Vahtreht

Серия «Век унижений». Игра престолов по-китайски:

I сезон.

Пролог.

Часть 1: Зима Близко.

Часть 2: Буря Мечей.

Часть 3: Пир стервятников.

Часть 4: Хаос — это лестница.

II сезон:

Часть 5: Оставь одного волка в живых.

Часть 6: Эра Варлордов I.

В конце прошлой серии мы оставили вас на глобальной исторической развилке. На Севере у нас победившие Чарлорды, делящие Пекин, а на Юге — мятежные Сунь Ятсен, Чан Кайши и молодые коммунисты. Обычно в этом месте классические учебники истории бросают Север и начинают академично и нудно расписывать партийные съезды на Юге. Но мы так делать не будем.

Студентов, мятежников и советское золото мы пока оставим мариноваться для полного понимания будущих событий, а сегодня мы остаёмся на Севере! Впереди вас ждёт декадентский пик Эры Варлордов. И посмотрим, как они сожрут друг друга прямо перед тем, как в их двери постучится реальная угроза.

Но а пока Север задыхается в параноидальном ожидании новой бойни, на нашу шахматную доску с ноги вышибают дверь три совершенно новых отбитых игрока. Давайте познакомимся.

27. Сунь Чуаньфан.

Для него леньги важнее идеологии. Пока остальные воюют за бедный Пекин ради статуса, он присматривается к китайскому Утёсу Кастерли (Шанхай) и строит свою армию. Принадлежит к Чжилийской клике.

28. Чжан Цзунчан.

Двухметровый, неграмотный, невероятно жестокий дикарь. Содержит гарем, нанимает белогвардейцев с бронепоездами, пишет абсолютно всратые стихи и живёт одним днем на максимальных скоростях. В историю он вошёл как «Генерал трёх не знаю»: он понятия не имеет, сколько у него денег, солдат и наложниц. Чжан здесь, чтобы устроить кровавый рок-н-ролл. Принадлежит к Фэньтяньской клике.

29. Константин Нечаев.

После падения династии Романовых верный короне сир Константин Нечаев бежал за Узкое море, отказавшись преклонить колено перед Узурпатором. В Эссосе этот суровый рыцарь без родины основал железный отряд наёмников, известный своей безжалостной дисциплиной и грозными колесницами. Местные Варлорды нанимали его для самых грязных войн, шёпотом называя седовласого генерала самим Демоном. Принадлежит к Фэньтяньской клике.

Эпоха Двух Стервятников 1920–1922.

Остатки уничтоженной аньхойской армии Дуаня Цижуя ещё не успели остыть в окопах под Пекином, а стервятники уже делят добычу. В столице за столом победителей остались только двое. Идеалист У Пэйфу и хитрый Чжан Цзолинь. Они пьют чай, делят таможни и учтиво улыбаются друг другу. Но под столом каждый уже снял свой маузер с предохранителя. Классический союз льва и гиены — они физически и идеологически не переваривали друг друга.

Для маньчжурского маршала Чжана Цзолиня Пекин был просто огромным легальным банкоматом. Ему было плевать на «высокие идеалы» и «объединение Китая». Он методично расставлял на ключевые посты в правительстве своих карманных, насквозь коррумпированных чиновников, чтобы те выкачивали из бюджета деньги для его личной армии.

Апогеем этой наглости стал конец 1921 года. Чжан Цзолинь буквально за руку привёл и посадил в кресло премьер-министра своего старого кореша Лян Шии — легендарного финансиста-казнокрада по прозвищу «Бог Богатства». Этот парень первым делом амнистировал всех осуждённых коррупционеров и начал переводить государственные налоговые сборы прямиком за Великую Китайскую стену, в карманы маньчжуров.

Но его самой главной задачей было разрулить проблему Шаньдуна во время Вашингтонской конференции. Дело в том, что Япония согласились вернуть Шаньдун (под давлением США), но встал вопрос о железной дороге в провинции. Япония сказала: «Мы отдадим дорогу, если вы еёу нас выкупите». У нищего пекинского правительства денег не было, разумеется. И тогда Лян Шии втайне договорился взять кредит на выкуп дороги... у самих же японцев! То есть Китай возвращал себе провинцию, но оставался в ещё более жёстких финансовых долгах перед Японией.

У Пэйфу наблюдал за этим балаганом со своей военной базы в Центральном Китае, и офигевал, ибо для него коррупция была личным оскорблением, а сама схема сродни предательству. Он, чья тактика разбила Дуань Цижуя, подчиняться маньчжурским ворам и мошенникам? «Нефритовый маршал» (такое прозвище он получил) запускает масштабную «Войну телеграмм», как в старые добрые.

У Пэйфу рассылает во все крупнейшие газеты открытые манифесты, в которых прямо называет нового премьер-министра вором, а маньчжуров — раковой опухолью на теле нации. Генерал ставит ультиматум: либо маньчжурское правительство уходит в отставку, либо он придет в Пекин и «вычистит эту грязь лично».

Провокация с назначением «Бога Богатства» сработала идеально. К апрелю 1922 года обе клики стянули к южным пригородам Пекина колоссальные силы — более 100 тысяч солдат с пулеметами, бронепоездами и тяжёлыми орудиями. Началась Первая Чжили-Фэнтяньская война.

Первая Чжили-Фэнтяньская война 1922.

Главная бои в этой войне развернулись на Восточном фронте (под Тяньцзинем) и на Западном фронте (под самим Пекином).

«Маньчжурский Тигр» Чжан Цзолинь был полностью уверен в своей победе. У него было больше людей, больше пушек и бездонный бюджет. Его генералы привыкли закидывать врага свинцом и давить массой. Вдобавок, Тигр заключил союз с самим... Сунь Ятсеном! План был идеальным, маньчжуры бьют с севера, а южане одновременно начинают свой марш, зажимая армию У Пэйфу в котёл. Только Сунь Ятсен, как оказалось, не придёт из-за своих разборок. Но психологическое давление сохранялось.

А какие преимущества были у Чжилийской клики с новым номинальным лидером Цао Кунем? Только У Пэйфу и непоколебимая воля его солдат. И в этой войне наш Нефритовый маршал вновь продемонстрирует своё тактическое превосходство. Пока маньчжурские командиры пили чай в штабных вагонах далеко в тылу, У Пэйфу сидел в передовых окопах под артобстрелом вместе со своими подчинёнными, тем самым поднимая боевой дух.

На главном, Западном направлении (район Чансиньдянь) У Пэйфу провернул гениальный маневр. Пока маньчжуры давили фронт, Нефритовый маршал отдал приказ своим центральным частям... отступать!

Маньчжурские командиры, радостно гикая, бросились в преследование, думая, что враг сломлён. Но это была ловушка. Как только огромная, неповоротливая армия Чжана Цзолиня втянулась в центр и растянула свои порядки, У Пэйфу захлопнул капкан. Скрытые резервы чжилийцев нанесли сокрушительный удар по обоим оголённым флангам маньчжуров.

Огромная маньчжурская машина оказалась в оперативном котле. Хвалёная северная кавалерия захлёбывалась в весенней грязи под перекрёстным огнем пулеметов. У Пэйфу методично разрезал армию врага на куски и уничтожал по частям.

Разгром был тотальным. Поняв, что фронт рухнул, гордый маньчжурский маршал бросил свою артиллерию, обозы и десятки тысяч солдат в плену. Чжан Цзолинь запрыгнул в свой личный бронепоезд и под покровом ночи позорно бежал на север, обратно за Великую Китайскую стену. Первая война закончилась абсолютным триумфом У Пэйфу.

После этой бойни судьбы двух стервятников разошлись кардинально. У Пэйфу проснулся звездой мирового масштаба. Западная пресса пела ему дифирамбы. Журнал TIME (на обложку которого он вскоре попадёт, как самый первый китаец!) называл его «китайским Кромвелем» и единственной надеждой на объединение нации. У Пэйфу стал неоспоримым властелином Центрального Китая.

Но с абсолютной властью, как это обычно бывает в нашем сериале, пришла и звёздная болезнь. Поверив в свою непогрешимость, он расслабился. У Пэйфу начал всё больше времени проводить за каллиграфией и чтением Конфуция, совершенно перестав следить за лояльностью своих цепных псов.

А что же Чжан Цзолинь? Вернувшись в свою столицу Шэньян, униженный, но не сломленный маньчжур официально объявил Маньчжурию независимым государством. Чжан Цзолинь усвоил кровавый урок — в современной войне одной массы недостаточно. Закрывшись за Великой стеной, он начал превращать свою территорию в индустриальную машину. Он нанял сотни европейских и японских инженеров, построил Мукденский арсенал, крупнейший оружейный завод в Азии. И самое главное — начал массово скупать во Франции новейшие самолёты-бомбардировщики Breguet, создавая первую на континенте настоящую военную авиаэскадрилью.

Варлорды взяли паузу. У Пэйфу почивал на лаврах, пока маньчжурский босс ковал тяжёлую сталь для реванша.

«Нефритовый театр» 1922–1924.

Разгромив маньчжуров, У Пэйфу въехал в Пекин как «спаситель Китая». Ему позарез нужна была легитимная витрина для западных инвесторов и послов. И ради этого Нефритовый маршал устроил в столице первоклассную политическую трагикомедию.

Сначала он вышвырнул из кабинета временного президента Чжоу Цзыци. Этот парень продержался в кресле девять дней — ровно столько, чтобы успеть стереть пыль с президентского стола. Настоящим кандидатом для красивой картинки был наш старый знакомый... Ли Юаньхун.

Тот самый усатый генерал-добряк, который после всех переворотов прошлых лет мирно курил сигары, занимался бизнесом и искренне наслаждался богатой пенсией в иностранной концессии. У Пэйфу буквально вытащил его за шкирку и во второй раз (формально третий) усадил в кресло главы государства. Для западной прессы это выглядело великолепно — законный лидер вернулся, парламент восстановлен, демократия спасена! Но под столом все понимали правду. Ли Юаньхун снова оказался заложником, удобной, улыбающейся ширмой, за которой У Пэйфу дергал за ниточки.

Но иллюзия законности продержалась недолго. На сцену вышел тот самый лидер Чжилийской клики Цао Кунь — старый, насквозь коррумпированный милитарист и номинальный босс У Пэйфу (в клике по старшинству передавалась власть, тем не менее У Пэйфу как истинный солдат уважал авторитет Цао). Дед посмотрел на этот кукольный театр и заявил: «Я устал быть просто генералом. Я хочу быть Президентом!».

Осенью 1923 года Цао Кунь выживает беднягу Ли Юаньхуна из столицы (тот снова в панике сбегает в Тяньцзинь), ставит временщика Гао Линвэя и устраивает самые позорные выборы в истории Китая. Он не стал заморачиваться с идеологией или сложными переворотами и просто купил парламент.

Ставка была открытой и фиксированной: 5000 серебряных долларов за один голос. Депутатам выписывали чеки прямо на заседании! Интересно, а сейчас так в современном мире делают?) Взбешённая пресса немедленно окрестила это сборище продажных чиновников «Парламентом свиней». И вот этот купленный с потрохами президент с небывалым пафосом принимает новую, «Первую Конституцию» (прошлая была Временной)! Она не стоила даже чернил, которыми была написана, но именно под ней Чжилийская клика оформила свою власть над Севером.

Пока наверху жирные «депутаты-свиньи» открыто торговали должностями, внизу пролилась настоящая кровь. И пролил её именно тот, кого пресса называла надеждой нации.

Железная дорога Пекин-Ханькоу, проходящая через важнейший узел Чжэнчжоу, была финансовой кровеносной системой империи У Пэйфу. Именно по ней решил ударить Ли Дачжао — один из основателей и глава северного бюро новорожденной Компартии. По его приказу молодые радикальные кадры проникли в среду железнодорожных рабочих, чьи условия труда напоминали рабские, и создали независимый профсоюз. В феврале 1923 года они объявляют масштабную забастовку, требуя базовых человеческих прав, и моментально парализуют движение военных и коммерческих эшелонов по всей Центральной равнине.

И в этот момент благородный У Пэйфу снимает маску и вместо переговоров с народом, за который он якобы сражался, Нефритовый маршал отправляет карательные войска. Безоружных забастовщиков хладнокровно расстреливают из пулемётов прямо на путях. Лидеров профсоюза привязывают к телеграфным столбам и рубят им головы на глазах у толпы. Эта расправа вошла в историю как «Бойня 7 февраля».

Сказки закончились вместе с рабочими в Чжэнчжоу. Китай и западный мир увидели истинное лицо У Пэйфу — он оказался не спасителем, а таким же мясником, как и все остальные Варлорды. Империя Чжилийской клики выглядела несокрушимой, но внутри она уже сгнила, опираясь исключительно на штыки и страх.

Чудом избежавший ареста Ли Дачжао и генсек партии Чэнь Дусю сделали вывод, что философские диспуты, мирные забастовки и манифесты против пулемётов не работают. С Варлордами договориться невозможно. Именно эта бойня окончательно убедила Компартию и их кураторов из Советского Союза в необходимости отправиться на Юг к Сунь Ятсену.

Цзянсу-Чжэцзянская война 1924.

Пока Нефритовый маршал У Пэйфу топил в крови забастовки на Севере, на Восточном побережье Китая пахло не порохом, а дорогим парфюмом, шампанским и огромными, неконтролируемыми деньгами. В центре этого великолепия сиял Шанхай — жемчужина Азии, главный порт страны, центр контрабанды, легальной торговли и бесконечных налоговых сборов.

Шанхай был абсолютным золотым рудником. И по странной иронии судьбы, этот рудник контролировал недобитый генерал из Аньхойской клики — Лу Юнсян. Он чудом усидел в соседней провинции Чжэцзян после разгрома 1920 года и всё это время тихо богател, заручившись военным союзом с маньчжурским боссом Чжаном Цзолинем.

Но Чжилийская клика, считавшая себя хозяевами страны, больше не могла смотреть, как такие активы уплывают мимо их кассы. Чжилийский губернатор Цзянсу Ци Сеюань решил вернуть Шанхай, который исторически принадлежал его провинции. Осенью 1924 года он объявляет Лу Юнсяну войну. Начинается Цзянсу-Чжэцзянская бойня — конфликт, который должен был стать лёгкой локальной разборкой, а превратился в детонатор для всего Китая.

Поначалу хозяин Шанхая Лу Юнсян успешно отбивался от нападающих с севера. Но он не учёл одного — настоящая угроза пришла не с фронта, а со спины. Именно в этот момент из тени внезапно нападает Сунь Чуаньфан, который до этого момента тихонько сидел в южной провинции Фуцзянь, копил ресурсы и ждал своего шанса. Новая армия Суня просто размазала защитников и Лу Юнсян, бросив всё, бежал в Японию. Но Шанхай достался именно жадному губернатору Ци Сеюаню. Он въехал в город победителем, сел на таможенные потоки и, наверное, решил, что жизнь удалась.

А Сунь Чуаньфан в этот момент скромно забрал себе провинцию Чжэцзян. Никакого конфликта между ними тогда не было, они же оба формально числились в Чжилийской клике и просто распилили чужой бизнес пополам.

Но тут карма бьет Ци Сеюаня по лицу кувалдой. Проблема Ци Сеюаня была в том, что его локальная войнушка за Шанхай спровоцировала Чжана Цзолиня начать Вторую Чжили-Фэнтяньскую войну на севере...

Вторая Чжили-Фэнтяньская война 1924.

Когда осенью 1924 года телеграфные аппараты в Шэньяне выстучали новость о том, что чжилийцы атаковали Шанхай и свергли маньчжурского союзника, Чжан Цзолинь не расстроился, ведь сам враг сам дал ему идеальный casus belli («повод для войны»).

Два года он упорно готовился к реваншу и маньчжурская армия образца 1924 года больше не была неповоротливой ордой. Теперь Тигр докуривал сигару и готовился к атаке. Напротив него, развалившись на антикварном диване, сидел двухметровый шкаф в небрежно расстёгнутом мундире Чжан Цзунчан по прозвищу «Генерал Собачье Мясо». «У Пэйфу думает, что он самый умный стратег, — тихо произнес Цзолинь, стряхивая пепел на ковер. — Но в этот раз его ничего не спасёт».

Цзунчан громко рыгнул, запивая жареную свинину прямо из горла бутылкой французского коньяка: «Босс, я не знаю, сколько у меня жён. Я не знаю, сколько у меня денег в банке. И я, чёрт возьми, понятия не имею, сколько свинца нужно всадить в башку чжилийского солдата, чтобы она лопнула. Но мои русские парни на станции уже выпили всю Балтику-девятку. Если мы не дадим им кого-нибудь убить, они начнут стрелять друг в друга». Чжан Цзолинь с удовольствием указал на цель.

Впервые в истории китайских войн в небо поднялись эскадрильи. Пилотируемые иностранными наёмниками, они могли нести смерть с воздуха, к чему войска южан были абсолютно не готовы. Но главным козырем маньчжуров стала их ударная сила на земле с Чжан Цзунчаном и...Константином Нечаевым.

После поражения в гражданской войне в России тысячи суровых, потерявших родину и отчаявшихся белогвардейцев бежали в Маньчжурию. Чжан Цзунчан, ни секунды не сомневаясь, взял их на зарплату. Он сформировал из русских ветеранов элитный спецназ, разросшийся до 65-й Шаньдунской дивизии с лязгающими сталью тяжёлыми бронепоездами, ощетинившимися десятками пулемётов «Максим» и трехдюймовыми орудиями. Русская бригада не понимала по-китайски, зато прекрасно знали язык артиллерийских дуэлей и штыковых атак.

На стальной броне, свесив ноги в тяжёлых сапогах, сидел мрачный полковник Нечаев, протиравший промасленную ленту пулемёта «Максим». Цзунчан остановился и швырнул Нечаеву под ноги тяжёлый мешок, который лопнул, и сотни серебряных долларов со звоном рассыпались по перрону: «Скажи Костяну, — прорычал Цзунчан переводчику, не сводя глаз с наёмника, — что за каждую чжилийскую голову, которую он принесёт мне на капот этого поезда, он получит ещё один такой мешок. Я хочу, чтобы рельсы до самого Пекина были красными». Переводчик заикаясь перевёл.

Место, где Великая Китайская стена спускается с гор и упирается в холодные волны Жёлтого моря, называется Шаньхайгуань («первый проход под Небесами»). Осенью 1924 года эти древние камни стали свидетелями современной войны. У Пэйфу прибыл на Восточный фронт в полной уверенности, что это будет ремейк его триумфа двухлетней давности. Он собирался втянуть маньчжуров вглубь, растянуть их линии и изящно отрезать фланги. Но тактика Нефритового маршала была подорвана техникой маньчжуров. Ловушки не работают, когда на тебя набрасываются и на земле и с воздуха.

Наступление Севера началось с того, что небо разорвал гул авиадвигателей. Французские бомбардировщики Breguet, вынырнув из-за облаков, начали методично превращать окопы чжилийцев в лунные кратеры. А затем по рельсам ударили бронепоезда.

Чжан Цзунчан бросил своих русских наёмников в лобовую атаку. Тяжёлые стальные составы буквально въезжали на передовую. В амбразурах вагонов не стихал треск «Максимов», выкашивающих пехоту южан целыми ротами. Белогвардейский полковник Нечаев подгоняли поезда вплотную к позициям У Пэйфу, открывали шквальный артиллерийский огонь в упор, а затем выскакивали из вагонов в штыковую, забрасывая окопы гранатами.

Казалось, фронт должен рухнуть в первые же дни. Любой другой генерал Эры Варлордов давно бы прыгнул в личный вагон и дал дёру. Любой, но не У Пэйфу. В этом кровавом месиве Нефритовый маршал вспомнил, почему его когда-то считали лучшим полководцем Азии. Он снял свой шёлковый халат, надел пыльный офицерский френч и перенёс ставку на самую передовую!

В один из дней тяжёлый маньчжурский снаряд разорвался всего в тридцати метрах от его командного бункера. Ударная волна выбила стёкла, с потолка на стол с картами рухнул кусок штукатурки. Штабные офицеры в панике попадали на пол, а У Пэйфу даже не моргнул. Он медленно отряхнул пыль с рукава, сделал глоток остывшего чая из фарфоровой пиалы и тихо произнес: «Передайте артиллерии: поднять прицел на два градуса. И расстрелять любого командира батальона, который отступит хотя бы на шаг.»

У Пэйфу лично выезжал на коне к отступающим частям под шквальным огнём, разворачивал их и гнал обратно в контратаки. Его присутствие работало как магия. Видя, что главнокомандующий делит с ними окопную грязь и не кланяется пулям, чжилийские солдаты вгрызались в землю насмерть.

Благодаря подвигу У Пэйфу битва стала позиционная. Узкий проход у Великой стены был завален тысячами трупов, которые некому было убирать. Русские наёмники несли огромные потери от пулемётного огня южан. Бронепоезда сходили с рельсов на подорванных путях, превращаясь в дымящиеся стальные гробы. Авиация маньчжуров задыхалась от нехватки топлива.

Маньчжурский каток, сожравший миллионы долларов, забуксовал в крови и грязи Шаньхайгуаня. У Пэйфу, нечеловеческим усилием воли и тысячами жизней своих солдат, остановил армию Чжана Цзолиня.

К концу октября Нефритовый маршал запросил из Пекина последние резервы. Он готовился нанести решающий контрудар и снова скинуть маньчжуров за Великую стену. Но У Пэйфу не знал только одного...

