрыгивали, боролись, толкали, будто невзначай, друг друга с узенькой тропинки в глубокий сугроб; столкнутый долго барахтался и не скоро вылезал из мягкого снегового пуха на твёрдую дорогу. Тут-то сыпались русские остроты по природе русского человека, всегда одетые в фигуру иронии. «Не больно болтай, — говорил один другому, — язык обожжёшь: вишь зной какой, так и палит!» — «Шути, шути, — отвечал другой, — самого-то цыганский пот прошибает!» Все хохотали. Так греются на морозе дух и тело русского мужичка.

Подвигаясь скорым шагом, а под и́зволок и рысью, обоз поднялся на возвышение и въехал в берёзовую рощу — единственный лесок на большом степном пространстве. Чудное, печальное зрелище представляла бедная роща! Как будто ураган или громовые удары тешились над нею долгое время: так всё было исковеркано. Молодые деревья, согнутые в разновидные дуги, увязили гибкие вершины свои в сугробах и как будто силились вытащить их. Деревья постарее, пополам изломанные, торчали высокими пнями, а иные, разодранные надвое, лежали, развалясь на обе стороны. «Что за чертовщина! — сказал молодой мужик. — Какой леший исковеркал березник?» — «Не леший, а иней, — отвечал старик, — глянь-ка, сколько его нальнуло к сучьям… тяга смертная! Ведь под инеем-то лёд, толщиной в руку, и всё к одной стороне, всё к полуночи. Это бывает после оттепелей, случается не каждый год и вещует урожай: хлеба будет вволю». — «Да куда с ним деваться?..» — подхватил молодой крестьянин и хотел продолжать, но старик, с некоторого времени внимательно озиравшийся на все стороны, с прищуренным глазом припадавший к дороге, сурово крикнул: «Полно калякать, ребята. До умёта [2] далеко, ночь близка, дело негоже. Бери вожжи, садись погоняй лошадей!..» Безмолвно повиновались строгому голосу старика, умудрённого годами опытов, проницательный взор которого провидел в ясности тьму, в тишине бурю. Все струсили, хотя ничего страшного не видали. Проворно повскакали на воза, крикнули, тронули вожжами мочальные о́броти невзнузданных лошадей, и обоз, выбравшись из рощи на покатую равнину, побежал шибкою рысью.

Всё по-прежнему казалось ясно на небе и тихо на земле. Солнце склонялось к западу и, косыми лучами скользя по необозримым громадам снегов, одевало их бриллиантовой корою, а изуродованная налипнувшим инеем роща, в снеговом и ледяном своём уборе, представляла издали чудные и разновидные обелиски, осыпанные также алмазным блеском. Всё было великолепно… Но стаи тетеревов вылетали с шумом из любимой рощи искать себе ночлега на высоких и открытых местах; но лошади храпели, фыркали, ржали и как будто о чём-то перекликались между собою; но беловатое облако, как голова огромного зверя, выплывало на восточном горизонте неба; но едва заметный, хотя и резкий, ветерок потянул с востока к западу — и, наклонясь к земле, можно было заметить, как всё необозримое пространство снеговых полей бежало лёгкими струйками, текло, шипело каким-то змеиным шипеньем, тихим, но страшным! Знакомые с бедою обозы знали роковые приметы, торопились доезжать до деревень или умётов, сворачивали в сторону в ближнюю деревню с прямой дороги, если ночлег был далеко, и не решались на новый переезд даже немногих вёрст. Но горе неопытным, запоздавшим в таких безлюдных и пустых местах, где нередко, проезжая целые десятки вёрст, не встретишь жилья человеческого!

В таком именно положении находился незадолго перед сим весёлый обоз, состоявший из осьмнадцати подвод и десятерых возчиков. Они ехали с хлебом в Оренбург, где надеялись, продав свои деревенские избытки хотя недорогой ценою, взять из Илецкой Защиты каменной соли, которую иногда удаётся сбывать весьма выгодно на соседних базарах, если по распутице мало бывает подвозу. Они выезжали на большую Оренбургскую дорогу, перебивая поперёк так называемый Общий Сырт, плоское возвышение, которое тянется к Яику, нынешнему Уральску, и по которому лежит известная яицкая казачья дорога. Хотя опытный старик приметил грозу заблаговременно, но переезд был длинен, лошади тощи, на кормёжке обоз позамешкался, и беда пришла неминучая…

