rotmistr1980

Мы все с Коперника 3

Проволока глубоко, до крови, врезалась в запястья, отчего они онемели. В подвале было темно, тихо, только где-то капала вода. Пахло сыростью, ржавчиной, кровью и мочой. Ленка лежала на полу лицом вниз. Русые волосы светлым пятном рассыпались вокруг головы. Нет, она была живая (это было видно по еле-еле двигающимся плечам), просто от удара током потеряла сознание. Мишка, надёжно прикрученный к стулу, никак не мог помочь ей.

Вздохнув, он почувствовал, что только сейчас страх начинает завладевать им. Липкими, холодными щупальцами обволакивать его. Страх за сестру, лежащую у его ног. Ужас от того, что с ними сделают. Погибнуть было не страшно. Даже привычно. Ополченцем он всегда таскал с собой на случай ранения пару гранат. Главное правило - не даваться в плен, потому что нацики там сделают из тебя кусок кровоточащего мяса: отобьют почки, печень, будут прижигать сигаретами, отрежут пальцы, яйца, зальют в задний проход монтажную пену. А с девочками вообще такое делают. Мишка ругал себя последними словами, что послушал сестру и попёрся вечером на этот дурацкий день рождения. Надо им было дома сидеть, смотреть киношки по новому телевизору.

Дверь наверху лязгнула, и со смехом и матами вниз спустилась компания нациков. Их было шестеро. Мишка тут же получил два удара по голове, а затем удар в живот, от которого его вырвало. Ленку подняли и посадили на стул рядом с ним. Она застонала, приходя в себя, и тогда толстый нацик с татуировкой германского орла на шее отвесил ей громкую оплеуху. Сестра не закричала: она за четыре года работы медсестрой чего только не видела.

- ПРОСЫПАЙСЯ, СПЯЩАЯ КРАСАВИЦА! - заорал в ухо Ленке толстяк, отчего она вздрогнула.

- Оставьте её! - сверкнул глазами Мишка, готовый порвать этих уродов на части. Вот только как руки освободить?

- ЗАТКНИСЬ, УРОД! - по голове Мишке снова дважды ударили, и в глазах потемнело.

Бил длинный нацик в берцах, комбинезоне, с чёрными зубами и с татуировкой паука на паутине под левым ухом.

- Что, не помогут тебе твои москали, тварь? Ты русне теперь нафиг не нужен!

Нащупав языком во рту зуб, Мишка презрительно выплюнул его на пол.

Коренастый паренёк лет двадцати пяти со шрамом на переносице невпопад засмеялся, стуча себя ладонями по коленям. Смеялся он громко и истерично.

Это явно не понравилось командиру нациков - спортивному, высокому молодому парню лет двадцати девяти с выбритыми висками, в джинсах и в зелёной куртке военного образца. Тараса Мишка знал, ведь когда-то они жили с ним в одном доме, в соседних подъездах.

- Гоблин, заткнись! - с раздражением пнул смеявшегося под кайфом идиота он и присел на корточки рядом с Мишкой.

Некоторое время он с улыбкой смотрел на него, а затем вытащил нож и провёл острым кончиком по груди - вырезал на коже букву «Z».

- Ну что, Мишка, вот и пришёл час расплаты за твоё предательство… Сколько ты хороших ребят наших положил.

- Я никого не предавал, - негромко произнёс Мишка, глядя на стрёмного толстяка, плотоядно пялящегося на сестру.

Новый удар кулаком в голову заполнил его рот кровью. Кажется, зубы порвали щёку.

- Если ты надеешься, что мы тебя с сеструхой сейчас убьём, то сразу говорю: зря. Мы с вами будем играть каждый день, пока вы не будете меня со слезами умолять на коленях пристрелить вас.

За спиной у Тараса стояла молодая женщина лет тридцати с короткими тёмными волосами, в брюках военного образца, подвёрнутых до колена, и в натовской курточке с шевроном украинского флага на плече. Куртка была надета на голое тело, из-за чего была видна немаленькая грудь с малиновыми сосками и цепочка с подвеской в виде хохляцкого трезуба. На слова Тараса она только улыбнулась и нежно провела рукой по его затылку. Очень она Мишке не понравилась. Такие бабы больше всех измываться над пленными любят, уж он-то знал. Вон она как внимательно на него смотрит, глаз не сводит.

- Всё равно вы все сдохнете, - вдруг бросила Ленка.

- Ах ты сука! - заорал толстяк, размахнувшись, но тут подружка Тараса опередила его и впилась губами в губы сестры.

Нацики вокруг заорали в восторге и захлопали: «Молодец, Ликуся!» – вопили они, а Ленка пыталась отстраниться, но из-за скрученных за спиной проволокой рук у неё это никак не получалось.

Наконец нацистка отпустила сестру, лизнула её в нос и театрально поклонилась публике. Ленка же начала плеваться и вытирать губы о воротник своей курточки.

- Нацистская тварь! - крикнула она, и тут толстый ударил её так, что девчонка рухнула на бок вместе со стулом.

Лика повернулась к толстяку и ткнула его острым кулачком в плечо.

- Круглый, ты не порти мне внешний вид девочки: у меня на неё большие планы.

По губам нацистки зазмеилась зловещая улыбка.

Толстяк с подобострастной улыбкой, поглядывая на Тараса, развёл руками: дескать, я ничего, сама виновата.

