Ночь. Гром орудийной канонады и почти не затихающая, перекатывающаяся, как сухой горох, торопливая трескотня ружейно-пулеметной перестрелки. Лютует мороз. Визжит снег под ногами, осыпаются от тяжких ударов артиллерии мерзлые комья земли в окопе, седым инеем - будто маскхалатом - одеты все окружающие предметы.

Беззвучно взвиваются ракеты и, медленно снижаясь, гаснут… Луч прожектора щупает блиндажи, проволочные заграждения, противотанковые надолбы и рвы, вырванные с корнем деревья, разбитые постройки, вонзается в зловещую черноту декабрьского беззвездного неба и, испуганно метнувшись вниз, снова переползает по искалеченной, страшной в своем уродстве земле…

Мертвой холодной пустыней лежит пространство между двумя линиями траншей, нашей и немецкой.

Ночь. Война.

…Это было на Пулковских высотах, под Ленинградом. Ждали атаки фашистских танков.

Отделение бойцов с собаками противотанковой службы получило приказ выдвинуться на исходный рубеж впереди своих окопов.

Люди в овчинных полушубках, в ушанках, завязанных под небритыми подбородками, в валенках, с автоматами на ремнях и собаки с вьючками на спине пошли, выждав короткое затишье.

Внезапно противник открыл минометный огонь. Воздух завыл, застрекотал. Короткие частые разрывы захлопали справа, слева, впереди, сзади… Прямым попаданием один из вожатых был убит наповал. Мина ударила его прямо в грудь и не разорвалась. Он упал замертво, не издав ни звука. Собака - некрупная, лохматая, похожая в сумраке ночи на небольшого волка - послушно легла рядом. Остальные отошли назад, в свое расположение.

Убитый лежал неподвижный и безмолвный, безразличный ко всему, как лежат все убитые. Он быстро застыл, кровь перестала течь. Прекратил подниматься легкий парок, подтаявший красный снег превратился в ломкий, хрупкий ледок.

Не двигалась и собака. Можно было подумать, что она тоже мертва. Но она была жива, и казалось, теплом своего горячего преданного тела хотела отогреть, оживить человека. Возможно, она надеялась, что это еще не смерть, не конец, после которого уже нет ничего, и способность жить, чувствовать, действовать еще вернется к нему? Полежит-полежит, поднимется и скажет: «Ну, пошли…» Ведь сколько раз бывало в истории, что собака собственным теплом отогревала ноги хозяина или ложилась ему на грудь и тем ограждала его от гибели. За тысячи лет, протекших с того затерянного в сумраке мгновения, как она пришла к нему, она спасла его тысячи и тысячи раз…

А может быть, в ней жило воспоминание, как еще щенком брала вместе с ребятами снежный городок. Ребята подползали в снегу с головы до пят и тоже лежали неподвижно, как сейчас, но потом вскакивали и бросались на штурм с оглушительным мальчишечьим криком, толкая друг друга. И пес с радостно разинутой пастью, из которой свешивался розовый парной язык, со звонким лаем тоже кидался брать городок. Но тогда была игра… И все были веселы, шумны, беспечны…

Ночь кончилась, обстрел прекратился. Собака лежала, подобрав под себя мерзнущие лапы, тесно прижавшись к неподвижному хозяину, инстинктивно сберегая тепло, которое теперь было нужно на двоих. Иногда принималась порывисто дышать, раскрывая пасть, и, облизнувшись, затихала, словно прислушивалась.

Из окопов звали ее, окликали по-всякому. Она не шла.

Медленно тянулся рассвет. Бесконечно долгий, томительно-нудный, потянулся неприветливый тусклый день.

Перестрелка то затихала, то усиливалась. Атаки танков не было. Собака продолжала лежать.

Впереди были враги, позади - свои. Собака и убитый лежали в простреливаемом пространстве на ничейной земле.

Текли минуты, часы.

Собака встала, потолкалась около трупа, как бы напоминая: «Хватит лежать, вставай… ну, вставай же!», не дождавшись ответа, поскребла лапой жесткую, как камень, землю, снова легла.

Мертвый уже успел покрыться инеем. Время от времени она лизала его в лицо. Жарко дыша, облизывала щеку, нос. Под слоем инея кожа была белая как снег и такая же холодная. Язык оставлял на ней влажный след, который тотчас замерзал.

Собаке было холодно, одиноко. Мучила нервная позевота. От окопов тянуло сладким запахом жилья. Хотелось туда, но она упорно оставалась на месте, около убитого.

В сущности, она даже не очень знала этого человека, ставшего теперь безмолвным, как мрамор. Когда враги обложили город кольцом блокады, некий гражданин привел ее на пункт, где принимали собак от населения; там они и встретились. Он, что лежал сейчас неподвижный, немой, кормил, поил ее, занимался с нею, готовя к самоубийственному подвигу - подрыву вражеского танка, иногда проводил жесткой ладонью по загривку и спине, - и этого было достаточно, чтоб привязаться к нему, чтоб он заменил ей все, что было до этого. Отныне в нем сосредоточились все радости несложного собачьего бытия.

Не всегда он был ласков с нею, этот молодой солдат. Иногда был груб, срывал свою злость на ней, бил ременным поводком, когда она не сразу понимала то, чего требовалось от нее. Таков человек. Да на войне и нет места нежностям. Но такова собачья доля - до конца быть с человеком. Она оставалась с ним даже после его смерти. Даже смерть не могла победить собачьей привязанности.

Куда она без него? Нет, нет. С ним, только с ним!

Сзади послышался какой-то шорох. К ним подползал один из товарищей погибшего. Мертвому уже не помочь; а собаку - жаль. Все-таки живая тварь. Мучается.

- Дружба! Дружба!

Это как-то само вырвалось у него (настоящей клички ее он не помнил). Дружба! - должно быть понятно каждому. Да и не была ли эта многострадальная терпеливая псина живым олицетворением этого чувства!..

Она чуть покосила глазом и отвернулась, явно давая понять, что не намерена слушаться кого-либо. Не хотела уходить.