Пока У Пэйфудержал фронт на востоке, на Западном фронте в горах Жэхэ стояла звенящая тишина. Никаких штыковых атак, никаких падающих с неба французских бомб. Оборону этих горных перевалов У Пэйфу доверил Фэн Юйсяну. Нефритовый маршал считал его недалёким, но исполнительным фанатиком.

И это была его главная, фатальная ошибка. Под потёртой солдатской шинелью и Библией скрывался циничный человек, который ненавидел Нефритового маршала за то, что тот годами держал относился к нему как к прислуге и не поощрял ничем.

Агенты Чжана Цзолиня и японской разведки вышли на Фэна в горах перед тем, как атаковать Западный фронт. Открыли перед ним чемоданы с миллионами иен и серебряных долларов и на крайняк произнесли «Аллилуйя». Христианский генерал вознёс молитву, сказал «Аминь»... и взял деньги.

В ночь на 23 октября 1924 года Фэн Юйсян отдал приказ, который перевернул историю Китая. Вместо того чтобы идти на помощь У Пэйфу, его армия развернулась на 180 градусов. Форсированным маршем, в полном радиомолчании, они ринулись обратно к столице. По пути солдаты Фэна методично перерезали телеграфные провода.

Пекин ничего не подозревал. Утром столичные жители проснулись и обнаружили, что город без единого выстрела захвачен войсками, поющими «Богородице Дево, радуйся». Фэн Юйсян ворвался в президентский дворец и арестовал Цао Куня, того самого коррумпированного президента, купившего должность. Купленный «Парламент свиней» разбежался по иностранным концессиям со скоростью тараканов, спасая свои чеки. Вся политическая надстройка Чжилийской клики была уничтожена за пару часов. Но Христианскому генералу этого было мало. Он решил устроить генеральную уборку.

Фэн Юйсян ненавидел старую монархию. Тот факт, что в самом центре Республики до сих пор сидит свергнутый император, пусть и номинальный, выводил его из себя. И 5 ноября его солдаты выбили ворота Запретного города. Вооружённые винтовками повстанцы ворвались в покои, где мирно завтракал восемнадцатилетний Пу И а ведь ещё недавно ему было 2 года, быстро течёт время. Офицер Фэна положил на стол перед императором бумагу и дал ему ровно три часа, чтобы собрать вещи.

Последнего императора Китая, чья династия правила страной триста лет, просто вышвырнули на улицу Пекина как задолжавшего арендатора, прихватившего с собой пару чемоданов с любимыми книгами и теннисными ракетками. Именно после этого унижения Пу И впадёт в депрессию и окончательно попадёт в лапы японской разведки, но это уже другая история...

На восточном фланге У Пэйфу, только что отбивший очередную атаку маньчжурских бронепоездов, подошёл к замолчавшему телеграфному аппарату. Связи со столицей не было. Когда до него наконец дошли донесения от бежавших разведчиков, Нефритовый маршал побледнел и оказался в смертельном котле. С фронта на него давили стальные монстры Чжана Цзунчана и воинственные «нечаевцы». А в тылу, перерезав линии снабжения, стояла свежая, отлично вооружённая на маньчжурские деньги армия предателя Фэна.

Нефритовый маршал попытался совершить невозможное. Он снял часть войск с передовой и бросил их на юг, в сторону Тяньцзиня, надеясь пробить коридор и выбить Фэна из столицы. Но боевой дух армии, державшейся исключительно на его авторитете, был сломлен. Солдаты поняли, что их правительство арестовано, жалованья не будет, а тыла больше не существует. Организованное отступление мгновенно превратилось в паническое бегство.

Узнав, что фронт дрогнул, Чжан Цзолинь приказал своим генералам добивать бегущих. Бронепоезда на полном ходу ворвались в бреши обороны, расстреливая отступающие колонны чжилийцев из пулеметов. На дорогах к Тяньцзиню образовалась кровавая каша из брошенных орудий, повозок и десятков тысяч пленных. Нефритовая империя рухнула.

В начале ноября 1924 года в порту Тангу (недалеко от Тяньцзиня) царил хаос. К причалу был пришвартован военный транспортный корабль. По трапу, оглядываясь на дымящийся горизонт, поднимались жалкие остатки чжилийской армии. У Пэйфу взошёл на борт одним из последних. Всего два года назад он въезжал в Пекин как триумфатор, хозяин Китая и спаситель Конституции, чьё лицо украшало обложку журнала Time. Теперь он был беглецом. У него осталась пара тысяч оборванных, изможденных солдат.

Корабль дал гудок и медленно отвалил от пирса, увозя Нефритового маршала на юг, к реке Янцзы, где он надеялся зализать раны у своих лояльных вассалов (включая Сунь Чуаньфана).

А в это время в Пекине праздновали победители. Маньчжурский владыка Чжан Цзолинь приехал в столицу и пожал руку Фэн Юйсяну. Эти двое, представляли разные миры. Суровый бандит и религиозный фанатик теперь делили Северный Китай пополам.

Но им, как и У Пэйфу когда-то, нужна была «легитимная ширма» для западных послов. Президент-свинья сидел в тюрьме, император был вышвырнут на улицу. Кого же посадить в кресло? И тогда они вспомнили про старого, недобитого деда.

Они отправили посланников в Тяньцзинь и вытащили из затяжного изгнания... Дуань Цижуя! Бывшего лидера Аньхойской клики! А пока проходили выборы, поставили туда Хуан Фу. Старик допил свой чай, убрал доску для игры в го, отряхнул халат и приехал в Пекин. Победители торжественно назначили его «Временным Главным Исполнителем» Китайской Республики.

Политическая карусель варлордов совершила полный абсурдный оборот! Новое, ещё более хрупкое и опасное равновесие установилось на Севере. И все понимали, что союз Маньчжурского Тигра и Иуды не продержится и пары лет.

Продолжение следует...

Честно говоря, в эту часть я хотел внести все события Севера и Востока до 1927 года, но материал и так получился очень объёмным и заодно интересным для написания, и поэтому о них мы расскажем в следующей части. И затем наконец-то вернёмся к южанам. Как вам такая развилка?

Скоро увидимся, история не ждёт!

Контакты в соцсетях: @Vahtreht

Серия «Век унижений». Игра престолов по-китайски:

I сезон.

Пролог.

Часть 1: Зима Близко.

Часть 2: Буря Мечей.

Часть 3: Пир стервятников.

Часть 4: Хаос — это лестница.

II сезон:

Часть 5: Оставь одного волка в живых.

Итак, летом 1916 года умер Юань Шикай. И вместе с его последним вздохом умерла химера того, что Китай — это единое государство. Президент был той самой стальной цепью, которая удерживала гигантскую Бэйянскую армию от распада. Сотни тысяч до зубов вооруженных, профессиональных солдат подчинялись только ему. Когда цепь лопнула, эта гигантская армия лишилась головы.

И вместо того, чтобы мирно присягнуть новому правительству в Пекине, генералы Севера начали делить труп империи на феодальные куски. Страна мгновенно превратилась в лоскутное одеяло. Началась китайская «Эра Варлордов». И посему познакомимся с новыми фигурами.

22. У Пэйфу.

Молодой командир Третьей Дивизии Чжилийской клики и хорошим каллиграф, пишующий не менее отличные стихи. У Пэйфу принципиально спит на жёсткой походной койке, ест из одного котла с простыми солдатами. Он физически не переносит коррупцию, презирает политические интриги и яростно ненавидит японцев, отказываясь брать их деньги. Его мечта — объединить Китай огнём и мечом, потому что «так велит долг».

23. Фэн Юйсян.

Двухметровый амбал из бедной крестьянской семьи, дослужившийся до командира бригады Чжилийской клики. Фэн Юйсян активно проповедует протестантизм —фанатично муштрует своих солдат, крестит новобранцев из пожарного шланга на плацу и заставляет их петь христианские гимны. В его лагере царит жесточайший порядок и за алкоголь, азартные игры или походы в бордель он без колебаний рубит головы.

24. Ли Дачжао.

Генералы делят землю, а этот 27-летний интеллектуал готовится забрать у них кое-что поважнее — умы. Ли Дачжао только что вернулся с учёбы из Японии и получил должность в Пекинском университете. Он запирается в кабинетах и начинает судорожно искать совершенно новую, ещё не изведанную в Азии философию, которая сможет спасти нацию и дать молодёжи новый смысл.

25. Чэнь Дусю.

Соратник Ли Дачжао, декан Пекинского университета и безбашенный радикал. Пока старые политики пытаются договариваться с варлордами, Чэнь Дусю выходит к «одичалым» студентам, рабочим, крестьянам и городской бедноте и становится рупором новой эпохи.

26. Чан Кайши.

28-летний офицер со взглядом психопата и лучшими связями в шанхайском криминальном синдикате. Прямо сейчас он — изгнанник. У него нет ни серебра, ни одного лояльного солдата. Он потерял своего криминального босса и сбежал на Юг. Но в будущем станет главной угрозой для всех.

Великие Клики Поднебесной.

Сперва, нам нужно выкинуть из головы понятия «государство», «закон» и «министерство обороны». Когда рухнула Бэйянская система Юань Шикая, Китай превратился в чистый Вестерос. Милитаристская «Клика» (пайси) — это гигантский военно-финансовый синдикат. Чтобы понимать правила Второго сезона, нужно знать, на каких трёх китах держалась любая Клика:

I. Лояльность > идеология. Солдаты больше не присягали Китаю. Солдат присягал лейтенанту, который давал ему плошку риса. Лейтенант присягал генералу, который платил ему серебром. Генерал присягал Боссу Клики, который доставал это серебро. Если у Босса заканчивались деньги — его армия растворялась в воздухе за неделю, просто переходя к тому, кто платит больше.

II. Территория = кормовая база. Провинция больше не была частью страны. Владеешь регионом, значит, собираешь налоги, контролируешь железную дорогу и крышуешь опиумный трафик. Именно на эти деньги и кредиты покупалась лояльность войск.

III. Иностранный Железный Банк. У каждой крупной Клики за спиной всегда стоял иностранный «спонсор» (Япония, Британия, США и позже СССР). Иностранцы давали Боссу кредиты и винтовки, а Босс взамен отдавал им права на шахты, порты и железные дороги в своих провинциях.

Сразу после смерти Юань Шикая гигантская Бэйянская армия не развалилась на сотню мелких банд. Сначала она раскололась по линиям старых связей — землячеству, общим военным академиям и личным симпатиям. Сформировались десятки клик, но чтобы не запутаться, выделю только три гигантских Великих Дома, которые и будут рвать Китай на части.

Аньхойская клика.

Лидер: Дуань Цижуй.

Иностранная «крыша»: Япония.

На момент начала Эры Варлордов Анхойцы уже сидят в Королевской Гавани. Дуань Цижуй контролирует Пекин, центральное правительство и восточное побережье. Их главная фишка — безлимитная золотая кредитка от Японской империи. Дуань Цижуй пачками подписывает секретные договоры, отдавая японцам права на китайские шахты, леса и железные дороги. Взамен японские банки заливают Аньхойскую клику миллионами иен, на которые Дуань покупает лучшее оружие и содержит самую большую армию. Они элитные, высокомерные и уверены, что деньги купят им абсолютную власть над страной. Но их ненавидит простой народ, который считает их продажными марионетками Токио.

Чжилийская клика.

Лидеры: Фэн Гочжан и У Пэйфу.

Иностранная «крыша»: Великобритания и США.

Главные антагонисты Аньхойцев. Они базируются в Центральном Китае, в богатейшей долине реки Янцзы. Если Аньхойцы опираются на японские деньги и политические интриги, то Чжилийцы — это грубая военная сила и жёсткая дисциплина, которую выстроил У Пэйфу. Они играют на поле патриотизма: громко ненавидят японцев и обещают очистить страну от предателей. Англосаксам (США и Британии) очень не нравилось, что Япония подмяла под себя Пекин, поэтому они начали активно накачивать Чжилийскую клику деньгами и оружием, чтобы те выбили дурь из Дуаня Цижуя. Это самая агрессивная и идеологически заряженная группировка.

Фэнтяньская клика.

Лидер: Чжан Цзолинь.

Иностранная «крыша»: Япония (и остатки российской инфраструктуры).

Северные волки, которые заперлись в Маньчжурии (на северо-востоке Китая) — регионе, который находится далеко от Пекина, но обладает колоссальным преимуществом. Это самая индустриализированная часть страны, где русские и японцы десятилетиями строили заводы и железные дороги. Маньчжуры сказочно богаты, их армия лучше всех экипирована (у них даже появится своя авиация и танки). Японцы считают Чжана Цзолиня своей ручной собакой и дают ему деньги, но старый лорд виртуозно доит Токио, оставаясь абсолютно независимым игроком.

Так, уверен, что у вас вас может возникнуть логичный вопрос: если у них есть свои провинции, налоги и армии, почему бы им просто не сидеть в своих вотчинах и не править как королям? Зачем воевать? Ответ состоит из пяти букв: ПЕКИН.

В глазах всего мирового сообщества, западных банков и послов Китай был единым государством. И западные кредиты, налоги с международной торговли и таможенные сборы официально шли только в Пекин, тому правительству, которое сидело в столице.

Пекин — это ключ к бесконечному потоку легальных иностранных денег. Именно поэтому Аньхойцы, Чжилийцы и Маньчжуры не могли разойтись мирно. Кто сидел в Пекине — тот был признанным Хозяином Китая и получал всё. Остальные объявлялись «мятежниками».

Байянское правление 1916-1917.

Когда Президент Юань Шикай умер, его кресло автоматически досталось вице-президенту Ли Юаньхуну. Безвредный и мягкий человек, который хотел, чтобы все жили дружно и по Конституции. Но у Ли Юаньхуна был новый премьер-министр — Дуань Цижуй, пост которого перед смертью успел отдать ему Юань Шикай.

Дуань Цижуй контролировал армию, собирал налоги и пинками открывал двери в японское посольство. Он презирал Парламент и слабого Президента, с которым воевал в Учани, если помните. Конфликт между ними был вопросом времени, и триггером стала Первая мировая война.

Весной 1917 года Европа захлебывалась в крови. Дуань Цижуй заявил: «Китай должен объявить войну Германии!» Спрашивается, зачем азиатской полуразрушенной стране лезть в Мировую войну? Всё просто. Дуаню плевать было на Париж и Берлин, но само вступление в войну на стороне Антанты давало ему гигантские западные кредиты на «военные нужды» и легальный повод ввести в Китае военное положение. Он хотел за чужой счёт создать личную супер-пупер армию, чтобы раздавить внутренних врагов (в первую очередь — южан и конкурентов из Чжилийской клики).

Президент Ли Юаньхун и Парламент поняли этот капкан и наложили вето. Взбешённый Дуань Цижуй натравил на Парламент проплаченных громил, которые избили депутатов. И тут Ли Юаньхун внезапно проявил характер — он подписал указ об увольнении Дуаня с поста премьер-министра.

Дуань Цижуй усмехнулся, собрал вещи, уехал в соседний Тяньцзинь и щёлкнул пальцами. Верные ему северные генералы тут же объявили о независимости своих провинций и двинули войска на Пекин. Президент оказался в заложниках в собственной столице и всостоянии паники он принимает одно из самых идиотских решений в истории Китая.

Реставрация Династии Цин 1917.

Чтобы спасти Пекин от наступающих войск Дуаня Цижуя, загнанный в угол президент Ли Юаньхун отправляет телеграмму с мольбой о помощи. Он зовёт в столицу генерала Чжан Сюня. Чжан Сюнь был тем ещё ископаемым. Его армия насчитывала 20 тысяч головорезов, которые принципиально не срезали маньчжурские косы (за что их так и прозвали — «Армия с косичками»). Президент надеялся, что этот суровый нейтральный генерал выступит миротворцем и успокоит мятежников.

Но президент не знал, что у генерала с косичками есть тайный советник. И этим советником был наш старый знакомый — Кан Ювэй.

Реформатор десятилетиями жил в Японии, но так и не смог похоронить свою главную мечту — превратить Китай в просвещенную конституционную монархию. Когда Республика Юань Шикая превратилась в кровавый цирк, Кан Ювэй решил, что пора действовать. Он связался с генералом Чжан Сюнем и убедил его, что спасти распадающуюся нацию может только возвращение законного Императора на трон. Кан Ювэй написал для генерала всю идеологическую программу и подготовил тексты императорских указов.

В конце июня 1917 года Чжан Сюнь вводит свою армию в Пекин. Но вместо того, чтобы защищать президента, он берёт столицу под военный контроль. Ночью 1 июля 1917 года генерал с косичками и постаревший, но сияющий Кан Ювэй в традиционном халате чиновника входят в Запретный город. Они поднимают с кровати 11-летнего Пу И (которого свергли пять лет назад), надевают на сонного мальчика императорские одежды и торжественно объявляют: «Республика мертва, Империя Цин восстановлена!»

Когда Кан Ювэй и генерал Чжан Сюнь звали и Цзайфэна присоединиться. Но бывший регент покрутил пальцем у виска, запер двери своего дворца в Пекине и категорически отказался участвовать в этом самоубийстве.

Утром Пекин проснулся в полном шоке. Республиканские пятицветные флаги исчезли, над городом снова реяли желтые знамена с Драконом. Кан Ювэй ликовал, рассылая по всей стране телеграммы о наступлении новой золотой эры. А пекинские чинуши впали в панику. Понимая, что за отсутствие косы им могут отрубить голову, они бросились в театральные лавки и за бешеные деньги скупали бутафорские косы из конского волоса, пришивая их к своим европейским шляпам.

Но триумф Кан Ювэя длился недолго. Очень скоро интеллектуал с ужасом осознал, что генерал Чжан Сюнь плевать хотел на «конституционную монархию» и реформы. Он оказался очередным Варлордом, который просто назначил себя регентом, забрал все министерские портфели и начал строить тупую военную диктатуру, прикрываясь 11-летним мальчиком.

А пока в Пекине маньчжуры и Кан Ювэй играли в косплей XIX века, уволенный премьер Дуань Цижуй в Тяньцзине открывал шампанское. Историки уверены, что Дуань с самого начала просчитал этот сценарий.

Теперь Дуань Цижуй был не мятежником, поднявшим бунт против законного Президента. О нет! Теперь он был Великим Спасителем Республики, который идёт вышвыривать сумасшедших монархистов из столицы!

Дуань моментально получает финансовую поддержку, собирает 60-тысячную армию и стирает войска Чжан Сюня в порошок. В ходе штурма Пекина Дуань даже применил сверхсовременное оружие — нанял крошечный аэроплан, который сбросил на Запретный город три ручные бомбы (от первой в истории Китая воздушной бомбардировки никто не погиб, кроме дворцовой собаки, но психологический эффект был огромным).

Монархия продержалась ровно 12 дней! Где-то на небесах злорадствует Юань Шикай со своими восьмидесясятью, узнав, что он не самый главный лох-монарх. Генерал Чжан Сюнь позорно бежал и спрятался в голландском посольстве. А Кан Ювэй, чья мечта всей жизни обернулась кровавым балаганом, с разбитым сердцем укрылся в посольстве США. На этом политическая карьера великого реформатора закончилась навсегда.

Вернувшийся президент Ли Юаньхун, приняв, что он натворил, подал в отставку и уехал в Тяньцзинь, полностью уйдя из политики. 11-летнего Пу И же вновь отправили обратно в его комнату. Победителям было не до него. Ему разрешили остаться жить в Запретном городе, сохранили титул (для внутреннего пользования) и прислугу.

А победителем вышел Дуань Цижуй. Он триумфально вернулся в Пекин, разогнал ненавистный Парламент (теперь у него был железный повод — они же не смогли защитить Республику!) и взял абсолютную, никем не контролируемую власть. Где-то всплакнул счастливый на небесах Юань Шикай.

Трон пал к его ногам. Настоящий ученик своего учителя. И казалось, что Дуань выиграл Игру Престолов окончательно, но он забыл, что на крайнем Юге, в Гуанчжоу, за этой клоунадой внимательно наблюдал человек, который больше не верил в мирные договоры.

«Третья Революция» 1917.

Пока на Севере капитан Дуань Цижуй и маньчжуры разыгрывали свой кровавый балаган, давайте переведём камеру далеко на Юг, в тропический портовый Гуанчжоу (Кантон). Туда, где собирал силы человек, которого все остальные игроки уже поспешили списать со счетов.

Сунь Ятсен возвращается из изгнания! Если раньше это был наивный мечтатель, то теперь всё изменилось. Изгнание, предательство Юань Шикая, смерть лучшего друга на шанхайском вокзале и разгром «Второй революции» выжгли из него весь идеализм. Сунь Ятсен понял, что любая Конституция, любой Парламент и любые выборы — это пустой звук, если за твоей спиной не стоят суровые люди с винтовками, готовые убивать за твои идеи.

Сунь Ятсен решает создать на Юге альтернативное правительство, независимое от Пекина. Он объявляет «Движение в защиту Конституции» (или «Третья Революция») и призывает всех недобитых демократов и изгнанных парламентариев съезжаться к нему. Гуанчжоу становится эдаким базой для тех, кто не признает власть узурпаторов с Севера.

Поначалу казалось, что план работает и часть южных провинций поддержала Суня, и даже остатки республиканского военно-морского флота перешли на его сторону. Но очень скоро Сунь Ятсен столкнулся с реальностью и осознал, что вообще-то Южные Варлорды ничем не отличаются от северных.

