Ренегаты
1956 год. Чехов.
Специальный изолятор КГБ
8 часов 30 мин.
В мрачном, словно пропитанном отчаянием кабинете, с серыми, давно не белёными, облупившимися стенами, единственным украшением которого был круглый циферблат часов на стене, находилось трое: щеголеватый следователь в звании майора лет тридцати с новенькими погонами, двухметровый квадратный старшина с тяжёлой челюстью в мятой гимнастёрке и высокий худой мужчина с побитыми сединой волосами в грязной рубахе и порванных офицерских галифе. Мужчина был бос, на лице, шее, руках его виднелись многочисленные следы синяков, кровоподтёков и ссадин.
- Скотинин, ты опять нажрался сала с чесноком? Блядь, дышать невозможно, - посетовал в раздражении майор, взглянув на старшину.
- Простите, товарищ майор.
- Простите, простите… вот как с тобой, идиотом, находиться в допросной? Никаких сил уже нет. Ещё раз так сделаешь - напишу на тебя рапорт. Понял?
- Так точно, товарищ майор комитета государственной безопасности!
- Ладно. Начинаем. Скотинин, встань за допрашиваемым. И смотри в оба. Чтобы он как в прошлый раз не смог до меня допрыгнуть. Зубы до сих пор болят.
- Так точно.
- Начинаем, - майор, моргнув, открыл папку, лежащую перед ним на столе. - Так… Соболев Евгений Константинович. 1918 года рождения. Гвардии полковник…
- Майор, зачем вы каждый раз называете мои полные данные? - блеснул голубыми глазами мужчина, коснувшись скованными наручниками руками подбородка. - Не надоело? Вы меня в пятый раз уже допрашиваете…
- Скотинин!
- Да, товарищ майор.
- Научи полковника манерам.
- Это мы быстро!
Всего секунда и полковник падает на пол вместе со стулом, прикрываясь от сыпавшихся на него ударов огромных кулаков. Старшина же, увлёкшись, уже начинает бить его ногами.
- СКОТИНИН, ТВОЮ МАТЬ! ОТСТАВИТЬ! - вскакивает со стула майор, стуча по столу ладонью, отчего папка с бумагами летит на пол. - Отставить, я сказал!
- Слушаюсь, товарищ майор, - произнёс покрасневший старшина с челюстью как у куклы-щелкунчика (той самой, что колют орехи), вытирая рукавом гимнастёрки пот со лба.
- Я тебе сколько раз говорил: в живот допрашиваемых не бить? Убьёшь же! – недовольно качая головой майор принялся поднимать рассыпавшиеся листки с пола и аккуратно складывать их в папку.
- Вы про голову говорили, - почесал в затылке старшина. - Я по голове не бью.
- И про живот говорил. Всё… посади полковника на место.
- Слушаюсь.
- Полковник, вы как?
- Лучше всех, - потрескавшиеся губы Соболева растянулись в подобии улыбки.
- Отлично. Продолжим. Так вот, Евгений Константинович, ваши полные данные я называю потому что… - майор театрально закатил глаза, - потому что так хочу. Ясно?
- Ясно. Чего же не ясно, - шмыгнул носом полковник, и из ноздрей его хлынула кровь.
- Вытритесь уже! - майор с брезгливостью швырнул в лицо допрашиваемому носовой платок. - Полковник, вам есть что сообщить следствию?
- А это уже следствие?
- СКОТИНИН! Разок!
Последовавший удар заставил Соболева вскрикнуть от боли, но на стуле он удержался и даже прижатый к носу платок не выронил.
- Следствие, следствие. Вычищаем, так сказать, Авгиевы конюшни, - улыбнулся, продемонстрировав белые ровные зубы, майор. - Сталинщину и бериевщину.
- То есть людей, которые победили в войне?
- В войне победил советский народ, возглавляемый коммунистической партией.
- Ммм… сложные решения на фронте тоже народ принимал, ночами не спал… кто-то всегда руководит, возглавляет. Кто-то один.
- Полковник, вы опять за своё? На вас уже живого места нет. А вы упорствуете…
- Я говорю правду.