Она ненавидела сейчас всякого, кто осмелился бы прикоснуться к ней, попытаться разлучить с мертвым.

После подползли двое. Судьба собаки никому не давала покоя. Ее подманивали куском. Не подействовало. Она только облизнулась и проглотила слюну: желудок был пуст. Попробовали потянуть за ошейник - она зарычала; хотели принудить силой - огрызнулась, угрожающе наморщив губу и показав белые крепкие клыки. Видать, всерьез. Еще вцепится - не обрадуешься!

Все тщетно. Нейдет. Нейдет, хоть бы что!

Хотели вынести убитого - тоже не удалось. Собака не подпустила к нему. Злющая сатана! А тут еще немцы заметили движение, повели прицельный огонь. Одного ранило. Пришлось укрыться. Только собака была невредима. Она лежала в ложбине, убитый служил прикрытием. Выходит, тоже оберегал ее…

День погас. Началась вторая ночь.

Взлетали и медленно снижались осветительные ракеты, заливая местность неживым тревожащим светом. Земля затаилась, враждебная, израненная, полная смертельной опасности.

Скорбный, надрывный вой донесся вдруг до окопов. Верный пес прощался с хозяином, оплакивая его и свою горемычную судьбу. От этого воя мурашки ползли по спине. Его слышали на той и на другой стороне.

Затихла. Неужели все, конец? Нет, взвыла опять…

Стужа под сорок градусов. Стелется морозный туман. А она вторую ночь на промерзшей земле. Без куска пищи. Одна.

Вторые сутки лежит собака. Неужели так и погибнет?

В окопах совещались. Надо спасать. Зачем пропадать зря! Каждого брала за сердце такая преданность, всем хотелось видеть ее живой. Верность на войне ценится особенно дорого.

А может, все-таки придет сама. Ведь голодная же: небось спазмы в кишках, от холода сводит челюсти. Захочет жить - придет. Природа, инстинкт самосохранения возьмут свое.

Ждали.

Нет, такая преданность сильнее страха смерти, сильнее самой смерти. Ничто не сравняется с нею.

- Надо силком, - сказал кто-то.

- Факт - силком! - поддержал другой. - А что, так и станем глядеть, как подыхает животина? Не евши-то поди-ка полежи! Веревку накинуть и утянуть…

Мертвеца припорошило снежком.

Уже не разобрать ни черт лица, ни возраста. Все сровнялось. Лишь торчит беломраморный кончик заострившегося носа да выдались носки валенок. Вся заиндевела и собака. Издали оба - будто белый бугорок.

Собака продрогла до костей, ее била мелкая неудержимая дрожь. Под брюхом вытаяла ямка. На морде настыли комочки льда и снега. Будто поседела за эти двое суток…

И вдруг колыхнулась земля, осыпался иней с деревьев. Тяжкий грохот и гул прокатились над окрестностью. Собака вскочила и залаяла, после снова легла. Артподготовка продолжалась. Теперь орудия били непрерывно и отдельные залпы сливались в один мощный этот гром, в котором потонули все другие звуки.

Собака лежала, чутко поводя ушами, и внезапно, будто ужаленная, обернулась.

- Дружба, Дружба! Ну… пошли! Да не упрямься ты… Ну, что ты? Теперь уже не поможешь ничему…

Бойцы уже давно ждали этого часа. Тяжелые калибры не дадут гитлеровцам поднять головы, можно будет успеть забрать убитого и заодно спасти собаку.

Она злобно ощерилась, когда ее попытались осторожно оторвать от неподвижного тела. И вправду, без веревки не совладать, того и гляди, вцепится зубами…

Накинули веревку, затем поползли назад, к своим окопам, и потянули за собой. Собака упиралась, тащилась волоком на животе, поминутно оглядывалась и жалобно подскуливала.

За другую веревку тянули тело погибшего солдата. Тело было податливей, оно обогнало собаку, и тогда она сразу рванулась за ним, теперь уже без понукания. Это же было так просто: вытащить его - тогда и она приползла бы сама, без всяких принуждений, как они не догадались раньше!..

А пушки все продолжали грохотать, сотрясая небосвод, будто салютуя погибшему.

Вот и окоп. Человека положили, собаку повели…

Лишь когда все было кончено, она враз обмякла, сделалась покорной и жалкой, подчинившись неизбежному. И только в почти человечьих глазах - когда она уже следовала за новым вожатым, который отныне должен был распоряжаться ее судьбой, - все еще долге стояли человечьи боль и мольба: «Он же там, он же там остался… Пустите меня к нему!..»

«Рассказы о потерянном друге», Борис Степанович Рябинин, 1991г.

Товарищи! Сегодня мы публикуем книгу:

Давурин Д. И. «Второй эшелон»
1951 г.

⸻

Это повесть о Великой Отечественной войне, написанная по свежим следам событий и воспоминаний.

В таких книгах особенно ценна живая память времени. Здесь война показана как тяжёлое испытание для советского человека, для народа, который вынес на своих плечах борьбу против фашистского нашествия.

Само название — «Второй эшелон» уже заставляет задуматься. В войне решали не только первые линии атаки, не только передовая и не только громкие сражения. Победа складывалась из огромного общего труда: из движения эшелонов, подвоза людей, оружия, продовольствия, боеприпасов, из стойкости тех, кто был рядом с фронтом и за фронтом, кто обеспечивал продолжение борьбы.

Великая Отечественная война была войной всего советского народа. Рабочие, крестьяне, бойцы Красной Армии, командиры, железнодорожники, медики, связисты, женщины, старики, подростки. Каждый на своём месте приближал Победу. И именно советская власть, социалистический строй, коллективизм и сознательная дисциплина трудящихся дали народу ту силу, которая позволила выдержать чудовищный удар фашизма и разгромить врага.

Эта книга полезна тем, что помогает увидеть войну через судьбы людей, через их поступки, ответственность, товарищество и готовность служить общему делу. Победа была завоёвана трудом, кровью, организованностью и героизмом советского народа.

