Отличия в изображениях российского малоросса и польского окраинца улыбают)

"...Имени Русь никто у нас не отнимал, даже поляки: они оборотней наших титуловали с начала и до конца Русью. Москаль, так тот величался обладателем всея Руси еще когда нас ляхи водили за нос и нагибали под свою власть за чуб. Что лях от нашего оставшегося от предков урвал во время Хмельничины и Руины, то он до сих пор и зовет Русью, хоть она уже давно обросла польским мясом, та русская кость, которою величались Кисели и проч.
Мы, одни мы, покинули, или позабросили свое от предков доставшееся имя.
Сбежав от хмельничан на Харьковщину, Воронежчину и т.д., величали мы себя татарским именем "козаки", а свой край и в новых слободах, и в старых местах звали польским словом Ukraina (по-русски Украйна) и плакались над этим словом будто в присказке Бог над раком. Теперь мы видим, что с давних времен были родными с Русью Московской и верою, и мовою..."

Пантелеймон Кулиш - украинский поэт, прозаик, фольклорист и этнограф, переводчик, критик, редактор, историк, издатель.

Пантелеймон Кулиш, 1860 г. (опубликовано в журнале "Киевская старина", апрель 1899 г.)

Сейчас идут ожесточенные споры: существует ли малороссийский язык как самостоятельное целое, или он — тот же русский язык? Могут ли малороссы понимать великороссов и наоборот, или нет?

Ниже приведен случай, который может заткнуть рот самым наглым крикунам из правого лагеря:

Вчера мы — я и моя жена — позвали ко мне в кабинет новую кухарку, яркую представительницу малороссийского племени, и стали заказывать ей первый, дебютный обед.

— На первое, — сказала жена, — приготовь щи зеленые; положи чего надо, только не делай слишком кислыми; крутые яйца подашь не целыми, а мелко нарубленными — так любит барин; на второе приготовь филе судака в тесте; смотри, чтобы костей не было, да чтобы не пересушила; соус томатный. Из помидоров. Понимаешь?

— Понимаю.

— На третье зажарь кусок телятины, только чесночку немножко положи и подливки сделай побольше... Да чтобы картошка была не просто жареная, а немного подрумяненная, а потом подержи ее в духовке; к этому салат из огурцов и латука. Поняла?

— Поняла.

— На сладкое сделай блинчики с яблоками. Тесто как на блины, только сдобы положи больше, да сахару; яблоки купишь ранет. Поняла?

— Поняла.

— Запомнишь?

Кухарка посмотрела на жену правдивыми серыми глазами и твердо сказала:

— Нет, барыня, не запомню.

— Ну, слушай: на первое, значит, щи зеленые... не делай их кислыми, изруби яйца...

Жена терпеливо снова объяснила Одарке всё меню, сопровождая каждое блюдо вопросом:

— Поняла?

— Поняла.

— Ну вот. В блинчики положи немного сахару, свари яблоки ранет... Поняла?

— Поняла.

— Запомнишь?

И опять искренне заявила Одарка, утирая мокрый лоб:

— Нет, барыня, не запомню.

— Ах ты Господи, что это за наказание! Можно ли быть такой бестолковой?! Ну, слушай.

Снова полилась ясная отчетливая речь жены, снабженная вопросами и ответами: «Поняла?» — «Поняла», «Запомнишь?». И снова сказала Одарка, начавшая заметно нервничать:

— Нет, барыня, не запомню.

Желая облегчить задачу жене, ввязался в разговор и я. Старался рассказывать плавно, ясно, простым языком. Закончив, ядовито спросил:

— Ну, меня-то теперь, надеюсь, ты поняла?

— Да поняла же.

— Ну вот... Запомнишь, значит?

— Да нет, барин. Где уж там запомнишь!.. Не запомню.

Я даже плюнул.

— Тьфу! Что за глупая баба... Ты грамотная?

— Грамотная, — прошептала Одарка, опустив голову и утирая углом передника накипавшие слезы. — За что, барин, ругаете? Грех...

— Да я тебя не ругаю, дура ты этакая, — вспылил я, бегая по кабинету. — Но как же это так — тысячу раз повторять...

