Дальше тридцать четыре года он это вёл без перерывов. Свадьбы, крестины, юбилеи, новоселья, поминки. Поминки он тоже учитывал, кто сколько сдавал, и это, как потом выяснилось, была отдельная графа.

Про тетрадь в семье знали и считали её чудачеством. Жена дяди Юры, тётя Валя, просила её убрать, когда приходили гости. Один раз, в двухтысячных, она эту тетрадь спрятала, и дядя Юра неделю ходил мрачный, а потом купил вторую, перенёс туда всё из памяти, и когда первая нашлась, обнаружилось, что по памяти он восстановил почти всё, разошлись только два подарка. Этим он потом гордился лет пятнадцать.

Юбилей был в апреле, в кафе при гостинице, сорок с чем-то человек. Сидели нормально, ели, говорили тосты. На горячем дядя Юра встал, сказал, что хочет сделать всем подарок, и достал из сумки пачку конвертов, подписанных от руки. Света говорит, что сначала все обрадовались, потому что решили, что это деньги просто так.

В каждом конверте лежал листок с расчётом. Что человек дарил дяде Юре и его семье за все эти годы, что дядя Юра дарил ему, и разница. Причём разница была пересчитана, и это самое прекрасное. Он взял свою старую зарплату на заводе, брал зарплату того года, делил стоимость подарка на неё и получал, сколько это было в днях работы. Потом переводил это в сегодняшние деньги по своей пенсии. Пенсия у него девятнадцать тысяч с копейками. Все эти вычисления были расписаны на листке в столбик, аккуратно, ручкой.

Кому был должен он, тому в конверте лежали деньги. Кто был должен ему, у того лежала только бумажка и сумма с подчёркиванием.

Его двоюродная племянница получила восемь рублей. Восемь рублей и сорок копеек, монетами, потому что дядя Юра принципиально считал до копейки. Она один раз, в двенадцатом году, подарила ему кружку, и эта кружка, по его расчётам, почти перекрылась тем, что он дарил её детям на выпускной. Она сидела с этими монетами в руке и смеялась, потом ей стало обидно, потом она опять смеялась, и это длилось весь вечер.

Семье Ворониных, тем самым, с вазой, достался листок с суммой двенадцать тысяч четыреста. Они его прочитали, ещё немного посидели, а потом ушли, не дождавшись чая. Через два дня муж Воронин позвонил дяде Юре выяснять, и выяснил он только то, что ваза в девяносто восьмом была учтена по цене комиссионки, потому что дядя Юра её узнал.

Светиной маме, своей родной сестре, он выдал одиннадцать тысяч шестьсот. У неё с ним за тридцать четыре года вышел перевес в его пользу, и он эти деньги выдал пятитысячными и мелочью, отдельно пересчитав при ней. Она сказала, что это сумасшествие, и взяла.

Отдельный скандал случился из-за графы с поминками. Там у дяди Юры были записаны все, кто сдавал деньги, когда умирали родственники, и выяснилось, что один человек, который на каждом застолье произносит самые длинные тосты про семью, не сдал ни разу за четыре похорон. Его имя дядя Юра вслух не назвал, он просто положил листок в его конверт. Но листок этот человек, уже выпив, зачем-то показал соседу по столу, и дальше за десять минут знали все.

Тётя Валя в середине всего этого ушла в коридор и стояла там с сумкой, Света ходила её успокаивать. Она говорила, что тридцать четыре года прожила с этой тетрадью и дожила до того, что её знают сорок человек.

А вечером, когда почти все разошлись и осталось человек восемь, кто-то из молодых попросил тетрадь посмотреть. Дядя Юра дал. Листали из любопытства, смеялись над полотенцем с дыркой, и Света дошла до двенадцатого года. Там, на отдельной странице, была графа, подписанная одним словом: «безвозвратно». И в ней шли записи, одиннадцать лет, раз в месяц, почти без пропусков. Суммы от трёх до восьми тысяч. Фамилия стояла одна — его двоюродной сестры из Орла, у которой сын родился с тяжёлой болезнью, ему сейчас четырнадцать.

