Тишина страшнее крика. Рассказываем про постхоррор
Люди всегда хотели рассказывать и слушать страшные истории: от поучительных сказок до готической литературы. А когда появилось кино, хорроры тут же перекочевали на экраны. Больше века спустя мы имеем десятки поджанров «страшного», но в этот раз сосредоточимся на постхорроре.
Постхоррор — что это вообще такое
Жанр еще называют elevated horror («возвышенный хоррор») — он подразумевает как бы «ужасы без ужасов». Обычно это авторское кино, где не дождешься скримеров, моря крови и спецэффектов. Поэтому любитель хорошенько испугаться описал бы его так: «два часа смотрел на унылый пейзаж, вздремнул, проснулся — на экране все еще унылый пейзаж». А в комментариях под роликами о постхоррорах обязательно найдутся те, которым «не страшно» и «да это разве хоррор».
Все потому, что elevated horror не обращается к мгновенной реакции и не катает на эмоциональных качелях, а будто затягивает на горле зрителя петлю — и тот не сразу понимает, что забыл, как дышать.
Кроме вышеописанного, большинство постхорроров можно отнести к «слоубернам» (slow burn — «медленное горение»), где напряжение нарастает постепенно, сюжет не спешит. Это роднит такие фильмы с созерцательными глубокими драмами — или триллерами, но без расследования. Получается почти медитативное кино, с той разницей, что медитация оставит горькое послевкусие.
Главные темы
В основе жанра: психологизм, саморефлексия, одиночество, экзистенциальные размышления и даже проблемы общества. Конфликт в таких историях обычно внутренний — в человеке или в одной семье, — в отличие от классического хоррора, где герои сражаются с внешним врагом.
Например, в фильме Роберта Эггерса «Ведьма» (2015) главной темой становится отвержение и непонимание семьи, столкновение пуританских убеждений с реальностью и взрослением детей. Сверхъестественная угроза все время находится на периферии кадра, заставляет сомневаться в адекватности персонажей, да и в своей тоже. Тем эффектнее катарсис финала, в котором однако нет четкой точки, скорее — многоточие, чтобы зрителю было над чем подумать после титров.
Если постхоррор и говорит о насилии, то чаще психологическом, и делает это через метафоры. Если же жестокость становится физической, то в кадре ее тоже немного. Например, в фильме Ари Астера «Солнцестояние» (2019) сцены убийств занимают едва ли 15 минут от всего хронометража. Потому что процесс не так важен, им не наслаждаются — персонажи просто идут по сюжету. И именно это ставит зрителя в тупик и заставляет нервничать: убийства в мире таких людей — обычное дело, как задачу в таск-трекере закрыть.
Монстров в этом жанре тоже предостаточно. Разница только в том, что они не клыкастые и лохматые, а невидимые. Будь то чудовище внутри человека или травма, принявшая нечеловеческий облик. Например, в фильме Дженнифер Кент «Бабадук» (2014) монстра невозможно победить — только приручить, то есть принять свои травмы и эмоции.


Джордан Пил в фильмах освещает социальные проблемы общества. Если в «Прочь» (2017) режиссер прямо говорит о лицемерии белых богатых американцев по отношению к темнокожим, то в фильме «Мы» (2019) — уже о глобальном классовом расслоении.
Скрытый смысл в постхорроре не нужно искать, как в синих занавесках русского классика или французском артхаусе, метафоры понятны. Для фестивальной драмы это было бы слишком плоско, но за счет гибкости и многогранности хоррора эти смыслы и темы получили новую жизнь.
Визуальный язык
Как уже упоминали, постхоррор — часто слоуберн, а потому много внимания режиссеры уделяют именно визуалу и операторской работе. В подобном кино можно заметить влияние немецкого экспрессионизма. Сравни кадр из фильма «Кабинет доктора Калигари» (1920) и «Маяк» (2019). Четкие тени, тревожный антураж, ощущение безумия — все на своих местах.


Долгие планы и неспешность создают необходимую жанру гнетущую атмосферу, оставляют пространство для размышлений. Кто-то сочтет это невероятно скучным, кто-то — медитативным и живописным.
Кстати, о живописности. Это еще одна отличительная черта «возвышенного хоррора» — кадр как картина. И с каждым новым фильмом эта тенденция все возрастает.
Яркие цвета с правильной геометрией, как в «Солнцестоянии», создают ощущение спокойствия, говорят о жизни и радости. Тем тревожнее зрителю: на экране происходят совсем не веселые события. Мы привыкли бояться темноты и неизвестности, а в фильме нет даже пугающей тени.



«Реинкарнация» (2018) — наоборот, не дает зрителю света, только нагоняет жути долгими кадрами и пустыми темными углами. Мы привыкли видеть там отторгающие взгляд фигуры, ожидаем скримеров, но их нет. Зато есть необычные ракурсы и экспозиции. Зритель смотрит на персонажа не прямо, а через его окружение.


Роберт Эггерс в «Носферату» (2024) пошел еще дальше, сделав каждую сцену и кадр живописным произведением. Если останавливать фильм в рандомном месте и делать скрины, получится картинная галерея.



Кто еще снимает постхорроры
Безусловными лидерами жанра можно назвать Роберта Эггерса и Ари Астера. Но не они одни отметились громкими киновысказываниями.
Например, обрати внимание на фильмы Джулии Дюкурно «Сырое» (2016) и «Титан» (2021). В своих картинах режиссер рассуждает о женской природе, но делать выводы предлагает зрителю.
Выше уже упоминали Джордана Пила, который сделал упор на социальные темы в фильмах, будь то расовая дискриминация или расслоение общества в целом. Попробуй его картины «Прочь» (2017) и «Мы» (2019).
И обязательно к просмотру для тех, кто называет себя фанатами постхоррора: «Оно следует» (2014) от режиссера Дэвида Роберта Митчелла.
В чем же причина такой популярности жанра
Будем честны, невозможно провести четкую границу: вот это был хоррор для массового зрителя, а вот это появился elevated horror. Психологизм существовал и до «Ведьмы» и «Бабадука». Например, те же «Сияние» или «Ребенок Розмари».
Да и классические ужастики поднимали социально-важные темы (фильмы о зомби Джорджа Ромеро), говорили метафорами (монстры из послевоенного кино) и могли быть слоубернами («Изгоняющий дьявола» — между прочим, четырехкратный победитель «Золотого Глобуса»).
Но почему тогда возвышенный хоррор получил отдельное название и стал суперпопулярен?
Во-первых, режиссерам дали больше свободы высказывания, съемки перестали быть настолько сложными и затратными. А конечный продукт можно залить на стриминги, а не торговаться с компаниям-киногигантами.
Во-вторых, хоррор научились продавать. Живите с этим. Тренды решают многое.
Хочешь больше статей про хорроры — дай знать в комментариях. А еще делись мнением, как относишься к постхоррору и какими примерами фильмов в этом жанре можешь поделиться?
Заходи на RUTUBE — у нас много интересного на тему кино и сериалов! Смотри трейлеры новинок, разборы премьер от критиков, подборки фильмов на выходные и не только.
📍 Мобильное приложение — с фоновым воспроизведением и просмотром офлайн.
📍 Приложение для Smart TV — для просмотра на большом экране.
А чтобы было легче следить за новостями киноиндустрии, подписывайся на телеграм-канал RUTUBE | Кинозал.
Что еще почитать:
☑️ Николас Кейдж: лучшие роли легендарного актера
☑️ Миллиардные прибыли, миллионы фанатов и всего 7 книг: почему сага о Гарри Поттере так популярна
Реклама ООО «РУФОРМ», ИНН: 7714886605


