— Не надо и повторять, — прорыдала в фартук Одарка. — Один раз скажете или десять — всё равно, не запомню.

— Ну, хорошо, — сказала жена. — Если ты грамотная, то я тебе всё это напишу на бумажку. Тогда ты запомнишь? А? Одарка... Тогда запомнишь?

— Нет, барыня, не запомню, — кротко пролепетала Одарка, стирая локтем с пышной груди стекавшие на нее слезы. — Уж будьте покойны: пишите, не пишите — всё равно, не запомню.

— Вон! — истерически закричала жена. — Убирайся на кухню!! Расчет ей!! Чтобы духу её не было...

На кухне выла, вцепившись от безысходного горя себе в волосы, Одарка; в кабинете истерически рыдала жена... Я схватился за голову и побежал в переднюю.

Тут раздался звонок. Я открыл парадную дверь и впустил своего соседа Конопатько.

— Что за чертовщина — прорычал он. — Что за караул в доме?

— Да вот, можешь себе представить...

Я рассказал ему весь этот глупейший инцидент с Одаркой. Он внимательно выслушал меня.

— Так, так... Чего же вы от нее хотели, не понимаю.

— Да как же: тысячу раз объяснял! Спрашиваешь: «Запомнишь?»

— «Нет, барин, не запомню»...

— Бедная Одарка, — вздохнул этот украинофил. — Зря вы ее мучили. По-малороссийски «запам'ятати» значит «запомнить», а «запомнить» — значит «забыть»... Она была убеждена, что вы ее спрашиваете: «Забудешь?»; а она вам вполне резонно отвечает: «Нет, не забуду»...

Мы долго молчали, искренне огорченные.

— Так как же... — неуверенно спросил я жену: — Оставить ее или рассчитать?

— Рассчитать, — категорически сказала жена. — Неудобно, когда в доме живет кухарка-иностранка, говорящая на непонятном языке...

Пусть вечным укором стоит иностранка Одарка перед наглыми выпадами правой клики против чудесного малороссийского языка!

Смена власти неизбежно сопровождается переименованиями. Это касается, в первую очередь, знаковых географических мест, организаций, ведомств.

Гетманат Скоропадского, мовные изыскания которого запомнились известной сценой Булгакова "кот-кит", особо рьяно стремился к переименованиям. И одним из наиболее оголтелых переименователем был министр путей Борис Бутенко.

Его фамилия может создать ошибочное впечатление о крепких связях с ридной Украиной. На самом деле корни его - в Воронежской губернии. В Малороссию железнодорожный инженер, получивший образование в Санкт-Петербурге, приехал по назначению в 1912 году на должность начальника службы движения Юго-Западных железных дорог. Во время войны, в 1916 году, стал управляющим частной Подольской железной дороги.

И был он крепким русским монархистом-националистом с налётом "Чёрной сотни", без какого-то намёка на украинство. Однако должность, полученная при Скоропадском, заставила его проникнуться мовной идеей, и Бутенко приступил к усиленной украинизации ведомства. Нелепые требования говорить на "украино-грушевском наречии", вести переписку только на мове, делать вид, что русский язык, на котором в городах говорили в буквальном смысле все, - это редкий диалект, отвечать на отправленные ему письма, написанные на "москальском языке", по-французски - вот неполный перечень его изысков.

Любопытно, что такое гипертрофированное украинство не помешало ему предать Скоропадского и сбежать за границу; там, околачиваясь рядом с Иваном Полтавцем-Остряницей, искать связей и находить их ... с русскими монархистами-националистами.

Ой -ой, а кто это летом 1917 года в Малороссии украинизацию проводил, а?