Положив руку на рукоять пистолета в кобуре на бедре, Тарас осмотрел Мишку и обратился к нацику у входа - угрюмому худому мужику в военной форме лет сорока:

- Крюк, проволоку им срежь с рук и надень наручники, а то они без рук останутся и раньше времени сдохнут.

* * *

Они не спали, а, прижавшись друг к другу бёдрами, разговаривали в темноте. В туалет их никто не сводил, и поэтому оба были мокрые, но на это им было плевать. Сейчас брата с сестрой беспокоило иное.

- Давай убьём друг друга, – быстро прошептала Ленка тем же тоном, что позавчера предлагала сходить на день рождения к своей однокласснице, вернувшейся из Москвы.

Рита уезжала туда вместе с родителями во время военных действий, а как только Россия освободила эти территории, они вернулись. Ещё и новенькую квартиру получили. Старую-то вместе с домом разрушило во время обстрелов.

- Как? - вздохнул Мишка, уже думавший об этом сам. - Мой стул вообще прикручен к полу, я двинуться не могу, уже пробовал. Подвал пустой, даже упасть не на что. Только хуже сделаем.

- Куда уж хуже, - всхлипнула Ленка, но плакать не стала. - Ты же знаешь, что они с нами сделают. Тебя изувечат, а меня изнасилуют по очереди и зальют мне во все дырки монтажную пену. Я не хочу так… не хочу, братик.

Наклонив голову к сестре, Мишка потёрся своей щекой о её щёку. Он хотел подбодрить девчонку, но не нашёл слов.

Лена была права. Как медсестра она видела десятки пленных, возвращаемых после обмена с той стороны. Как они мучаются перед смертью. Это мы их лечим, кормим, обуваем, а нацики, обдолбавшись, изнывая от ненависти, превращаются в зверей и творят такое…

Дверь лязгнула, и вниз с хохотом спустилась та же компания. На этот раз все были в гражданской форме одежды, кроме Тараса. Тот был в форме и даже в бронежилете с патчем на липучке с изображением дракона.

- О! Кто-то обоcсался! – кричал Гоблин, пуча глаза с огромными чёрными зрачками.

- И медсестричка тоже! – поддержал товарища Круглый.

Тарас же не торопясь, держа за руку Лику, спустился, закурил сигарету и уставился на Мишку. А тот не стал отводить взгляд. Это неожиданно взбесило командира нациков, и, метнувшись к Мишке, он быстрым движением вонзил ему в бедро нож. По самую рукоять. Слышно было, как кожа лопнула, пропуская внутрь сталь клинка. Или, может быть, это штаны…

Мишка вздрогнул, скорчился от боли, но не закричал. Бывало и хуже. Крики оставим на потом. Будет ещё из-за чего покричать.

- Ну что, предатель? Больно? - с садистской улыбкой произнёс Тарас, пошевелив нож туда-сюда, из-за чего в голове и в глазах Мишки взорвались цветные фейерверки. Ногу невыносимо пекло.

- Я никого не предавал, - снова упрямо повторил он.

Гоблин и Круглый заржали, Лика улыбнулась, облизав кончиком языка губы, а Длинный и Крюк не отрывали глаз от своего командира.

Удар в голову заставил Мишку чертыхнуться. Боли он почти не почувствовал: нож в ноге был больнее. Тарас же затянулся сигареткой, а затем протянул её Лике. Та поцеловала его в щёку и, не медля ни секунды, прижгла запястье Мишки. Вот же сука! И нога уже была не сильно больно. Мишка подумал, что скорее всего это оттого, что у него наступал болевой шок. Картинка перед глазами запрыгала, но он нашёл в себе силы взглянуть на бандеровскую подстилку.

Справа Круглый опять начал лапать Ленку, та кричала, Гоблин истерично ржал, и тут наверху что-то дробно застучало. Было похоже на пулемёт. Нацики встрепенулись и задрали головы. Тарас вскочил на ноги и бросился по ступеням из подвала, крича на ходу:

- Крюк, вынь нож и перевяжи его. Он мне нужен ещё.

* * *

- Миш, а Миш! - раз за разом повторяла Ленка, пока он не пришёл в себя.

- Я кажется вырубился, - произнёс Мишка, чувствуя, что во рту пересохло. Он бы всё отдал за глоток воды.

Нога была перевязана. Нож исчез.

- Я тебя часа два дозваться не могла, - пожаловалась сестра. Курточка её так же, как и свитер, были разорваны.

- Они тебя… - испугался Мишка, глянув на сестру.

- Нет, не успели, - успокоила сестра, грустно улыбнувшись. - Наверх все убежали. Всё ещё впереди.

Сейчас она была очень похожа на их маму, погибшую пять лет назад. Такие же глубоко посаженные голубые глаза, морщинки не по возрасту в уголках глаз. Она тоже была медсестрой. Вступила в ополчение сразу после того, как в Одессе убили отца.

- Жаль, нож не оставили. Мы бы себя убили – и всё бы закончилось, - добавила Ленка. - Слушай, Миш, а говорят, можно себе язык откусить и истечь кровью. Знаешь, как это?