Никто в семье об этом не знал. Сама она, когда Света ей позвонила, сказала, что знала, конечно, но дядя Юра просил не говорить, и она не говорила. Получалось, что он одиннадцать лет с девятнадцати тысяч пенсии отправлял ей деньги каждый месяц и вёл этому учёт в той же тетради, где считал кружки и вазы. И ни в один конверт, ни в один расчёт эта графа не попала, потому что она так и называлась.

Света говорит, что в этот момент за столом стало тихо, и её мама заплакала, а дядя Юра обиделся. Обиделся он на то, что тетрадь взяли листать, хотя сам её и дал.

Сейчас так. С Ворониными он не разговаривает, они с ним тоже, и свои двенадцать четыреста они не отдали и не отдадут. Человек с тостами на следующий юбилей, скорее всего, не придёт, он уже всем сказал, что «устал от этого цирка». Племянница свои восемь сорок не потратила, положила в рамку и повесила на кухне, и дядя Юра, когда узнал, сказал, что это глупо, но, по словам Светы, ему было приятно. Светина мама свои одиннадцать шестьсот перевела той самой сестре в Орёл, брату об этом не сказала, но он, конечно, узнал и записал, и теперь у него там стоит пометка, Света видела.

Тетрадь он ведёт дальше, уже третью по счёту. Юбилей он тоже внёс, у него там подсчитано, кто сколько принёс в этот раз, и тётя Валя говорит, что в графе напротив одной фамилии стоит просто прочерк и восклицательный знак.

Подписывайтесь, если вам такое заходит.

На листе был план участка, вид сверху. Шесть прямоугольников, дорожка, скамейка, ограда, и в каждом прямоугольнике чья-то фамилия с инициалами. Папа сделал это в экселе, с цветной заливкой. Себе он выделил место в центре, синим. Маму поставил рядом, справа, розовым. Бабушку, свою маму, ей восемьдесят девять, слева от себя. Дальше шли брат, я и тётя Галя, папина сестра.

Первой отреагировала мама. Она посмотрела на план, потом на свекровь и сказала:

— Я рядом с ней лежать не буду. Она мне сорок лет при жизни покоя не давала.

— Люда, да вы через Толика лежите, — сказала бабушка, даже не подняв глаз от тарелки. — Между нами целый человек.

— Целый человек, который всегда на вашей стороне.

Папа достал ручку и прямо за столом поменял маму с братом местами. Брат возмутился, что его засунули между бабушкой и отцом, «как в маршрутке на заднем ряду». Его жена Кристина, они расписались прошлым летом, спросила, а где на плане она. Повисла пауза. На плане её не было, потому что папа составлял список ещё до свадьбы и с тех пор не обновлял. Кристина обиделась и до курантов просидела в телефоне. Папа сказал, что внесёт её в следующую версию, и записал это на салфетке.

Моего мужа на плане тоже не оказалось. Я спросила почему, и папа объяснил: мест шесть, а Серёжа, если что, может лечь к своим, у его родителей на другом кладбище тоже вроде что-то есть. Серёжа ел холодец и сказал, что вообще не возражает, но было бы приятно, если бы спросили. Наш сын, ему двенадцать, посмотрел на план и поинтересовался, будет ли там вайфай. Ответ его не устроил.

Тётя Галя на празднике не была, она живёт в Твери, и папа отправил ей план в вотсап. Тётя Галя развелась в двадцать первом году, и в первой версии плана в её прямоугольнике стояло «Галя + Виктор». Виктора папа замазал маркером прямо на распечатке, сфотографировал и отправил. Тётя Галя ответила через минуту голосовым на четыре минуты. Пересказывать его я не буду, но слово «Виктор» там звучало чаще, чем «спасибо». Ещё через день Виктор каким-то образом увидел эту фотографию, его, видимо, кто-то из общих знакомых добавил в нужный чат, и написал папе лично, что он тридцать лет был членом этой семьи и имеет право. Папа ему ответил, что право имеет тот, кто сдавал деньги. Виктор деньги не сдавал, и вопрос закрылся.

К февралю у папы была уже четвёртая версия плана. Он подписывал их датами, как договоры. В третьей версии он вернул маму на старое место, но отодвинул бабушку к ограде. Бабушка сказала, что у ограды ей дует. Папа сказал, что там ей будет всё равно. Бабушка сказала, что ей и там будет не всё равно, и что она вообще может отказаться.

Тут она и сказала то, из-за чего я пишу этот пост.