Местные генералы пустили Сунь Ятсена в Гуанчжоу не потому, что верили в демократию. Им просто нужна была громкая вывеска «Отец Нации», чтобы легитимизировать свой собственный распил налогов и независимость от Пекина. Как только Сунь попытался реально покомандовать их войсками, южные варлорды просто похлопали его по плечу и сказали: «Дед, пиши свои манифесты, выступай на митингах, но в армейские дела не лезь. Пушки — наши».

Для любого другого политика это стало бы финалом. Но Сунь Ятсен делает фундаментальный вывод, что опираться на чужих варлордов — это тупик. Наёмники всегда предадут, а союзники всегда продадут.

Партии не нужны договоры с генералами. Партии нужна собственная, личная армия. Военная машина, где солдаты будут не просто получать серебро, а идеологически заряжены. Армия, где каждый офицер будет членом партии и фанатиком революции.

Но Сунь Ятсен не солдат несмотря на наряд. Он умеет зажигать толпу речами, собирать деньги за границей, но он не шарит как командовать пехотой и планировать штурмы. Ему нужен был человек, который станет его мечом. Был, конечно, и любимчик молодёжи Ван Цзинвэй, но он уже как несколько лет сидит в Париже, пьёт кофе, переводит французскую литературу и изредка присылает Сунь Ятсену письма с моральной поддержкой. И именно в этот момент из шанхайских теней на Юг приезжает Чан Кайши.

Тот самый головорез, который ещё недавно рыдал над трупом своего босса мафии Чэнь Цимэя. Чан Кайши вытер слёзы, усвоил криминальные уроки выживания и приехал к Сунь Ятсену. Молодой, амбициозный, абсолютно безжалостный и имеющий военное образование, Чан Кайши становится идеальным кандидатом на роль создателя новой партийной армии.

Пока Сунь Ятсен формулирует политическую программу, Чан Кайши начинает тихо, в тени, изучать военный опыт и искать ресурсы. Они понимают, что в Китае им никто не поможет. Значит, нужно искать спонсора снаружи. Спонсора, который тоже ненавидит западных империалистов. Но прежде чем Юг успеет выковать свой меч, грянет событие, которое взорвет мозги всему Китаю. Событие, которое покажет, что старый мир окончательно сгнил.

Движение 4 мая 1919 года.

Пока генералы увлеченно играли в престолы и делили налоги, весь остальной мыслящий Китай напряженно смотрел на Запад. В ноябре 1918 года закончилась Первая мировая война. И формально Китай находился в лагере победителей — на стороне Антанты. Мало кто знает, но около 140 тысяч китайских рабочих (Китайский рабочий корпус) отправились в Европу. Они рыли траншеи во Фландрии, таскали снаряды под артиллерийским огнём во Франции, ремонтировали танки и умирали от испанки. Китай буквально заплатил кровью своих граждан за билет за стол победителей на Парижской мирной конференции 1919 года.

Китайская делегация ехала в Версаль в розовых очках и доверились принципам свободы наций и справедливости американского президента Вудро Вильсона. У Китая была всего одна, абсолютно законная просьба: «Верните нам полуостров Шаньдун!». Тот самый богатый регион, который японцы отжали у немцев в начале войны, воспользовавшись беззащитностью Китая.

Но в роскошных залах Версаля китайскую делегацию ждала дипломатическая казнь. Оказалось, что пока западные лидеры с трибун вещали о свободе и праве на самоопределение, в кулуарах давно всё было поделено. Британцы и французы еще в 1917 году тайно пообещали отдать китайский Шаньдун японцам в обмен на поддержку японского флота. А самое страшное — на стол положили те самые секретные договоры, которые наш Дуань Цижуй подписал с Токио в обмен на кредиты для своей клики.

Западные «цивилизованные» демократии просто вытерли о Китай ноги. Они официально закрепили Шаньдун за Японской империей, дав понять, что для них Китай — это не равноправный партнёр-победитель, а просто кусок мяса, который можно бросить японцам, чтобы те не возмущались по другим поводам.

Когда телеграф принёс эти новости в Пекин, страна сразу взорвалась. 4 мая 1919 года более трёх тысяч студентов главных столичных университетов вышли на площадь Тяньаньмэнь (нет, не в 1989). Не вежливые интеллектуалы с петициями, а самая настоящая разъярённая толпа. Они прорвали полицейские кордоны, двинулись к кварталу правительственных чиновников, сожгли дом прояпонского министра и жестоко избили китайского посла в Японии. Бунт мгновенно перекинулся на Шанхай и другие города. Рабочие объявляли забастовки, торговцы закрывали магазины, японские товары публично сжигали на улицах.

Это событие вошло в историю как «Движение 4 мая». И это был не просто протест из-за куска земли, а рождение национального самосознания. Сейчас в Китае 4 мая празднуют как «День молодёжи».

Десятилетиями эта молодёжь после образовательной реформы верила, что Запад — это свет. Они учили английский, носили европейские костюмы и молились на «Мистера Демократию» и «Мистера Науку». А в Версале они увидели истинное лицо Запада — банду циничных лицемеров в цилиндрах, которые уважают только силу.

Именно в этот момент тотального разочарования на сцену выходят Ли Дачжао и Чэнь Дусю. Они выходят к этой бурлящей массе злых, потерянных студентов и говорят:

«Вы всё еще верите в западную демократию? Версаль доказал, что капиталистический Запад — это фарс. Бумажные законы и мирные реформы нас не спасут. Вся их система прогнила. Посмотрите на Север!»

А на Севере в это время полыхала Советская Россия. Большевики сделали то, о чём китайские радикалы только мечтали — просто снесли старую, прогнившую империю до основания, расстреляли своих варлордов и послали всех западных империалистов к чёрту. Ли Дачжао первым в Китае начинает переводить труды Маркса и Ленина, показывая молодежи абсолютно новый путь.

В студенческих кружках, в библиотеках и на улицах начинает зарождаться страшная сила, которая уже не хочет договариваться с генералами или реформировать Республику. Но пока профессора и студенты читали Маркса, Варлорды в Пекине окончательно сорвались с цепи. Идеология идеологией, а делить таможенные сборы нужно было прямо сейчас. Надвигалась первая масштабная внутрикитайская бойня.

Чжили-Аньхойская война 1920.

Вам, наверное, интересно: а кто вообще был Президентом Китая всё это время, пока Дуань Цижуй брал японские кредиты и наращивал свою армию? После позорной отставки Ли Юаньхуна в 1917 году кресло Президента по закону занял старый ветеран и лидер Чжилийской клики Фэн Гочжан. Казалось бы, бинго! Чжилийцы захватили Железный трон. Но на деле это была самая унизительная должность в стране.

Фэн Гочжан сидел в главном кабинете, но реальная власть, казна и армейские приказы находились в руках премьер-министра Дуаня. Капитан просто вытирал о старого Президента ноги. Фэн хотел закончить войну с Югом мирными переговорами, а Дуань демонстративно посылал туда войска. Фэн пытался назначать своих людей, а Дуань просто рвал эти указы. Это был классический случай, когда всесильный Десница издевается над слабым Королем.

Дуань Цижуй буквально упивался своей абсолютной властью. За годы Первой мировой он выдоил из Японии колоссальные деньги, создав на них элитную, вооружённую до зубов «Армию участия в войне». И вот парадокс: война в Европе закончилась, а армия осталась. Дуань переименовал её в «Национальную армию умиротворения».

Весь этот политический БДСМ продолжался до конца 1918 года, пока старик Фэн Гочжан не выдержал. Опозоренный, с растоптанным авторитетом, он ушёл в отставку, уехал домой и в конце 1919 года тихо умер от стресса и болезней.

Дуань же поймал звезду и в конце 1919 года он решает провернуть геополитический флекс — он отправляет свою лучшую армию на север, оккупирует Внешнюю Монголию и заставляет местных князей официально отказаться от независимости. В пекинских газетах Дуаня воспевают как спасителя Империи, вернувшего исторические земли. Но в действительности он нарушил главное правило Эры Варлордов: не лезь в чужую песочницу. Вторгшись в Монголию, войска Дуаня подошли вплотную к границам Маньчжурии. А мы помним, кто там сидит

Таким образом, Дуань разгневал оба крупных Дома. Капитан стал слишком сильным, слишком наглым и слишком прояпонским. А в Игре престолов есть одно железное правило: когда один игрок становится слишком сильным, все остальные объединяются, чтобы свернуть ему шею.

И тогда, У Пэйфу, который берёт под свой единоличный контроль Чжилийскую клику начинает свою партию в Игру престолов и запускает масштабную рассылку «воронов» по всему Китаю. У Пэйфу договаривается с мелкими генералами Центральных провинций, собирая их «Союз Восьми Провинций». И, наконец, главный ход — У Пэйфу делает звонок на крайний Север, маньчжурскому боссу Чжану Цзолиню: «Слушай, Дуань оборзел. Он уже у твоих границ. Давай его кончать».

Чжилийцы (которых спонсировали англосаксы) и Маньчжуры (которые доили японцев) искренне ненавидели друг друга. Но в политике нет постоянных врагов. Чжан Цзолинь кивает и собирает эшелоны.

В мае 1920 года Дуань Цижуй с целью ослабление Чжилийской клики отправляет армию Генерала У Пэйфу на Юг, раздавить мятежников. Дуань, разумеется, замечал как усиливаются чжилийцы и решил отправить их армию для подавления мятежа, тем самым убив двух зайцев одним выстрелом. Но У Пэйфу раскусил этот план и самовольно заключает перемирие с Югом (пакт об ненападении, тем самым обе стороны выигрывают время), разворачивает свою армию и начинает марш на Север. Дуань Цижуй в бешенстве орет: «Вернись на фронт!», а У Пэйфу отвечает: «Солдаты устали, мы идём домой». Это был открытый бунт.

Ситуация накалилась до предела. И тут в Пекин на своём личном бронепоезде приезжает Чжан Цзолинь. Он заявляет, что прибыл как «нейтральный миротворец», чтобы помирить Дуаня и У Пэйфу. Дуань Цижуй радостно принимает его, надеясь, что маньчжуры впишутся за него, ведь у них один и тот же иностранный спонсор. Но старый бандит Чжан Цзолинь просто тянул время. Он мило пил чай с Дуанем днём, а ночью тайно встречался с людьми У Пэйфу, распределяя, кто какие министерства заберёт после победы.

Как только тайный пакт был скрёплен, Чжан Цзолинь извинился, сказал, что «миротворческая миссия провалилась», быстро сел в поезд и свалил в свою Маньчжурию. А сразу после его отъезда маньчжурская кавалерия начала стягиваться к Великой Китайской стене. Цинские флэшбеки.

Вернувшись на свои базы, У Пэйфу рассылает телеграмму «Баодин-Фу» («Защита и умиротворение») по всей стран и манифесты Союза восьми провинций, где называет Дуаня Цижуя национальной угрозой и японской подстилкой. У Дуаня сдали нервы. Он привык, что все его боятся. Дуань идёт к карманному Президенту Сюй Шичану (очередной марионетке) и заставляет его выпустить официальный указ — лишить У Пэйфу всех воинских званий и объявить его государственным изменником.

Дуань официально мобилизует свою Национальную армию умиротворения (у китайцев какой-то фетиш на умиротворение, не иначе) и 4 июля объявляет военное положение в столице. Через 10 дней передовые части Аньхойцев и Чжилийцев столкнулись лоб в лоб под Пекином, и заговорила тяжёлая артиллерия. Это был первый раз, когда китайцы массово применили друг против друга современную тактику, окопы и артиллерию.

Битва за Пекин развернулась на двух направлениях: Западном (вдоль железной дороги Пекин-Ханькоу) и Восточном (между Пекином и Тяньцзинем).

14 июля. Фаза первая: Аньхойский блицкриг.

Первые дни казалось, что Дуань Цижуй порвёт своих врагов на британский флаг. На Восточном фронте его элитная «Национальная армия умиротворения», вооружённая и обученная японцами, ударила как кувалда. Аньхойцы выкатили тяжёлую артиллерию, броневики и даже использовали аэропланы для разведки и сброса бомб! Чжилийские войска дрогнули и начали отступать. Дуань Цижуй в Пекине уже готовился заказывать победный банкет. Он думал, что западная техника всё решит. Но техника не работает, если пехота не хочет за нее умирать, ведь армия состояла из наёмников.

16 июля. Фаза вторая: контрудар У Пэйфу на Западном фронте.

На Западном фронте командовал сам У Пэйфу. И в отличие от Дуаня, У Пэйфу лично ночевал в окопах, ел с солдатами рис и мотивировал их на святую войну против «продажных предателей нации». Генерал также понимал, что в лоб японские пулеметы не взять. Пока его передовые части истекали кровью, сдерживая удары аньхойцев, У Пэйфу ночью совершает блестящий маневр — он скрытно перебрасывает ударную группировку в глубокий обход вражеского фланга. А дальше — знаменитый в истории Китая прорыв. У Пэйфу бьет аньхойцам во фланг, а по центру спускает с цепи своего главного берсерка Фэна Юйсяна. Представьте себе лица элитных солдат Дуаня Цижуя, когда из окопов на них с примкнутыми штыками и гигантскими мечами-дадао бросается дивизия штурмовиков, с ревом распевающая протестантские псалмы!

17 июля. Фаза третья: Маньчжурский Молот.

И тут в спину истекающей кровью армии Дуаня прилетает фаталити. Маньчжурский босс Чжан Цзолинь, который до этого момента стоял у Великой Китайской стены и наблюдал, кто кого, наконец-то дает приказ: «В атаку!» Десятки тысяч суровых маньчжурских кавалеристов, поддерживаемые артиллерией, обрушиваются на Восточный фронт аньхойцев. Армия Дуаня Цижуя оказалась зажата между фанатиками У Пэйфу с запада и маньчжурской ордой с севера и востока.

То, что строилось годами на миллионные японские кредиты, рассыпалось в прах 19 июля. Увидев, что они окружены, элитные дивизии Дуаня Цижуя бросали новейшие японские винтовки, срывали погоны и массово сдавались в плен или разбегались по деревням. Вся Чжили-Аньхойская война продлилась ровно пять дней! (формально пятнадцать из-за мобилизации). Хоть где-то Станнис выиграл битву на Черноводной.

Когда Дуаню Цижую доложили, что его армия перестала существовать, он молча встал, подписал прошение об отставке и под покровом ночи сбежал в иностранный квартал (японскую концессию) в Тяньцзине, публично уйдя в буддийский монастырь «замаливать грехи» (конечно же, временно — такие пираты просто так не сдаются).

Победители У Пэйфу и Чжан Цзолинь — торжественно входят в Пекин. Они жмут друг другу руки и...сразу же разругались при делёжке трофеев. Чжилийцы обвинили фэнтяньцев в том, что те пришли к «шапочному разбору» на последний день боёв, но забрали себе слишком много. Тем не менее, Аньхойская клика уничтожена.

Но старая китайская пословица гласит: «Два тигра не могут жить на одной горе». И теперь, когда общий враг повержен, столкновение У Пэйфу и Чжана Цзолиня становится лишь вопросом времени. Часовой механизм следующей, ещё более страшной войны, уже начал тикать. Теперь вы понимаете, какую большую роль играл Юань Шикай для Байянской армии...

Создание Коммунистической партии 1921.

Пока генералы тысячами гнали людей на пулеметы ради контроля над пекинской таможней, а Сунь Ятсен на Юге ломал голову над созданием своей карманной армии, в Шанхае произошло событие, которое никто из Великих Домов даже не заметил.

В неприметном кирпичном здании собралась группа людей. Их было всего 13 человек. Это были делегаты из разных подпольных марксистских кружков, вдохновлённые идеями радикальных профессоров — Ли Дачжао и Чэнь Дусю. Заседание шло нервно. Французская полиция почуяла неладное, и в дом нагрянули шпионы. Делегатам пришлось в панике бежать и они купили билеты на поезд, уехав в соседний городок Цзясин, арендовав там маленькую туристическую лодку и выплыли на середину Южного озера, притворяясь обычными отдыхающими.

Именно там, на крошечной лодке, скрываясь от полиции, эти 13 человек официально провозгласили создание Коммунистической партии Китая (КПК).

В тот день во всей гигантской, 400-миллионной империи в этой партии состояло... около 50 человек. У них не было ни винтовок, ни серебра, ни связей с иностранными банками. Любой генерал, вроде У Пэйфу или Сунь Чуаньфана, раздавил бы их одним сапогом и даже не заметил.

Но у людей в этой лодке было кое-что пострашнее артиллерии. У них была Идея. Среди этих тринадцати делегатов, старательно конспектирующих план будущей мировой революции, сидел высокий, худой выходец из крестьянской семьи провинции Хунань. Его звали Мао Цзэдун.

Семена брошены в почву. Колесо истории совершило оборот. Эра Варлордов ещё не закончилась, но палачи Великих Домов уже вышли на сцену.

Продолжение следует...

Ну что ж, на какого Варлорда ставите?) Кто для вас протагонист и антагонист? Делитесь обязательно впечатлениями.

Скоро увидимся, история не ждёт!

Контакты в соцсетях: @Vahtreht

Серия «Век унижений». Игра престолов по-китайски:

Пролог.

Часть 1: Зима Близко.

Часть 2: Буря Мечей.

Часть 3: Пир стервятников.

Часть 4: Хаос — это лестница.

Добро пожаловать во Второй сезон!

Если первый сезон нашей китайской «Игры престолов» был историей о том, как убить дряхлого Дракона, то второй сезон даст ответ на куда более мрачный вопрос: что происходит, когда победители понимают, что Железный трон всего один, а претендентов на него — целая толпа?

«Игра престолов» учит нас одному жестокому правилу: власть находится там, где люди верят, что она находится.

И мы стартуем!

Путь Хозяина Поднебесной.

Весной 1912 года 52-летний генерал Юань Шикай приносит присягу в качестве Временного президента Китайской Республики. Для внешнего мира это выглядит как чудо, ведь наконец-то пришёл сильный лидер, спаситель нации, который без моря крови смог свергнуть династию и договориться с революционерами.

Но чтобы понять, почему этот человек с первых же дней в президентском кресле начнёт ломать через колено Конституцию и молодую демократию, нам нужно отмотать ленту истории в самое начало и посмотреть, как формировался главный политический хищник Китая начала XX века.

Юань Шикай родился в 1859 году в провинции Хэнань в богатой и влиятельной семье землевладельцев. По всем законам Цинской империи у него был один единственный понятный путь к успеху — зубрить конфуцианскую классику, сдать кэцзюй и стать уважаемым чиновником-мандарином.

Но у юного Юаня была одна проблема: он с детства ненавидел зубрёжку 🤝. Его тошнило от древних трактатов и он предпочитал ездить на лошадях, фехтовать, пить вино и тусоваться с уличными драчунами.

В итоге Юань Шикай дважды с треском проваливает императорские экзамены! В мире Конфуция такие ситуации были тем ещё социальным приговором и влекло за собой насмешливый статус двоечника и неудачника. Любой другой на его месте впал бы в депрессию, но Юань сжёг свои конфуцианские книги и произнёс фразу, определившую его жизнь: «Настоящий мужчина должен делать карьеру мечом и кровью на поле боя, а не портиться за письменным столом!»

Поскольку через академическую систему путь был закрыт, Юань Шикай идёт в армию. В 1880-х годах Цинская империя отправляет войска в Корею, чтобы удержать её от посягательств Японии. Именно в Сеуле молодой 23-летний Юань Шикай раскрывается как политик и становится одновременно и корейским советником и жёстким проконсулом Цинской империи.

За 10 лет в Корее он жестоко подавляет прояпонские перевороты, плетёт интриги при корейском дворе, стравливая королеву Мин с её свекром и строит эффективную шпионскую сеть. В Корее Юань Шикай усвоил главный урок: идеологии не существуют, есть только сила, деньги и вовремя преданные союзники. (Если кому интересны его похождения в Корею отпишите, может быть однажды сделаем отдельный экскурс).

Семья Юаня была под стать его политическим амбициям — у него была 1 официальная жена, 9 наложниц и 32 ребенка (17 сыновей и 15 дочерей).

Юань Шикай управлял своим гигантским семейством точно так же, как будущей Бэйянской армией с помощью дисциплины, графиков и системы рангов. Жёны и наложницы жили по расписанию, у каждой были чётко прописанные обязанности, бюджет и штат слуг. За малейшие провинности наложниц наказывали, а бюджетом семьи заведовала самая авторитетная наложница, которую все называли просто «Генеральный менеджер».

Самый сочный факт о его гареме: три его наложницы были кореянками. В 1890 году он взял в наложницы 16-летнюю корейскую аристократку из клана Ким. По корейской традиции, вместе с ней в дом Юаня прибыли две её служанки (одна из которых была родственницей королевской семьи). Юань Шикай посмотрел на них, пожал плечами и... сделал наложницами всех троих. Обычные трофеи для него. Но главная драма Дома Юань развернётся вокруг двух его старших сыновей. Но это уже совсем другая история...

После поражения в японо-китайской войне 1894-1895 и несмотря на его сомнительную военное участие, ему доверяют создать армию нового образца на полигоне Сяочжань. А дальше уже история — предательство Гюансюя, создание Байянской армии, сосредоточение в своих руках всей государственной военной машины, премьер-министерство и пост Временного Президента Китвйской Республики.

