4 поста
1978 год. Аэропорт Внуково. Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев встречает главу Афганистана Нур Мохаммада Тараки. Сопровождает афганского лидера начальник Генерального штаба ДРА Мухаммед Якуб (он стоит за Тараки). Первая просьба о помощи. Тараки будет задушен осенью 1979 года. Якуб застрелен 27 декабря этого же года во время переворота в Кабуле.
Вылетаем из Энгельса, курс — Афганистан. Летим в какую-то экзотическую страну, на дворе которой 1358 год. Из кабины самолета выходит пилот в звании полковника. Говорит, пересекли границу Советского Союза, находимся в воздушном пространстве Афганистана. Курс — Кабул.
Гвардии подполковник Барановский: «Когда перелетали границу Союза, то видели, что все шоссе внизу было забито танками, боевыми машинами пехоты и грузовиками. Над всей этой стальной армадой патрулировали вертолеты, рубя лопастями воздух. «Силища огромная, – думал я, – но пока она еще доберется до Кабула! Так что первый удар придется держать нам...».
В иллюминаторах не видно ничего, темно. Приземляемся, открывается рампа. И сразу воздух такой теплый пахнул… Быть может, и не слишком теплый, всё же конец декабря, но после саратовских морозов нам комфортнее показалось.
Времени на выгрузку отводилось всего несколько минут: за нами садились следующие самолёты, нужно было освобождать взлётно-посадочную полосу. Но БМДшки не заводились. На высоте температура минусовая, и машины замёрзли, а времени на подогрев двигателей не было. Решили воспользоваться ручным способом их выгрузки и просто вытолкать из самолёта.
В этот момент к командиру полка Георгию Ивановичу Шпаку по рампе поднялся его заместитель, подполковник Фёдор Иванович Сердечный, и что-то ему доложил. Позже выяснилось, что Сердечный сообщил: один самолёт из его группы потерпел крушение, была видна вспышка.
Оперативный дежурный на ПУ полковник Е. В. Чернышев: «Темп прибытия самолетов высокий. Поэтому вначале не обратили внимание, что об очередном, седьмом по порядку самолете, с аэродрома не доложили. Когда образовалась небольшая пауза запросили аэродром о данных на Ил-76Д — седьмой по порядку. После уточнений оттуда ответили, что он пока не прибыл. Такого быть не должно. Самолеты шли цепочкой один за другим, и бортовые номера их были заранее известны. Запросили оперативную группу в Москве. Те обругали нас за невнимательную работу. Попытались снова уточнить в аэропорту. Ничего нового.
Только сообщили, что дежурный диспетчер наблюдал яркую вспышку в небе в стороне от курса прибывающих самолетов. Около 2-х часов ночи из Москвы затребовали доклада: куда исчез Ил-76Д?
Из г. Мары, где самолеты дозаправлялись, сообщили, что самолет ушел по графику в Кабул. Экипаж восьмого по счету самолета сообщил, что при подходе к Кабулу слева по курсу наблюдал яркую вспышку, как от взрыва. Стало ясно, что транспорт потерпел катастрофу. Выяснили, что на его борту находилось вместе с экипажем 44 человека (взвод), машина с боеприпасами и машина с топливом».
Это были первые потери на афганской земле: 37 десантников 350-го гвардейского парашютно-десантного полка и 7 членов экипажа самолета. Лет пять назад стало известно, что в этом самолёте летели офицеры штаба Туркестанского военного округа с какими-то секретными документами.
Когда началась поисковая операция, то приехавшим альпинистам из сборной Советского Союза поставили задачу искать прежде всего именно эти документы. И по словам самих альпинистов, документы они нашли — утром 1 января 1980 года передали начальству кожаный портфель. После этого поисковые работы начали сворачиваться. Что там были за документы? Тайна, покрытая мраком. Быть может, это был план декабрьской операции. Или какие-то шифры. Почему такое внимание было к ним приковано?
Оперативный дежурный на ПУ полковник Е. В. Чернышев: «В течение всего дня самолеты продолжают прибывать. Самолет совершал посадку, его отгоняли с полосы, освобождая ее для очередного самолета, и быстро разгружали. Затем по другой полосе он уходил в очередной рейс. Конец дня. На аэродромах нарастает количество войск и грузов. Население к гулу самолетов привыкает. Вечером из Москвы затребовали фамилии погибших на Ил-76Д. Выясняется, что списки на весь полк как раз находились в потерпевшем катастрофу самолете. Поэтому определить фамилии невозможно».
Гвардии старший сержант Антонина Зайцева: «Тем не менее, фамилии определили. 27 декабря тогда ещё гвардии майор Владимир Иванович Резник вскрыл опечатанную строевую часть в штабе полка в Боровухе-1, сейф с личными делами и картотеку УПК (учётно-послужные карточки военнослужащих срочной службы). Началась печальная работа по оформлению документов на погибших. Так, через слёзы, я стала делопроизводителем строевой части».