— Я, Толя, к вам вообще не собираюсь. Я к Мише поеду, в Клин.

Папа спросил, какой Миша. Бабушка спокойно объяснила, что Миша был её первый муж. Они поженились в пятьдесят шестом, прожили два года, потом он погиб на стройке, упал с лесов. Через три года она вышла за дедушку, и про Мишу в семье никто не знал, потому что дедушка был ревнивый и попросил не вспоминать. Дедушки нет уже двенадцать лет, так что теперь, по её мнению, можно. Похоронен Миша в Клину, рядом с его матерью, и бабушка хочет туда.

Папа сидел минуты две молча. Потом встал, сходил в комнату, принёс старый бабушкин паспорт, советский, который почему-то хранился у нас, и стал его листать. Штампа там не было, потому что паспорт выдавали позже. Тогда бабушка достала из своей сумки, с которой она ходит везде, даже в туалет, свидетельство о браке пятьдесят шестого года, жёлтое, сложенное вчетверо. Она его шестьдесят лет носила с собой. Мама потом сказала, что это самое романтичное, что она видела в нашей семье, и что дедушка её, конечно, ревновал правильно.

С этого момента всё развернулось в другую сторону. Одно место на участке освободилось, и за него тут же развернулась борьба. Кристина считала, что раз её забыли, то место по справедливости её. Тётя Галя написала из Твери, что раз Виктора убрали, ей полагается подселить «кого захочет» и что «кого» она пока решает. Мой Серёжа сказал, что он не претендует, но обида у него осталась. Мама предложила оставить место пустым и поставить туда скамейку побольше, чтобы было где сидеть, когда приезжают. Папа два дня думал и сделал пятую версию, где на свободном месте нарисовал прямоугольник с подписью «резерв».

Бабушка тем временем решила съездить в Клин. Ей восемьдесят девять, она плохо ходит, но упёрлась, и брат повёз её на машине в мае, вместе с Кристиной, которая, по-моему, хотела проверить, не освободится ли ещё что-нибудь. Могилу искали час, кладбище старое, кое-где таблички уже не читаются. Нашли. Бабушка постояла, положила гвоздики, долго смотрела на фотографию на памятнике и в машине по дороге назад сказала одну фразу:

— Лысый он там какой-то. Я его другим помню.

Через неделю она позвонила папе и попросила вернуть её на план. Можно и к ограде, сказала, она потерпит.

Сейчас в работе седьмая версия. Бабушка в ней стоит слева от папы, мама справа, брат с Кристиной в одном прямоугольнике, через плюс, как раньше у тёти Гали с Виктором. Тётя Галя пока одна, но папа оставил ей место «на вырост». Мой муж в плане есть, правда маленькими буквами в углу, со звёздочкой и сноской «по согласованию». На последнем семейном обеде мама сказала, что раз уж всё так серьёзно, она хотя бы хочет выбрать, что будет на памятнике, и попросила фотографию из Сочи двухтысячного года, где она в шляпе. Папа ответил, что шляпа неуместна. Они не разговаривали до вечера.

Балкон, кстати, папа застеклил в апреле. Мама считает, что это компенсация за шляпу, а папа говорит, что просто не хотел, чтобы на его участок приходили люди с претензиями, когда он уже не сможет ответить.

Подписывайтесь, если вам такое нравится. Спасибо что читаете. И спасибо всем, кто донатит. Я становлюсь ближе к мечте. Вы прям радуете меня . 🤗 Даже маленький донаты. Возможно утром проснусь у закроется 5-ка , а может и 10-ка)

Всего работало 3 администратора посуточно, директор, зам, медсестра, водитель, бухгалтер, второй бухгалтер, сторож, 2 пса, охранник (то бишь я.)

У каждой кровати тумбочка, ну в общем похоже на детский сад для взрослых.На втором этаже Был телевизор и небольшая библиотека.

Иногда приносили гуманитарную помощь для постояльцев из красного Креста, одежду.

По питанию : 1 раз вдень приезжала машина Типа иж - каблучок с женщиной средних лет за рулём. привозила 50 булок свежего хлеба. Даже не могу сказать, кто был спонсор.Тем, кто вновь прибыл давали талоны в диетическую столовую, сейчас она закрыта.

