Первые видеоигры я увидел вовсе не дома и не у друзей. Это произошло в фойе нашего местного Дома Культуры, где стояли дохлые автоматы типа «Хоккей» или «Морской бой». «Морской бой» ещё как-то работал. Видимо, его поддерживали в рабочем состоянии, т.к. он приносил выручку, но остальные динозавры к тому моменту уже сдохли окончательно и стояли исключительно для антуража — примерно как чучело медведя в сельском клубе.

Надо заметить, что в этот же самый автомат «Морской бой» мне удалось поиграть уже несколько лет спустя. Произошло это в гараже знакомого. Его батя, пользуясь общей разрухой того времени, утащил этот автомат из Дома Культуры к себе в гараж. Монет по 15 копеек тогда уже не было в ходу, поэтому мы запускали каждую партию не монеткой, а замыканием двух проводов, как настоящие автоугонщики.

Так вот, в закутке за этими монстрами советской эпохи кто-то очень предприимчивый воткнул настоящую игровую приставку. Из нас в то время никто особо и не разбирался, что это вообще такое — игровая приставка. Поэтому называли это устройство просто — «компьютер».

Расценки стояли конкретные: рубль за десять минут. Для пиздюка сумма была абсолютно неприличная. Но очередь приобщиться к прекрасному стояла как в мавзолей.

Сейчас смешно, но народ бился за право отдать рубль, чтобы посмотреть на прыгающие квадратики. У кого рубля не было, а таких было большинство, просто стояли рядом и смотрели, как играет счастливчик. Такая контузия сопричастности: сам не играешь, но вроде как при деле.

Это сейчас, спустя годы, я понимаю, что это был то ли оригинал то ли клон Atari 2600, слепленный китайско-тайваньскими мастерами и каким-то чудом оказавшийся в нашем Доме Культуры на рубеже 80–90-х годов. Но тогда нам все эти подробности были до фонаря — на экране творилось натуральное колдунство. У «компьютера» было несколько встроенных игр, но абсолютным хитом была игра про самолёт, который летел и всех подряд бомбил. Как я сейчас понимаю, это был River Raid. А тогда — просто «самолёт».

Следующий эпизод приобщения к прекрасному произошёл у знакомого из соседнего подъезда. У него одного из первых появилась приставка, и посмотреть на это чудо собиралась целая толпа. Пользуясь тем, что родители днём были на работе, в квартире образовывался настоящий балаган из тех, кто играл, и тех, кто просто смотрел. Сначала в квартиру приходили друзья хозяина, потом друзья друзей хозяина, а потом уже совершенно левый контингент. Приобщиться хотели все. Дверь в ту квартиру фактически перестала выполнять свою прямую функцию. Толпа ходила такая, что дверь уже не то что не закрывалась, а уже даже не захлопывалась.

Из увиденного в той квартире больше всего запомнились утиная охота и стрельба по бандитам из пластикового пистолета. Возможность палить в телевизор из настоящего пистолета будоражила воображение своей наглядностью: вот пистолет, вот утка на экране, вот ты попал, вот утка падает. Вот ты промазал — над тобой ржёт собака.

А потом случилось чудо. Я не знаю, откуда мои откровенно небогатые родители в то несытое время нашли средства на покупку нам с братом приставки. Я даже не помню, чтобы мы с братом вели по этому поводу активную психологическую работу. Подарок прилетел совершенно внезапно. В один прекрасный вечер батя куда-то уходит, а потом возвращается. А в руках у него — яркая коробка.

А дальше была распаковка. Запах дешёвого китайского пластика самой приставки и пенопластового ложемента я, кажется, помню до сих пор, его ни с чем не спутаешь. Внутри коробки, в ложементе по ячейкам лежала сама приставка, два джойстика, жёлтый картридж и пистолет. Разумеется, это была не оригинальная Денди, а китайский клон, но мы в то время даже особо не разбирались. Денди и Денди.

Отец, вернувшись уже затемно, сказал, что подключим приставку утром, а пока отбой. Но заснуть мы, конечно же, не могли — организм физически отказывался это делать. Мы сидели на кровати с джойстиками и пистолетом в руках, изучали каждую крохотную картинку на дефолтном картридже, где гордо значилось «9999 games», и обсуждали, во что сыграем первым из этих 9999 игр.