Читайте, товарищи. Такие книги нужны нам не для пустой ностальгии, а для памяти, воспитания и понимания того, какую силу рождает народ, когда он борется за свою социалистическую Родину.
#Литература
Файл ниже 👇👇👇
https://t.me/workingcl/7456

Охлопков Степан Васильевич — Ырыган Ыстапаан

16 декабря 1896 — 16 февраля 1967

Охлопков Степан Васильевич, известный в родной местности также как Ырыган Ыстапаан, — уроженец II Берт-Усовского наслега Борогонского улуса, представитель Лонхинского рода, потомственный труженик сельского хозяйства, земледелец, полеводческий бригадир, колхозный руководитель, депутат наслежного Совета и ветеран тыла. Его жизнь пришлась на один из самых сложных и переломных периодов истории Якутии: от традиционного крестьянского хозяйства дореволюционных лет — через земельные преобразования и коллективизацию — к становлению колхозного земледелия, Великой Отечественной войне и послевоенному труду. Особое место в его судьбе занимала земля: собственное хозяйство, земельный передел, организация пашенных работ, руководство полеводческой бригадой, посевные кампании и получение высоких урожаев. Именно эта связь с сельским трудом стала впоследствии одной из главных традиций нескольких поколений Охлопковых. [1][2][4][5]

Происхождение и ранние годы

Степан Васильевич родился 16 декабря 1896 года в Берт-Усовском наслеге. В метрической книге Соттинской Покровской церкви он записан как Стефан, сын Василия Порфирьевича Охлопкова и его законной жены Дарии Леонтьевны; оба родителя были православного исповедания. Эта метрическая запись позволяет считать 16 декабря 1896 года наиболее достоверной датой его рождения, несмотря на то что в позднейших советских анкетах встречались ошибочные 1892 и 1893 годы. [1]

Его отец, Василий Порфирьевич Охлопков, известный в семейной памяти как Бааса оҕонньор, родился 20 декабря 1876 года. По состоянию на 1927 год он ещё был жив. Мать, Дария Леонтьевна Охлопкова, урождённая Протодьяконова, родилась 2 января 1879 года и умерла 7 января 1911 года, всего в 32 года. Степану тогда было четырнадцать лет.

После смерти Дарии Леонтьевны Василий Порфирьевич вскоре создал новую семью. Его второй женой стала Мария Петровна, родившаяся в 1891 году. От этого брака родились сводные братья Степана Васильевича — Гаврил Васильевич Охлопков, приблизительно 1910 года рождения, и Дмитрий Васильевич Охлопков, приблизительно 1914 года рождения. [1][2][3]

Эта последовательность семейных событий позволяет предположить, что уход Степана Васильевича из отцовского хозяйства произошёл примерно в тот же период — в начале 1910-х годов. Смерть матери, появление мачехи и рождение вскоре после этого новых детей в семье могли стать важными обстоятельствами, повлиявшими на его раннее взросление и переход к самостоятельной жизни. Точная дата выхода из общего хозяйства с отцом пока не установлена, поэтому данное объяснение следует рассматривать как обоснованную семейно-биографическую гипотезу, а не как документально подтверждённый факт.

По отцовской линии Степан Васильевич принадлежал к Лонхинскому роду II Берт-Усовского наслега. Его семья относилась к сельскому населению, жившему собственным трудом: в анкетах родители характеризовались как крестьяне-середняки, а их главным занятием до революции прямо называлось сельское хозяйство. Таким образом, занятие землёй для Степана Васильевича не было случайно выбранной профессией — он вырос внутри крестьянского уклада и с детства был включён в хозяйственный труд семьи. [2][4]

По материнской линии он происходил из Протодьяконовых. В семейной памяти сохранилось также родство этой ветви с семьёй писателя Василия Протодьяконова — Кулантая. Родственные связи объединяли Охлопковых с целым кругом старых семей Берт-Усовской земли и соседних наслегов. [11]

Формального продолжительного образования Степан Васильевич не получил. Он самостоятельно научился читать и писать по-якутски. В официальных анкетах его образование определялось как малограмотное или как образование самоучки, однако вся его дальнейшая деятельность показывает, что недостаток школьного образования он восполнял практическим опытом, способностью организовывать хозяйство и стремлением учиться непосредственно в процессе работы. [4][5]

Собственное хозяйство и первые годы самостоятельного труда

Сельскохозяйственный труд начался для него ещё в юности. До 1913 года он жил вместе с отцом одним хозяйством. После смерти матери, повторного брака отца и появления в семье младших детей он, вероятно, начал постепенно отделяться от отцовского дома. В дальнейшем Степан Васильевич стал самостоятельно заниматься крестьянским хозяйством. В кадровых материалах период его работы в собственном хозяйстве указан с 1910-х годов до конца 1920-х годов, а более поздняя автобиография показывает, что самостоятельность окончательно сложилась после выхода из общего хозяйства с отцом. [4][5]

Таким образом, время его ухода от отца можно ориентировочно отнести к промежутку 1911–1914 годов. Именно на эти годы приходятся смерть Дарии Леонтьевны, появление у Василия Порфирьевича второй жены Марии Петровны и рождение его сыновей Гаврила и Дмитрия. Хотя прямого документа, указывающего на конкретную причину и дату ухода Степана Васильевича, пока не найдено, семейная хронология делает такую связь вполне вероятной.

Эти годы составляли важнейшую школу его жизни. До появления колхозов он уже хорошо знал устройство традиционного якутского сельского хозяйства: сезонность работ, содержание скота, сенокос, использование земельных угодий, обработку почвы и ответственность хозяина за результат собственного труда. Позднее именно из таких людей, имевших реальный опыт ведения хозяйства, формировались первые сельские руководители нового времени.