- Какую правду? Вы что, про культ личности Сталина ничего не слышали? Во всех газетах пишут, говорят по радио. Это же уму непостижимо, что творилось!
- А сейчас вы его на культ Хрущёва заменили? Он же тоже в каждом кабинете висит… - усмехнулся Соболев.
- СКОТИНИН!
- Слушаюсь!
Серия из трёх ударов снова сбила полковника со стула. На этот раз он поднялся и сел самостоятельно.
Всё это время майор с той же брезгливостью наблюдал за ним.
- Полковник, давайте не будем сравнивать сладкое с твёрдым. Это другое.
- А-а-а, другое. А то я сразу-то и не понял.
- Полковник, вы же фронтовик. Начинали войну младшим лейтенантом. Вы что, в атаку шли не с криком: «За Сталина»? Вот он, культ личности, в действии. За Родину нужно было кричать! ЗА РОДИНУ! – подался вперёд майор.
- Бывало, что кричали и за Сталина. Это верно, - снова шмыгнул носом Соболев. - Но в основном просто матерно ругались. Со страху. Выжить хотели. Да и глупости это всё…
- Что глупости, полковник? – нахмурил брови майор.
- Про культ личности. Просто Сталин для нас был олицетворением новой Родины.
- Новой? Это как? Объясните-ка нам со старшиной поподробнее!
- Хорошо, - бесстрашно взглянул в глаза следователю Соболев. - Мой дед был крестьянином. Ни читать, ни писать не умел. У отца моего трое братишек умерло и сестрёнка от голода, болезней. При царе обувь детям купить не на что было: простывали и сразу на тот свет. Не роптали, привыкли. Так жили поколениями. Как скот. Да, нет, хуже скота. А потом пришла Октябрьская революция. Отец мой уже в город перебрался. Старший брат мой - Лёшка, у него уже был. Всех советская власть читать, писать научила. Дети от голода умирать перестали, обувь у всех была, небогатая, но была. Брат мой университет закончил и инженером стал, сестра Светка - архитектором, я, самый младший, - военным. Отец плакал, рассказывая соседям о нас, фото показывал. Будущее появилось. Понимаешь майор?
- Полковник, я не понимаю, к чему вы ведёте.
- К тому, что мы знали, при ком изменилась жизнь. Точно знали. При Сталине.
- При Ленине, - возразил майор, а стоявший позади старшина глупо закивал головой. – Идеи которого диктатор исказил и изуродовал…
- Нет, при Сталине, - помотал головой Соболев.
- Товарищ майор, дать ему, чтобы не спорил?
- Подожди, Скотинин. Полковник, а что вы скажете про репрессированных? Безвинно расстрелянных, миллионах жертв кровавого диктатора?
- Прямо уж миллионов? - снова усмехнулся Соболев. - Цифры, я смотрю, с каждым годом растут.
- Конечно. Они пополняются. Никита Сергеевич учредил комиссию. Пересматривают дела. Реабилитируют заключённых. Некоторых посмертно.
- Ну как ваш Хрущёв реабилитировал бандеровцев, полицаев и власовцев, я знаю. Сам наблюдал, - неожиданно голубые глаза Соболева потемнели от гнева. - Наплачетесь вы ещё с этими гадами, ой наплачетесь. И как из судебных дел протоколы допроса, обыска, показания свидетелей выкидывают, а потом трясут ими на вашей комиссии по реабилитации - дескать, вот видите: четыре листка, и человека под расстрел подвели, изверги. Сказок навыдумывали про расстрелы за три колоска и анекдоты про Сталина, а хлеб у американцев покупаете!
- Скотинин!
- Слушаюсь!
Мощнейший удар кулаком в спину заставил Соболева упасть на колени. Не удовлетворившись этим, старшина азартно продолжил избиение. Неожиданно полковник обмяк на полу. Пальцы удерживающие носовой платок разжались.
- Скотинин! - тяжело вздохнул майор, проклиная всё на свете.
- Да я осторожненько, товарищ майор! Осторожненько, он просто хлипкий…
- Кретин! Воды ему дай!