От этих слов сестры у Мишки вдруг потекла крупная слеза по щеке. Нет, не оттого, что он испугался или разнюнился, а оттого, что его младшая сестричка-красавица, учившаяся на историческом факультете на одни пятёрки, была вынуждена вернуться из Петербурга домой, на войну, стать медсестрой (хотя в детстве боялась крови и не должна была, он отговаривал), а теперь вместо того, чтобы выйти замуж и рожать детишек, радоваться жизни, сидит в подвале у нациков и думает, как бы себя убить, чтобы всё закончилось. Как же, сука, мир несправедлив!

И тут дверь наверху лязгнула. Они дружно вздрогнули.

- Ситуация изменилась! Быстро закончим с ними и уходим! - произнёс Тарас бежавшей позади него своре. – Соседом займусь я и Крюк, остальные занимайтесь медсестричкой.

- Можно мы её трахнем, командир? – заискивающе спросил Круглый, а Гоблин согласно часто-часто закивал головой.

Все нацики были вооружены, были в бронежилетах и с автоматами.

- Делайте что хотите! Только побольнее и потом залейте её пеной до самых гланд! – бросил через плечо Тарас.

- До гланд! – в очередной раз заржал Гоблин, стягивая с себя бронник. – Круглый, слышал: до гланд! Я первый!

Мишку сорвали со стула и повесили за наручники на здоровенный крючище под потолком. Крюк нёс в руках паяльник и топорик, похожий на индейский томагавк.

Ленку бросили на пол и начали рвать на ней одежду. Круглый, как самый крупный, оттолкнув Длинного и Гоблина, стянул штаны, продемонстрировав всем своё мужское достоинство.

Сестра кричала, Мишка проклинал садистов и тоже орал так, что сорвал голос, но толку от этого не было.

И тут нацистка Лика, стоящая позади всех на лестнице, громко произнесла:

- Бляяяядь! Как вы мне все дороги!

Все на мгновение замерли и повернулись к ней, только Ленка продолжала рыдать, не спуская глаз с огромного члена Круглого.

А дальше произошло удивительное. Сделав несколько быстрых шагов вниз, Лика оказалась за спиной у Тараса, вытащила из кобуры на поясе пистолет и хладнокровно, даже не моргнув, выстрелила сначала в затылок своему любовнику (мозги брызнули на Мишку, заставив его прищуриться), а затем в правый глаз Крюку.

Длинный, Гоблин и Круглый в изумлении замерли на месте, отпустив забившуюся в угол уже почти голую Ленку.

- Л-лекусь, т-ты ч-чего? - проблеял Гоблин, подтягивая штаны вверх.

Лика же без лишних движений спрятала пистолет обратно в кобуру, сделала шаг к автомату Длинного у стены, сняла предохранитель и длинной очередью перечеркнула нациков. Тяжёлые пули с близкого расстояния разворотили голову Длинному, прошлись по груди Гоблина и вскрыли живот Круглого. мужское достоинство, которым он так гордился, упало ему под ноги.

Сказать, что Мишка и Ленка удивились, – значит ничего не сказать. Лика же на них даже не глянула. Вытащив из кармашка брошенного у стены разгрузочного жилета новый магазин, она быстро поднялась наверх. Пара коротких и одна длинная очередь над головой - и всё прекратилось.

* * *

Оказывается, Тарас привёз их в «Морячок» - пионерский лагерь за городом. Как же близко они были от дома. Как близко и как далеко. Молча Лика принесла им чистую одежду, перевязала их, продезинфицировав раны. Она ни слова не произнесла, но было видно, как она раздосадована случившимся.

Взглянув на три трупа во дворе, Мишка шмыгнул носом и охрипшим от крика голосом спросил:

- А ты вообще кто?

- Дед Пихто! - вдруг взорвалась женщина (сейчас она выглядела как-то по-другому и на нацистку уже совсем не походила). - Вы мне всё испортили! Понимаете?! Я почти полтора года втиралась в доверие к этим уродам и их кураторам! А вы! Вы! Тупые малолетки, болтающиеся ночью по городу, ВСЁ ИСПОРТИЛИ!

Мишка и Ленка с открытыми ртами уставились на метавшую гром и молнии женщину.

- Мы же не знали! - наконец произнёс Мишка, даже и не подумав обидеться за «малолеток», и протянул руку к Лике (хотя он серьёзно сомневался, что её на самом деле так звали).

Резко ударив Мишку по руке, Лика встала на ноги.

- Да пошли вы! Я вызвала помощь, нас сейчас заберут!

Всё оставшееся время Лика просто курила одну сигарету за другой на веранде рядом со старым плакатом пионера, стучавшего по барабану. С ребятами она разговаривать не хотела.

* * *

Кортеж из трёх тонированных чёрных джипов и двух «Тигров» с пулемётчиками наверху буквально влетел на территорию лагеря. Скрипнули тормоза, изнутри тут же мелким горохом посыпались вооружённые до зубов люди в шлемах, бронежилетах, на которых были три буквы: «ФСБ». Словно муравьи, они заполнили лагерь, принялись осматривать трупы, исчезли внутри здания и бараков.

К Лике на веранду пошёл мужчина в деловом чёрном костюме и в красном галстуке. Они о чём-то быстро поговорили, то и дело глядя на Мишку и Ленку.

- Кажется, мы и правда всё испортили, - пробубнил себе под нос Мишка, уже догадавшись, что произошло.

- Ага, - только и бросила сестра, зябко поёжившись. - Хорошо, что она не лесбиянка.

Она была в куртке на три размера больше. Ничего более подходящего тут не нашлось.