Оцените, как Юань Шикай приходил к власти — уничтожая своих врагов руками друг друга (к примеру, династию Цин руками революционеров). Он получил абсолютную власть и легитимность. Его признаёт армия, народ, и даже Запад. Юань Шикай достиг абсолютной вершины. Сельский неудачник, проваливший экзамены, стал единоличным правителем 400 миллионов человек. Чего же ему ещё надо?!

Ответ прост и трагичен — ему была нужна вечность. Юань Шикай сформировался в XIX веке и верил только в силу, страх, подкуп и монархические ритуалы. И весной 1912 года этот старый хищник въезжает в Пекин, считая, что «Республика» — это просто новая причудливая декорация, а Временная Конституция Сун Цзяожэня лишь кусок бумаги, которым можно вытереть стол.

Парламент против президента.

Возвращаемся в наше время — 10 марта 1912 года Юань Шикай официально принёс присягу Временного президента Китайской Республики. Но южные идеалисты из Нанкина не были совсем уж наивными дураками и отдавая диктатору высший пост, они выставили одно условие — столицей новой страны должен стать южный Нанкин.

Логика была такой, что если Юань Шикай переедет на Юг, он оторвётся от своей силовой базы (Бэйянской армии на Севере) и окажется в окружении республиканских войск и парламента. Юань Шикай прочитал это требование, улыбнулся и сказал: «Конечно, господа! Я пакую чемоданы!»

А на следующий день в Пекине внезапно и очень «случайно» вспыхивает жестокий бунт. Части Бэйянской армии начинают громить магазины, стрелять в воздух и жечь улицы. Юань Шикай тут же отправляет на Юг трагическую телеграмму: «Господа демократы, я бы с радостью приехал в Нанкин, но посмотрите, что творится! Север горит! Солдаты бунтуют! Если я покину Пекин, столица погрузится в анархию, а иностранные державы введут войска. Мой долг патриота — остаться здесь и навести порядок».

Южане со скрипом зубов согласились и столица осталась в Пекине. Юань Шикай выиграл первый раунд даже не вспотев. Теперь старому лису нужно было нейтрализовать остальных игроков, чтобы они не мешали ему править как новому императору (пока что без короны). И делает это коварно.

Начинает он с удачливого полковника Ли Юаньхун, которого революционеры вытащили из диванав Учане. Он получил от Юаня щедрый подарок — кресло Вице-президента. Звучит гордо, но на деле это был политический изолятор. Юань Шикай окружил Ли Юаньхуна почестями, деньгами и охраной, де-факто посадив его под мягкий домашний арест. Ли Юаньхун был этому только рад, сидя тихо в своей резиденции и ни во что не вмешиваясь, кивая и стараясь не отсвечиваться, пока взрослые дяди делят власть.

С Сунь Ятсеном всё было ещё изящнее. Юань Шикай устроил ему в Пекине королевский приём с красными ковровыми дорожками и военными парадами. Диктатор осыпал его комплиментами и заявил: «Господин Сунь, политика — это грязная рутина, оставьте её мне. А вы визионер! Китаю нужна экономическая мощь. Поручаю вам самое важное дело в стране!»

Юань Шикай назначил Сунь Ятсена директором Национальных железных дорог, выдал ему гигантский бюджет, личный вагон и карту. Сунь Ятсен, веря, что Республика в надёжных руках, уехал в турне по стране, рисуя огромные проекты новых магистралей. Юань Шикай элегантно отправил главного революционера страны играть в паровозики. Но оставался один человек, которого было невозможно ни купить, ни обмануть...

Пока Сунь Ятсен чертил железные дороги, а Юань Шикай брал под контроль финансы и армию, Сун Цзяожэнь сидел в парламенте и с ужасом наблюдал, как Президент полностью игнорировал ту самую «Временную Конституцию», на которую Сун потратил столько бессонных ночей. Юань Шикай увольнял министров без согласия парламента, брал миллионные кредиты у западных банков (под залог китайских налогов) и расставлял на все ключевые посты своих военных дружков.

Сун Цзяожэнь стал тогда ждать. Ведь по Конституции, в конце 1912 года должны были пройти первые в истории Китая общенациональные демократические выборы в полноценный Парламент. Партия, набравшая большинство, получала право сформировать Кабинет министров и назначить Премьера. А Премьер, по закону, имел право вето на любые решения Президента.

Сун упорно готовится к этому дню и объединяет разрозненные революционные кружки Юга в единую, мощную и современную политическую партию — Гоминьдан (Национальная партия). Да-да, именно Сун Цжэожэнь является её основателем.

Осенью 1912 года он начинает грандиозную предвыборную кампанию. Ездит по стране, собирает стадионы и произносит пламенные речи. Сун публично, не стесняясь в выражениях, критикует автократию Юань Шикая. Он обещает избирателям, что Гоминьдан загонит Президента в рамки закона и вернёт власть народу.

Приближался конец 1912 года. Избирательные урны готовились принять бюллетени. Сун Цзяожэнь вот-вот поставит Президенту шах и мат и уже паковал чемоданы, готовясь с триумфом въехать в Пекин в статусе нового Премьер-министра. Но даже не подозревал, что Юань Шикай скоро перевернёт шахматную доску...

Красный Шанхайский вокзал.

Зима 1912 года стала абсолютным бенефисом Суна Цзяожэня. Древняя страна, привыкшая подчиняться кнуту и императорским указам, впервые в своей истории попробовала на вкус настоящие демократические выборы.

Юань Шикай самонадеянно курил сигары в своей пекинской резиденции, считая, что против его штыков никакие бумажки не сработают. Но на Юге и в Центре страны происходило немыслимое. Выяснилось, что грамотная предвыборная кампания может сломать хребет любой автократии. Когда в начале 1913 года из урн вытряхнули бюллетени, цифры ударили по Юань Шикаю больнее артиллерийского залпа.

Гоминьдан одержал сокрушительную победу. Они забрали 269 из 596 мест в Палате представителей и 123 из 274 мест в Сенате, получив абсолютное большинство. По правилам Временной Конституции, теперь Гоминьдан должен был сформировать Кабинет министров, а его лидер, 30-летний Сун Цзяожэнь, становился Премьер-министром Китайской Республики. Сун ликовал, и вот-вот он наденет на диктатора юридический ошейник. Но Юань Шикай не играл в демократию.

Получив сводки с выборов, Президент сначала попытался решить проблему традиционным для себя способом — деньгами. Он отправил Сун Цзяожэню колоссальную взятку, предложив ему отказаться от поста Премьера и принять чек с огромной суммой. Но наш демократ брезгливо отшвырнул подачку. Для него Конституция и судьба Республики не имели ценника.

Отказ взбесил Юань Шикая. Он понял, что этого идеалиста невозможно ни купить, ни запугать, а если пустить его в кресло Премьер-министра, он парализует работу Бэйянской армии и отрежет диктатора от казны. Но в Игре Престолов, когда фигуру нельзя купить, её просто и беззвучно смахивают с доски.

В тишине своего кабинета Юань Шикай вызывает главу МВД Чжао Бинцзюня. Посыл читался между строк — проблема по имени Сун Цзяожэнь тупо не должна доехать до Пекина. Любой ценой.

20 марта 1913 года вечером в Шанхайском Северном железнодорожном вокзале, Сун Цзяожэнь и Хуан Син в сопровождении друзей идут по перрону к правительственному экспрессу, который должен отвезти его в Пекин — на триумфальную инаугурацию. Сун улыбается, пожимает руки провожающим, он находится на пике своей карьеры и жизни...Из толпы пассажиров выскакивает неприметный человек, подбегает к лидеру Гоминьдана вплотную, выхватывает револьвер и стреляет ему прямо в живот.

Сун Цзяожэнь падает на перрон, истекая кровью. Начинается паника и убийца пытается скрыться в толпе. Суна срочно везут в шанхайскую больницу. Врачи двое суток борются за его жизнь, но пуля оказалась отравленной (или занесла инфекцию). Умирая в агонии, Сун совершает свой последний красивый и наивный поступок. Он диктует прощальную телеграмму... самому Юань Шикаю:

«Я умираю с глубоким сожалением... Надеюсь, Ваше Превосходительство будет искренне защищать Конституцию и Парламент...»

22 марта 1913 года отец китайской демократии и Гоминьдана скончался. Ему был всего 31 год. Убийство главного оппозиционера страны вызвало эффект разорвавшейся бомбы, ну а когда такого не было. Полиция Шанхая сработала на удивление быстро и убийцу (бывшего военного) и криминального посредника, который нанял его за 1000 долларов, оперативно поймали.

При обыске в доме посредника нашли документы и зашифрованные телеграммы. Следы вели прямиком в Пекин — на стол министра внутренних дел Чжао Бинцзюня, и, соответственно, в кабинет самого Юань Шикая. Скандал был грандиозным и парламент требовал крови и независимого расследования.

Именно тогда государственная машина продемонстрировала стране свою силу. Свидетелей устраняли одного за другим. Сначала загадочно скончался сам стрелок — прямо в надежно охраняемой тюремной камере, что сухо списали на внезапную болезнь. Криминальный посредник сумел бежать из-под стражи, но лишь для того, чтобы вскоре быть зверски зарубленным мачете в вагоне поезда руками неуловимых убийц. Осознав, что кольцо сужается, министр Чжао Бинцзюнь попытался спастись и ушёл в отставку. Но в системе Юань Шикая такие люди не уходили на пенсию. Вскоре бывший куратор ликвидации скоропостижно скончался, как говорили в кулуарах, после глотка отравленного чая, любезно переданного Президентом.

Вжух — и ни одного фигуранта дела в живых. Все концы были наглухо спрятаны в воду. Но тут Сунь Ятсен немедленно прервал своё железнодорожное турне после последних новостей. Иллюзии рухнули и спор о том, кто будет править Китаем, окончательно перешёл из залов парламента на поля сражений.

«Вторая революция».

Эхо шанхайского выстрела, убившего Сун Цзяожэня, стало началом нового конфликта. В тот день на залитом кровью перроне умер не просто тридцатилетний гений юриспруденции — там умерла сама идея бескровной китайской демократии. В политический покер нельзя играть с шулером, у которого под столом спрятан заряженный пулемет. Конституция, парламент, выборы — всё это не работало против человека, который понимал только язык силы.

Юг Китая закипал. Интеллигенция, студенты и уцелевшие лидеры Гоминьдана требовали мести. Сунь Ятсен и его верный боевик Хуан Син идут на отчаянный шаг. Летом 1913 года они объявляют Пекину войну. Южные провинции (Цзянси, Цзянсу, Аньхой, Гуандун) одна за другой сбрасывают флаги Юань Шикая и провозглашают независимость. Начинается кампания, вошедшая в историю как «Вторая революция».

Вроде бы как революция должно была означать великий народный гнев, но в реальности у мятежного Юга были только пламенные манифесты, вера в свободу и поддержка Шанхайского криминального синдиката, который возглавлял наш мафиози Чэнь Цимэй. Но у них не было единого командования, у них катастрофически не хватало денег, а их солдаты держали в руках устаревшие винтовки.

В Пекине Юань Шикай встретил новости о мятеже со спокойствием и не стал выступать с долгими речами или искать компромиссы. Диктатор просто открыл сейфы, взял колоссальный кредит у консорциума западных банков, раздал жалование своим войскам и спустил с цепи Бэйянскую армию. Командовать карательной операцией он поручил своей лучшей цепной собаке — генералу Дуаню Цижую.

То, что произошло дальше, было не гражданской войной, а жестоким избиением. Профессиональная, сытая, закованная в дисциплину Бэйянская машина двинулась на Юг холодным паровым катком и уничтожали мятежные силы в ноль. Генералы Юань Шикая покупали тех южных командиров, которых можно было купить, а остальных просто втаптывали в грязь.

Боевик Хуан Син пытался организовать оборону Нанкина, но его наспех собранные отряды истекали кровью под шквальным огнем регулярной армии. Шанхайский крестный отец Чэнь Цимэй попытался поднять восстание прямо в городе, бросив своих гангстеров на захват арсенала, но был жёстко отброшен бэйянскими пулеметами и вынужден раствориться в криминальном подполье.

«Вторая революция» не продержалась и двух месяцев. К концу лета 1913 года всё было кончено. Юг был утоплен в крови и окончательно оккупирован войсками Севера. Сунь Ятсен и Хуан Син, спасаясь от неминуемого расстрела, под покровом ночи пакуют чемоданы и с позором бегут в Японию. Революционеры были раздавлены — физически и морально.

Осенью 1913 года Юань Шикай, опьянённый абсолютной властью, решил, что пора заканчивать этот демократический цирк. До сих пор он носил титул «Временного» президента. Теперь он хотел стать Президентом постоянным, полновластным и легитимным. А для этого нужно было провести голосование в том самом Парламенте, который он так ненавидел.

Утром 6 октября 1913 года депутаты, среди которых еще оставалось немало недобитых сторонников Гоминьдана, собрались в здании Парламента в Пекине. Но когда они попытались начать дебаты, улицы вокруг здания почернели от людей.

Юань Шикай пригнал к Парламенту многотысячную толпу. Официально это называлось «Гражданский корпус» — якобы возмущённые патриоты. Но по факту это были переодетые в штатское солдаты Бэйянской армии, столичные бандиты и полицейские агенты. Эта вооруженная орда взяла здание в плотное кольцо. Они заперли все выходы и вежливо, но предельно твердо объяснили депутатам правила игры: «Двери заперты. Никто не выйдет отсюда живым, никто не пойдет домой и никто не получит свой обед, пока господина Юаня не выберут постоянным Президентом».

Начался психологический террор. Депутаты пытались сопротивляться и в первом туре голосования Юань Шикай не набрал нужного большинства — многие политики в знак протеста портили бюллетени или вписывали туда случайные имена. Во втором туре — снова провал. Толпа за окнами начала реветь, потрясая дубинками и револьверами.

Время шло к ночи. Голодные, измотанные, запуганные до ужаса депутаты вникнуьи, что Президент не блефует — их действительно завтра могут убить прямо здесь. Начался третий тур. И на этот раз инстинкт самосохранения победил остатки совести. Парламент капитулировал, проголосовав за Юань Шикая.

Получив заветную должность, старый лис даже не попытался сохранить лицо. Как только его власть была официально подтверждена, он нанёс последний удар и 4 ноября 1913 года Юань Шикай одним росчерком пера объявил партию Гоминьдан «террористической организацией», лишив мандатов всех её членов. Парламент лишился кворума и превратился в мёртвую декорацию. А ещё через пару месяцев диктатор просто распустил его к чертовой матери.

Янь Сишань в Шаньси и Чжан Цзолинь в Маньчжурии, внимательно следили за этой расправой со своих территорий. Они оказались умнее южан и благоразумно присягнули на верность Пекину, признав Юань Шикая своим безоговорочным сюзереном и заперлись в своих вотчинах, предпочитая тихо копить силы и ждать.

В 1914 год генерал Юань Шикай вошёл в статусе абсолютного, непререкаемого хозяина Китая. Он стоял на вершине горы трупов, в полном одиночестве, не имея внутри страны ни единого конкурента. Ему казалось, что он переиграл саму историю, а его триумф безупречен.

Но Юань Шикай ещё не знал, что эта победа станет прологом к его собственному концу. Потому что пока он упивался властью над разорванной страной, внешние враги уже начали сдвигать фигуры на глобальной доске. Зима близко.

Начало Первой мировой войны в Китае.

В августе 1914 года в далёком Сараево гремят выстрелы Гаврилы Принципа. Белый мир мгновенно срывается в кровавую мясорубку Первой мировой войны. И для Китая это оборачивается трагедией, поскольку Китай десятилетиями выживал за счёт хитрого балансирования. Когда британцы наглели, Китай звал русских. Когда давили русские, Пекин шёл к немцам или французам. Иностранные державы ревностно следили друг за другом, не давая никому сожрать Китай целиком. Но теперь Британии, Франции, России и Германии стало плевать на Азию. Они спешно отзывали свои эскадры и перебрасывали войска в европейские окопы.

Про Китай все сверхдержавы толком и позабыли, кроме одной...

Японская империя ждала этого момента долгие годы, ведь теперь никто из западных «взрослых» больше не мог прийти Китаю на помощь. Формально соблюдая союзный договор с Великобританией, Токио объявляет войну Германии. Но японцев не интересовали европейские траншеи. Они решили оккупировать Цзяочжоу — богатая немецкая концессия на китайском полуострове Шаньдун (с центром в городе Циндао).

Осенью 1914 года японская императорская армия высаживается в Китае. Игнорируя протесты Пекина, японские войска маршируют прямо по нейтральной китайской территории, захватывают железные дороги, берут Циндао штурмом и выбивают оттуда немцев. Но когда бои заканчиваются, японцы не уходят и окапываются. Теперь у Японии есть мощнейший военный плацдарм прямо на континенте, в пугающей близости от Пекина.

Юань Шикай с ужасом смотрел на восток. Бэйянская армия прекрасно умела расстреливать плохо вооруженных студентов и южных мятежников, но против закованной в сталь, современной японской военной машины она бы рассыпалась за несколько дней.

Но захват Шаньдуна был лишь разминкой. Главный удар Токио нанес в кабинетах. 18 января 1915 года года японский посланник в Пекине, Эки Хёки, обходит все официальные дипломатические протоколы, игнорирует китайский МИД и добивается личной, секретной аудиенции у Юань Шикая. В звенящей тишине президентского кабинета японец кладёт на стол документ, напечатанный на бумаге с водяными знаками в виде пулемётов и дредноутов (тонкий психологический намек Токио).

Это был документ, вошедший в историю как «21 требование».

Когда Юань Шикай начал читать, его лицо побледнело — это был смертный приговор китайскому суверенитету. Требования были разбиты на пять групп:

Группы 1 и 2: Япония забирала себе весь Шаньдун, Южную Маньчжурию и Внутреннюю Монголию, получая там эксклюзивные права на шахты, железные дороги и аренду земли.

Группы 3 и 4: японские корпорации получали монопольный контроль над главным металлургическим комплексом Китая, а Пекину запрещалось сдавать любые порты или острова каким-либо другим странам.

Но настоящим ядом была Группа 5. Она требовала, чтобы Китай нанял японских «советников» для управления своей полицией, финансами и армией. Китайские арсеналы должны были перейти под совместное управление, а полиция в ключевых городах становилась де-факто японо-китайской. Это было превращение огромной страны в японский протекторат — покорную колонию без права голоса.

Юань Шикай впервые заметался как загнанный зверь. В кои-то веки он попытался сыграть в тонкую дипломатию и намеренно, нарушив японский запрет на секретность, слил текст «21 требования» в западную прессу. Президент отчаянно надеялся, что Британия или США придут в ярость и осадят Токио.

Но его ждало жестокое разочарование. Западные державы погрязли в крови под Ипром и Верденом. Лондон и Вашингтон прислали в Токио лишь вялые ноты протеста, которые японский Генштаб даже не стал читать. Никто не собирался воевать за Китай.

Полгода Юань Шикай тянул время, изворачивался и торговался. Но 7 мая 1915 года Токио надоело играть. Япония выдвигает жёсткий ультиматум: либо Пекин подписывает договор, либо через 48 часов японская армия начинает полномасштабное вторжение. В качестве «уступки» японцы милостиво согласились временно вычеркнуть самую позорную 5-ю группу, оставив все остальные.

Юань Шикай стоял перед выбором: бросить Бэйянскую армию в самоубийственную войну и, скорее всего, потерять власть и жизнь, или прогнуться и спасти своё кресло. И диктатор выбрал второе.

9 мая 1915 года Юань Шикай официально капитулирует и принимает японские требования. В историю Китая этот день навсегда войдет под черным именем — «День национального позора».

Подписав этот документ, Юань Шикай совершил политическое самоубийство. Новости о капитуляции взорвали страну и Китай, который ещё недавно боялся своего диктатора, теперь закипел от первобытной ненависти. Студенты выходили на улицы в траурных одеждах. Торговцы по всей стране сжигали японские товары и объявляли тотальный бойкот.

Интеллигенция, генералы и даже крестьяне поняли, что человек, который с такой жестокостью убивал китайских демократов и распускал парламенты, оказался жалким трусом перед лицом настоящего внешнего врага. Аура непобедимого, сильного правителя испарилась за одну ночь — народ больше не видел в нём лидера нации.

Реставрация монархии Юань Шикая.

Подписание позорных «21 требований» сломало Юань Шикая. Он физически чувствовал, как власть утекает сквозь пальцы. Студенты жгли его портреты, генералы отводили глаза, а провинции глухо роптали.

И Юань Шикай решил, что народ его не уважает не потому, что он продал страну японцам, а потому, что титул «Президент» звучит слишком мелко и по-западному. Китаю нужен сакральный владыка. Китаю нужен Император. Идею немедленно подхватил его амбициозный старший сын — Юань Кэдин. Этот несостоявшийся кронпринц развернул вокруг отца абсолютно сюрреалистическую информационную спецоперацию.

Чтобы убедить сомневающегося Президента, Кэдин начал выпускать фальшивую версию популярной столичной газеты «Шуньтянь шибао» — в единственном экземпляре! Каждое утро на стол Юань Шикаю ложился свежий номер, где передовицы кричали о том, как народ, буржуазия и даже иностранные державы на коленях умоляют Спасителя Нации надеть корону. Оторванный от реальности, запертый в своём золотом дворце, старый лис поверил в эту матрицу.

12 декабря 1915 года Юань Шикай официально провозглашает себя Императором новой Великой Китайской Империи (династии Хунсянь).