Но На территории сейчас расположен пищеблок : несколько модульных зданий

Самые яркие истории постояльцев, которые мне запомнились :мужчине, было 70 лет, воспитанный интеллигентный, он отдал квартиру своей племяннице, сам выбрал это место жительства. Сумасшедшим не казался на первый взгляд

Мужик спокойный, лет 60, первое впечатление хорошее, приятный, спокойный. Через неделю сьел градусник, уехал из ДНП, и ехав в маршрутке - газели вышел, открыв на ходу дверь, на высокой скорости, и упав на асфальт, получил травмы.

Гена-инвалид, мужчина лет 50 с горбом.Жил с взрослыми детьми в комнате в общежитии и сыновья его отвезли и определили в ДНП. В день пенсии навещали.

Детдомовец Альвар, проблема с документами, ждал очередь на квартиру. Хороший творческий парень, но игроман, через 10 лет погиб.

Рабочий Бабаимов, жертва черных Риэлторов.

Рабочий Чирков, отморозил пальцы ног, и их ампутировали. Характер скверный.

Живший в Казахстане беженец Андрей Егорович, определен позже в дом инвалидов.

Федя Старостин, замечен в педерастии, приставал к жильцам дома с неприличными вопросами в стиле одного из персонажей "Не грози Южному Централу."был выгнан из дома в Каменске уральском братьями.

Детдомовец Митя по прозвищу Безобразный (рябое лицо и косоглазие) сидел за кражу, долго не мог получить квартиру, вроде получил.

Женька, Седой, Леха - три строителя отделочника. Женька потерял квартиру в 1998 году, Седой был из деревни родом, вышел из тюрьмы, и Леха также.

Сторож Брагин,охранял территорию. крепко пьющий мужчина, бывший постоялец дома.

Собака Рекс и Бомба, охраняли территорию, положительные персонажи, жили в конуре.

При прибытии в дом постояльцы проходиди осмотр, дезкамеру, чтобы вшей не наловили все.

Было отмечено минимум 3 случая мужеложства.

Основные постояльцы выходили Из тюрьмы оставаясь без жилья, тогда еще практиковалась конфискация имущества.

Сейчас на стенах висят картины, изображение на которых символизирует семью домашний очаг.

помню резкий запах чёрного перца игрязных носок.

Вообще на 50 человек было 4 умывальника , три унитаза и 3 душевых.

До 8 утра все должны были покинуть С 5 вечера двери свои для постояльцев он открывал до 21 вечера, можно было зайти, затем двери закрывались и в 23.00 отбой.Выключался свет, как правило в комнатах, ну либо если люди не шумели, то им руководство дома позволяло влюбое время свет выключать.

сейчас там проживает 45 мужчин и 4 женщины, для женщин отдельный корпус.В 8 утра сейчас никого не выгоняют, есть возможность остаться в доме , а раньше всех выгоняли, никому нельзя было там оставаться. Кормит всех столовая благотворительно на восточнойи 1 из благотворительных фондов.

Многие, конечно, да выпивали из постояльцев, поэтому

на улице и оказывались.

Затем вместо меня взяли охранником одного из постояльцев, платили ему большую зп (он работал уже 24 на 7).

На радостях он забухал, украл сумку директора, и был изгнан с позором.

Задавайте вопросы, попробую ответить. Пишу, находясь на работе, пардон за стиль изложения, и пунктуацию.

Вообще было много смешного, когда в охране работал. Один раз ночью на стройке открыл туалет, говна было там в человеческий рост, почти под потолок. Я не был готов к этому.В общем, первое впечатление было, что это человек . Вот я и поздоровался с кучей говна.

Следующий пост о рабочих домах, и их обитателях

Дальше было утро, которое Таня мне пересказывала два раза, и оба раза я ржала так, что к нам заглядывали из соседнего кабинета. В половине пятого её разбудил вой из коридора. Кто держал кошку на даче, этот звук знает: кот несёт добычу в зубах и орёт прямо сквозь неё, чтобы все проснулись и пришли смотреть. У моей мамы кошка так приносила мышей, и мама до сих пор вздрагивает, когда слышит что-то похожее по телевизору. Таня вышла, и у двери спальни сидел Мотя, а перед ним лежали кружевные женские трусы, чёрные, размер очень оптимистичный. Таня носит пятьдесят второй, и такое бельё она, по её словам, последний раз видела в журнале «Бурда» году в девяносто шестом, причём не в своём размере.