ФСБэшникам понадобилось всего пятнадцать минут, чтобы закончить свои дела и вернуться в машины. Мужчина в костюме и в красном галстуке, взяв нежно под локоть Лику, остановился рядом с ребятами.

- Ваши за вами уже едут. Ждите. Здесь теперь безопасно. На сто вёрст ни одного бандеровца. Гарантирую.

Мишка с Ленкой в ответ только дружно кивнули.

Когда Лике уже изнутри открыли дверь и одна нога её уже была в джипе, Мишка, разглядывая круглый ожог от сигареты на своём запястье, не выдержал и крикнул:

- Лика, зачем? Почему ты спасла нас? Ты же могла сдержаться!

Женщина повернулась, грустно взглянула на Мишку и ответила:

- Видно, не могла. Ты очень на моего брата похож. Он во время теракта в Донецке в 2020 году погиб.

Вот так просто.

Двери хлопнули, и машины, разбросав из-под колёс сырую осеннюю землю, рванули к городу. Всё ещё не веря в их чудесное спасение, Мишка оглядел лагерь и бледные трупы нациков на земле. Ленка тем временем что-то пробубнила себе под нос.

- Что? - спросил брат, нежно обняв за плечи сестру.

- Лика, ликантроп, оборотень, - повторила негромко Ленка, провожая взглядом уезжающий по дороге кортеж ФСБ.

Канал в МАХ

Страничка ВК здесь

Ссылка на литрес здесь

По подбородку текло сливочное масло, а маменька уже засовывала мне в рот новый пельмень, нанизанный на вилку. Что такое пельмени? Знаю, у нас в Вальдекбурге они не слишком известны. Это такие комочки теста, в которые завёрнут фарш с луком, перцем и солью. Очень вкусно. Родительница моя - северянка, и часто их готовит.

- Мам, я больше не хочу! - пытался отвернуться я, но сделать это, крепко привязанным к стулу, было крайне сложно.

- Ешь, я говорю! - не отставала моя мучительница, ловко, словно снайпер, попадая вилкой в на мгновение разомкнутые губы. - Отощал в своей армии! Одни кожа да кости! Вот женишься на нашей соседке Белинде - она из тебя быстро человека сделает!

- Не хочу я на Белинде, мам! – сглатывая пельмень не как следует прожевав, я с ужасом смотрел на новый, опустившийся в тарелочку с маслом. - Она мне совсем не нравится! И вообще я люблю женщин поменьше и с серыми глазами, такими, как у тебя!

- Нет у нас тут женщин с серыми глазами, Федя (так по-своему, на языке своей родины, она называла меня дома), - вздохнула мама, и вилка с пельменем стремительно переместилась в воздухе, словно атакующий биплан. - И вообще, сколько раз я тебе говорила: когда я ем, я глух и нем!

И тут я в отчаянии закричал и проснулся…

Ну конечно, никто меня к стулу не привязывал и насильно никто не кормил. После госпиталя, после того как меня комиссовали по ранению, я сам отъедался. Ряху наел такую, что в зеркало не входит.

Задремал я немножко, стоя прислонившись к обшарпанной стенке пакгауза. Вот только не надо тут ворчать. Делу это никак не мешало. В случае опасности я бы тут же очнулся. Навык засыпать в любую свободную минутку и просыпаться, когда надо, вырабатывается у всех кто достаточно долго пробыл на передовой. Сидевший у стены на корточках пятидесятилетний, убелённый сединой Георг понимающе ухмыльнулся. Молчаливый, неулыбчивый - я таких любил. Крепкий, жилистый мужичок - такому и возраст нипочём. Ветеран. Как я. А АКК - автоматический карабин Козлова - в его руках вон блестит как новый, и ремень отрегулирован таким образом, чтобы и за спину быстро закинуть оружие можно было, и снять без проблем. Подсумок с коробчатыми магазинами - не на боку, как у салаг, а в двух фалангах пальца от пупка: и правой, и левой без проблем дотянешься. Сразу видно опытного вояку. Я знал, что Георг был водителем почтового грузовичка. Стоявший рядом с ним Питер с опущенным револьвером в руке работал конторским служащим в «Зиглинд и сыновья».

Ещё три часа назад я собирался домой после рабочих суток. Дежурство в полицейском участке выдалось хлопотное: парочка некриминальных мертвяков, застрявшая в коллекторе лошадь, оглашавшая окрестности истошным ржанием, кража, грабёж, который мы быстро раскрыли, поймав мерзавца, и пожар в бакалейной лавке. И вот когда я уже собрал свои вещички, дабы отправиться домой, ко мне в кабинет вдруг забегает всклокоченный, бледный лейтенант Стеглец и кричит: «Топфакайт! Франц! Немедленно спустись вниз, у нас беда!».

Выпив три кружки крепкого кофе без сахара, я вместе с собравшимися в Зале для совещаний тремя десятками бедняг (и кого тут только не было: водители, аптекари, конторские служащие, даже скульптор и артист, прости господи) от серьёзного товарища в чёрном мундире Четвёртого отделения Имперской канцелярии, о чём свидетельствовал серебряный с голубым погончик на левом плече (в чине майора, между прочим, что соответствует бригадному генералу в армии), узнал, что невеста нашего принца Ганса-Охламона вместе с горничной похищена злоумышленниками. Похитители девушек были сведущи в дворцовых делах, и в случае поднятия тревоги, задействования в кризисе гвардии или Корпуса службы безопасности бедняжек просто могли прикончить. Но не всё так плохо. Место их заключения каким-то образом установили, и волевым решением постановили освободить заложниц до утра. Фатерлянд. Ордунг. Дело ясное. Надо помочь.