В Книге командующего ВДВ СССР генерала Ачалова «Я скажу вам правду» упоминается о том, что в декабре 1979 года, когда 103-я воздушно-десантная дивизия десантировалась посадочным способом в Афганистан, командование держало в боевой готовности ещё два соединения ВДВ – Тульскую и Каунасскую. Владислав Алексеевич Ачалов в это время командовал 7-й воздушно-десантной дивизией.
Генерал-полковник Ачалов: «Перед моим уходом в отпуск командующий ВДВ генерал-полковник Д. С. Сухоруков предупредил меня: «Дальше Москвы до Нового года не уезжай, можешь понадобиться в любой момент». И такой момент наступил в восемь часов утра 25 декабря, когда поступила команда немедленно прибыть в штаб ВДВ, форма одежды гражданская. В Москве меня встретил начальник отдела кадров полковник И. Климов и проводил к командующему. В штабе ВДВ действовал Центр боевого управления, там уже располагали информацией о катастрофе Ил-76. Обстановка была сложная, командующий правильно решил подстраховаться на случай, если для переброски в Афганистан потребуются еще одна-две дивизии. 7-я дивизия была приведена в повышенную боеготовность, в любой момент я мог вылететь в Кабул. Аналогично обстояло дело и с 106-й воздушно-десантной дивизией. Мое пребывание на ЦБУ закончилось после выхода передовых отрядов сухопутных войск к Кабулу и их соединения с десантом».
Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев демонстрирует фото с парада Победы 1945-го года Гельмуту Шмидту (федеральный канцлер ФРГ 1974-1982 г.г.). В июне 1945 года Л. И. Брежнев генерал - майор Красной Армии. Гельмут Шмидт – лейтенант вермахта в это время находился в плену.
Владимир Георгиевич Анисимов.
В 2023 году «ушёл на небеса» мой старший товарищ, фронтовик и десантник Владимир Георгиевич Анисимов. Шёл ему 99-й год, хотя мечтал прожить до ста.
После призыва в 1943 году и полугодовой подготовки в учебном центре ВДВ красноармейцу Анисимову было присвоено звание младшего сержанта. В начале фронтового пути Владимиру Георгиевичу пришлось воевать в составе диверсионной группы, насчитывающей 120 человек. Отряд был заброшен в Донбасс, а затем местными партизанами проведен по известным им маршрутам на Крымский полуостров. Как говорил Владимир Георгиевич: «Приказ был расправиться с местными властями — крымскими татарами — и уничтожить их. То есть наказать тех, кто хлебом-солью встречал гитлеровцев на полуострове».
Кроме того, задачами десантников было уничтожение офицеров и солдат вермахта и СС, которые приезжали в Крым на отдых, а также помощь местному населению в создании партизанских отрядов. Командиром отряда был капитан Трофимов — опытный офицер, ранее участвовавший в операциях на территории Чехословакии, где он работал с местным подпольем и партизанами.
Гитлеровцы, отдыхая и восстанавливая силы после боёв, размещались в крымских дворцах, которые в советское время служили санаториями и домами отдыха для трудящихся. Владимир Георгиевич говорил, что он со своим отделением сжёг шесть таких дворцов вместе с находившимися в них офицерами и солдатами вермахта и СС.
После выполнения задания в Крыму на «большую землю» вернулись лишь шесть человек: один офицер и пять бойцов. Однако Владимир Георгиевич заметил, что не все их товарищи погибли. «У нас были раненые, — сказал он, — которых мы оставили у надежных людей на полуострове: у подпольщиков, у партизан».
И что интересно, в 70-е годы, во время встречи с однополчанами в Парке Горького в Москве, он встретил одного из тех раненых десантников, которых оставили на лечение в Крыму. Владимир Георгиевич рассказывает: «Стою, жду своих. Собирались мы на площадке перед входом в парк». Я удивился и спросил: «Фронтовики тоже встречались в Парке Горького? Я предполагал, что эта традиция у нас началась». Владимир Георгиевич отвечает: «И в наше время так же. Парк Горького — это традиционное место встречи десантников». Стою, продолжает Владимир Георгиевич; народу уже много, и вдруг кто-то справа кричит: — Анисимов! Вовка! Поворачиваюсь, а это говорит один из наших ребят, которых мы оставили после ранения. Поправившись, они либо примыкали к местным партизанам, либо переходили через линию фронта и вливались в ряды Красной Армии. Но это было по приказу, конечно. Партизаны находились на постоянной связи с большой землёй, и самостоятельно никто не решал, останется ли он на полуострове или пойдет к линии фронта.