Он заказал себе императорские мантии за миллионы долларов, начал раздавать своим генералам княжеские и герцогские титулы и даже отчеканил монеты со своим профилем в короне. Ему казалось, что он переиграл саму историю. Но вместо трепета страна взорвалась гомерическим хохотом, который мгновенно перешел в ярость.

Первый удар нанесла собственная стая. Когда Юань Шикай протянул герцогский титул своему лучшему, самому верному и жестокому генералу — Дуаню Цижую, тот даже не взял бумагу в руки. Полководец, который своими пушками утопил в крови Юг ради Юаня, посмотрел на новоиспеченного императора как на сумасшедшего. Дуань Цижуй демонстративно отказался присягать новой династии, заявил, что «очень тяжело болен», и уехал в свою резиденцию.

Бэйянская армия мгновенно напряглась, если главный цепной пёс не признает хозяина, значит, Акела промахнулся. А затем сработала заложенная бомба. В Пекине Юань Шикай держал под почетным домашним арестом молодого, невероятно талантливого генерала Цай Э. Юань Шикай знал, что он опасен, и не спускал с него глаз.

Но Цай Э разыграл впечатляющую сцену и начал изображать из себя опустившегося кутёжника, ночи напролет пропадая в борделях и опиумокурильнях с известной пекинской куртизанкой Сяо Фэнсэнь. Шпионы доносили Императору: «Генерал сломался, он только пьёт и развлекается с девками».

Бдительность пала. И в одну из ночей, переодевшись в простолюдина, Цай Э с помощью своей куртизанки совершает киношный побег из столицы. Он добирается до своей родной юго-западной провинции Юньнань и 25 декабря 1915 года поднимает там восстание, объявляя «Войну в защиту Республики».

Армия Цай Э двинулась на соседние провинции. Юань Шикай в панике приказал Бэйянским войскам раздавить мятеж, но… солдаты Севера просто отказались воевать. Они не хотели умирать за фальшивого императора. Военачальники на местах саботировали приказы. Карточный домик начал рушиться — Гуйчжоу, Гуанси, Гуандун, Чжэцзян и другие ровинции одна за другой объявляли о своей независимости от Пекина.

К марту 1916 года Юань Шикай осознал весь масштаб катастрофы и пытаясь отыграть всё назад, он выпускает унизительный указ об отмене монархии. Его Империя просуществовала всего 83 дня! Диктатор заявил: «Простите, я ошибся, давайте я снова буду просто вашим Президентом».

Но было слишком поздно. Провинции не собирались останавливаться — теперь они требовали головы Юань Шикая. Тем не менее, уже в мае 1916 года наёмные убийцы Пекина выслеживают в Шанхае Чэнь Цимэя — главаря китайской мафии и главного спонсора революций. Ворвавшись в его конспиративную квартиру, агенты хладнокровно расстреливают босса.

Над окровавленным телом своего наставника рыдал молодой, дерзкий 28-летний боевик по имени Чан Кайши. В тот день, стоя в луже крови, Чан Кайши усвоил, что в китайской политике выживает только тот, кто стреляет первым.

А в Пекине время Юань Шикая истекло. Предательство генералов, крах империи, национальное унижение и всеобщая ненависть сломали его уже и физически. У старого диктатора отказали почки. 6 июня 1916 года человек, который украл Великую революцию и едва не продал Китай Японии, скончался от уремии в жесточайшем нервном срыве. Ему было 56 лет.

Его империя испарилась. Колоссальное состояние было разворовано, а гигантская семья из жен, наложниц и 32 детей в панике разбежалась из дворца, спасаясь от наступающей анархии. Дракон из Хэнани не оставил после себя ни величия, ни династии — только пепел.

Старая гвардия ушла в небытие. Хуан Син, истощённый войнами, умрёт от болезни этой же осенью. Цай Э, свергнувший диктатора, не успеет насладиться победой — к концу 1916 года он умрёт от туберкулеза в возрасте 33 лет. А Сунь Ятсен в депрессивной эмиграции, переосмысливает свои методы.

Кто же юридически выиграл от этой мясорубки? По иронии судьбы, президентское кресло автоматически досталось...вы только сядьдьте... Ли Юаньхуну! Тому самому полковнику, которого в начале революции достали из-под кровати и который все эти годы тихо сидел под домашним арестом, ни во что не вмешиваясь. А в тишине Запретного города маленький император Пу И спокойно катался на велосипеде, пока взрослые убивали друг друга.

Юань Шикай хоть и был интриганом, но он был цепью, которая удерживала гигантскую Бэйянскую армию от распада. Теперь цепь лопнула и сотни тысяч до зубов вооружённых солдат остались без единого хозяина. Полководцы Севера — Дуань Цижуй, Янь Сишань,Чжан Цзолинь и с десяток других амбициозных генералов посмотрели на пустой Железный трон в Пекине. Они переглянулись и каждый из них положил руку на кобуру своего маузера.

Правила закончились. Начинается Эра Варлордов!

А как вы оцениваете деятельность Юань Шикая? Будете ли вы по нему скучать? Поделитесь впечатлениями. Желаю всем хорошего дня и такого везения, как Ли Юаньхуну.)

Скоро увидимся, история не ждёт!

Контакты в соцсетях: @Vahtreht

Серия «Век унижений». Игра престолов по-китайски:

Пролог.

Часть 1: Зима близко.

Часть 2: Буря мечей.

Часть 3: Пир стервятников.

Вспоминаем, Империя Цин находится на грани катастрофы. На капитанском мостике — плачущий двухлетний младенец Пу И и его растерянный отец-регент, который судорожно крутит штурвал, но тот уже давно ни к чему не прикреплён. А по всей стране раскиданы очаги революции: на юге Сунь Ятсен собирает мятежные силы, а на Севере за ситуацией наблюдает уволенный из-за «больной ноги» генерал Юань Шикай.

Но прежде чем события начались, нам нужно расставить на шахматной доске новые фигуры. И с каждой серией будут появляться всё новые и исчезать старые. Вы готовы?

Познакомьтесь с великолепной семёркой. В 1910 году они — пока ещё просто полковники, мятежники, лейтенанты и лентяи. Но именно за этими парнями нужно будет внимательно следить в наступающем хаосе.

14. Сун Цзэожэнь.

Если Сунь Ятсен — душа, а Хуан Син — кулаки, то Сун Цзяожэнь — это мозги и совесть революционного движения. Верит в силу закона, в конституцию, в честные выборы и в то, что правила существуют для всех. Он отличный политический организатор, который планирует построить в Китае настоящую парламентскую демократию. Его главная проблема в том, что он слишком порядочен. Он реально думает, что если играть по правилам чести, то можно победить.

15. Ван Цзинвэй

Студент, поэт, террорист и главный краш всей китайской молодежи. В 1910 году этот дерзкий романтик попытался взорвать карету регента Цзайфэна. План провалился, но на суде Ван толкнул такую красивую и пафосную речь о свободе, что власть не рискнула отрубить ему голову, испугавшись народного бунта.

16. Дуань Цижуй.

Самый суровый, авторитетный и эффективный генерал Бэйянской армии. Абсолютно доверенная правая рука Юань Шикая, но за маской дисциплинированного исполнителя скрывается опасный хищник с собственными амбициями.

17. Ли Юаньхун.

Если бы у фразы «Я этого не хочу, я не просил об этом!» было лицо, это был бы полковник Ли. Нормальный, честный и уважаемый войсками вояка, который вообще не планирует свергать власть. Ему не нужны интриги, он просто хочет честно делать свою работу.

18. Янь Сишань (Бронн Черноводный)

Молодой, хитрый и невероятно прагматичный офицер из суровой горной провинции Шаньси. Он не фанатик идеи, для него важно только собственная выгода.

19. Чжан Цзолинь

Холодный, жестокий и расчётливый выходец из криминальных низов. Бывший главарь маньчжурских бандитов, которого отчаявшаяся Империя легализовала, лишь бы навести хоть какой-то порядок. Он верен лишь тому, у кого в руках реальная сила.

20. Чэнь Цимэй

Когда идеалистам вроде Сунь Ятсена нужно провернуть что-то абсолютно незаконное, они идут к нему. Чэнь Цимэй — это босс шанхайского преступного мира, тесно связанный с легендарной мафиозной «Зелёной бандой». Он держит под контролём портовую контрабанду, бордели и рэкет, но при этом щедро спонсирует революционеров. Эдакий крёстный отец в дорогом костюме, который решает проблемы грязными методами: подкупом, шантажом и заказными убийствами. Именно он возьмёт под своё крыло молодого и перспективного революционера и научит его уличным правилам большой политики. Угадаете кого?

«Кабинет Принцев» и Движение в защиту дорог 1911.

К весне 1911 года даже до самых старых стен Запретного города дошло, что страна кипит. Чтобы хоть как-то сбросить давление, умеренные элиты, интеллигенция и бизнесмены со всей страны умоляли Пекин: «Дайте нам конституцию! Дайте нам парламент! Давайте играть в политику цивилизованно, как в Британии, и тогда никто не пойдет за радикалами с бомбами!»

Наш регент Цзайфэн решает поиграть в демократию и в мае 1911 года он с помпой объявляет историческое событие — Империя Цин отказывается от средневековых советов и учреждает Первый в истории современный Кабинет министров. Ханьская буржуазия и губернаторы затаили дыхание. Они действительно считали, что сейчас получат реальные места за столом переговоров. Что власть наконец-то начнут делить по принципу компетентности. Занавес падает. Список оглашен. И у всей страны буквально отваливается челюсть...

Из 13 министерских портфелей только 4 достались ханьцам (которые, на секундочку, составляли 90% населения страны)! Остальные 9 забрали маньчжуры. Но самое фееричное — 7 из этих 9 маньчжуров были прямыми родственниками императорской семьи! (князьями крови из клана Айсин Гьоро). В историю этот цирк войдет под издевательским названием «Кабинет принцев».

Буржуазия инвестирует миллионы в страну, спасает её от банкротства (помните национализацию?), просит место в Совете, а решент просто сажает на все руководящие посты своих глупых, ленивых племянников, которые ни дня в своей жизни не работали!

Этот шаг имел катастрофические последствия. Во-первых, власть парализовало окончательно. Изнеженные принцы не имели ни малейшего понятия, как управлять министерствами связи, экономики или армии в условиях кризиса. Они просто сидели в креслах и боялись принимать любые решения. Во-вторых, этот «кабинет» убил последнюю надежду умеренных реформаторов. Элиты осознали, что маньчжуры никогда не отдадут власть добровольно.

А чтобы окончательно добить своих граждан, правительство заявляет, что компенсировать инвестиции акционерам они будут... государственными облигациями, которые не стоят даже бумаги, на которой напечатаны.

Буржуазия взорвалась и в Сычуани моментально вспыхнуло «Движение в защиту дорог» (самый масштабный проект железных дорог разворачивался именно там). Сначала это был интеллигентный протест. Респектабельные бизнесмены в шёлковых халатах собирались на площадях, писали вежливые петиции, закрывали магазины в знак забастовки и даже приносили на улицы поминальные таблички отравленного императора Гуансюя, рыдая перед ними: «Посмотри, до чего они довели твою страну!»

Они не были революционерами, отнюдь, они только хотели вернуть свои бабки. Но Пекин, находясь в состоянии полнейшего неадеквата, приказывает местному губернатору Чжао Эрфэну (человеку с говорящим прозвищем «Чжао-мясник») подавить протесты.

В сентябре 1911 года губернатор приглашает лидеров протеста к себе в резиденцию в городе Чэнду якобы для переговоров и тут же заковывает их в кандалы. Когда возмущённая, но безоружная толпа горожан приходит к воротам резиденции с требованием отпустить их лидеров, у губернатора сдают нервы. Он отдаёт приказ открыть огонь на поражение. Десятки мирных демонстрантов ложатся замертво. Кровь заливает улицы Чэнду. «Кровавое воскресенье»?

Расстрел мирной демонстрации бизнесменов становится точкой невозврата и умеренные капиталисты, которые ещё вчера презирали людей Сунь Ятсена и считали их «террористами», внезапно сказали: «Знаете что? Дайте нам винтовки и бомбы. Мы с вами». Богатейшие люди региона начали щедро спонсировать вооружённые отряды и Сычуань погрузилась в хаос партизанской войны.

И вот тут Империя совершает свою последнюю ошибку. Чтобы подавить масштабный бунт в Сычуани, Запретный город решает перебросить туда правительственные войска из соседней провинции Хубэй. А точнее, из её стратегически важного центра, города Учан (Ухань). Многотысячная армия собирает вещи и уходит в Сычуань, и город остаётся практически без охраны, с минимальным гарнизоном.

И именно в этот момент, 9 октября 1911 года, в одном из подвалов Учана несколько подпольщиков сидели и собирали самодельную бомбу...

Учанское восстание. 10 октября 1911 года.

Великие исторические события часто представляются нам как сложный и красивый нарратив, но правда в том, что 260-летняя маньчжурская империя рухнула не из-за хитроумного плана, а из-за того, что кто-то неудачно покурил в подвале.

Учан остался практически без правительственных войск, а гарнизон был под завязку набит членами подпольных кружков, сочувствующих революционерам. Восстание действительно готовилось, но никто не собирался выступать прямо сейчас. Ждали сигнала от лидеров.

Но 9 октября 1911 года в русском квартале Ханькоу (соседний с Учаном город) произошёл инцидент, претендующий на историческую премию Дарвина.

Группа молодых революционеров сидела на конспиративной квартире и собирала самодельные бомбы. Один из парней (по историческим свидетельствам — Сунь У), видимо, засмотрелся, дрогнула рука, или кто-то неудачно стряхнул пепел... Бабах! Взрыв разнёс полкомнаты, изрядно покалечив самих взрывников. На грохот немедленно сбежалась полиция. Подпольщики в панике разбежались, бросив на месте абсолютно всё.

Полиция нашла в руинах подвала не только оружие и печати, но и полные списки личного состава. Тот самый гроссбух, где были аккуратно записаны имена, звания и номера частей всех солдат и офицеров Учанского гарнизона, состоящих в тайном обществе.

Списки немедленно легли на стол наместнику провинции Жуй Чэну. Тот посмотрел на масштаб катастрофы, побледнел и приказал закрыть городские ворота. Наместник начал готовить расстрельные команды — зачистка должна была начаться с первыми лучами солнца.

Вечером того же дня в казармах Учана началась настоящая паника. Солдаты и младшие офицеры поняли, что их имена уже у начальства и выбор был предельно прост — либо завтра утром их всех поставят к стенке за измену, либо они поднимают мятеж прямо сейчас. Терять было абсолютно нечего. Это был бунт обреченных.

Вечером 10 октября 1911 года раздались первые выстрелы. Восьмой сапёрный батальон убил своих лояльных Цин командиров, захватил склады с оружием и двинулся на штурм резиденции наместника.

К ним тут же присоединились артиллеристы и пехота. Завязался ожесточённый бой. Наместник Жуй Чэн, осознав, что сейчас его будут резать на куски, не стал проявлять самурайскую доблесть. Он приказал своим слугам проломить дыру в задней стене резиденции, пролез через неё в грязи, добежал до реки и трусливо сбежал на военном корабле.

К утру 11 октября весь Учан был в руках восставших. Солдаты ликовали, а империя получила удар под дых. Но как только рассеялся пороховой дым, мятежники вдруг вспомнили, что у них нет командира.

Кто будет вести переговоры с иностранными державами, чьи канонерки уже маячили на реке Янцзы? Если у них не будет солидного лидера, иностранцы сочтут их обычными бандитами-погромщиками в стиле «Боксёров» и введут войска. Им срочно нужен был вождь с погонами и авторитетом.

Хуан Син скрывался в Гонконге и физически не мог добраться до Учана быстро. А Сунь Ятсен тогда находился в США. Иронично, но о начале революции всей своей жизни он узнает из утренней газеты, сидя в кафешке в Денвере, штат Колорадо!

Вся верхушка революции отсутствовала. И тогда солдаты вспомнили про нашего полковника Ли Юаньхуна. Ли Юаньхун командовал бригадой в Учане. Он не был ни разу революционером, всего лишь хотел «правильно жить» и пытался пересидеть бурю. Когда началась стрельба, Ли Юаньхун переоделся в штатское, пробрался в дом одного из своих подчинённых и прятался под кроватью (по другим данным забился в шкаф)!

Отряд вооружённых революционеров вламывается в дом, переворачивает всё вверх дном и вытаскивает трясущегося полковника Ли за ногу на свет божий. Солдаты окружают бледного, перепуганного офицера, приставляют к его виску заряженный маузер и вежливо говорят:

«Господин полковник, мы тут Империю свергли. Нам нужен военный губернатор новой Республики. Поздравляем, вы избраны единогласно!»

Ли Юаньхун, заикаясь, отказывается: «П-парни, вы с ума сошли! Нас всех казнят! Я не буду это подписывать!»

Ему дают бумагу, перо и взводят курок. Понимая, что его убьют прямо на этом ковре, наш осторожный полковник тяжело вздыхает, берет перо и ставит свою подпись под прокламацией. С этого момента Ли Юаньхун официально становится лицом революции. Аккуратный вояка, который просто хотел дослужить до пенсии, внезапно оказывается во главе антиимперского восстания.

На следующий день над Учаном подняли новое знамя — черный флаг с 18 желтыми звездами, символизирующими независимость 18 провинций Китая, именно исконно ханьских. Начался эффект Домино.

Парад суверенитетов. Октябрь — ноябрь 1911 года.

Учанское восстание не было далеко самым крупным или самым подготовленным или самым кровавым в истории Китая. Но оно стало той самой соломинкой, которая сломала спину 260-летнему маньчжурскому верблюду.

Когда телеграф разнёс по всей стране новость о том, что какой-то случайный полковник Ли Юаньхун (которого вытащили из-под кровати) успешно сверг власть в Учане, а императорская армия ничего не смогла с этим сделать, провинции замерли. Элиты, губернаторы и генералы по всей Империи переглянулись и в их головах синхронно пронеслась одна и та же мысль:

Оказалось, что центральной власти вообще нет как таковой, а «Кабинет принцев» способен только в панике бегать по дворцу. И тогда началось безумие, вошедшее в историю как «Парад суверенитетов». Всего за полтора месяца, словно костяшки домино, 15 из 22 провинций Китая (из-за путаницы, иногда выделяют и 24) официально объявили о выходе из состава Империи Цин.

Давайте посмотрим, как в этом восхитительном хаосе проявили себя наши новые герои.

Как только новости из Учана долетели до горной провинции Шаньси, Янь Сишань понял, что это его звездный час. Он не стал ждать приказов Сунь Ятсена или писать долгие декларации о правах человека.

Будучи офицером местного гарнизона, он моментально поднял верные ему войска, ворвался в резиденцию маньчжурского губернатора и вырезал лоялистов. На всё про всё ушли буквально сутки. Зачистив территорию, Янь Сишань закрыл границы провинции, объявил её независимой, а себя — единоличным военным губернатором. Как классический наёмник, получивший свой замок, он сел на стены Шаньси и стал хладнокровно ждать, кто победит в назревающей новой Игре Престолов, чтобы вовремя присягнуть победителю.

Вскоре пал Шанхай, финансовое сердце Китая (и сегодня). Но здесь сыграл свою роль криминальный мир. Чэнь Цимэй, задействовал все ресурсы «Зеленой банды». В начале ноября его люди, вооружённые контрабандными маузерами и гранатами, просто вышли на улицы, а сам крёстный отец подкупил полицию, договорился с местными бизнесменами и лично повёл боевиков на штурм шанхайского арсенала.

Кстати, немного камео, именно в этом штурме плечом к плечу со своим криминальным боссом участвовал один дерзкий 24-летний киллер, возглавлявший «отряд смертников». И Шанхай стал его первым по-настоящему крупным, успешным и кровавым делом. Город пал, и экономика Империи оказалась в руках мафии и революционеров.

А вот на Севере, в родовой вотчине императоров, Местные революционеры, вдохновленные успехами Юга, попытались поднять восстание в Маньчжурии. Но они забыли, что здесь приглядывает бывший главарь бандитов Чжан Цзолинь.

Чжан посмотрел на революционеров своими ледяными глазами и устроил им настоящую бойню. Он топил мятежи в крови, рубил головы и вешал революционеров на фонарях. Но делал он это не ради спасения плачущего младенца Пу И. Нет, Чжан Цзолинь под предлогом «защиты порядка» окончательно выдавливао из Маньчжурии всех конкурентов, запугал местную администрацию и де-факто превратил огромный северный регион в свое личное диктаторское государство. Юг мог играть в республику сколько угодно, но на Севере отныне закон диктовал Король бандитов.

Уже к середине ноября 1911 года от великого государства остался лишь Пекин и пара соседних провинций. Юг, Центр и Восток страны были потеряны. Налоги перестали поступать и иностранные послы паковали чемоданы.

В Запретном городе царил животный хаос. Регент Цзайфэн окончательно впал в истерику и метался по дворцу, умоляя своих генералов немедленно выдвинуть элитную Бэйянскую армию на Юг и стереть революционеров с лица земли.

Генералы изящно кланялись, брали козырек и... ничего не делали. Эшелоны стояли. Пушки молчали. Солдаты курили в казармах.