В 1929–1930 годах Степан Васильевич работал при наслежном Совете II Берт-Усовского наслега на земельном переделе. Земельный передел представлял собой перераспределение сельскохозяйственных угодий между хозяйствами в условиях проводившихся тогда земельных преобразований. Участие в этой работе требовало знания местных земель, пашен, сенокосов и хозяйств, а также доверия со стороны населения и местных органов власти. Для дальнейшей биографии Степана Васильевича этот этап был особенно важен: от ведения собственного хозяйства он перешёл к работе, связанной уже с организацией землепользования всего наслега. [4]

С 1930 года он состоял членом наслежного Совета и участвовал в общественной работе. Так сельский хозяин постепенно становился не только непосредственным тружеником земли, но и одним из организаторов общественной и хозяйственной жизни II Берт-Усовского наслега. [5]

Становление колхозного земледелия

В 1931 году во II Берт-Усовском наслеге был организован колхоз «Күөл-эбэ», в который вступил Степан Васильевич. В характеристике 1941 года указано, что в этом хозяйстве он некоторое время работал председателем. Уже на этом раннем этапе коллективизации ему доверили руководящую работу. [5]

В 1932 году «Күөл-эбэ» объединился с сельскохозяйственной артелью «Чибирики», после чего сложился колхоз «Кыһыл-Кэккэ». Именно с этим хозяйством оказалась связана значительная часть жизни Степана Васильевича. [5]

До февраля 1935 года он состоял членом правления и работал бригадиром полеводческой бригады. Это была одна из ключевых должностей в земледельческом хозяйстве. Полеводческий бригадир отвечал за организацию посевных и уборочных работ, обработку земли, распределение людей, рабочего скота и инвентаря, соблюдение сроков и фактический результат на закреплённых полях. Работа требовала не только физической выносливости, но и умения рассчитывать силы хозяйства, чувствовать землю и организовывать коллектив. [4][5]

Главной сферой его практических знаний было именно полеводство и пашенное земледелие. В семейной памяти сохранилось важное свидетельство: Степан Васильевич был одним из тех, кто первым распахал земли Күөл Эбэ, ставшие впоследствии постоянными зерновыми пашнями. Позднее эти поля были расширены следующими поколениями земледельцев. Тем самым его деятельность оставила вполне материальный след на земле: пашни, созданные трудом первых колхозников, продолжали использоваться и после него. [11]

В 1935 году Степан Васильевич прошёл трёхмесячные курсы председателей колхозов в местности Дүөндү Усть-Алданского района. Получение специальной подготовки стало признанием его практического опыта и одновременно подготовкой к более высокой ответственности. После окончания курсов он продолжал работать полеводческим бригадиром и одновременно стал заместителем председателя колхоза. [5]

С июня 1936 года Степан Васильевич возглавил правление сельскохозяйственной артели «Кыһыл-Кэккэ». Современники признавали его способным выполнять эту работу, а сохранившиеся характеристики показывают руководителя, хорошо знавшего производство и не отрывавшегося от непосредственных сельскохозяйственных задач. [4][5]

Пашня, урожай и признание труда

Председательство Степана Васильевича пришлось на период, когда колхозное хозяйство ещё только приобретало устойчивую организацию. Председатель отвечал практически за всё: поля и фермы, посевную и сенокос, распределение труда, выполнение государственных планов, состояние скота, подготовку земли, хозяйственный учёт и дисциплину. Для Степана Васильевича руководство не стало отрывом от земли — основой его авторитета продолжали оставаться собственный многолетний опыт земледельца и работа в полеводстве.

Уже в 1936 году за хорошие результаты он был премирован колхозом 300 рублями — по тем временам это была весьма существенная сумма, сопоставимая примерно с несколькими месячными заработками колхозника; в пересчёте на современные деньги она могла бы соответствовать ориентировочно 100–150 тысячам рублей, хотя точный эквивалент зависит от выбранного метода расчёта. С 1938 года числился ударником, причём в одном из документов он назван колхозным районным ударником. Это означало признание высоких трудовых результатов не только внутри хозяйства, но и на районном уровне. [4]

В 1938 году его труд получил ещё одно заметное признание: за участие в районной сельскохозяйственной выставке Усть-Алданский районный исполнительный комитет наградил его карманными часами. [4][5]

Особенно успешными оказались 1938–1939 годы, когда хозяйство под его руководством получало высокие урожаи. Именно достижения в земледелии вывели Степана Васильевича на всесоюзный уровень. В 1939 году он участвовал во Всесоюзной сельскохозяйственной выставке в Москве. Участие в ВСХВ предоставлялось за конкретные достижения и было одним из наиболее значимых видов признания сельскохозяйственного труда того времени. [4][5]

В материалах 1941 года дополнительно отмечено его участие во Всесоюзной сельскохозяйственной выставке 1940 года за получение высокого урожая в 1938–1939 годах. Одновременно колхоз был представлен благодаря росту производства животноводческой продукции за 1939 год, а ферма хозяйства участвовала и в сельскохозяйственной выставке Якутской АССР. Таким образом, при Степане Васильевиче заметные результаты были достигнуты как в растениеводстве, так и в животноводстве. [5]

В семейной памяти сохранилась деталь, хорошо передающая масштаб отношения Степана Васильевича к земледелию: с одного из участков им было получено 9 центнеров зерна, а хорошо поднявшиеся хлеба в урочище Кыыс Хаҥа настолько выделялись, что их, по воспоминаниям, даже фотографировали с самолёта. [11]

Его работа не ограничивалась только хозяйственным руководством. 24 декабря 1939 года Степан Васильевич был избран депутатом наслежного Совета депутатов трудящихся II Берт-Усовского наслега. Он также возглавлял постоянную колхозную комиссию. Таким образом, его авторитет как сельского руководителя получил и общественное признание. [4][5]

Весной 1941 года он своевременно завершил весенний сев и при плане весенней обработки пара в 128 гектаров обеспечил обработку 138 гектаров, то есть перевыполнил установленное задание. В характеристике от 1 апреля 1941 года прямо отмечалось, что он работает активно. [4][5]

Обработка пара имела принципиальное значение для будущего урожая: это была вспашка и подготовка земли, очистка её от сорняков и создание условий для последующего сева. Поэтому показатель 138 гектаров при плане 128 гектаров — не формальная цифра, а прямое свидетельство большого объёма выполненной пашенной работы. [4][5]