Вот так я и оказался в Старых складах, затерявшись среди лабиринта одноэтажных и двухэтажных строений, освещаемых редкими фонарями на фасадах, да и то через один.

Нет, вы не думайте. Все собранные Грифонами (это мы так про себя особистов из Четвёртого отделения называли) были людьми с военным опытом. Оружие в основном было личным. Броня тоже. Разносортная. У кого какая. Что успели на себя надеть - то и напялили. Даже бойкий старичок с дробовичком был. Правда, старичок этот, как я, двенадцать лет отвоевал в штурмовых ротах, и палец ему в рот не клади. Только у нас двоих был шлем и воронёный зайдельский панцирь. Правда, последний еле-еле на моём пузе застегнулся. Жрать надо меньше. Кхм, это факт. Нет, ну я-то был снаряжён по полной, хоть сейчас бросай меня в бой. Даже рюкзачок с боеприпасами и медсумкой за спиной, опять же тяжёлые бахены с металлическими вставками на подошвах, наплечник с эмблемой моего бывшего 16-го полка. Всё это добро хранилось у меня в сейфе в полицейском участке. Утащил, чтобы маменьку не раздражать: уж больно она радовалась, когда меня из армии попёрли. «Брунгильда» - штурмовая винтовка образца 1921 года - лежала там же. Пригодилась. А ещё на поясе у меня была короткая катана с красной рукоятью. Трофей из последнего боя. Хорошая штука, раньше принадлежавшая японскому капитану. Как известно, всё, что штурмовик взял, принадлежит штурмовику.

Пш-ш-ш-ш! - в небо взвилась сначала жёлтая сигнальная ракета, а потом, спустя минуту, красная. Над головами, закрыв собой звёздное небо, огромным пятном проплыл пассажирский цеппелин. Ему не до наших проблем.

- Сигнал! - негромко себе под нос произнёс я как старший группы (всё-таки в армии был сержантом). - Как майор и предупреждал. Штурм начался.

Внутри, за закрытыми воротами склада, часто захлопали винтовки и револьверы, кто-то кричал от боли, кто-то ругался. Мы втроём, заняв позицию в тридцати шагах возле ворот, ждали синей ракеты, сообщавшей об обнаружении невесты принца и разрешавшей нам войти внутрь.

Однако никакой синей ракеты не последовало, зато крепкие деревянные ворота, окованные стальными полосами, распахнулись, и наружу высыпало восемь вооружённых «автоматами Мелони» стрелков в стальных нагрудниках и глубоких шлемах. Они тут же открыли шквальный огонь по нам, пользуясь скорострельностью своего оружия.

Питер почти сразу получил пулю в левое плечо и со стоном завалился на бок, Георг на животе распластался по земле, разбросав в разные стороны ноги, и вёл прицельную стрельбу, я же, получив пару безопасных попаданий в нагрудник, припал на одно колено и, привычно прижав приклад к плечу, открыл огонь короткими очередями. Двоих бегущих на меня стрелков я поразил сразу, третьему пулей угодил в нижнюю часть лица, четвертому выстрелил по ногам, и тот, споткнувшись, тут же получил попадание в голову из винтовки Георга. Лежавший на спине Питер труса не праздновал и остервенело жал на спусковой крючок массивного револьвера. Правда, патроны у него быстро кончились, и, подхватив товарища за самодельную брезентовую петлю, пришитую на спине чуть ниже затылка (а ведь час назад, когда я приказал конторщику пришивать её тройным швом, он смотрел на меня как на дурака), я легко отшвырнул раненого за себя, прикрывая таким образом от пуль. Те же часто лупили по нам, высекая искры из металла нагрудника и наплечника. От одной попавшей в шлем пули у меня даже затроилось перед глазами. Но недолго, и не в такие переделки попадали.

Тем временем Георг подстрелил ещё одного противника, но и сам получил пулю в ногу.

- Франц! Пустой! - закричал он, откатываясь в сторону, а я тем временем расстреляв магазин до железки, потащил за собой обливающегося кровью Питера, буквально забросив его за угол ближайшего пакгауза.

Недолго думая, я вколол ему инъекцию «Бабушки Марты» - так мы называли противошоковый укол, входивший в аптечку штурмовиков.

- Вот этот вколешь себе через две минуты! - сунул в руку бледному как простыня конторщику шприц-тюбик я. - Это «Ртуть», тьфу ты, по-вашему обезболивающее. Понял? Через две минуты! Не раньше! Считай! Один, два, три…

Питер только благодарно кивнул, а я, снова сменив магазин, бросился обратно в бой. К этому времени на площадке перед складом осталось только двое стрелков. Одному я угодил короткой очередью в живот, пробив из своей «Брунгильды» броню, второго упокоил скрипевший зубами бледный Георг, уже успевший себе перетянуть жгутом ногу. Молоток!

Выдохнуть мы не успели, потому что из ворот, тарахтя паровым движком, вылетела «Жаба» - броневик на колёсах. Сверху серо-зелёной машинки была приделана вращающаяся башня со спаренным пулемётом.

Просвистевшая над головой длинная очередь заставила меня рухнуть на землю прямо в лужу тёмной крови, натёкшую из одного из убитых.