Когда регент, брызгая слюной, потребовал ответа, почему стотысячная армия не двигается с места, генералы во главе с Дуань Цижуем переглянулись и кто-то из них вежливо откашлялся и произнес фразу:

«Ваше Высочество. Бэйянская армия готова выступить в любую минуту. Но есть одна маленькая проблема. Наши офицеры не понимают ваших приказов. Они привыкли подчиняться только одному человеку. И к нашему глубочайшему сожалению, этот человек сейчас сидит в деревне, потому что у него...очень сильно болит нога».

Регент побледнел. Проглотив остатки гордости, обливаясь слезами унижения, Запретный город начал писать телеграммы в глухую провинцию Хэнань. Они умоляли человека в соломенной шляпе отложить удочку, вернуться в Пекин и взять абсолютную военную власть в свои руки.

Генерал Юань Шикай выиграл свою партию и возвращается в Игру...

Возвращение Юань Шикая. Ноябрь-декабрь 1911 года.

Пока провинции одна за другой объявляли о независимости, Запретный город засыпал глухую провинцию Хэнань паническими телеграммами. Двор умолял опального генерала Юань Шикая спасти их. Но наш интриган был отличным переговорщиком и знал главное правило шантажа: никогда не соглашайся на первое предложение. На истеричные призывы Пекина он отправлял издевательски вежливые ответы: «Ваше Величество, моё сердце обливается кровью за Империю! Но, увы, моя нога всё еще нестерпимо болит. Я с трудом хожу, куда уж мне командовать армией. Дайте мне ещё немного времени на лечение на свежем воздухе».

Каждый день промедления стоил Запретному городу новой отколовшейся провинции. Когда паника достигла пика, Юань Шикай понял, что клиент созрел и выкатил Пекину ультиматум, который по сути означал капитуляцию самой монархии. Юань потребовал пост премьер-министра с неограниченными полномочиями, полными контроль над всеми вооруженными силами страны и полный доступ к государственной казне.

Принц-регент Цзайфэн попытался пискнуть, но деваться было некуда. В ноябре 1911 года он подписывает все бумаги, после чего, размазывая слёзы по лицу, окончательно ломается, слагает с себя полномочия регента и сбегает в закат. За старшую в Запретном городе остаётся вдовствующая императрица Лунъюй (вдова отравленного Гуансюя), несчастная женщина, которой просто вручили штурвал от тонущего Титаника.

Получив официальный статус диктатора, Юань Шикай отложил удочку, снял соломенную шляпу и надел маршальский мундир. Пришло время показать всем, кто здесь настоящий босс.

Юань Шикай отправляет короткий приказ на Север. И вдруг Бэйянская армия, которая до этого месяц «не могла найти вагоны», чудесным образом собирается, грузится в эшелоны и на максимальной скорости летит на Юг. Во главе этой машины стоял наш генерал Дуань Цижуй. Бэйянская армия обрушилась на революционный Учан как кувалда.

Оборону города пытался держать Хуан Син, который как раз успел добраться до фронта. Студенты, крестьяне и перебежчики сражались с фанатичной храбростью. Они шли в штыковые атаки и умирали с именем Республики на устах. Но против них воевал уже не гарнизон, а профессиональная армия. Дуань Цижуй просто выкатил тяжелую крупповскую артиллерию и методично начал стирать позиции мятежников в пыль.

В декабре Бэйянская армия пробила оборону революционеров, залила кровью предместья Учана (города Ханькоу и Ханьян) и отбросила повстанцев за реку Янцзы. Армия Империи стояла на берегу и до окончательного разгрома Синьхайской революции оставался один приказ. Дуань Цижуй ждал отмашки от босса, чтобы переправиться через реку и повесить полковника Ли Юаньхуна на ближайшем дереве.

И тут Юань Шикай делает новый хитроумный ход в этой партии и приказывает: «Стоп. Прекратить огонь. Начинаем мирные переговоры». Он прекрасно понимает, что если сейчас уничтожит революционеров, то Запретный город снова почувствует себя в безопасности. А значит, маньчжуры рано или поздно снова отправят его «на пенсию лечить ногу», а то и вовсе отрубят голову от греха подальше. Посему, Юань Шикай искусственно заморозил фронт, создав идеальную патовую ситуацию, где он контролировал обе стороны.

Он шантажировал Запретный город революционерами: «Ваше Величество, повстанцы очень сильны, Юг полыхает! Если я сейчас уйду, они ворвутся в Пекин и перережут весь императорский род. Платите деньги и давайте мне больше власти».

Он шантажировал революционеров Запретным городом: «Господа демократы, вы там живы том берегу? Ещё одно неверное движение, и Дуань Цижуй превратит вас в фарш. Вы не можете победить монархию силой. Но я могу заставить императора отречься...если вы предложите мне правильную цену».

Революционеры на Юге оказались в отчаянном положении. Их армия разбита, деньги на исходе, провинции грызутся между собой, а на том берегу реки стоит Байянская армич. Им срочно, просто жизненно необходим был символ или хотя бы человек, который сможет объединить этот хаос и объявить Республику в глазах всего мира.

Возвращение Сунь Ятсена. Декабрь 1911 — Январь 1912.

Когда главный идеолог революции узнал о её начале из утренней газеты, сидя в закусочной в Денвере, то понимал, что войны выигрывают не маузеры, а банкиры. Поэтому вместо Учана он поехал в турне по Европе (Лондон, Париж), чтобы убедить западные державы соблюдать нейтралитет и, главное, заморозить любые кредиты для Империи Цин и Юань Шикая. Этот дипломатический ход лишил Север финансовых вливаний.

25 декабря 1911 года, прямо на Рождество (по старому календарю), пароход с Сунь Ятсеном торжественно швартуется в Шанхае. Толпы ликуют, генерал Чэнь Цимэй и измученные политики встречают его как легенду. Все они с горящими глазами заглядывают за спину Сунь Ятсена, ожидая увидеть там ящики с британскими фунтами, французскими франками и контрабандными пулеметами.

Журналисты и соратники бросаются к нему с главным вопросом: «Господин Сунь! Сколько денег и кораблей вы привезли из Европы?!»

Сунь Ятсен ослепительно улыбается и выдает фразу, которая вошла в историю:

«Я не привез с собой ни гроша. Единственное, что я привез — это революционный дух!»

Челюсти у генералов с грохотом падают на шанхайскую брусчатку. Энтузиазм — это, конечно, здорово, но им банально нечем было платить солдатам. Тем не менее, выбора не было. Символ прибыл, и его нужно было короновать.

Центр революции переместился в Нанкин после кровавого штурма (в древнюю южную столицу Китая). В первый день нового года, под торжественный грохот салютов, Сунь Ятсен приносит присягу и становится Временным президентом Китайской Республики.

Монархический календарь летит в мусорную корзину и вводится западное летоисчисление. Один из лидеров революции, Сун Цзяожэнь засучивает рукава и начинает яростно писать Конституцию, мечтая о честных выборах и настоящем парламенте. Юг ликует, пьёт вино и празднует наступление новой, свободной эры.

С 1 января 1912 года на карте официально появилось Два Китая.

На Севере, и собственно, в Пекине сидел Юань Шикай. У него была легитимность от лица Империи (которую всё еще признавал мир) и Бэйянская армия. Но у него не было денег, потому что налоги с мятежного Юга больше не поступали, а иностранцы заморозили кредиты.

На Юге властвовали Сунь Ятсен и Республика. У них была народная любовь, идеология и Конституция. Но отсутствовала хорошая армия и нехватка денег.

Юань Шикай мог отдать приказ Дуаню Цижую переправиться через реку и утопить Республику в крови. Но, как помните, тогда у Юаня не осталось бы рычага давления на Запретный город. Сунь Ятсен же мог призвать весь народ к тотальной партизанской войне до последнего...кхм-кхм, китайца. Но тогда страна просто сгорела бы дотла, а иностранные державы (Британия, Япония, Россия) под шумок распилили бы Китай на колонии.

Кстати, иностранные банкиры сидели на трибунах с попкорном: «Ребята, нам плевать, Империя у вас там или Республика. Мы дадим кредиты только тогда, когда в Китае останется один хозяин, способный гарантировать возврат долгов»

Обе стороны были полностью истощены и обанкрочены. И тогда до одного романтика дошло, что пора заканчивать войну. Наступает эндшпиль.

Сделка века. Январь — февраль 1912 года.

Главным переговорщиком и архитектором «Сделки века» становится Ван Цзинвэй. Только что вышедший из тюрьмы, безупречный герой с плаката, Ван Цзинвэй едет к Юань Шикаю (?!). Ван Цзинвэй внутренне готовится к смерти лишь бы отстоять идеалы Республики. Но он не учтёт одного...

Юань Шикай встретит Вана не как мятежника, а как равного себе. Старый лис вздыхает, наливает дорогой чай и разыгрывает перед молодым романтиком сцену: «Господин Ван, я всего лишь старый, усталый солдат. Поверьте, мне не нужен этот трон, — мягко говорит Юань Шикай. — Но посмотрите на реальность. Мои генералы послушают только меня. Если мы продолжим войну, Китай утонет в крови, а иностранные стервятники растащат нашу родину на куски. Я могу заставить императора отречься хоть завтра. Без единого выстрела! Но чтобы армия не взбунтовалась, а страна не развалилась, мне нужен легитимный статус. Мне нужен пост Президента. Только так мы спасём нацию».

Юань Шикай мастерски выворачивает душу Вана так, что это сделка выглядит не как унизительная капитуляция, а как высшая, благородная форма патриотического самопожертвования. Ван Цзинвэй попадается на крючок и возвращается в Нанкин с горящими глазами, врываясь в штаб к Сунь Ятсену: «Мы должны отдать Юань Шикаю пост Президента Республики. Взамен он должен сделать всю грязную работу и своими руками уничтожит маньчжурскую династию, официально признать наш республиканский строй».

Сунь Ятсен хоть и идеалист, но не идиот. Он понимает, что без армии Юаня их революция захлёбнется. 15 января 1912 года Сунь Ятсен отправляет телеграмму в Пекин: «Если Император отречётся от престола, я немедленно уйду в отставку и уступлю вам кресло Временного президента».

Пока Юг праздновал успешный компромисс, в кабинете в Шанхае сидел один человек, который не разделял всеобщей эйфории — Сун Цзяожэнь. Он понимал, что отдавать кресло главы государства такому безжалостному хищнику, как Юань Шикай, это всё равно что пустить волка в овчарню и попросить его стать вегетарианцем. И тогда Сун Цзяожэнь, который был главным юристом среди революционеров, решает связать Юаня законами.

Сун пишет Временную конституцию Китайской Республики и в неё закладывает юридическую ловушку — заменяет республиканский строй с президентского на парламентский. По задумке Суна, Юань Шикай получит свой титул Президента, но де-факто станет лишь красивым символом, пока как вся реальная власть, контроль над бюджетом и назначениями перейдет к Премьер-министру и Парламенту (который Сун планировал возглавить сам после честных выборов).

«Пусть он заберет трон, — рассуждал Сун Цзяожэнь. — Мы построим вокруг этого трона железную клетку из законов».

Итак, Юань Шикаю оставалось выполнить свою часть уговора и ликвидировать 260-летнюю Империю Цин. Но наш интриган не хотел пачкать руки и входить в историю как клятвопреступник, лично свергнувший своего императора. Для таких дел у него был свой цепной пёс — Дуань Цижуй.

Тот собирает 46 высших генералов Севера и они составляют коллективную телеграмму и отправляют её прямо в Запретный город:

«Ваше Величество. Весь мир движется к демократии. Народ требует Республики, и армия разделяет эти чувства. Мы, ваши верные генералы, настоятельно просим вас добровольно передать власть народу, чтобы избежать ненужного кровопролития. Примите правильное решение, или нам придётся повернуть наши пушки на Запретный город. С глубочайшим почтением, ваша Бэйянская армия».

Это был шах и мат. Единственная военная сила, которая защищала императора, приставила ствол к его виску.

Падение Золотого дракона. 12 февраля 1912 года.

В холодное февральское утро вдова отравленного императора, вдовствующая императрица Лунъюй рядом с перепуганным шестилетним императором Пу И сидят на троне и не понимают, почему все вокруг плачут и бегут. Никто из маньчжурских князей (тех самых, из «Кабинета принцев») не пришёл их защищать. И на плечи женщины легла самая тяжёлая задача в истории Китая — завершить историю Династии Цин, которая управляла Поднебесной с 1644 года. Дрожащей рукой, утирая слезы шёлковым платком, Лунъюй ставит императорскую печать на Акт об отречении:

«Мы передаём верховную власть народу и постановляем, что формой правления отныне будет конституционная республика... Да наступит эпоха великого мира».

Давайте снимем шляпы (и срежем маньчжурские косы). Династия Цин действительно была феноменальной. Она началась в 1644 году с суровых, закованных в броню всадников, которые прорвались через Великую Китайскую стену и железной рукой подчинили себе гигантскую империю. Они присоединили Монголию, Тибет, Синьцзян и Тайвань, создав карту Китая, которую мы знаем сегодня. Но финал этой великой корпорации оказался жалок и комичен.

Они пережили восстание тайпинов, две Опиумные войны, сожжение собственных дворцов англо-французскими войсками, бунт «Боксеров» и оккупацию столицы армиями восьми держав. А погибли из-за того, что кучка изнеженных князей-коррупционеров решила украсть у бизнесменов железную дорогу, а в соседнем подвале какой-то криворукий студент неудачно уронил самодельную бомбу.

Золотой Дракон умер не в бою с другим драконом. Он ослеп, оглох, споткнулся о собственные лапы и рухнул в овраг. Трёхсотлетняя маньчжурская империя закончилась плачем шестилетнего ребенка в пустом холодном дворце. Однакому, ему разрешили сохранить «почётный» титул и передали несколько дворцовых комплексов и с отличным дохожом. И на этом спасибо. Press F.

12 февраля 1912 года Великая Цинская Империя официально прекратила свое существование. На следующий день, 13 февраля, Сунь Ятсен, как и обещал, подал в отставку. 15 февраля парламент в Нанкине единогласно избрал Юань Шикая Временным президентом Китайской Республики.

Лис въехал в Пекин победителем, забрав себе всё: титул главы государства, контроль над армией и ключи от казны. Ван Цзинвэй ликовал, считая, что спас страну от гражданской войны. А Сун Цзяожэнь сдувал пылинки со своей свеженаписанной Конституции, наивно веря, что эти бумажные цепи удержат Юань Шикая под контролем парламента. Они ещё не знали, что старый лис использует эту конституцию максимум в качестве подставки под чашку чая. Но это будет завтра. А сегодня весь мир замер, осознав грандиозный масштаб произошедшего.

Тем временем, всего через несколько месяцев после падения империи Цин, в Токио происходит эпохальное событие. Умирает «Король Ночи» — великий император Мэйдзи.

21. Ёсихито.

На Ледяной трон Японии садится его сын, император Тайсё (Ёсихито). И когда японский Генеральный штаб посмотрел на свежую карту Китая, их глаза загорелись хищным огнём, готовящимися рвать эту страну на куски ради личной выгоды и начали составлять план.

Революция в Китае завершилась, но Игра Престолов только-только начинается. Всех устраивает воспаление Юань Шикая или начинаем II сезон? xD.

Скоро увидимся, история не ждёт!

Контакты в соцсетях: @Vahtreht

После событий из прошлой части, Пекин находится в руинах, великий дипломат Ли Хунчжан харкает кровью на смертном одре, а Империя Цин получает счёт за самую безумную выходку в виде астрономической контрибуции и иностранных гарнизонов прямо в столице. А наша матушка Цыси из повелительницы в одночасье превратилась в самую влиятельную беженку планеты Попытаемся раскрыть, что же на этот раз пришло в голову Цыси, что делали русские и японцы в Китае, и что стало причиной грядущей разрухи.

Возвращение Безумной Королевы.

В Сиане, в относительной безопасности, у Цыси наконец-то появилось время... подумать! А подумать было о чём. Замысел опереться на фанатиков обернулся катастрофой библейских масштабов, а иностранцы не просто не испарились с территории Китая, нет, теперь они буквально диктовали условия из её собственной спальни.

Императрица наконец-то вдуплила себе, что старый мир окончательно умер. И если маньчжурская династия Цин хочет выжить, и (что гораздо важнее для самой Цыси) если она хочет сохранить свою голову на плечах, придётся делать то, что она ненавидела больше всего на свете — внедрять западные порядки: «А вообще-то, реформы — это отличная идея! Мы всегда были за прогресс! Просто дурной Гуансюй и его ботаники всё делали неправильно, а вот я сейчас покажу, как надо».

Громко о себе заявив, в январе 1902 года Цыси возвращается в Пекин. И это не выглядело как позорное возвращение побеждённого соперника. О нет, напротив, она развернула грандиозное шоу. К примеру, часть пути императорский двор проделал на поезде (той самой «железной шайтан-машине», которую консерваторы ещё вчера призывали разобрать на металлолом, чтобы не злить духов земли). Когда гигантская процессия въезжала в Пекин, Цыси отдёрнула занавески, открыто улыбалась «заморским дьяволам», приветственно махала им рукой и даже слегка кланялась в ответ на их приветствия!

Вчерашняя Безумная Королева, объявившая войну всему миру, внезапно стала радушной светской львицей. Она начала регулярно затаскивать жён европейских дипломатов на элитные дворцовые чаепития, с лучезарной улыбкой осыпала их нефритовыми кольцами, позировала западным художникам и мило щебетала о пустяках. У иностранной прессы от такого когнитивного диссонанса случился отвал башки и образ «деспотки» начал стремительно размываться.

Но перед тем, как окончательно закрепить за собой образ прогрессивной и доброй матушки, Цыси нужно было срочно отмыться от своего косяка — убийства «Жемчужной наложницы» Чжэнь. Так вот, когда двор с помпой вернулся в столицу, скрывать отсутствие любимой женщины императора было уже невозможно. Да и перед иностранцами как-то неловко, вроде цивилизованная правительница, чаи гоняет с послами, а во дворе трупы в колодцах плавают.

И глядя честными глазами на придворных, она без малейшего зазрения совести выкатывает свою (ставшую «официальной») версию: «Ой, моя дорогая Чжэнь? Вы не представляете, какая для нас это ужасная трагедия! Эта святая, невероятно, храбрая женщина, девушка, комсомолка, спортсменка и просто красавица добровольно бросилась в колодец, чтобы не достаться на поруки дьяволам заморским! Она спасла свою честь и честь Империи! Мы все так плакали, я лично пыталась её отговорить, но её преданность династии оказалась сильнее инстинкта самосохранения!»

Чтобы окончательно закрепить эту паранойю, Цыси приказала достать тело несчастной из колодца (спустя год с лишним, на минуточку!) И устроить Чжэнь роскошные государственные похороны. А теперь представьте уровень психологического ада для императора Гуансюя. Сломленный император, вынужденный присутствовать на этом спектакле, просто смотрел в пустоту. Его добили окончательно.

Закопав концы в воду (в прямом и переносном смысле), матушка Цыси отряхнула руки и повернулась к министрам. Настало время строить «Новый Китай». И у нее уже был план.

Новая политика («Синьчжэн») 1901-1911.

Итак, сказка закончилась, начались суровые будни. Чтобы расплатиться с Альянсом и не потерять трон окончательно, Цыси пришлось сделать то, что политики умеют делать лучше всего — переобуться в воздухе.

Первым делом нужно было найти козла отпущения. Им, ожидаемо, стал наш ура-патриот князь Цзай-и. Европейцы требовали его головы, но бабка, скрепя сердцем, спасла своего любимчика от плахи, сослав его в самую глухую дыру империи — в Сибирьньцзян.

И знаете что, забегая вперёд? Этот автор боксёрского апокалипсиса спокойно пересидел будущие события и в 1922 году спокойно умер от старости. До конца жизни он остался ура-патриотом и историки отмечают, что его приводила в ярость даже мысль о том, что его внуки могут ездить на поездах, так как он продолжал считать железные дороги «чуждым Китаю варварским изобретением»!

Консервативная партия при дворе была официально уничтожена. Но кого она теперь делает своим новым главным фаворитом? Нашего старого знакомого с Юга — губернатора Чжан Чжидуна! Он, получив зеленый свет и карт-бланш, разворачивает масштабную программу модернизации, которая войдет в историю как «Новая политика» (Синьчжэн), запущенный ещё в 1901 году. Матушка Цыси и Чжан Чжидун буквально достали из мусорной корзины указы «Ста дней реформ» императора Гуансюя, и стряхнув с них пыль, поставили свою императорскую печать, выдав за авторский проект. Постараемся разобраться все реформы и последствия, был создан большой хронологический блок!

I. Образовательная реформа.

Самая известная реформа — отмена святой святых системы госэкзаменов кэцзюй. В 1905 году эту психологическую пытку официально отменили и этим сносом лично рулил Чжан Чжидун, который влетел в систему с двух ног, требуя немедленно выкинуть на мороз каллиграфию и заменить её на физику с баллистикой, поскольку империи нужны инженеры, а не философы.

Но дед Чжан не просто ломал, но и отстраивал всё заново от начальных школ до полноценных универов по западному ообразцу. Однако, будучи реформатором, в душе он всё равно оставался ярым монархистом. Он думал, что сможет и загрузить в головы зумеров западную науку, и заставлять кланяться Сыну Неба.

Спойлер: так это не работает. Он своими руками запустил конвейер по производству революционеров. Ведь чувак, прочитавший труды европейских просветителей и понявший, как работают права человека, уже не будет падать ниц перед маньчжурским троном.