Олег проснулся оттого, что жена стоит над кроватью и держит эти трусы двумя пальцами.

— Олег, это что такое?

— Это... Мотя принёс?

— Олег, Мотя кастрированный.

— Ну так ему и скучно поэтому.

Он, по-моему, сам не понимал, что говорит, он спал минуту назад. До обеда с ним никто не разговаривал. Обед он готовил сам, макароны с тушёнкой, и съел их тоже сам.

Спасла Олега камера. Вечером он съездил в хозяйственный в посёлке и купил уличную камеру с ночной подсветкой за две двести. Час прикручивал её над верандой на саморезы и ругался, потому что вайфай до веранды не добивал, пришлось докупать усилитель ещё за девятьсот. В первую же ночь, в 03:12, камера записала, как Мотя перелезает через забор с мужской майкой в зубах. Майка цеплялась за доски, он её тянул минут пять, а потом сел на неё отдохнуть и сидел, я видела запись, почти полторы минуты, глядя в темноту, как будто вспоминал, зачем он вообще её взял. Олег утром положил телефон с записью перед Таней на стол и ушёл ставить чайник, ни слова не сказав. Таня говорит, что извинялась она потом три дня, а пересмотрела запись раз пятнадцать.

К середине июля на веранде набралась целая коробка. Фото у меня сохранилось, сейчас смотрю: девять детских носков, из которых пару составляют только розовые, остальные все разные. Перчаток четыре, и все на левую руку, это до сих пор никто объяснить не может, Олег считает, что левые просто дольше висят на верёвке. Ещё там майка, вторые трусы, на этот раз красные и тоже не Танины, шерстяная стелька, футляр от очков, бандана, бежевый наколенник на липучке и прихватка в виде курицы. На курицу, кстати, Таня сама положила глаз, ей понравилась.

Тогда Таня написала в чат СНТ. Там сто восемьдесят человек, и обычно они ругаются, когда дадут воду и кто опять жжёт листья в ветер. Написала примерно так: «Соседи, наш кот ворует с верёвок, коробка с вещами у калитки 14 участка, забирайте своё, простите ради бога», и приложила фото коробки. За полчаса пришло сорок ответов, в основном ржущие смайлики. Женщина с девятнадцатого опознала носки внучки и призналась, что две недели пилила невестку за то, что та всё теряет. Мужик с третьего забрал майку с перчаткой и спросил, где вторая, правая. Кто-то поинтересовался, положен ли за такое штраф по уставу товарищества, и председатель ответил, что кот членом товарищества не является и взносов не платит.

За трусами не пришёл никто, ни за чёрными, ни за красными. Пролежали они в коробке до августа. Мимо Таниной калитки за это время, по её подсчётам, прошло полСНТ, некоторые по два раза за вечер, с таким лицом, будто идут к колонке, хотя колонка у них в другом конце улицы. Красные исчезли в ночь с субботы на воскресенье, и именно в ту ночь камера отвалилась от вайфая. Чёрные Таня потом отнесла в контейнер у въезда, потому что держать их на веранде уже стало неприлично.

Отдельная история у Анатолия Семёновича, он живёт через два участка. Ему семьдесят четыре, бывший инженер с завода, летом на даче один. С весны у него стали пропадать вещи: сначала носок с верёвки, потом перчатка, потом футляр от очков, который он оставлял на столике в беседке, потом наколенник, его он после огорода вешал на перила. Он пожаловался дочери, и дочь мягко сказала «пап, это возраст» и записала его к неврологу. Он съездил в город, отсидел очередь, прошёл тест, где надо запомнить пять слов и нарисовать часы со стрелками. Из пяти слов он забыл «лимон», и вот это его задело больше всего, он потом Тане отдельно жаловался. Невролог ничего серьёзного не нашла, выписала таблетки для сосудов на полторы тысячи и велела прийти через три месяца.