- ТАМ ЗАЛОЖНИЦЫ! - к нам из склада бежал держащийся за бок майор. - ЗАДЕРЖИТЕ ИХ!

Упустили, ротозеи, понял я, поправляя свалившийся на глаза шлем. Легко сказать «задержите», - подумал я, но тем не менее план в моей голове уже созрел. «Жаба» между пакгаузов не протиснется, а значит, ей надо будет нестись исключительно по дороге. Я же мог сейчас рвануть наперерез и встретить её на параллельной улочке.

Скривившись от боли в искусственном колене, я подхватил с мертвеца подсумок с гранатами и, задирая ноги в тяжёлых бахенах и одновременно меняя магазин в штурмовой винтовке, рванул вперёд. Распугал стайку крыс, кажется, наступил на хвост чёрному одноглазому коту, но оказался на дороге как раз, когда броневичок вынырнул из-за угла.

Вытащив из подсумка парочку гранат, я вырвал шнур из первой и хорошенько прицелился. «Кусака» угодила прямо под переднее колесо «Жабы». Та нервно подпрыгнула от взрыва, левый борт оторвался от земли, но вес сыграл роль, и переворота не произошло. Паля из спаренного пулемёта, машина промчалась мимо. Я же, упрямо сжав зубы, снова рванул наперерез.

- Врёшь, от меня не уйдёшь.

И снова бросок, и снова взрыв. На этот раз «Жаба» опрокинулась на бок, с грохотом, скрежетом, и в облаке искр покатилась вперёд, словно граблями царапая поверхность дороги. Ещё бы, гранатки метать я мастер. У меня даже соответствующая нашивочка есть от командования. А ещё как-то я такую крохотульку забросил в приоткрытый командирский люк вражеского танка вот был фейерверк. А потом полковник лично вручил мне штаны с красными лампасами.

Отбросив пустой подсумок за спину, я немедля рванул к броневичку, паля по чудом удержавшемуся в башенке стрелку. Тот оказался парнем не промах и, сдвинув поворотный механизм на пол-оборота, защитил себя от моих пуль железным щитком.

Но я тоже не лыком шит. Сделав прыжок вперёд и вправо, я оказался как раз перед ним. Тот, недолго думая, навскидку, трижды пальнул в меня из «Маузера». Нагрудник выдержал попадание, правда, шлем слетел с головы, а я прицельным одиночным выстрелом разнёс мерзавцу голову.

Тут же по мне открыли огонь из водительской кабины. Сделав пару шагов вперёд, я снова сменил магазин, подцепил рукой заслонку смотровой щели, из которой в меня стреляли, и, сунув ствол своей штурмовой винтовки внутрь, выдал туда половину БК.

Запахло кровью. Кто-то внутри захныкал, запричитал, и тут я, вспомнив о заложницах, бросился к задней двери «Жабы». Напрягшись, оторвал к чертям одну из погнутых створок, чтобы в объятия мне тут же свалилась черноволосая и голубоглазая невеста Ганса-Охламона. Фото её я видел в еженедельном «Heimat und Brot». Все видели. Впрочем, обнимать чужое мне довелось недолго. Тут же откуда-то появился майор и ещё пара десятков Грифонов в чёрном. Где они спрашивается раньше то были? Меня оттеснили на задний план, будущую принцессу быстро закутали в плащ и вежливо, но настойчиво потащили в замерший неподалёку чёрный «Зигфрид» с правительственными номерами. Ну и ладно. Не жалко.

Тем временем внутри «Жабы» кто-то потешно чихнул, и наружу вылезла русоволосая милая девушка. Ма-а-а-аленькая такая, как куколка, симпатичная. В белом, замаранном гарью переднике, в съехавшем на бок накрахмаленном чепце. Кажется, это была горничная невесты принца.

- Ксения, - внимательно взглянула на меня и почему-то смущённо улыбнулась она, быстро, суетливо поправляя головной убор.

В сердце моё будто кто-то засадил стрелу. Я даже дышать перестал. Однако виду не подал - галантно руку девушке протянул и помог осторожно выбраться наружу. Рука у неё была горячая и такая гладкая на ощупь. Несу какую-то чушь, но тем не менее спасённая мной расставаться со мной не собиралась, руку из моих пальцев не выдирала, стояла спокойно, смотря то себе под ноги, то покраснев на меня.

И тут ваш покорный слуга выдал такое…

- Ксюша, а вы любите пельмени? - зачем-то спросил я, смотря на девушку с прекрасными, глубокими серыми-серыми глазами.

- Со сметаной, - не задумываясь, ответила девушка, крепко сжав мои пальцы.

Канал в МАХ

Страничка ВК здесь

Ссылка на литрес здесь

Ты моё лето, ты моя зима,
Ты моя и жара, и мои холода,
Ты моё мгновение, ты мои года.
Для меня ты только для меня.

Прижавшись щекой к прозрачной поверхности персональной криогенной камеры № М23467, я напевал любимую Викину песенку. Кажется, я подзабыл слова и переставил их по-своему, но это не страшно. Страшно то, что я никогда не увижу свою супругу живой, ну, то есть не живой — она и сейчас вполне себе живая, здоровая, медицинские показатели в норме, — правильно сказать: не увижу её проснувшейся. Вика никогда не улыбнётся, не обнимет меня своими тёплыми ручками, не уткнётся носиком в грудь, не поцелует в губы, подбородок, небритую щёку. Я никогда не вдохну её запах. Запах, сводящий меня с ума.