А чтобы ускорить апгрейд, молодёжь начали пачками отправлять учиться за бугор. Но так как гнать студентов в Европу для дырявой казны было тупо дорого, их отправляли по скидке... к соседям. В Японию. И вместо элементарных знаний, они принесли Маркса, западный анархизм и жгучее желание спалить эту самую Империю. Дома же их ждали те самые бывшие конфуцианские зубрилы-интеллектуалы, у которых отмена экзаменов просто украла жизнь и возможность отбить долги («крестьяне не могли теперь стать чиновниками»).

Все они сошлись в одном: виноват не Конфуций, виновата эта дряхлая монархия. Студенты начали массово доставать ножницы и отрезать свои косы — главный символ покорности Цин.

Реформаторы стремились подготовить квалифицированных специалистов, однако в результате были созданы очаги создания революционной армии. И этой армии оставалось лишь дождаться своих полководцев...

II. Военная реформа.

Вторая грандиозная реформа коснулась армии. Но для её запуска должен был случиться один важный случай — в 1903 году умирает Жунлу. Тот самый главнокомандующий и человек, державший в кулаке все столичные войска. Со смертью старого волка Цыси обнаружила себя в змеином гнезде Запретного города абсолютно одна.

И кто же оказался главным выгодоприобретателем? Правильно, наш интриган Юань Шикай. С уходом Жунлу исчез последний формальный начальник и тормоз, способный бить его по рукам. Оставшись без надзора сверху, он спокойно и безоговорочно подгреб под себя всю армию. Сорванный с поводка, Юань Шикай де-факто стал самым сильным человеком в стране.

И центральная власть радостно поручила Юаню тренировать новые, элитные дивизии и выделила бюджет на новые орудия. В армии согласно реформе полностью менялась структура: строились современные военные академии, вводилась жесткая субординация, штабная работа и западная тактика. Были убраны старые испытания на силу (по стрельбе из лука и т.д., всё что нужно знать про армию Китая в начале 20 века...).

В итоге этот хитрый лис приватизировал все государственные войска! Теперь не только северные, но и все офицеры присягали на верность не дряхлому дракону на троне, а лично своему любимому боссу, который пробивал им повышения и не воровал их пайки.

III. Судебно-социальная реформа.

Чтобы иностранцы перестали смотреть на Пекин как на сборище дикарей, Цыси решила навести марафет в социальной сфере и правосудии. Главным реформатором права назначили Шэнь Цзябэня. Он взял древний китайский уголовный кодекс и выкинул оттуда всю средневековую ересь.

В 1905 году после создания уголовного права официально отменили линчи (смерть от тысячи порезов), публичное выставление отрубленных голов, клеймение лиц и круговую поруку, когда за косяк одного чиновника могли вырезать весь его род до третьего колена. В стране даже начали проклевываться зачатки адвокатуры и независимых судов.

Следом полетели социальные указы. Матушка Цыси официально запретила жуткую традицию бинтования женских ног. Началась новая, на этот раз реальная и жёсткая кампания по запрету опиума. И самое главное — был снят 260-летний запрет на браки между правящими маньчжурами и коренными ханьцами. Элита попыталась слиться с народом, чтобы не казаться оккупантами.

Вот только эта подачка с барского плеча опоздала лет на пятьдесят. Жест, который мог бы спасти династию в середине XIX века, сейчас вызывал только хохот. Ханьская молодёжь больше не хотела играть с маньчжурами пышные свадьбы, а мечтала вырезать их под корень.

IV. Экономическая реформа.

А вот где Империя по-настоящему выстрелила себе в ногу из пушки Круппа, так это в экономике. Пытаясь хоть как-то завести заглохшую сферу, двор учреждает Министерство коммерции в 1903 году и внезапно даёт зеленый свет варварскому капитализму. По всей стране начали появляться торгово-промышленные палаты, фабрики и заводы, принадлежащие местным бизнесменам. Появилась мощная, богатая китайская буржуазия, которая начала вкладывать свои кровные деньги в самый прибыльный бизнес эпохи — строительство частных железных дорог. Министерство же должно было защищать права предпринимателей.

Всё шло отлично, пока Запретный город не вспомнил, что на нём висит контрибуция за восстание Боксеров. Казна пуста, а европейские кредиторы стучат в дверь. И тогда Пекин спускает директиву в 1911 году: «Уважаемые бизнесмены, спасибо, что построили за свои деньги отличные дороги. А теперь мы их национализируем!».

Но самое унизительное заключалось в причине. Дороги отбирали не для того, чтобы усилить Империю, а чтобы тут же передать их под контроль иностранным банкам в качестве залога по долгам! То есть, маньчжурский двор тупо решил расплатиться за свои геополитические провалы кошельками собственных подданных, отдавая их бизнес ненавистным «варварам».

Если раньше революцию на коленке собирали нищие крестьяне, фанатики и обозлённые студенты, то теперь в этот чат зашли люди с реальными капиталами. Серьезные дядьки вникнули, что защитить свои активы и вести нормальный бизнес в этой стране невозможно, пока на Железном троне сидит династия Цин.

Подытожив реформы, можно сказать, что в попытках спастись, Цин провернули грандиозные преобразования, но приведшие к суициду. Империя действительно пыталась построить новые школы, выковать современную армию и даже цивилизовать общество, а в итоге — за свой же счёт проложила блестящие, прямые стальные рельсы к собственному эшафоту. Финал династии был уже близко, и пока Пекин в 1904 году отчаянно пытался напудрить свой гниющий носик, беда пришла откуда не ждали.

Русско-японская война 1904-1905.

Давайте сразу сломаем четвёртую стену. Вы все учились/учитесь в школе, читали учебники и прекрасно знаете итоги Русско-японской войны. Вы помните про гибель крейсера «Варяг», про трагедию Цусимы, и то, как Российская Империя получила тяжелейший удар, который привел к первой русской революции. Мы не будем пересказывать это месиво. Просто окунёмся с китайской стороны.

Вообразите, что вы сидите у себя дома, пьёте чай (хотя здесь можно и не воображать). Вдруг входная дверь вылетает с петель, в гостиную вваливаются два здоровенных, вооруженных до зубов соседа и начинают резать друг друга тесаками, круша вашу мебель и попутно убивая ваших домочадцев. Что вы делаете? Вы забиваетесь в угол и дрожащим голосом объявляете... «строгий нейтралитет». Именно так Русско-японская война выглядела для Империи Цин.

Как до этого докатились? После подавления восстания ихэтуаней, Российская Империя ввела в Маньчжурию свои войска под предлогом «защиты железной дороги» (КВЖД). Да так там и осталась, забыв дорогу домой. Японцы, которые считали Корею и Северный Китай своей законной зоной (вспоминаем Симоносекский договор) для грабёжа экспроприации ништяков, от такой наглости слегка опешили, а затем обиделись. Дипломатия зашла в тупик, и самураи решили бить первыми.

Русские штыки и японские пушки рвали на куски не просто не китайские территории, а саму Маньчжурию, священную прародину самих маньчжурских императоров! Чужаки хладнокровно делили китайский Порт-Артур и китайские рельсы прямо на земле предков Цыси. И какова была реакция Пекина на то, что их родину превратили в полигон? Полная политическая импотенция: «Деритесь на нашей земле сколько влезет, только, ради всего святого, не разбомбите императорские гробницы».

Большие проблемы начались у обычных китайских крестьян. Воюющие армии надо было кормить — и фуражиры обеих сторон подчистую выгребали запасы у местного населения (а тех, кто сопротивлялся, отправляли к праотцам без суда и следствия). Нужны окопы и укрепления? Местных сгоняли на принудительные работы тысячами. Также, и русские, и японцы активно нанимали китайцев в качестве лазутчиков и диверсантов. Причём японская разведка работала куда эффективнее, благодаря, кстати, нашему знакомому Юань Шикаю, который ставил на японцев в этой войне.

Во-первых, сработал расовый фактор, азиатская страна бросила вызов белой европейской сверхдержаве. Японцы грамотно качали пропаганду, заявляя, что бьются за «освобождение Азии от белого империализма» и клятвенно обещая вернуть Маньчжурию Китаю после победы над русскими (спойлер: конечно...нет!). Во-вторых, они щедро платили местным ОПГ — знаменитым маньчжурским бандитам хунхузам. Им давали оружие, золото и говорили: «Идите грабить русские обозы и взрывать рельсы, мы прикроем». Русские же в ответ вешали любого китайца, заподозренного в симпатиях к узкоглазым «соседям». В итоге мирные жители гибли пачками просто за то, что оказались не в том месте не в то время.

Но главный плевок в лицо Китаю случился в самом конце. Когда измотанная Россия и истощённая Япония решили, что пора бы и закругляться, они поехали подписывать мирный договор в американский город Портсмут (при посредничестве Теодора Рузвельта, который даже отхватил за это Нобелевскую премию мира, флэшбеки xD).

Знаете, кого не было за столом переговоров? Правильно, китайцев! Их даже не пригласили. В Портсмуте русские дипломаты просто взяли и передали японцам права на аренду Ляодунского полуострова, Порт-Артура и Южно-Маньчжурской железной дороги. То есть две иностранные державы официально подарили друг другу куски китайской территории, даже не удосужившись поставить хозяев земли в известность!

Китайские мыслители посмотрели на итоги этой войны и задались безумно болезненным вопросом: «Какого чёрта?! Как маленькая островная Япония, которую мы веками считали своими младшими братьями, смогла раскатать гигантскую Российскую Империю, а мы — Великая Цин — огребаем от всех подряд?» Молодое поколение теперь было убеждено, что провалы китайцев случались не из-за того, что «белые варвары» непобедимы, а в насквозь прогнившей империи. И если японцы смогли стать мощной державой, выкинув на свалку старые догмы, значит, смогут и китайцы.

Рождение «Тунмэнхоя» 1905.

Все помнят отвергнутого юношу из финала прошлой серии? Пришло время сорвать маски и познакомиться с новыми героями.

10. Сунь Ятсен.

Сунь Ятсен был нетипичным китайцем, выросший в эмиграции на Гавайях. Он принял христианство и отучился на врача-хирурга. После своего первого провального восстания (когда его проект отвергли) в 1895 году Сунь бежит в Японию, срезает косу, надевает европейский костюм, отращивает усы и заявляет: «Я больше не ваш раб». С этого момента он уходит в тень и начинает плести свою глобальную паутину и становится главным иноагентом, за голову которого назначена награда.

Он мотался по всему миру — от Японии до США и Европы, ночевал в дешёвых гостиницах, толкал пламенные речи и виртуозно выбивал донаты: от лондонских интеллектуалов до лидеров китайской мафии (Триад!). Был ли у него один недостаток? Да. Он был абсолютным нулём в военном деле и поэтому его восстания заканчивались провалом. И здесь появляется наш второй герой.

11. Хуан Син.

Если Сунь Ятсен был душой грядущей революции, то Хуан Син его стальным кулаком. Суровый изгнанник, преданный рыцарь идеи, и просто неплохой мужик, который вместо написания философских трактатов брал в руки маузер и лично вёл людей на пулеметы. Отучился в Японии и вернувшись домой познал весь произошедший на родине хаос. Тогда в 1903 году Хуан Син создаёт свою тайную боевую ячейку и начинает готовить подрыв системы изнутри. В 1904 году Хуан Син планирует грандиозный теракт — он хотел взорвать на банкете всю верхушку своей провинции. Но, как это часто бывает у новичков, план слили и власти начали облаву. Хуан Син отстреливался, чудом ушёл от погони, спрятался в христианской миссии, а затем нелегально сбежал в Японию.

В начале XX века столица Японии превратилась в эдакий нейтральный регион (как Финляндия в Российской империи), и безопасный хаб, куда стекались все оппозиционеры, бегущие от гнева Цыси. Именно там, в Токио, в 1905 году пути наших героев пересеклись в августе. Два изгнанника встретились в Токио и объединили свои подпольные ячейки (и ещё парочку других) в единое тайное общество по свержению монархии — «Тунмэнхой» (Объединённый союз). Они выкатывают чёткую программу:

I. Изгнать маньчжуров (долой оккупантов).

II. Возродить Китай (вернуть национальную гордость).

III. Учредить республику (никаких больше Сыновей Неба на троне).

IV. Уравнять права на землю (привет крестьянам).

Штаб-квартира находилась в безопасном Токио, но сеть моментально начала проникать в Китай. На деньги Сунь Ятсена Хуан Син закупал контрабандное оружие, тайно переправлял его на юг Империи и вооружал тех самых обозлённых студентов и крестьян. Раз за разом Хуан Син пробирался через границу и поднимал восстания. Правительственные войска топили их в крови, Хуан отступал, зализывал раны, а Сунь присылал новые деньги, и всё начиналось заново.

Они работали как идеальный поршень, который с каждым ударом раскачивал и без того слабую опору цинского трона. И пока революционеры на юге и за границей копили силы, готовили бомбы и ждали идеального момента, в Запретном городе произошли события, которые стали контрольным выстрелом в голову династии Цин.

Император умер. Да здравствует...кто?

К осени 1908 года Империя Цин держалась исключительно на железной воле одной 73-летней старухи. Но биологию не подкупишь даже полновесным серебром. В ноябре матушка Цыси слегла окончательно. Но понимая заранее , что её дни сочтены, она успела устроить свою последнюю подлость. Цыси испугалась, что Гуансюй, который заменит её на престоле, немедленно отменит все её решения, вырежет её сторонников и проклянет её имя в истории. Эдакое развенчание Культа личности Цыси. Допустить такого финала бабка не могла.

14 ноября 1908 года, ровно за день до смерти самой Цыси, император Гуансюй внезапно умирает в жутких агониях. Официальный диагноз двора гласил: «обострение старых болезней». Дворец сделал скорбное лицо, и дело замяли. Лишь век спустя криминалисты начнут исследовать прядь волос Гуансюя и найдут там запредельную, смертельную дозу мышьяка. Бабка просто забрала своего пленника с собой.

Так ушёл из жизни император Гуансюй. Его история — это самая чистая и горькая трагедия в этой Саге. Он не был злодеем и реально пытался спасти страну через реформы. Но, как и молодому львёнку делать нечего в джунглях среди хищных волков, так и Гюансюй был инородным человеком в старом мире. Его наследие — это история упущенных возможностей. Он умер в абсолютном одиночестве, отравленный той единственной женщиной, которая должна была называть его матерью...

На следующий день, 15 ноября 1908 года, умирает сама Цыси. Как оценивать полвека власти матушки Цыси? С точки зрения интриг, на мой взгляд, она реально гений выживания. Девочкой из обедневшего рода, попавшая во дворец наложницей низшего ранга, она сумела подмять под себя гигантскую империю и удерживать власть 47 лет. Она пережила четырёх императоров, коалиции врагов, восстания, покушения и вторжения иностранных армий. Но её фатальная проблема заключалась в том, что она всегда путала сохранение своей личной власти с благом государства. Чтобы удержать корону, она тормозила прогресс, убивала реформаторов, и стравливала страну с целым миром. Она приняла Китай в статусе ещё крепкой (хоть и помятой после Опиумной войны) и закрытой империи, а оставила после себя разорённую, униженную полуколонию, разрываемую на части западными стервятниками и внутренними угрозами.

Делитесь своей точкой зрения по поводу итогов правления этого дуэта, как и других фигур.

Когда Гуансюй и Цыси отправились на тот свет, Железный трон остался пустым (ведь отравленный император не оставил наследников). И согласно приказу Цыси, корона досталась двухлетнему Пу И («Сюаньтунь» — девиз правления)! Почему? Не имелось более взрослых наследников?

Они были, но матушка Цыси занялась генной инженерией, чтобы объединить враждующие кланы. Ещё давно она взяла младшего брата отравленного императора, князя Цзайфэна и приказала ему жениться на дочери генерала Жунлу. Маленький Пу И стал плодом этого брака. В его венах слилась кровь императорской семьи и гены лояльного клана Жунлу. Для умирающей Цыси это был компромиссный вариант.

12. Пу И.

Этот двухлетний младенец не только сейчас, но и в будущем, ничего не решает, не умеет разговаривать и просто хлопает глазами, однако обладает колоссальной ценностью просто по факту своего существования. Он главный Святой Грааль в этой поистине великой политической игре. Его будут похищать, свергать, перепродавать и использовать как живой материал легитимности все кому не лень.

13. Князь Цзайфэн.

Отец Пу И и новый регент Империи. Некомпетентный политик, пытающийся играть в большого босса. Ему досталась Империя, которая в буквальном смысле гниёт заживо и разваливается на куски. Цзайфэн капризничает, пытается строить из себя грозного правителя, но при малейшем шухере и столкновении с реальной силой тут же отступает.

В декабре 1908 года состоялась церемония коронации. Это было жалкое зрелище. На кровавом троне сидел испуганный, замёрзший малыш, который громко плакал и кричал: «Я не хочу здесь быть! Я хочу домой!». Князь Цзайфэн пытался успокоить сына, бормоча фразу, прозвучавшую как мрачный приговор всей династии Цин:

«Тише, тише... Не плачь. Скоро всё это закончится».

Князь даже не подозревал, насколько был прав. Цзайфэн был классическим неудачником, которому по наследству досталась халява. И первым делом этот «гений» решил отомстить за своего брата.

Мишенью номер один стал — Юань Шикай. Регент хотел отрубить этому хищнику голову, воздав предателю за содеянное во время «Ста дней реформ». Но тут в кабинет к Цзайфэну зашли генералы и вежливо, но твёрдо намекнули: «Ваше Высочество, если с головы Юань Шикая упадет хоть один волос, стотысячная Бэйянская армия, стоящая вокруг столицы, поднимет вас на штыки». Цзайфэн в дал заднюю и провернул трусливую многоходовочку. Немного не хватило, чтобы повторить сцену с Браном.

Юань Шикая вызвали во дворец и с фальшивой заботой заявили: «Генерал, мы слышали, у вас начались страшные боли в ноге. Вам срочно нужен покой. Мы отправляем вас в бессрочную отставку — поезжайте в родную деревню, лечите суставы». Все всё понимали. Юань Шикай был здоров как бык. Но он не стал качать права или поднимать мятеж. Наш интриган просто поклонился, собрал чемоданы и уехал в свою провинцию Хэнань.

Там он развернул своё представление для Пекина. Юань Шикай надел соломенную шляпу, взял удочку и начал регулярно фотографироваться на рыбалке, рассылая эти снимки в столичные газеты с подписями: «Как же хорошо на пенсии! Никакой политики, только караси и свежий воздух». Регент Цзайфэн радостно выдохнул, веря, что избавился от самого опасного человека в Империи.

Наивный глупец не понимал одной простой детали. Юань Шикай мог уехать в деревню кормить уток, но лояльность офицеров и командиров Бэйянской армии, пароли, явки и реальные рычаги власти уехали вместе с ним. Армия продолжала тайно подчиняться только своему боссу. Юань просто сел на берегу реки и стал ждать, когда мимо проплывет труп Империи.

Чтобы вы понимали весь масштаб кадровой катастрофы Запретного города — в 1909 году, вскоре после этой отставки Юань Шикая, умирает наш старый реформатор Чжан Чжидун. Он был последним из великих сановников-тяжеловесов старой школы. Последним лояльным мастодонтом, который ещё хоть как-то своими плечами подпирал покосившуюся крышу Империи. С его уходом двор окончательно превратился в политическую песочницу для дилетантов. Вокруг Железного трона больше не осталось ни одного умного, авторитетного и опытного управленца. Только плачущий младенец и растерянный регент.

К началу 1911 года ситуация в Китае выглядела идеально:

В Пекине — гибель старых титанов, а на троне плачущий младенец и его некомпетентный отец-регент, которых ненавидит вся страна.

В провинциях — миллионы разозленных студентов, кинутых бизнесменов и обнищавших крестьян.

За рубежом и в подполье — Сунь Ятсен с кошельками, набитыми деньгами, и суровый Хуан Син, который методично вооружает боевые ячейки и ждет момента для удара.

А на Севере, в своей «деревне», сидит хитрый генерал в соломенной шляпе, контролирующий единственную боеспособную армию в стране. Он ждёт того дня, когда Запретный город захлебнется в крови и сам приползёт к нему на коленях.

Но система прогнила настолько, что для ее обрушения не нужна была армия Альянса или иностранная интервенция. Нужна была всего одна случайная искра в год «синьхай».

Продолжение следует...

Признавайтесь, очень ждёте новую часть? Расскажите, как вам павшие и новые персонажи нашей игры, очень интересно ваше мнение. И небольшое объявление: по состоянию здоровья мне придется взять паузу, поэтому продолжение выйдет примерно через 5-7 дней. Постараюсь восстановиться и закончить всё пораньше, надеюсьза понимание 🤝.

Оставляю ссылки на прошлые части:

1. «Век унижений»: Игра престолов по-китайски. Пролог

   2. «Век унижений». Игра престолов по-китайски. Часть 1: Зима близко

   3. «Век унижений»: Игра престолов по-китайски. Часть 2: Буря мечей

Скоро увидимся, история не ждёт!

Контакты в соцсетях: @Vahtreht

К 1899 году Империя Цин превратилась в гигантскую пороховую бочку. Давайте вспомним диспозицию. Япония только что показательно вытерла ноги о китайскую армию. Европейцы распилили побережье на концессии, где иностранный паспортист имел больше прав, чем местный губернатор. «Сто дней реформ» закончились показательной расправой, молодой император Гуансюй вновь заперт в башне, а на Железный трон вернулась матушка Цыси.