Заметки Л. В. Дубельта. Сообщено Л. Ф. Пантелеевым. С предисловием С. П. Мельгунова
Генварь 1862
Вот как нынешние просвещенные люди, в особенности литераторы, обманывают публику и даже самого Государя! На памятнике тысячелетию России предположено изобразить в барельефе мужей, способствовавших своими подвигами прославлению Российского государства, и между ими помещен Тарас Шевченко. Наши литераторы умели придать этой личности какой-то блеск, которого он отнюдь не заслуживает. Литературное достоинство этого ничтожного человека состоит в нескольких малороссийских песнях и повестях на старинном малороссийском наречии, которого теперь почти никто не понимает. Не думаю, чтоб эти песни и повести могли способствовать к прославлению России, а между тем приятели Шевченко, малороссияне, в числе пяти, шести человек, успели дать его ничтожному стихотворению такой вес и так уверить правительство, что их мнение на этот счет есть мнение общественное, что втянули лик Шевченки на памятник тысячелетия. — Шевченку я знал лично, но не имел с ним никогда никаких сношений, следовательно, смею думать, что мое об нем суждение беспристрастно. О первой половине его жизни прочтите его некролог, там вы увидите, что он был сын крестьянина, что всякое принуждение к наукам и труду было для него тягостно и что он всю почти молодость провел в бегах, пьянстве и воровстве. Кое-как научился он рисовать, но как рисовать? Я видел его рисунки, это мыши кота хоронят. Шатаясь по свету до 30-летнего возраста, он прибыл в С.-Петербург и приобрел благосклонность покойных графа Вьельгорского и Жуковского, эту благосклонность приобрести было нетрудно, они, дай Бог им Царство Небесное, в чистоте и доброте сердец своих, как живая Татьяна Борисовна Потемкина*, во всяком мерзавце, даже во всяком разбойнике видели только человека несчастного и потому принимали в нем участие. Вьельгорский и Жуковский склонили покойную Императрицу Александру Феодоровну и все царское семейство к собранию некоторой суммы для выкупа Шевченка из крепостного состояния**. Императрица оказала ему это благодеяние, и как отплатил он своей благодетельнице? В 1847 году был обнаружен заговор некоторых малороссиян против правительства, их намерение состояло в отложении Малороссии от России. Главными деятелями этого заговора были: Гулак-Артемовский, человек глупый, но богатый, следовательно, для заговорщиков полезный, отчаянный славянофил, кроме Кирилла и Мефодия никого не чтущий, потом Кулеш и, в особенности, его супруга, Андруский, Костомаров, Шевченко и еще не помню кто. Эти господа имели намерение сделать из Малороссии государство самостоятельное и отодвинуть ее к временам Гетманщины и Гайдаматчины, т. е. ко временам разбоев и грабежей, всегда выгодных для людей бездомных. При осмотре бумаг этих господ найдены в портфеле Шевченки дурно нарисованные, самые безнравственные картинки, большая часть из них составляла карикатуры на Особ Императорской фамилии и, в особенности, на Государыню Императрицу; и самые неблагопристойные стихи на счет Ея Величества. Когда спросили Шевченку: что это? он отвечал: «Простите, вперед не буду!» — Князь Орлов называл их общество Украйнофилами, и они, в 1847 году, были разосланы в разные отдаленные губернии. Ныне царствующий Государь простил Шевченку, он возвратился в Петербург и перестал пьянствовать потому, что допился до водяной болезни, от которой и умер. — Надо было видеть Шевченку, вообразите человека среднего роста, довольно дородного, с лицом, опухшим от пьянства, вся отвратительная его наружность самая грубая, необтесанная, речь мужицкая, в порядочном доме стыдно было бы иметь его дворником, и вот этого-то человека успели украйнофилы выказать славою, честью и украшением Малороссии и под личиною общественного мнения оскорбить, замарать его ликом памятник тысячелетия России!
Если бы в подобных случаях, прежде их окончательного решения, повелено было обращаться в 3-е отделение Государевой канцелярии для узнания так сказать подноготной, то наши рифмоткачи не имели бы возможности так искажать истину и так дерзко обманывать правительство.
Я уверен, что если бы Государь это знал, то приказал бы снять этот кусок грязи с светлого, чистого лица России и заменить его какою-нибудь достойною личностью, в которых Малороссия не имеет недостатка.
* Император Николай называл Т. Б. Потемкину «моя игуменья» и никогда не отказывал в ее просьбах.
** Выкуп на волю крепостного Шевченко был произведен у помещика Энгельгардта за 2500 рублей в 1838 г. В этом деле участвовали В. А. Жуковский и К. П. Брюллов.