Реальность, как это всегда бывает, оказалась куда суровее ожиданий. На картридже с гордым числом 9999 при ближайшем рассмотрении обнаружился один скромный набор, размноженный в нескольких почти одинаковых версиях:

человечек, бегающий от белых ниндзя, собирающий золото и роющий ямы;

морячок Папай, удирающий от жирдяя (кстати, до сих пор поражаюсь пиксель-арту и анимациям в этой игре);

какой-то невнятный глазастый шарик с ножками, который должен был допрыгать до другого такого же шарика, но с бантиком (кажется, игра называлась Nuts&Milk);

Кунг-фу, где надо было в роли, очевидно, Брюса Ли чистить морды разнообразным противникам-мужикам и даже одной девочке;

ну и, разумеется, утиная охота со стрельбой по бандитам.

Что удивительно, разочарования не было ни малейшего. Брату приглянулось Кунг-фу, а мне, внезапно, Папай. Lode Runner мы проходили вместе. Он на джойстике, т.к. был сильно ловчее меня, а я разрабатывал стратегию, в каком порядке надо собирать золото, чтобы пройти уровень. Этого набора нам на тот момент хватало, а потом уже были другие игры. Каждая из которых становилась откровением, но об этом в другой раз.

Ну и традиционный вопрос в конце, дабы забайтить на комментарии:

Как вы первый раз познакомились с видеоиграми? Дом Культуры? Квартира соседа? Цветная коробка у бати в руках?

Первое знакомство с принцем произошло не у меня дома. Дома у меня был чёрно-белый телевизор «Рекорд», отданный родителями нам с братом для ушатывание. Крутилка каналов телевизора уже давно отломалась. Переключать программы приходилось дежурными пассатижами, лежащими рядом с телевизором. Пассатижами ты зажимал торчащий штырёк и, чтобы найти нужный канал тебе приходилось крутить ручку с силой гориллы.

А у друга — сына дальнобойщика, единственного ребёнка в семье, что по тем временам звучало примерно, как «наследник состояния» — был цветной телевизор для игр на приставке.

Прихожу к нему в гости, а там по экрану носится принц. Весь в белом. Плавный, как будто живой. Это было первое, что бросалось в глаза. Все, кто хоть раз видел движения этого персонажа, произносили одну и ту же фразу: «как живой». Это не было фигурой речи. Это было единственное описание, которое подходило.

Цветной экран сам по себе тоже вызывал восторг. А тут еще и плавность движения персонажа, что на фоне дерганной анимации других игр на Dendy ощущалось как нечто невероятное.

Игра давала тебе час. Реальный час на прохождение всех уровней подряд. Мы, обычно укладывались. Но каждый раз это чувствовалось как марафон, где ты не просто бежишь к финишу, а решаешь головоломки на бегу, зная, что секунды утекают безвозвратно.

Сохранений в современном понимании не существовало в принципе.  Чего вы хотите от восьмибитной приставки? Спасали только коды на уровни, которые запоминали не просто номер этажа лабиринта, но и остаток времени на тот момент, когда ты этот код получил. Это было единственное послабление системы, которая в остальном была беспощадна к игорькам. Так что если у тебя был код, то не факт, что ты до истечения времени сможешь пройти игру до конца. Поэтому если ты продолбался по таймингу, то был не иллюзорный шанс, что придется все начинать с начала.

Беспощадность игры проявлялась не только ограниченном тайминге, но и многочисленных ловушках. Шипы, гильотины, ложные полы воспринимались как часть механики. Настоящий шок вызывало другое: как игра показывала смерть.

Красная пиксельная кровища на экране, и мёртвый принц, лежащий в неестественной позе - на фоне беззаботных прыжков Марио и жизнерадостных Tiny Toons выглядело как откровение. Детский мозг, привыкший к тому, что смерть в играх — это смешной писк и три жизни в запасе, впервые сталкивался с чем-то серьёзным и взрослым.

Расскажите, у вас так же было? Первое знакомство на чужом цветном телевизоре, шок от пиксельной крови, гонка со временем — или ваша история с принцем начиналась по-другому?