ИККДС «Гайдар» должен прибыть на Галилей-4 через сто тридцать четыре года. Планета земного типа выбрана новым домом для людей. А то, что лететь до неё почти два века, — это ничего. Девяносто два процента колонистов погружаются в сон и, наплевав на пролетевшее для них незаметно время, ждут разморозки уже на месте, а восемь процентов экипажа сменами следят за кораблём при помощи андроидов и роботов. Отличный рабочий план, да? Если бы через двадцать лет безоблачного полёта корабль не попал в метеоритный поток и один шустрый камешек размером с грузовик, сумевший избежать силовых щитов, не снёс половину рубки управления вместе с капитанским мостиком и дежурившей на ней сменой. Ну а дальше классика: пожар, короткое замыкание, повредившее часть систем жизнеобеспечения и нанёсшее серьёзный ущерб ИИ, отвечавшему за сохранность корабля. Криогенные капсулы с экипажем (располагающиеся отдельно от других колонистов) перестали подавать кислород, и команда в полном составе задохнулась. Это же короткое замыкание разбудило меня, Дмитрия Кривошеина — инженера-проектировщика систем безопасности. Судьбоносный электрический разряд дал шанс на спасение восьми тысячам двумстам будущих колонистов. Как же мне было плохо, когда я проснулся. И даже положенный мне литр воды некому подать было. Но я справился, потому что рядом со мной располагалась капсула моей супруги, и в криосне она улыбалась точно так же, как перед тем, как заснуть на пару сотен лет. Я даже моментальную фотографию сделал: Вика спиной ко мне в тонких светлых трусиках. Жаль, не дождался момента, когда супруга обернулась, сверкнув голубыми глазами, и улыбнулась. Ничего. Зато это фото всегда со мной.

Что-то я отвлёкся. Так вот, на коленках, на корточках, я добрался до аварийного мостика и запустил протокол «Столкновение». Умные роботы залатали оставшуюся часть рубки управления и капитанского мостика, ликвидировали утечку кислорода и… и всё. Больше они ничего сделать не смогли, чёртовы железяки, и мне пришлось перераспределять потоки питания энергии «Гайдара» вручную. Когда всё более-менее заработало и сигнал тревоги, перестав надрываться, выключился, я понял, в какой заднице оказался.

Дело в том, что ИИ оказался в глубоком нокауте и почти не функционировал, команда мертва, а я совсем не специалист по управлению кораблями, отправляющимися с колонистами в Дальний космос. С большим трудом, перечитав гору настоящих бумажных справочников, хранящихся в каюте покойного капитана, я поставил на дефрагментацию операционную систему, отвечающую за искусственный интеллект. Но всё дело было в том, что дефрагментация эта шла очень медленно и закончиться должна только через восемьдесят девять лет. Плюс-минус пару месяцев. Поторопить её не получится. Только помешать можно, и тогда тут вообще всё к чертям отключится, и «Гайдар» превратится в холодный гроб, плавающий в космосе. Более того, периодически, раз в сутки, из-за первоначальных повреждений системы управления такие настройки жизнеобеспечения, как подача кислорода, работа генераторов, подача топлива в двигатели, съезжали, и коридоры огромного корабля снова заполнялись звуками сигнала тревоги и мерцанием красных ламп. Подтянуть их вручную на пульте было несложно, и так до следующих суток. В общем, вернуться обратно в криосон я теперь не мог. Если я это сделаю — всем конец, и Вике тоже. Система, отвечающая за капсулы, работала скверно, из рук вон плохо.

На плечах моих лежала огромная ответственность, и переложить её, поделиться ею было не с кем. Мне сейчас тридцать два. При соблюдении здорового образа жизни: своевременном сне, правильном питании, приёме витаминов, если буду поддерживать форму при помощи физических упражнений и так далее и тому подобное, — я смогу прожить ещё семьдесят лет. Этого недостаточно для полной дефрагментации операционной системы ИИ, но я проделаю большую часть пути. Тщательно подберу кандидатуру для несения последней вахты.

Когда Вика проснётся, она будет в гневе. Она будет плакать, обзывать меня плохими словами, упрекать, что я не разбудил её и не разделил эти годы с ней. Возможно, она будет права. Однако я не хочу рисковать её жизнью. Она смирится. Со временем. И начнёт новую жизнь на новой планете. Пусть она смирится и пусть начнёт новую жизнь. Потому что:

Ты моё лето, ты моя зима,
Ты моя и жара, и мои холода,
Ты моё мгновение, ты мои года.
Для меня ты только для меня.

Иногда, как сейчас, я ложусь сверху на её криокапсулу, обнимаю холодный прозрачный плексиглас руками и представляю, как она прижимается ко мне. Я чувствую её тепло, биение горячего сердца, дыхание, её запах, иногда даже слышу её голос и смех. Я люблю тебя, милая. Прости, но я не могу рисковать тобой. Даже если риск этот составляет менее двадцати процентов.

Ладно. Надо идти. Ещё раз проверить все бортовые системы. Вручную отрегулировать параметры жизнеобеспечения «Гайдара», а то сигнал тревоги вот-вот врубится. До завтра, любимая…

Канал в МАХ

Страничка ВК здесь

Ссылка на литрес здесь

Глава 14. 11.25

Расследование продолжается: версии, предположения, ж/д грабители, паникёр, поручение министра, полёт на канатном трамвайчике, кровавая схватка, мёртвый Гарри и как правильно заварить чай.