Спустя минуту Соболев уже сидел на стуле и с дрожащими руками пил воду из гранёного стакана.
- А что вы скажете, полковник, про Берию? Вы слышали, что он с девчонками-малолетками творил?! Маньяк какой-то просто!
- Враньё это всё, - раздалось в ответ. - Я Берию лично встречал.
- Когда это?
- В конце августа 1942 года. В Тбилиси. Он тогда прилетел Кавказ спасать. Всё рушилось, немцы рвались к нефти. Я после тяжёлого ранения и контузии был назначен временно старшим офицером комендатуры. Отвечал за охрану узла связи, в котором работали двадцать семь молодых девушек-телефонисток. Лаврентий Павлович круглосуточно был у меня на глазах. Его кабинет был с прозрачными окнами. Ни к каким девушкам он за пару месяцев ни разу не пристал. Был предельно тактичен, вежлив и вообще погружён в работу. Работоспособности его и выдержке только позавидовать можно было. Местные с ног валились, а он поспит пару часиков и как огурчик. А когда уезжал, купил девчонкам большой торт и две бутылки шампанского в благодарность за бессонные ночи.
- Споить хотел, что ли? – с дурацкой ухмылкой произнёс майор снимая с блестящей звёздочки пылинку.
- Он их поблагодарил, сказал несколько слов и уехал. Не пил с ними и не ел. Его самолёт уже ждал.
- Достаточно вашей лирики, полковник. Сталин и Берия - враги народа.
- Громкие слова.
- Скотинин!
- Есть!
Новый удар в спину сбил полковника со стула. На этот раз он сам встать не смог. Старшине пришлось ему помогать.
- Комитет государственной безопасности бдит и ни одного врага не пропустит, - тем временем разглагольствовал за своим столом майор. – Даже тех что замаскировались прикрываясь прошлыми заслугами и наградами. А Никита Сергеевич наш…
- Да гнида ваш Никита Сергеевич! - сказанное повисло в воздухе. - Мелкая, завистливая, ублюдочная гнида! Настоящих, заслуженных офицеров, принёсших победу на руках, расстрелял, в дурдомы, как Судоплатова, побросал, дела липовые стряпает, старые подчищает… гнида (не унимался Соболев).
- СКОТИНИН! ДАЙ ЕМУ КАК СЛЕДУЕТ!
На этот раз удары посыпались на спину и голову полковника без разбору.
- Скотинин, хватит. Посади его! Между прочим, Берия, полковник, признался в своих преступлениях, а также в том, что он британский шпион! Ясно?! - вылез из-за стола майор.
Сказанное им было произнесено эмоционально и даже с каким-то садистским азартом.
- Свежо предание, а верится с трудом.
- В уголовном деле есть документы!
- Ну, почерк-то скопировать не проблема для комитета, да?
- Было кучу свидетельских показаний!
- Кто-то врал, надеясь занять место у трона нового правителя, кого-то силой заставили свидетельствовать, угрозами. Вы же именно для этого меня допрашиваете, майор?
- СКОТИНИН!
Новые удары в исполнении старшины, и вот сжавший губы Соболев уже распластался на полу. Сил защищаться у него уже просто не было.
- Вы правы, полковник. Нам нужны ваши показания. Не все враги ещё установлены и наказаны, - встал над допрашиваемым майор.
- Враги тут вы, - произнёс глухо в пол тот. - Ренегаты!
- Товарищ майор, он обзывается плохим словом! - занёс ногу для удара старшина. - Дать ему?
- Подожди, Скотинин, - остановил жестом старшину майор. - Полковник, а почему ренегаты, а не предатели?
- Хм, хороший вопрос, майор. Потому что предатель - он преступил доверие, верность или обязательство по отношению к кому-либо: ну, к стране там, семье, друзьям, соратникам. Власовцы вот предатели. А вы ренегаты.
- Да почему?