Партийное дело 1941 года

Несмотря на многолетнюю общественную и руководящую работу, Степан Васильевич долгое время оставался беспартийным. Он не состоял в ВЛКСМ, ранее не являлся членом других партий и не проходил через привычную для многих советских руководителей комсомольскую ступень. При этом сохранившиеся характеристики не показывают политической неблагонадёжности: он не служил ни в старой, ни в белой армиях, не участвовал в антисоветских организациях, не привлекался к уголовной ответственности и не имел судимости. [4][5]

Весной 1941 года началось оформление его дела для вступления в ВКП(б). 1 июня 1941 года Степан Васильевич подал заявление в первичную партийную организацию I Берт-Усовского наслега с просьбой принять его кандидатом в члены партии. В заявлении он писал о своём крестьянском происхождении, работе в колхозе, грамотности по-якутски и специально подчёркивал отсутствие среди близких родственников богатых кулаков и лиц, выступавших против советской власти. [5]

Его кандидатуру поддержали сразу несколько людей, хорошо знавших его на протяжении многих лет. Среди рекомендателей были председатель колхоза Сасылыканского наслега Иван Филиппович Артамонов, первый секретарь Усть-Алданского райкома Пётр Васильевич Данилов и председатель I Берт-Усовского наслега Николай Иннокентьевич Москвитин. В рекомендациях Степан Васильевич характеризовался как передовой работник, достойный вступления в партию, правильно решающий хозяйственные вопросы и улучшающий состояние своего колхоза. [5]

На общем собрании первичной партийной организации его кандидатура была рассмотрена обстоятельно: ему было задано четырнадцать вопросов. В прениях было особо отмечено, что он хорошо работает на руководящей должности, успешно провёл посевную, выполнил обработку пара и справляется с поставленными перед хозяйством задачами. По итогам собрания было принято решение принять Степана Васильевича кандидатом в члены ВКП(б) с кандидатским стажем один год. Все три члена партии проголосовали за него, голосов против не было. Решение было оформлено 2 июня 1941 года и направлено на утверждение в Усть-Алданский райком. [5]

Между этими событиями и окончательным рассмотрением дела началась Великая Отечественная война — 22 июня 1941 года Германия напала на Советский Союз.

7 июля 1941 года Усть-Алданский райком отменил решение первичной партийной организации и постановил воздержаться от приёма Охлопкова Степана Васильевича кандидатом в члены ВКП(б). Конкретная причина такого решения в сохранившемся деле не приведена. Особенно примечательно, что незадолго до этого его работу оценивали положительно все три рекомендателя, наслежный Совет и сама первичная партийная организация. [5]

Наблюдение Баишева Алексея Ивановича

При изучении этого эпизода обращает на себя внимание явное несоответствие между содержанием документов и окончательным решением райкома. Степана Васильевича нельзя назвать бездеятельным или хозяйственно слабым человеком. Напротив, к весне 1941 года он уже много лет состоял в наслежном Совете, был депутатом, руководил колхозом, являлся ударником, участвовал во Всесоюзной сельскохозяйственной выставке, своевременно провёл весенний сев и перевыполнил план обработки пара — 138 гектаров вместо 128. Его рекомендовали трое членов партии, включая районного руководителя, а местная партийная организация поддержала его единогласно. Поэтому, на мой взгляд, решение 7 июля 1941 года выглядит по меньшей мере несправедливым и недостаточно обоснованным. [5]

Особое внимание привлекает постоянно повторяющийся в деле вопрос о том, имеются ли у него родственники среди кулаков и тойонов. В нескольких независимых характеристиках и рекомендациях специально подчёркивается, что таких близких родственников у него нет. Само многократное повторение этого пункта показывает, насколько существенным для кадрового решения тогда считалось социальное происхождение. [5]

В том же II Берт-Усовском наслеге действительно проживала другая, состоятельная ветвь Охлопковых. К ней относился Охлопков Ефим Петрович — Дьэким Бодойбоҕо, бывший князец и староста Берт-Усовского наслега, а позднее выборный глава Борогонского улуса. Его хозяйство насчитывало более 300 голов крупного рогатого скота и было связано с большим урочищем Кыыс Хаҥа. После него последним выборным главой Борогонского улуса Российской империи был его сын Николай Ефимович Охлопков; позднее представители этой семьи подверглись раскулачиванию. Однако эта линия относилась к Дургинскому роду, тогда как Степан Васильевич принадлежал к Лонхинскому роду. Близкого родства между ними не установлено; речь могла идти лишь об очень далёком родовом родстве. [14]

К началу 1940-х годов урочище Кыыс Хаҥа находилось в хозяйственной сфере «Кыһыл-Кэккэ». Получалось необычное внешнее совпадение: колхозом и землями, связанными в памяти местных жителей с некогда очень богатыми Охлопковыми, руководил другой Охлопков — Степан Васильевич, хотя он происходил совершенно из иной родовой ветви и всю жизнь жил собственным трудом. Нельзя исключить, что при рассмотрении дела на районном уровне одна фамилия, одна местность и память о раскулаченной семье могли породить подозрение или ошибочное представление о родственных связях. Однако никаких документов, прямо доказывающих, что именно это стало причиной отказа во вступлении в партию, пока не найдено. Поэтому это следует рассматривать лишь как исследовательскую гипотезу. [5][14]

Версия о том, будто причиной могли быть его «неактивность» или слабая работа, напротив, плохо согласуется с сохранившимися материалами. Он действительно долго не состоял ни в комсомоле, ни в партии и лишь в зрелом возрасте решил вступить в ВКП(б). Но хозяйственные характеристики непосредственно перед рассмотрением заявления называют его активным работником и приводят конкретные результаты его труда. Следовательно, само позднее вступление в партийную жизнь могло вызвать дополнительные вопросы, но его нельзя смешивать с отсутствием общественной или трудовой активности. [5]

После отказа судьба Степана Васильевича резко изменилась. В том же 1941 году он оказался на трудовом фронте в Тикси. Документ, прямо связывающий партийный отказ с его снятием с председательства и направлением в Тикси, пока не найден, поэтому утверждать прямую причинную связь нельзя. Но хронологическая близость событий заслуживает внимания: ещё в июне 1941 года он официально проходил как действующий председатель «Кыһыл-Кэккэ», а затем в семейной памяти уже сохранился его отъезд на север и возвращение оттуда тяжело заболевшим.