Несколько лет назад к Владимиру Георгиевичу приезжала съемочная группа из комитета по делам воинов-интернационалистов. Их цель заключалась в создании небольшого фильма о его жизни и фронтовом пути.
Фронтовик рассказал, как узнал о начале войны, как работал на строительстве оборонительных сооружений в Тульской области и как был призван в Красную Армию с наступлением восемнадцатилетия.
Задают вопрос о его наградах. Владимир Георгиевич был награждён орденами Славы III степени и Красной Звезды, а также медалями «За боевые заслуги», «За взятие Вены» и «За победу над Германией». Спрашивают: «Вы могли бы рассказать о своих наградах? За что вручали, за какие подвиги, за какие бои?»
Фронтовик отвечает: «Не знаю, вручались награды перед строем. Бойцов много, из строя батальона вызывают одного, второго, третьего, пятого — вручают. В это время шли бои, и я не могу сказать, за какие конкретно действия меня отметили. Точно знаю только по ордену Славы».
Было это 28 марта 1944 года в Венгрии. Полк наступал, перед нами была река Раба — это приток Дуная. Попытки форсировать реку предпринимались и до нас, но они были неудачные: все мосты взорваны, и преодолеть водную преграду не получалось.
Командир батальона вызвал меня и поставил задачу: «Анисимов, ты со своим отделением должен переправиться на противоположный берег, занять небольшой плацдарм и обеспечить переправу батальона». Командиром батальона был капитан Трофимов, тот самый, что командовал нашим отрядом в Крыму. Комбат сказал: «Ребята, я всех вас представлю к орденам Славы».
С задачей мы справились; погиб только один боец — хороший солдат, немного постарше меня. Он у нас был брадобреем: по-дружески стриг и брил нас. Вот за это форсирование, за захват «пятачка» на противоположном берегу реки комбат всех, кто принимал в этом участие, представил и вручил нам впоследствии ордена Славы третьей степени.
«Возможно, какая-то награда была за бои в Австрии», — продолжил Владимир Георгиевич. При городе Вильгемсбург полк наступал совместно с танкистами; мы находились на броне в качестве десанта. Почти вся эта танковая бригада сгорела. Наше отделение действовало вместе с четырьмя танками. Когда один из них подбили, мы вытащили экипаж из горящей машины. После боя кто-то из командиров танкистов — не знаю, кто он был по званию, потому что они все были в черных замасленных комбинезонах без знаков различия, — благодарил меня как командира отделения и ребят за спасение экипажа танка.
Во время Венской операции в апреле 1945 года Владимир Георгиевич вступил в Всесоюзную Коммунистическую Партию (большевиков) — ВКП(б). Город еще не был захвачен, и бои продолжались.
Он гордился этим событием, бережно хранил свои партийные билеты — как старого, так и нового образца — и до конца жизни считал себя большевиком. Очень тяжело переживал распад СССР и совершенно не понимал тех, кто в 1991 году объявлял о выходе из партии и сжигал свои партбилеты.
Светлая память другу, фронтовику, солдату Красной империи!
В воспоминаниях ветеранов Афганистана часто можно встретить упоминание о так называемых «чёрных аистах» — то ли пакистанских наёмниках, то ли инструкторах. И повествуют все рассказчики о них как под копирку: это якобы отряды какого то пакистанского спецназа, непревзойдённые бойцы, владеющие всеми видами оружия, средствами связи, знанием топографических карт и т. д. То есть универсальные солдаты.
Приводятся примеры, где отряды этих пакистанских наёмников устраивали засады и вели бой против подразделений советских войск. Чаще всего называются такие эпизоды: бой 1 го батальона 66 й ОМСБр у кишлака Хара в провинции Кунар 11 мая 1980 года; гибель Мараварской роты в провинции Кунар 21 апреля 1985 года; бой 4 й роты 149 го мотострелкового полка 25 мая 1985 года у кишлака Коньяк в провинции Кунар; бой у высоты 3234 у кишлака Алихейль в провинции Пактия.
Посмотрел, что о них говорит всезнающая Википедия. «Чёрные аисты» — диверсионно истребительные отряды афганских моджахедов — хорошо ориентировались на местности и были неприхотливы в быту. Каждый «аист» одновременно исполнял обязанности радиста, снайпера, минёра и т. д.
К тому же бойцы этого спецподразделения, созданного для проведения диверсионных операций, владели почти всеми видами стрелкового оружия. Предводителями «аистов», по разным источникам, были Хаттаб, Хекматиар, Усама бен Ладен. Однако, по информации из других источников, «аисты» формировались из сотрудников пакистанского спецназа.