В чат СНТ Анатолий Семёнович не заходит из принципа, говорит, что там одни склоки, поэтому про коробку ему через неделю рассказала соседка. Он пришёл утром, долго копался и вытащил футляр, перчатку, наколенник и стельку. Потом постучал и очень серьёзно спросил: «Девушка, а вы мне справку можете написать, что это кот?» Таня засмеялась, а он стоял с серьёзным лицом, потому что дочь ему не верила и каждый вечер звонила проверить, выпил ли он таблетку. Таня показала ему запись с камеры. Он держал телефон на вытянутой руке, щурился, и когда Мотя на видео уселся отдыхать на майку, сказал «ах ты ж зараза» и смеялся так долго, что ему пришлось сесть на лавку.

Справку Таня написала на листке из блокнота, от руки, с датой и номером участка: «Вещи А. С. похищены котом Мотей, 8 лет, серый. Хозяйка кота претензий к памяти А. С. не имеет». Он сфотографировал её и отправил дочери. Дочь приехала в ближайшую субботу, а Мотя, как по заказу, при ней притащил через забор чей-то носок и положил ей почти под ноги. Дочь сказала «всё, пап, я поняла» и убрала таблетки в аптечку. К неврологу через три месяца он всё равно сходил, раз уж записан, и показал справку и ей. Читала она её, по его словам, дольше, чем его анализы.

Мотю пытались отучить. Повесили на ошейник колокольчик, и через два дня кот стянул ошейник о смородину, его потом нашли в малине. Попробовали закрывать форточку намертво, и Мотя в пять утра начал выть уже без всякой добычи, просто чтобы выпустили, и выл, пока Олег не сдался. В итоге договорились со всей улицей: мелочь с верёвок на ночь снимают, а Таня по воскресеньям выставляет коробку к калитке, и люди к ней ходят, как в стол находок. Так и дожили до сентября.

Сейчас они в городе, Мотя опять на батарее и ничего не таскает. Из домашнего ему доступны только носки Олега, но их он почему-то обходит стороной. Перед отъездом Анатолий Семёнович принёс Тане банку яблочного варенья и пакет, а в пакете был шерстяной носок ручной вязки и записка «Для Моти, чтобы зимой не скучал». Таня положила его на батарею, и кот спит на нём каждый день. К носкам Олега он так и не подходит, Олег это принимает на свой счёт. А кто забрал красные трусы, Таня до сих пор вычисляет, подозреваемых у неё двое, и оба женатые мужчины с нашей улицы.

Подписывайтесь, если вам такое заходит. И Буду очень благодарна если закроем в донатах первую пятёрку)

Забрать приехал мужчина лет шестидесяти, Геннадий, с сыном и газелью. Вежливый, в кепке, сразу перевёл деньги, сказал, что комод для дачи, и они с сыном минут двадцать спускали его по лестнице с перерывами и матом вполголоса. Димы дома не было, он был на работе. Ира помахала им с балкона и пошла мыть пол на освободившемся месте.

В восемь вечера ей пришло сообщение в чате «Авито». Она его мне показала, я переписываю дословно: «Ирина, добрый вечер. Под нижним ящиком на дне был приклеен скотчем конверт. Там 47 000 рублей и бумажка, на ней написано РЕЗИНА НЕ ТРОГАТЬ. Как вам удобнее, чтобы я вернул?»

Ира говорит, что первые секунд десять просто смотрела в телефон. Потом вспомнила, что в феврале у них был разговор про летнюю резину. Дима тогда сказал, что денег на неё нет, что откатает ещё сезон на старой, и что вообще всё уходит на ремонт. А ещё через месяц Ирина мама попросила помочь с забором на даче, и Дима тем же голосом сказал, что сейчас никак, у них самих впритык.

Дима пришёл домой в половине девятого. Ира разогрела ему ужин, села напротив и очень спокойно спросила, не терял ли он случайно сорок семь тысяч. Он перестал жевать. По её словам, у него в этот момент лицо было как у человека, которому на ногу уронили что-то тяжёлое и который при этом пытается не подать виду. Он подумал и сказал, что не терял, и что это, наверное, бабушкины.

— Дим, бабушки нет с одиннадцатого года. Там написано «резина».

— Ну, может, дедушка копил. На резину.

— У дедушки был «Москвич», и он его продал в девяносто восьмом.