Как потомок, я не могу не задумываться и о другом. Если бы Степан Васильевич вообще не подал заявление о вступлении в партию, если бы продолжил спокойно руководить хозяйством и оставался рядом с семьёй, дальнейшая судьба его дома могла сложиться иначе. В 1942 году на фронт ушли его сыновья Егор и Пётр. Особенно тяжёлой выглядит судьба младшего Петра, которого, по семейной памяти, отправили ещё до достижения восемнадцатилетия. Возможно, присутствие отца, его опыт, авторитет и наставления могли бы каким-то образом повлиять на обстоятельства жизни семьи или на решения, принимавшиеся в тот момент. Но утверждать, что это спасло бы сыновей от мобилизации или гибели, исторически невозможно: война распоряжалась судьбами миллионов людей независимо от воли отдельной семьи.

И всё же такая мысль имеет право остаться именно как семейное размышление. Одно решение, один отъезд, одна война могли изменить дальнейшую цепочку человеческих судеб. Если бы события пошли другим путём, могли иначе сложиться последующие семейные союзы, рождения детей и вся история следующих поколений. Возможно, тогда не появились бы и некоторые из нас, сегодняшних потомков. В этом заключается трагический парадокс семейной истории: мы можем сожалеть о несправедливости, о потерянных жизнях и о несостоявшихся возможностях, одновременно понимая, что именно из всех этих тяжёлых и случайных поворотов сложилась та родовая линия, продолжением которой мы сегодня являемся. [11][14]

Трудовой фронт и Великая Отечественная война

В 1941 году Степан Васильевич был направлен на трудовой фронт в Тикси. Северный труд оказался тяжёлым испытанием. В 1943 году он вернулся домой больным. [7][11]

Его вклад в военные годы был признан в памяти Ольтёхского наслега: Степан Васильевич включён в число тружеников тыла от колхоза «Кыһыл-Кэккэ». За самоотверженный труд в годы войны он был награждён медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и имел статус ветерана Великой Отечественной войны как труженик тыла. Пока одни жители сражались непосредственно на фронте, на таких людях, как он, лежала другая часть общей тяжести войны — труд, необходимый для сохранения хозяйства и обеспечения страны продовольствием и сырьём. [7]

После возвращения с севера он не оставил работу. Несмотря на ухудшившееся здоровье, ещё около трёх лет работал бригадиром. Для человека, вся жизнь которого была связана с землёй и хозяйством, возвращение к труду стало естественным продолжением прежнего пути. [11]

Но главным личным испытанием военных лет стала судьба его детей.

Старший сын Егор Степанович Охлопков, родившийся в 1918 году, был призван 27 июня 1942 года. Он служил рядовым на Западном фронте и домой не вернулся. В официальных военных сведениях он значится пропавшим без вести; в семейной памяти его судьбу связывали с боями под Вязьмой. После него осталось четверо детей, ставших военными сиротами. [8][10][11]

Другой сын, Пётр Степанович Охлопков, также был призван в 1942 году. До войны он работал учётчиком в колхозе. По воспоминаниям семьи, к моменту отправки ему ещё не исполнилось восемнадцати лет: близким объясняли, что за время военной подготовки он достигнет призывного возраста. Пётр служил в стрелковой части и погиб 3 февраля 1945 года, когда до Победы оставалось всего несколько месяцев. Его военная судьба завершилась в Чехословакии. [9][11]

Потеря двух сыновей стала для Степана Васильевича глубокой личной трагедией. В памяти родных сохранился образ человека, который внешне оставался сдержанным и немногословным, но тяжело переживал гибель детей. Особенно больно ему было видеть осиротевших внуков. После войны он, по воспоминаниям близких, мог плакать, говоря им, что их отец не вернулся. [11]

Семья и послевоенные годы

Первой женой Степана Васильевича была Акулина Охлопкова, урождённая Прудецкая. В этом браке родились дети Егор, Пётр, Марфа и Афанасий. В личном листке 1940 года вместе с ним в одном хозяйстве были записаны жена Акулина, Пётр, Марфа и Афанасий; старший Егор к тому времени уже жил как взрослый человек. [2][4]

Дочь Марфа Степановна Охлопкова, родившаяся в 1930 году, умерла молодой, в 1947 году. Сын Афанасий Степанович Охлопков, родившийся в 1934 году, также прожил недолго и умер в 1952 году. Таким образом, на долю Степана Васильевича выпали не только гибель двух сыновей на войне, но и ранняя смерть ещё двух детей. [2][11]

Позднее его супругой стала Мария Сергеевна Бочкарева, урождённая Неустроева, родившаяся 17 сентября 1908 года в семье, происходившей из Саһылыкаан-Суотту. Она была женщиной с большим жизненным опытом, пережившей немало трудностей. В семейной памяти её запомнили спокойной, степенной, умеющей воспитывать прежде всего личным примером и постоянно напоминавшей детям не делать зла другим людям. [2][11]

У Степана Васильевича и Марии Сергеевны родились дочь Мария Степановна Слепцова — Морууса 10 февраля 1947 года и сын Степан Степанович Охлопков 7 апреля 1956 года. Мария Сергеевна имела также сына от прежнего брака — Николая Петровича Заровняева, ставшего для семьи частью общего родственного круга. [2][11]

Младший сын появился на свет, когда оба родителя были уже зрелыми людьми. В собственных воспоминаниях Степан Степанович писал, что мать родила его примерно в пятидесятилетнем возрасте, а отцу было около шестидесяти. Несмотря на возраст родителей, мальчик с ранних лет воспитывался именно в духе сельского труда. [11]