По третьей версии, «Чёрные аисты» (Чохатлор) — это военные подразделения из преступников с точки зрения мусульманской религии. Отряды располагались в приграничных с Пакистаном и Ираном провинциях афганского высокогорья — на базах и в укрепрайонах афганских моджахедов.
То есть однозначного ответа на вопрос о том, кто же они такие — эти неуловимые «аисты», — мировая энциклопедия не даёт.
Мало того, к примеру, в статье на тему боя на высоте 3234 один из комментаторов выражает сомнения в правдивости версии об этих подразделениях: «Красивая легенда — не более того. Спецназ Пакистана носил другое название — SSG. Ни в одном официальном источнике сопоставлений между отрядом „Чёрные аисты“ и SSG не содержится. Слухов о „Чёрных аистах“ в Афганистане ходило немало. Стоило советским подразделениям допустить какую либо трагическую ошибку, как советское командование негласно объясняло это поражение появлением особо подготовленных, искусных бойцов противника — „Чёрных аистов“.
Принято в некоторых СМИ считать, что трагедия, приключившаяся 21 апреля 1985 года с 1 й ротой 334 го ооСпН в Мараварском ущелье провинции Кунар, — это дело рук пресловутых „аистов“. Но никто из оставшихся в живых участников этих событий никаких „аистов“ не упоминал.
Единственный безошибочно отличительный признак отряда „Чёрные аисты“, который фигурирует во всех возможных свидетельствах, — это чёрная одежда, якобы редкая у местных жителей. Но дело в том, что чёрная одежда в Афганистане совсем не редкость — редкость лишь в том, что редко когда в чёрное одета целая вооружённая группа. Но никаких документов о „Чёрных аистах“ в реальности нет. „Чёрные аисты“ — одна из многочисленных легенд, оставшихся нам со времён войны в Афганистане. Эмблема SSG Пакистана — никаких аистов на ней нет».
Второй комментатор в ответ на информацию о большом количестве погибших „чёрных аистов“ пишет: «Автор, откуда у вас информация, что через час атака была отбита? И про потери со стороны „духов“ — откуда у вас информация? Открою вам тайну: после того как была отбита та атака, стали прочёсывать высоту и не обнаружили ни одного убитого „духа“! Кровь — да. Брошенную амуницию — да, в том числе один ботинок типа берц. Откуда у вас сводка о потерях противника?»
Быть может, ветеран Афганистана, который утверждает, что подразделения «чёрных аистов» — не более чем легенда, прав? Какие есть документальные свидетельства о наличии таких групп? Рассказы о том, что видели кого то в чёрной одежде? Так сама по себе одежда не говорит о том, что её носили какие то засекреченные головорезы.
В наше время, весной 1980 года, чаще говорили о китайских наёмниках, а не о пакистанских. В апреле 1980 года наш батальон ( 3-й батальон 350 гвардейского парашютно-десантного полка – «Полтинника») стоял в ущелье Лиматак провинции Кунар. Шла подготовка к операции по прочёсыванию ущелья. С вечера объявлялось: «Выходим в четыре утра»; утром — команда «Отбой», — и так несколько раз. Одним словом, безделье.
Комбат дал команду нашему взводному — организовать наблюдательный пункт и отслеживать все передвижения в ущелье, если таковые будут. Мы с командиром взвода нашли заброшенное и не совсем разрушенное глинобитное здание, оборудовали пост, и я остался в качестве наблюдателя.
Часа через два в глубине ущелья, в одном из кишлаков, появился человек, одетый в чёрную одежду. Пройдя метров пятьдесят, он повернул вправо и исчез из виду. Кто он был — моджахед, «чёрный аист» или обычный дехканин? Оружия при нём не было.
Примерно через месяц 9 я рота нашего батальона находилась в засаде с задачей перехватить какого то связного из Пакистана. Сержант Александр Смолев, мой товарищ, располагался выше по склону — у него был хороший обзор тропы. По его словам, по тропе прошла группа моджахедов, одетых в чёрную одежду.
Саня говорит: «Я ведь мог их забросать гранатами — они меня и не видели. Но наши рации были настроены только на приём: мы ждали команды от ротного, а сам я передать ничего не мог и понимал, что основная наша цель — это тот связной».
В итоге задачу рота выполнила: объект был пленён и переправлен в Кабул.
Встречались мы с другом спустя 30 лет после тех событий, и, вспоминая об этом, Саня мне говорит: «Вот сейчас много рассказывают о „чёрных аистах“. А те, кого я видел в Кунаре, — кто были? Одеты так же, во всё чёрное».
Трудно утверждать однозначно, но документальных свидетельств существования таких подразделений нет. Скорее всего, советские бойцы ошибочно принимали за «аистов» обычных душманов: чёрная одежда в Афганистане не являлась редкостью.