Быстро поднималось и росло белое облако с востока, и когда скрылись за горой последние бледные лучи закатившегося солнца — уже огромная снеговая туча заволокла большую половину неба и посыпала из себя мелкий снежный прах; уже закипели степи снегов; уже в обыкновенном шуме ветра слышался иногда как будто отдалённый плач младенца, а иногда вой голодного волка. «Поздно, ребята! — закричал старик. — Стой! Нечего гнать и мучить понапрасну лошадей. Поедем шагом. Если не собьёмся с дороги, авось Бог помилует. Петрович, — сказал он, оборотясь к высокому плотному мужику, также немолодому, — поезжай сзади; твой гнедко хоть не боек, зато нестомчив, не отстанет, да и ты не задремлешь. Гляди в оба, чтобы кто не отстал да в сторону по дровяной или сенной дороге не отбился, а я поеду передовым!» С большим трудом перетащили стариков воз вперёд, а лошадь Петровича, столкнув с дороги в сторону, объехали, потом вытащили её из сугроба, и Петрович стал задним. Старик снял рысий малахай, выменянный у башкирского кантонного старшины на жирную молодую лошадь, в осеннюю гололедицу переломившую ногу, помолился Богу и, сев на воз: «Ну, серко! — сказал хотя невесёлым, но твёрдым голосом. — Выручал ты меня не один раз, послужи и теперь, не сшибись с дороги…» — и обоз поехал шагом.

Снеговая белая туча, огромная, как небо, обтянула весь горизонт и последний свет красной, погорелой вечерней зари быстро задёрнула густою пеленою. Вдруг настала ночь… наступил буран со всей яростью, со всеми своими ужасами. Разыгрался пустынный ветер на приволье, взрыл снеговые степи, как пух лебяжий, вскинул их до небес… Всё одел белый мрак, непроницаемый, как мрак самой тёмной осенней ночи! Всё слилось, всё смешалось: земля, воздух, небо превратились в пучину кипящего снежного праха, который слепил глаза, занимал дыханье, ревел, свистал, выл, стонал, бил, трепал, вертел со всех сторон, сверху и снизу, обвивался, как змей, и душил всё, что ему ни попадалось.

Сердце падает у самого неробкого человека, кровь стынет, останавливается от страха, а не от холода, ибо стужа во время буранов значительно уменьшается. Так ужасен вид возмущения зимней северной природы. Человек теряет память, присутствие духа, безумеет… и вот причина гибели многих несчастных жертв.

Долго тащился наш обоз с своими двадцатипудовыми возами. Дорогу заносило, лошади беспрестанно оступались. Люди по большей части шли пешком, увязали по колено в снегу; наконец, все выбились из сил; многие лошади пристали. Старик видел это, и, хотя его серко, которому было всех труднее, ибо он первый прокладывал след, ещё бодро вытаскивал ноги — старик остановил обоз. «Други, — сказал он, скликнув к себе всех мужиков, — делать нечего. Надо отдаться на волю Божью; надо здесь ночевать. Составим возы и распряжённых лошадей вместе, кружком. Оглобли свяжем и поднимем вверх, оболочем их кошмами, сядем под ними, как под шалашом, да и станем дожидаться свету Божьего и добрых людей. Авось не все замёрзнем!»

Совет был странен и страшен; но в нём заключалось единственное средство к спасенью. По несчастью, в обозе были люди молодые, неопытные. Один из них, у которого лошадь менее других пристала, не захотел послушаться старика. «Полно, дедушка! — сказал он. — Серко-то у тебя стал, так и нам околевать с тобой? Ты уже пожил на белом свету, тебе всё равно; а нам ещё пожить хочется. До умёта вёрст семь, больше не будет. Поедем, ребята! Пусть дедушка останется с теми, у кого лошади совсем стали. Завтра, бог даст, будем живы, воротимся сюда и откопаем их». Напрасно говорил старик, напрасно доказывал, что серко истомился менее других; напрасно поддерживал его Петрович и ещё двое из мужиков: шестеро остальных на двенадцати подводах пустились далее.

Буран свирепел час от часу. Бушевал всю ночь и весь следующий день, так что не было никакой езды. Глубокие овраги делались высокими буграми… Наконец, стало понемногу затихать волнение снежного океана, которое и тогда ещё продолжается, когда небо уже блестит безоблачной синевою. Прошла ещё ночь. Утих буйный ветер, улеглись снега. Степи представляли вид бурного моря, внезапно оледеневшего… Выкатилось солнце на ясный небосклон; заиграли лучи его на волнистых снегах. Тронулись переждавшие буран обозы и всякие проезжие.