Дима упёрся. Сказал, что он вообще не понимает, о чём речь, что это не его деньги и он их первый раз видит. И тогда Ира, которая в этот момент, как она говорит, получила от жизни лучший подарок за последние пять лет, взяла телефон и при нём написала Геннадию: «Спасибо огромное за честность. Муж говорит, что деньги не наши. Оставьте себе, пусть будут вам на дачу». И нажала «отправить». Дима сидел и смотрел, как уходят его сорок семь тысяч, и ничего не мог сказать, потому что сам только что от них отказался.

Ночью, примерно в половине второго, он встал «попить воды». Ира не спала, она слышала, как он долго ходит по кухне. Утром она открыла ноутбук, а «Авито» у неё залогинен и на ноутбуке, и там, в чате с Геннадием, висело новое сообщение, отправленное с её телефона в 01:47: «Геннадий, здравствуйте, это муж. Деньги мои. Только жене не говорите, пожалуйста, я вам сам потом наберу».

Геннадий ответил в семь утра. Видно, что человек проснулся, выпил чаю и подошёл к вопросу серьёзно: «Дмитрий, я сам женат тридцать один год, я всё понимаю. Но ваша жена мне вчера уже написала оставить себе. Я в это дело лезть не буду, вы между собой решите, кто из вас главный, и напишите мне один раз. Деньги лежат, никуда не денутся».

Ира распечатала эту переписку. Она утверждает, что не со зла, а для истории. Лист висел на холодильнике под магнитом из Анапы до конца лета.

Решали они это два дня. Ира выдвинула условия, и Дима, как она говорит, принял их «с лицом человека, подписывающего капитуляцию». Двадцать тысяч уходят её маме на забор. Резину Дима покупает, но не ту, что присмотрел за двадцать семь, а за девятнадцать, потому что «на старой же ещё сезон можно откатать, ты сам говорил». И отдельным пунктом он при её маме рассказывает, где деньги лежали. Последний пункт Дима пытался оспорить минут сорок, но проиграл.

За деньгами поехали вместе, в субботу, к Геннадию на дачу, это километров шестьдесят от города. Комод уже стоял у него на веранде, на нём лежали газеты и рассада. Геннадий вынес конверт, отдал Диме, отказался брать за беспокойство даже две тысячи обратно и сказал, что в молодости сам прятал от жены деньги в рулоне обоев, и жена потом этими обоями оклеила туалет. Деньги, по его словам, нашлись через восемь лет при ремонте, и к тому времени это были уже не деньги, а фантики после деноминации. Дима слушал это с большим интересом, и Ира говорит, что ей это сразу не понравилось.

Уже у калитки Геннадий отвёл Иру в сторону и негромко сказал фразу, из-за которой я вообще прошу у неё разрешения выложить эту историю: «Ирина, вы на антресолях посмотрите. Мужики почти всегда в двух местах держат, одно на случай, если найдут первое».

Ира посмотрела в тот же вечер, пока Дима был в гараже. На антресолях в коробке от старого блендера, под инструкцией, лежало ещё двенадцать тысяч, и записки там не было, поэтому мы до сих пор не знаем, на что они копились. Дима утверждает, что «на подарок тебе», но коробку он, судя по пыли, не открывал года два, а день рождения у Иры был в марте, и подарил он тогда сертификат в «Золотое яблоко» на три тысячи.

Эти двенадцать Ира ему не вернула и сказала, что это комиссия Геннадию, просто выплаченная через неё. Резину Дима поставил в мае. Забор у тёщи стоит, и тёща теперь каждый раз, когда приезжает в гости, первым делом смотрит на антресоли, а потом на Диму, и молчит.

Дима, кстати, выводы сделал, только не те, на которые Ира рассчитывала. Месяц назад она полезла в его старую куртку в шкафу за ключами от дачи и нашла во внутреннем кармане бумажку, сложенную вчетверо. Денег там не было, на бумажке его почерком было написано: «Ира, здесь ничего нет, не ищи». Она мне показала фото, и я не знаю, что меня больше смешит: что он это написал заранее или что эта бумажка означает, что где-то есть место, где «что-то» всё-таки есть.

Ищут они это место до сих пор, Ира в шутку, а Дима, по-моему, всерьёз переживает, что она найдёт. Комод Геннадий в июле выставил фото в чат «Авито», без повода, просто написал «стоит, служит», и там на нём была банка мёда и кот.

Подписывайтесь, если такое нравится. Ну и конечно если хотите поддержите моё творчество. Мне осталось совсем немного.