Но хуже всего было за пределами дворца. Страну накрыла чудовищная засуха, а дешевые западные товары (от тканей до гвоздей) массово разоряли миллионы ремесленников. В воздухе висел немой вопрос: «Кто виноват в том, что мы так хреново живем?». И ответ нашелся очень быстро.

Шаньдунский инцидент: Пробуждение Китайских джедаев.

Пока столичные элиты играли в престолы, на севере, в выжженной засухой провинции Шаньдун, открылся самый отбитый бойцовский клуб в истории. Голод, нищета и ненависть к иностранцам сделали своё дело: доведенные до ручки крестьяне начали массово сбиваться в радикальную военизированную секту. Ребята вооружились ржавыми тесаками, накачались религиозным фанатизмом до состояния абсолютного психоза и пафосно назвали себя «Ихэтуань» — Отряды справедливости и мира. Западные дипломаты, понаблюдав, как эта агрессивная толпа сутками напролет бьет воздух, практикует у-шу и массово входит в боевой транс, не стали ломать язык и окрестили их просто — «Боксёры».

Логика Ихэтуаней была железобетонной в своей простоте. Почему нет дождя? Потому что заморские дьяволы понаставили своих телеграфных столбов и проткнули небо Почему гибнет урожай? Потому что железные дороги разрезали вены земляным драконам Почему предки отвернулись от Китая? Потому что белые миссионеры строят свои церкви и запрещают молиться табличкам дедов!

Секта росла как на дрожжах. Но их главной фишкой, ради которой в ряды вступали сотни тысяч людей, была «магия». Боксёры искренне, до фанатичного блеска в глазах верили, что после 100 дней специальных ритуалов, распевания мантр и проглатывания пепла от сожженных талисманов, их тела становятся пуленепробиваемыми. Да, они на полном серьезе считали, что кунг-фу и правильное дыхание сделают их Нео из «Матрицы», и западные свинцовые пули будут просто отскакивать от их груди.

Вооружившись этой монолитной (как им казалось) уверенностью, Боксёры начали свой Антикрестовый поход. Они вырезали иностранных миссионеров, зверски убивали китайцев-христиан (называя их «дьяволами второго сорта»), жгли церкви, рвали телеграфные провода и разбирали рельсы.

И тут на сцену выходит... Юань Шикай. Вы можете резонно спросить: «Стоп, а почему вообще он? Этот парень же ничем особо не блеснул на поле боя во время недавней позорной войны с Японией? Почему ему доверился и Гуансюй?»

Всё так. Юань Шикай не был великим полководцем, но он был гениальным стратегом и беспринципным политиком. После японо-китайской войны, в виду его боевого, как-никак, участия, относительной молодости, знатного рода и уходов старых китайских офицеров, ему доверили тренировать новую армию в Тяньцзине. А после предательства молодого императора Гуансюя во время «Ста дней реформ», он заработал абсолютное, железобетонное доверие матушки Цыси.

Посему, когда Пекин решил (наконец-то!), что старая армия с луками и ржавыми мушкетами — это курам на смех, гигантский бюджет на создание современных войск Северного побережья (Бэйян) отдали именно ему. И Юань Шикай отработал каждую монету (иронично). На государственные деньги он де-факто создал свою личную, крупнейшую в Азии ЧВК — Бэйянскую армию. Он выписал суровых прусских инструкторов, закупил новейшие винтовки Маузера и пушки Круппа. Напомню, что Шаньдун был сферой влияния Германии. Но его главным успехом стала борьба с коррупцией — он лично следил, чтобы солдаты получали зарплату полновесным серебром и без задержек. В нищем Китае это была магия покруче боксерской. В итоге солдаты и офицеры стали фанатично преданы не какой-нибудь позорной династии Цин, а лично Юань Шикаю — человеку, который их кормил.

Возвращаемся к нашей Саге. Когда европейские послы с воплями потребовали навести порядок в Шаньдуне, Пекин отправил туда Юаня с его вышколенной новой Бэйянской армией. Местные лидеры Боксеров, привыкшие к безнаказанности, попытались взять его на понт: «Мы аватары духов, твои заморские пули от нас отскакивают!». Юань Шикай спорить не стал. Он просто вывел «неуязвимых» мастеров во двор, поставил к стенке и скомандовал расстрельной команде дать залп в упор. Спойлер: магия не сработала.

После этой показательной кровавой бани, Юань включил режим газонокосилки и начал методично, без всякой жалости вырезать сектантов по всей провинции. Боксеры быстро смекнули, что в Шаньдуне сидит сам Сатана с пулемётами, и всей своей гигантской, накрученной заклинаниями толпой ломанулись спасаться на север. Прямиком к стенам Пекина. Юань Шикай блестяще очистил свою вотчину, заработал респект у иностранцев, сберёг войска, а всю эту секту просто перекинул через забор к матушке Цыси.

Ход Безумной Королевы и Китайская Хельмова Падь.

По всем правилам адекватного государства, Пекин должен был немедленно отправить регулярную армию, чтобы разогнать этот неконтролируемый вооруженный балаган. И поначалу генералы именно так и делали. Но тут в покои к матушке Цыси, как вы помните, влетает наш ура-патриот — князь Цзай-и. Глаза горят, амбиции хлещут через край. «Матушка! — кричит он. — Зачем нам убивать этих славных парней? Они же пули зубами ловят! Сами небеса послали их нам, чтобы очистить Китай от заморской скверны! Давайте спустим их на послов!»

В любой другой ситуации Цыси бы приказала отрубить голову и Боксерам, и самому князю Цзай-и. Но императрица уже находилась на стадии безумия. Она ненавидела иностранцев за то, что они приютили беглых реформаторов. Она ненавидела их за то, что послы открыто сочувствовали свергнутому императору Гуансюю. Она ненавидела их за постоянные требования.

И тут Цзай-и разыграл свой главный козырь. Он принес ей поддельную телеграмму, якобы ультиматум от западных держав с требованием немедленно вернуть власть императору Гуансюю и уйти в отставку. Для властолюбивой Цыси это была красная тряпка и она принимает самое катастрофическое решение в истории Империи Цин. Вместо того чтобы закрыть столицу от фанатиков, она фактически выдает им государственную лицензию на насилие. Правительственные войска получают приказ не трогать Ихэтуаней.

Ворота Пекина распахиваются, и весной 1900 года сотни тысяч обезумевших сектантов с красными повязками на головах, потрясая мечами и выкрикивая заклинания, вливаются в столицу. Начиналась самая дикая осада в истории девятнадцатого века. В июне Пекин погрузился в абсолютный хаос. Боксеры жгли дома, громили лавки, торговавшие западными товарами, и резали всех, кто был хоть как-то заподозрен в симпатиях к иностранцам.

Точкой невозврата стало 20 июня. Немецкий посол, барон фон Кеттелер, парень горячий и невероятно высокомерный, решил, что у него есть дипломатический иммунитет. Он поехал в своем паланкине прямо через бушующий город ругаться с китайскими чиновниками. По пути его перехватил и в упор застрелил солдат-маньчжур. Искра попала в пороховой погреб.

После пролитой дипломатической крови иностранцы сообразили, что переговоры окончены и их будут резать. Дипломаты, их семьи, журналисты и около трех тысяч китайских христиан в ужасе сбежались в Посольский квартал, наглухо забаррикадировав улицы телегами, мешками с песком и мебелью. Началась знаменитая осада — китайская Хельмова Падь.

Горстка защитников (чуть больше 400 военных моряков и морпехов из разных стран) оказалась в полном окружении десятков тысяч разъяренных фанатиков и регулярных китайских войск. Русские казаки, японские пехотинцы, британские снайперы и американские морпехи засунули свои политические амбиции куда подальше и плечом к плечу отбивали волны Боксеров, которые буквально грудью шли на пулеметы, веря в свою непробиваемость.

На следующий день после убийства немецкого посла матушка Цыси окончательно срывает резьбу. Она выпускает беспрецедентный императорский указ, которым официально объявляет войну ВСЕМ мировым державам одновременно. Британия, Россия, Франция, Германия, Япония, США, Италия, Австро-Венгрия — да пофиг, сжечь их всех!

Цыси вызывает к себе Жунлу и приказывает ему сровнять Посольский квартал с землей с помощью тяжелой артиллерии. И вот тут случается неожиданный сюжетный поворот. Жунлу, который всю жизнь рубил головы по первому чиху императрицы, внезапно включает мозг. До него доходит, что если они сейчас реально вырежут послов всех мировых империй, то от Китая не останется даже пепла — мстить придут вообще все. Посему главнокомандующий устраивает грандиозную показуху.

По его намерениям китайская армия начинает делать вид, что яростно штурмует посольства, сжигая тысячи патронов «в молоко» (стреляя поверх голов). Когда Боксеры прибегают к нему и требуют выдать им современные крупнокалиберные пушки Круппа, чтобы пробить стены посольств, Жунлу разводит руками: «Ой, ключи от склада потерялись, прицелы сломались, сорян, пачаны». А по ночам этот суровый генерал умудряется тайком передавать осажденным европейцам лед, свежие фрукты и овощи!

Историки до сих пор яростно спорят: действительно ли по ночам этот суровый генерал тайком передавал осажденным европейцам лёд, свежие фрукты и овощи, или это просто красивая байка, которую Жунлу выдумал задним числом, чтобы в будущем отмазаться. Но факт остается фактом — настоящую тяжелую артиллерию по Посольскому кварталу так и не применили, иначе дипломатов размазало бы по стенкам за пару часов. Простим нашего слона?

Великий дипломатический игнор.

А что же остальная страна? Указ Цыси «Убивай иностранцев» по телеграфу (который Боксеры еще не успели доломать) разлетается по всем провинциям Империи. Бумага ложится на стол к южным наместникам. Там сидят наши старые знакомые: Ли Хунчжан (в Гуанчжоу) и Чжан Чжидун (в Ухане). Два деда читают приказ Безумной Королевы об объявлении войны всему земному шару, переглядываются и... отказываются подчиняться. Ли Хунчжан выдает историческую фразу, которая становится девизом всего Юга:

«Указ от 25-го числа — фальшивый, Гуанчжоу (Юг) категорически ему не подчинится».

Южные губернаторы устраивают тихий мятеж и связываются с западными консулами и подписывают с ними «Пакт о взаимной защите Юго-Востока». Суть договора проста: «Парни, наша бабка в Пекине сошла с ума. Вы там на севере воюйте с ней и ее сектантами сколько влезет, а мы тут, на юге, гарантируем безопасность ваших граждан, вашего бизнеса и ваших портов. Нас не трогать, войска к нам не вводить». Европейцы радостно соглашаются. Де-факто гигантская Империя Цин раскалывается пополам и Юг спокойно крутит станки на заводах, пьёт чай и ждет, чем закончится этот цирк.

А тем временем, прямо под боком у полыхающего Пекина, Юань Шикай тоже присоединился к бойкоту южан, но сделал это в своем фирменном стиле.

Мы уже знаем, что у него была вышколенная Бэйянская армия. По логике Цыси, Юань должен был бросить свои элитные полки на помощь столице, чтобы крошить заморских дьяволов. Но наш прагматик прекрасно предугадывал, что таким образом обнулит всю свою армию под градом европейских пулемётов и останется уязвимым в этой Игре Престолов. Поэтому он устроил спектакль на два фронта. В Пекин он слал пафосные донесения о том, как «героически бьется с бандитами и сдерживает иностранцев» (хотя его солдаты даже не почесались). А западным дипломатам втихаря телеграфировал: «Шаньдун — зона стабильности, Боксёров я зачистил, мой регион открыт для сотрудничества».

К этому спектаклю примазались и южные губернаторы. И вместе ждали, когда рассеется дым, который обещал быть густым. Потому что на сигнал SOS из осажденного Посольского квартала Запад уже собрал свою карательную экспедицию. «Мстители» высадились на побережье, чтобы наглядно объяснить Боксерам, почему магия не работает против пулемета Максима.

Битва за Пекин: Мстители против Боксеров.

Летом 1900 года к берегам Китая прибыл «Альянс Восьми Держав». Это были далеко не герои в сияющих доспехах, а Всадники Апокалипсиса. Британцы, американцы, русские, немцы, японцы, французы, итальянцы и австрийцы — впервые за столетия старые враги объединились в единый кулак. У них была одна цель: выжечь «Боксерскую заразу» и вытащить своих людей из осажденного Пекина.

Опиумские флэшбеки. С одной стороны — Ихэтуани. Они идут в бой под звон гонгов, окутанные благовониями, в расшитых драконами одеждах, скандируя заклинания. И они верят, что они аватары древних духов, что их ритуалы делают их тела твердыми, как сталь, а пули врагов будут просто отскакивать, не оставляя царапин. С другой стороны — Альянс. Никаких церемоний. Только четкий лязг затворов, запах машинного масла и методичный грохот артиллерии.

Когда первые эшелоны Боксеров пошли в атаку на позиции Альянса, это напоминало сцену из самого кровавого боевика. Фанатики, уверенные в своей «магии», бросались на врага с холодным оружием, выкрикивая проклятия. В ответ Альянс открывал огонь из пулеметов Максима.

Боксеры были в панике! Их «заклинания» разбивались о физику. Пули калибра не спрашивали про веру, они просто рвали плоть и дробили кости. Тысячи фанатиков, которые шли умирать за «очищение» Китая, превращались в кровавое месиво за считанные секунды. Артиллерия союзников выкашивала целые ряды Ихэтуаней, даже не видя их лиц — они работали по квадратам, как по шаблону. Это был не бой! Это была утилизация!

В августе 1900 года пушки Альянса начали разносить в щепки тысячелетние ворота Пекина. «Мстители» вошли в столицу, и Запретный город, который веками считался священным центром Вселенной, охватила животная паника.

Пока евнухи в ужасе паковали сундуки, в императорских покоях разыгралась сцена, достойная шекспировской трагедии. Наш забытый император Гуансюй метался в отчаянии. К нему бросилась его любимая, 24-летняя «Жемчужная наложница» Чжэнь. Эта хрупкая, но невероятно смелая девушка упала в ноги Цыси и умоляла: «Матушка, позвольте императору остаться в Пекине! Он должен встретить иностранцев, взять ответственность на себя и сохранить хотя бы остатки чести Династии!»

Для Цыси, чей внутренний «Безумный Король» уже выкрутил тумблер паранойи на максимум, эти слова прозвучали как предательство, учитывая, что она всегда испытывала к Чжэнь далеко не самые приятные чувства, а ненависть, так как Гюансюй из-за одержимости к этой наложнице и её взглядам, игнорировал племянницу Цыси. Матушка даже не повысила голос и просто холодно кивнула своим цепным евнухам. На глазах у рыдающего, парализованного от ужаса Гуансюя, который не мог даже пошевелиться без приказа тётки, девушку выволокли во двор и живьем сбросили в глубокий колодец (который сейчас называется «Колодцем наложницы Чжэнь»). Император был окончательно сломлен. В этот момент умерла не просто его любимая женщина, в этот момент умерли остатки его воли и он превратился в пустую оболочку.

Сразу после казни, Цыси совершила то, что для правителя Китая было хуже смерти — она публично растоптала свой божественный статус. Чтобы не попасться в руки разъяренным европейцам, императрица отрезала свои знаменитые, невероятно длинные ногти (главный символ того, что она никогда не занималась физическим трудом). Она сняла шелка, надела дешёвую синюю куртку простой крестьянки, стянула волосы в небрежный пучок и вместе со сломленным племянником прыгнула в грязную, скрипучую деревянную телегу.

Под покровом ночи повелительница полумиллиардной империи позорно бежала из столицы в древний город Сиань. А утром иностранные солдаты уже гуляли по Запретному городу, выковыривая штыками драгоценные камни из трона и фотографируясь на фоне императорских спален.

Позорный «Заключительный протокол»

После всего этого разноса, Альянс выкатил Китаю счет за банкет. Кто-то должен был поехать в оккупированный Пекин, смотреть в глаза победителям и подписывать капитуляцию. Цыси, отсиживаясь в безопасности на западе, перевела стрелки на единственного человека, который умел разгребать такие завалы — 78-летнего Ли Хунчжана.

Старый, тяжело больной Ли Хунчжан прекрасно понимал, что это билет в один конец. Он приехал в Пекин и в 1901 году подписал так называемый «Заключительный протокол» (Боксерский протокол), который на тот момент был самым позорным и кабальным договором в истории страны (забегая вперёд, через 15 лет подпишут договор похуже). Китай обязался выплатить астрономическую контрибуцию в 450 миллионов лян серебра (по ляну за каждого жителя империи), срыть свои оборонительные форты и разрешить иностранцам держать войска прямо в столице.

Стоит отметить роль «Чубайса», ведь ранние условия были похуже, начиная с идей о разрешении города до казни Цыси! Посему, Ли Хунчжан тайно встречался с каждым послом отдельно, поскольку понимал, что Альянс-то дружен только на словах и когда есть взаимные интересы. Россиян он пугал усилением Британии, американцев — чрезмерным аппетитом Японии, а немцев — амбициями всех остальных. Когда иностранцы потребовали судить и казнить саму императрицу Цыси как главную виновницу войны. Ли Хунчжан твердо заявил: «Вы можете казнить кого угодно из принцев, но если вы тронете императрицу, переговоры прекратятся, и 400 миллионов китайцев начнут партизанскую войну насмерть». Запад отступил и Цыси была спасена. Ли Хунчжан взял весь позор поражения на себя, защитив монархию ценой своей жизни.

Князь Цзай-и и прочие «патриоты», заварившие эту кашу, были отправлены в ссылку (а некоторых европейцы заставили казнить). Вся ненависть нации опять предсказуемо обрушилась на Ли Хунчжана, чья подпись стояла под позором, несмотря на его упорство в переговорах.

Организм деда, к сожалению, скоро не выдержал. Он отдал Империи Цин всю свою жизнь, он строил флоты, которые бездарно утопили, и подписывал договоры, за которые его проклинали. Спустя всего два месяца после подписания протокола, в ноябре 1901 года, у Ли Хунчжана открылось сильнейшее желудочное кровотечение. Умирая, харкая кровью, он до последнего диктовал инструкции для двора. Узнав о кончине своего главного дипломата, фактическая правительница Китая императрица Цыси разрыдалась и произнесла:

«Огромное дело империи лежало на плечах этого старика, и теперь, когда он ушел, я не знаю, к кому обратиться».

(Ага, а как же Цзай-и?)

Так Ли Хунчжан стал первой потерей в нашей китайской «Игре престолов». На долгие десятилетия официальная история повесит на него ярлык главного предателя нации. Его имя будут проклинать, плюясь при каждом упоминании, просто из-за того, что именно его подпись стояла под всеми самыми унизительными капитуляциями эпохи. Но правда в том, что старик был просто идеальным громоотводом. Безусловно, Ли Хунчжан и сам не был святошей, подсаживая на политические должности своих родственников и являясь главным магнатом опиума (!). И это лишь малая часть его грехов. Однако, именно он десятилетиями строил арсеналы, железные дороги и флоты, которые потом бездарно профукивали коррумпированные чиновники. А когда всё летело в бездну из-за безумных решений матушки Цыси, именно он шел с каменным лицом подписывать мир, принимая весь удар на себя. Лишь в наше время историки начали признавать очевидное: Ли Хунчжан не продавал Империю. Он просто был единственным взрослым в комнате, кто имел мужество разгребать дерьмо, пока остальные «патриоты» в панике прятались под кровать.

Империя впала в кому. Гуансюй — пленник с мертвыми глазами. Цыси — напуганная старуха в изгнании, чей авторитет пробил дно. Ли Хунчжан, последний гигант старой эпохи, мертв. Старая власть стала банкротом. Но столичные элиты не учли одного маленького эпизода из прошлого.

Мало кто знал, что за несколько лет до всей этой кровавой бани, в 1894 году, к бедолаге Ли Хунчжану приехал один никому не известный молодой человек с Юга. По образованию он был врачом, получившим западный диплом. Он привез великому сановнику пухлую петицию — подробный, грамотный проект масштабных реформ, которые могли бы спасти и модернизировать Китай мирным путем.

Ли Хунчжан, у которого тогда голова пухла от надвигающейся войны с Японией, даже не удостоил юношу личной встречи. Старый «решала» просто отмахнулся от него, как от назойливой мухи, а проект полетел в мусорную корзину. Дед не подозревал, что в эту секунду он совершил свою главную историческую ошибку.

Выйдя из приемной Ли Хунчжана, молодой врач навсегда избавился от иллюзий и осознал одну вещь: пытаться лечить гниющий труп Империи Цин реформами — бесполезно. Эту систему нельзя починить. Её можно только снести до основания. И сейчас, пока верхушка дестабилизирована, а Юань Шикай плетёт интриги, этот отвергнутый врач, скитаясь по миру, уже собирает тайные общества, копит деньги и готовит бомбу под тысячелетнюю монархию, стремясь полностью изменить баланс в свою сторону.

Продолжение следует...

За кого болеете и переживаете, уважаемые читатели и кого ждетё на сцене? Пишите обязательно, что вам интересно узнать, и не упустил ли я чего-нибудь в этих запутанных и сложных событиях. Обратная связь, как раз будет кстати. Оставляю ссылки на прошлые части:

1. «Век унижений»: Игра престолов по-китайски. Пролог

   2. «Век унижений». Игра престолов по-китайски. Часть 1: Зима близко

Скоро увидимся, история не ждёт!

Контакты в соцсетях: @Vahtreht