По самой этой дороге возвращался обоз порожняком из Оренбурга. Вдруг передний наехал на концы оглобель, торчащих из снега, около которых намело снеговой шиш, похожий на стог сена или на копну хлеба. Мужики стали разглядывать и приметили, что лёгкий пар повевал из снега около оглобель. Они смекнули делом; принялись отрывать чем ни попало и отрыли старика, Петровича и двоих их товарищей: все они находились в сонном, беспамятном состоянии, подобном состоянию сурков, спящих зиму в норах своих. Снег около них обтаял, и у них было тепло в сравнении с воздушной температурой. Их вытащили, положили в сани и воротились в умёт, который точно был недалеко. Свежий, морозный воздух разбудил их; они стали двигаться, раскрыли глаза, но всё ещё были без памяти, как бы одурелые, без всякого сознания. В умёте, не внося в тёплую избу, растёрли их снегом, дали выпить вина и потом уложили спать на полати. Проспавшись настоящим сном, они пришли в чувство и остались живы и здоровы.

Шестеро смельчаков или, лучше сказать, глупцов, послушавшихся молодого удальца, вероятно, скоро сбились с дороги, по обыкновению принялись её отыскивать, пробуя ногами, не попадётся ли в мягком снегу жёсткая полоса, разбрелись в разные стороны, выбились из сил — и все замёрзли. Весною отыскали тела несчастных в разнообразных положениях. Один из них сидел, прислонясь к забору того самого умёта…

Я сам из Саратова, знаю, что каждую зиму, на этой трассе перемёты, даже когда снега немного - там голая степь, высота зем. полтна над основным рельефом незначительна. Но!!! смелые таксисты на ларгусах, везут в любую погоду, в любом направлении по 7 человек в машине, и им похую на прогнозы и предупреждения, им деньги важнее... Когда происходили эти события, я был в Н.Н., но 4-го января, мне, кровь мз жопы, нужно было появится в Саратове, хотя бы ночью... 2-3го числа смотрел радар погоды, хотел проехать через Чебоксары - Ульяновск - Хвалынск, но прогноз не радовал, позвонил в Хвалынск, друзям - дорожникам, там сказали, что пик пиздеца, у них стоит на 5 утра, и по этому, не суйся, не до тебя))) В итоге, выдвинулся из Нижнего в 6 утра по местному, залил полный бак (80 л.), поехал на Саранск. Непогода закончилась, но трасса ещё в снегу, КДМ посыпают, но т.к. холодно, пескосмесь ещё не работает, на дороге каша((( скорость 40-60, полный привод. Фур нет, только местные газелисты пытаются ездить, но у них плохо выходит))) Ближе к обеду и к Саранску, вышло солнышко, начали это говно скидывать на обочину, и снова посыпать. В Саранске, опять до полного, хотя только четверть израсходолвал, и поехал в сторону Пензы. И вот!!! Километров 20, не доезжая до объездной Пензы, всё встаёт, узнаю у дальнобоя, что в рации - фура разложилась поперёк трассы. Смотрю карты, ищу пути объезда - нужно возвращаться, и на открытом склоне - тоже стоять не вариант, ветром машину шатает, перемёт идёт, правая сторона уже заснежена... ВОзвращаюсь на 5-6км назад, где по идее должна быть дорога на посёлок, с которого по идее можно выехать на дорогу...))) Стоят дорожники, на "дастере", и машут: нет дороги, не чищено ещё((( Ну ладно, загнал машину под прикрытие посадок, жопой к ветру, приготовился ждать, склон то видно... Хватило меня минут на 10, пошёл к дорожникам, просто пообщаться с коллегами))) А у них там дастархан - кабанятина копчёная и водка холодная, говорят, бросай эту дорогу, на выпей, вечером, на служебке до Пензы доставим))) Оказался с ними пить, и они в расстройстве рассказали, как эту пробку объехать: "там проедешь ещё 3 км назад, если трактор прошёл, то езжай за ним")))

Итог: на полность заряженой, исправной и заправленной машине, я потратил на дорогу 16 часов, против обычных 10,5-11. Кто-то не доехал вообще, кто-то отказался от поездки.

Долбоёбы на четырках, которые в майках хотят по трассе, в метель, проехать сотню - другую километров, желаю вам отмороженых яиц, вы не должны размножаться....