- Потому что отреклись от своих убеждений, идеалов не из-за страха за свою жизнь, а из-за жадности, корысти и расчётливости. Словно псы, сменили хозяина на другого, того, что обещал лучше кормить. Для вас отказ от кормушки и лишение званий хуже смерти. Преданность же для вас пустой звук. Многие преданные нашей идее погибли на фронте как настоящие коммунисты, и только ваш жлоб Никита со своей сворой в тылу отъедался. Если такие, как он, у руля встали… кончился Советский Союз, кончился.
- СКОТИНИН! - почти в истерике заорал майор на весь кабинет.
Его даже услышал проходящий по коридору дежурный офицер.
Избиение продолжалось не меньше минуты, а потом старшина за шкирку посадил Соболева на стул.
- Полковник, может, всё же нормально поговорим? - вкрадчиво спросил майор.
- Х-хорошо, - еле-еле двигая разбитыми губами, произнёс Соболев. - Только окошко откройте, д-душно.
- Хорошо, - обрадовался майор потирая ладони. - Открою. Вы согласны сотрудничать, Евгений Константинович?
- Что уж… согласен, - вздохнул допрашиваемый, поднимая с пола носовой платок. - Только можно мне…
- Что можно? - с готовностью бросился к гвардии полковнику следователь.
- Сладкого чаю. Крепкого.
- Скотинин, принеси сладкого чаю полковнику.
- Так вы же сказали позади стоять? - развёл руками старшина с глупым выражением лица.
- Ничего, я разберусь. Да и он сейчас ни на что не способен. Неси, быстро!
- Слушаюсь.
Когда Скотинин покинул кабинет, лязгнув дверью, Соболев вылил остатки воды на платок и протёр им окровавленное лицо, поправил движением пальцев волосы, одёрнул измаранную рубаху.
- Майор, а сколько времени?
- Почти полдесятого утра. Вон же часы! На стене…
- Девять тридцать, значит. Хорошее время, - искренне улыбнулся Соболев сразу помолодев на десять лет.
- Чем же оно хорошее? - поднял взгляд от бумаг следователь.
- Дочь моя родилась в девять тридцать, мы с женой расписались до войны в Смоленске в девять тридцать. Холодно было. Я набросил ей на плечи свою шинель, сжал горячей рукой холодные пальчики…
- Прекрасно-прекрасно. Полковник, а теперь давайте…
- А ещё в 9:30 двенадцатого ноября 1943 года после артобстрела я один из офицеров своего батальона остался жив. Встал, отряхнулся, тошнит, из носа, ушей кровь сочится. Поднял выживших в атаку… дали мы тогда немцу, было дело.
- Полковник, если будете сотрудничать, вам могут вернуть звания и многочисленные награды. Я говорю абсолютно серьёзно. Ваша помощь… что это вы делаете…
Только что сидящий без сил на своём месте Соболев стремительно вскочил со стула и, пронёсшись мимо, майора выпрыгнул в приоткрытое окно за его спиной. Тот даже подняться со своего места не успел.
Медленно поднявшись и всё ещё находясь в шоке, майор выглянул в окно, разглядев внизу на брусчатке тело мятежного полковника.
- Ничего себе, товарищ майор, - раздалось за спиной, одновременно пахнув чесноком. - Он прямо щучкой вылетел. Шестой этаж, мозги теперь не собрать.
- ТЫ ГДЕ БЫЛ, ИДИОТ?! - покраснев от гнева, заорал, развернувшись к подчинённому, майор, уже понимая, что с новыми погонами и мечтами о переводе в столицу можно расстаться.
- Как где? - непонимающе взглянул на командира удерживающий в руках стакан чая Скотинин. - Вы же меня сами послали.
- ИДИОТ!
На мгновение майору показалось, что в мрачном, словно пропитанном отчаянием кабинете, с серыми, давно не белёными, облупившимися стенами, единственным украшением которого был круглый циферблат часов на стене, показывающих 9:31 утра, раздался смех гвардии полковника, героя Советского Союза Евгения Константиновича Соболева.
- Ренегаты вы, ренегаты!
Канал в МАХ
Страничка ВК здесь
Ссылка на литрес здесь
Дзен ссылка здесь