Основной жизненной местностью Степана Васильевича долгие годы оставалась Күөл Эбэ. Здесь находился его дом, здесь он работал, распахивал землю и руководил хозяйством. В 1963 году, когда младшему сыну подошло время идти в школу, семья переехала из с. Күөл Эбэ в с. Бэйдиҥэ, в Арҕаа Үрэх. Для потомков обе местности стали частью семейной памяти. [11]

И после ухода с большой руководящей работы Степан Васильевич продолжал трудиться. В разные годы его помнили как бригадира, счётовода, работника, связанного со скотом, а в пожилом возрасте — сторожа. Он работал столько, сколько позволяли силы и зрение. Его жизненное отношение к труду можно выразить просто: должности менялись, но он практически никогда не переставал быть человеком сельского хозяйства. [11]

По характеру его вспоминали спокойным, сдержанным и немногословным. Он не стремился производить впечатление словами и выражал отношение к людям поступками. После тяжёлых потерь военных лет ходил несколько согнувшись, но при встрече с внуками улыбался. В этой тихой сдержанности родные видели не холодность, а характер человека, пережившего чрезвычайно много и сохранившего заботу о семье. [11]

Последние годы и смерть

Степан Васильевич прожил жизнь, практически целиком связанную с родной землёй и сельским трудом. От традиционного собственного хозяйства он прошёл путь до руководителя коллективного хозяйства, от непосредственной работы на полях — до организации посевных на сотнях гектаров, от местного бригадира — до участника главной сельскохозяйственной выставки Советского Союза.

Он умер 16 февраля 1967 года в Усть-Алданском районе Якутской АССР, в Ольтёхском наслеге. Причинами смерти были указаны кровоизлияние в мозг и общий кардиосклероз. Степану Васильевичу было 70 лет. [12]

Его смерть завершила жизнь первого поколения Охлопковых, чья судьба оказалась непосредственно связана со становлением организованного земледелия и колхозного хозяйства родного наслега. Но дело, которому он отдал десятилетия, не прекратилось вместе с ним.

Потомственная сельскохозяйственная традиция Охлопковых

Сельское хозяйство стало для этой ветви семьи Охлопковых настоящим потомственным делом. Родители Степана Васильевича жили сельским хозяйством; сам он начал с семейного и собственного крестьянского хозяйства, участвовал в земельном переделе, был полеводческим бригадиром, распахивал новые пашни и многие годы руководил колхозом. После него профессиональную связь с землёй продолжили его потомки. [2][4][5][11]

Особенно ярко эта преемственность проявилась в судьбе его младшего сына Степана Степановича Охлопкова. Родившийся 7 апреля 1956 года, он с детства был приучен к сельскому труду. Уже школьником каждое лето работал на сенокосе, был погонщиком быков, работал в механизированном звене. Позднее вся его профессиональная жизнь оказалась связана с аграрной отраслью. Он стал заслуженным работником сельского хозяйства Республики Саха (Якутия), почётным гражданином Усть-Алданского улуса, руководил крупными сельскохозяйственными структурами, возглавлял «Сахаплемобъединение», а в 2009–2011 годах занимал одну из высших руководящих должностей аграрной отрасли республики — пост министра сельского хозяйства Республики Саха (Якутия). [11][13]

Показательно, что государственная должность не стала для него конечной точкой отношения к земле. После завершения государственной службы Степан Степанович продолжил профессионально заниматься крестьянским хозяйством: выращивать картофель и другие сельскохозяйственные культуры, заниматься животноводством и разведением крупного рогатого скота. Любовь к сельскому труду, которую когда-то воплощал его отец, для него осталась не только частью биографии, но и повседневным делом. [14]

Следующее поколение также сохранило эту связь. Внук Степана Васильевича — Сергей Степанович Охлопков, сын Степана Степановича, профессионально занимался сельским хозяйством и крестьянским хозяйством. А сегодня в этой же сфере работает уже правнук Степана Васильевича — Степан Сергеевич Охлопков, продолжая трудовую линию своего отца, деда и прадеда. [14]

Таким образом, сельскохозяйственная история семьи охватывает уже несколько поколений. Менялись эпохи, формы собственности, техника, государственные учреждения и масштабы хозяйства, но сохранялось главное — профессиональная связь семьи с землёй, растениями и животноводством.

Особенно символично, что начало этой преемственности связано с человеком, который собственными руками и под своим руководством распахивал земли Күөл Эбэ, добивался высоких урожаев и выводил небольшое сельское хозяйство далёкого якутского наслега на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку. Спустя десятилетия его сын дошёл до руководства всей сельскохозяйственной отраслью республики, а затем вновь вернулся к непосредственному крестьянскому труду. В этом видна не только профессиональная преемственность, но и глубокое семейное отношение к земле как к делу жизни. [5][11][13][14]

Для потомков остаётся надежда, что эта традиция не оборвётся и дальше: что уважение к сельскому труду, умение работать на земле и ответственность за родную землю будут передаваться следующим поколениям так же, как они передавались от Степана Васильевича его детям, внукам и правнукам.

Значение и память

Степан Васильевич Охлопков не принадлежал к людям, чья жизнь измеряется громкими речами или большим количеством официальных званий. Его заслуга была другой и, возможно, более фундаментальной. Он принадлежал к поколению сельских тружеников, которое собственными руками создавало хозяйственную основу родной земли.

Он начинал в семейном крестьянском хозяйстве, участвовал в перераспределении земель, стоял у истоков первых коллективных хозяйств, руководил полеводческой бригадой и колхозом, первым распахивал будущие зерновые поля, добивался высоких урожаев, представлял результаты труда на районных и всесоюзных выставках, выполнял общественную работу и в тяжелейшие военные годы трудился для страны в тылу. За этот труд он был награждён медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и имел статус ветерана Великой Отечественной войны как труженик тыла. [4][5][7][11]

Его биография особенно ценна тем, что в ней история большой страны видна через судьбу одного сельского человека. Коллективизация для него была не отвлечённым историческим процессом, а конкретной землёй, которую требовалось распределить и распахать. Всесоюзная сельскохозяйственная выставка была результатом конкретного урожая. Война означала не только трудовой фронт в далёком Тикси, но и двух сыновей, не вернувшихся домой. Послевоенная жизнь — необходимость вновь работать, растить детей и сохранять хозяйство после пережитых потерь.

Не менее важен и семейный перелом его ранней жизни. В четырнадцать лет он потерял мать, а вскоре в доме отца появилась мачеха и родились младшие сводные братья. Вероятно, именно этот период стал временем его раннего взросления и постепенного ухода к самостоятельному хозяйству. Так личная семейная история оказалась связана с формированием характера человека, который впоследствии сумел самостоятельно построить свою жизнь и стать одним из организаторов сельского хозяйства родного наслега.

Именно поэтому память о нём важна не только для одной семьи. Она является частью истории Күөл Эбэ, Берт-Усовского и Ольтёхского наслегов, истории становления сельского хозяйства Усть-Алданской земли и истории тех людей, чьим повседневным трудом создавалась жизнь северного села.

Для семьи Охлопковых Степан Васильевич остаётся человеком, с которого особенно ясно прослеживается многопоколенная связь с сельским хозяйством. Его пашни продолжили обрабатывать другие. Его любовь к земледелию перешла к сыну, внуку и правнуку. Его потомки смогли подняться от непосредственного крестьянского труда до руководства сельскохозяйственной отраслью республики — и при этом не потеряли уважения к самой земле.

В этом, пожалуй, и заключается главное наследие Ырыган Ыстапаана — Охлопкова Степана Васильевича: не только в занимаемых должностях и полученных наградах, а в созданной им традиции труда. Он оставил после себя землю, которую возделывал, семью, которую берег, и пример отношения к делу, переживший своего создателя уже на несколько поколений.

Источники

[1] Метрическая книга Соттинской Покровской церкви за 1896 год. Национальный архив Республики Саха (Якутия), ф. И-226, оп. 15, д. 32, стр. 83. Запись от 16 декабря 1896 года о Стефане, сыне Василия Порфирьевича Охлопкова и Дарии Леонтьевны.

[2] Посемейный список по 2-му Бярть-Усовскому наслегу Борогонского улуса Якутского округа. 1 октября 1927 г. — 1 октября 1928 г. Якутское статистическое управление, оп. № 38, отдел сельского хозяйства, д. 378.

[3] Поселенная книга по 2-му Бярть-Усовскому наслегу Борогонского улуса Якутского округа. 1 октября 1926 г. — 1 октября 1927 г. Якутское статистическое управление, оп. № 38, отдел сельского хозяйства, д. 92.

[4] Личное дело № 531 Охлопкова Степана Васильевича. Усть-Алданский райком; начато 8 апреля 1940 года. Личный листок по учёту кадров, автобиография, характеристика и материалы о подборе колхозных кадров.

[5] Личное дело № 896 Охлопкова Степана Васильевича, отказанного в приёме в партию. Усть-Алданский райком; 16 марта — 7 июля 1941 года. Заявление о вступлении кандидатом в члены ВКП(б), анкета, автобиография, рекомендации И. Ф. Артамонова, П. В. Данилова и Н. И. Москвитина, характеристика от 1 апреля 1941 года, протокол собрания первичной партийной организации от 1 июня 1941 года и решение райкома от 7 июля 1941 года.

[6] «Кыһыл Кэккэ» холхуос Аҕа дойду Улуу сэриитин кэмигэр үлэтэ. Краеведческие материалы Бейдигинской модельной сельской библиотеки об истории колхоза «Кыһыл-Кэккэ» и его первых председателях.

[7] Ольтёхский наслег. Труженики тыла. Усть-Алданская централизованная библиотечная система / материалы «Бессмертного полка». Охлопков Степан Васильевич указан среди тружеников тыла колхоза «Кыһыл-Кэккэ»; также отмечены его награждение медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и статус ветерана Великой Отечественной войны как труженика тыла.

[8] Охлопков Егор Степанович. Карточка участника Великой Отечественной войны, Усть-Алданская МЦБС / «Бессмертный полк»: уроженец Берт-Усовского наслега, рядовой, Западный фронт, пропал без вести.

[9] Охлопков Пётр Степанович. Карточка участника Великой Отечественной войны, Усть-Алданская МЦБС / «Бессмертный полк»: призван в 1942 году, Западный фронт, выбыл в 1945 году, сведения о захоронении в Чехословакии.

[10] Алфавитная книга «О». Архив военного комиссариата; сведения о призыве Егора Степановича Охлопкова 27 июня 1942 года.

[11] Е. Н. Винокурова, М. Н. Никонова, И. А. Охлопков. «Уйбаан Туймалыырап, П. С. Охлопков — Кыһыл кэккэттэн силис тардан». 2019. Воспоминания Охлопкова Степана Степановича, Марии Андреевой, Варвары Говоровой / Охлопковой и других родственников о Күөл Эбэ, Степане Васильевиче Охлопкове, его труде, семье и военных годах.

[12] Справка о смерти / свидетельство о смерти I-СН № 796051. Охлопков Степан Васильевич; дата смерти — 16 февраля 1967 года; место смерти — Якутская АССР, Усть-Алданский район, Ольтёхский наслег; причины смерти — кровоизлияние в мозг, общий кардиосклероз.

[13] Охлопков Степан Степанович. Биографические сведения. Материалы о заслуженном работнике сельского хозяйства Республики Саха (Якутия), руководителе «Сахаплемобъединения» и министре сельского хозяйства Республики Саха (Якутия) в 2009–2011 годах.

[14] Семейно-генеалогические материалы и исследовательские наблюдения Баишева Алексея Ивановича. Сведения о Лонхинской и Дургинской (Жургинской) ветвях Охлопковых, Ефиме Петровиче и Николае Ефимовиче Охлопковых, урочище Кыыс Хаҥа, а также о продолжении сельскохозяйственной традиции Степаном Степановичем, Сергеем Степановичем и Степаном Сергеевичем Охлопковыми; 2026 год.

Баишев Алексей Иванович, правнук.