Уже на следующее утро все посвящённые в «охоту за Маятником» собрались в одной из комнат, отведённых Кейт Дидион для проживания. Бывшая заключённая Бедлама назвала её Гостиной, что вряд ли соответствовало истине, но, как известно: «Don’t look a gift horse in the mouth» (не смотри в рот подаренной лошади). Недавно заваленные хламом помещения было просто не узнать. Под руководством младшего инспектора Спууна… кхм, простите, никак не могу приучиться называть его по фамилии, ибо прозвище, полученное от коллег, ему подходило намного больше. Так вот, полицейские под руководством младшего инспектора Траверти вымыли полы, окна, собрали шваброй паутину и расставили по комнатам хранящиеся тут вещи. Те, что, по их мнению, можно было использовать для быта пожилой леди. Нашлось даже три ковра, круглый столик с парочкой отверстий от пуль в столешнице, книжный шкаф, деревянная лавка из Центрального парка Кронберга, четыре разнокалиберных кресла, поцарапанная и склеенная рыбьим клеем этажерка и парочка стульев. Остальной мусор выкинули на помойку.

Я тоже сделал свой вклад и принёс из кабинета небольшую картину в деревянной раме с изображением золотого гуся, подаренную мне дядей Юстасом перед поступлением в полицию. Всё равно я её терпеть не мог. Миссис Дидион повесила её между окнами, выходящими на площадь с фонтаном, и сказала мне: «Спасибо, Патрик, это очень мило».

Сама она тоже внесла вклад в благоустройство своего нового жилища. Вместе с Эльзой они посетили несколько магазинов, рынок в Камденсмит. Я точно видел, как грузчики внесли наверх небольшой симпатичный комод, узкий шкаф для одежды и пару сумок с вещами и посудой.

Сейчас Кейт Дидион сидела за столом, покрытым симпатичной голубой скатертью, и разглядывала внушительную пачку документов. По сути, всё, что мы собрали в рамках дела о маньяке, выкачивающем магическую силу из похищенных им молодых девушек.

— То есть моя наводка с браслетом Морганы помогла? — с хитрой улыбкой взглянула на инспектора пожилая женщина.

Альберт, не сводивший взгляд с женщины всё это время, не меняя позы в кресле и даже умудряясь почти не моргать, произнёс:

— Помогла. Но вы могли бы сказать мне о своих догадках напрямую. Это точно сэкономило бы нам время.

— Нет, не могла, — пристально взглянув на следующий листок в своих руках, ответила Дидион.

Армагеддон рядом со мной презрительно всхрапнул и уже в пятый раз сменил позу. На этот раз забросил ногу на ногу. Ему бывшая заключённая Бедлама совсем не нравилась. И скрывать это гном не собирался. Я его совсем не осуждал, нет, но доверился интуиции и решению Альберта. На моей памяти он никогда не ошибался. Даже тогда, когда приблизил меня к себе, дал шанс показать, на что я способен. Произошло это в тот момент, когда работать со мной в полиции из-за родственных связей с дядей никто не хотел, а многие просто опасались.

— Почему? — не преминул уточнить Альберт, и снова лицо его было абсолютно неподвижно.

Внимательно разглядывая схему карандашом на очередном листе, Дидион продолжила:

— Во-первых, это и правда была догадка. Возникла она у меня после последнего посещения Тибо. Я даже послала ему записку, предложив снова встретиться, но вскоре узнала о смерти старого друга. Во-вторых, у вас, милый Альберт, могли быть свои версии, и я не решилась вмешиваться в порядок расследования. Всему своё время.

«Надо же, как она его называет», — подумал я, переглянувшись с Карпентером, занимавшим стул прямо возле двери. «Милый Альберт». Большинство полицейских, да и преступников Кронберга, с этим утверждением поспорили бы, брызгая слюной. Тисли какой угодно, только не милый.

— То есть вы установили, что все известные вам жертвы приобретали браслеты Морганы в лавке старика Андерсена «Серебро, разговоры и чашечка чая»? — встав из-за стула, Дидион начала вокруг него расхаживать в задумчивости, смешно вцепившись зубками в висевшее на шее пенсне без стёкол.

Альберт кивнул мне, и я, откашлявшись, поднялся на ноги и чётко произнёс:

— Нам удалось установить это после общения с близкими жертв. Кого-то мы повторно опросили. Кто-то ответил на наши телеграммы, пообещав в скором времени прибыть в столицу для дачи показаний.

— Спасибо, Патрик, — кивнула мне миссис Дидион, продолжая расхаживать вокруг стола (делала она это не торопясь, так что подол её чёрной юбки почти не двигался). — А что с этим Флойдом? Ну, который работал у Андерсена много лет?

— Мы его ищем, — вздохнул инспектор, и длинные пальцы рук Альберта сплелись между собой. — Если честно, странно, что так долго. Подозреваю, что человек давно скрывается от правосудия, и получается у него это довольно ловко.

— А может быть, он давно сыграл в ящик или кормит червей на дне моря, — со своим обычным пессимизмом добавил гном.

— Милый Альберт, а ты не думаешь, что Флойд и тот самый Марк Фрейзер с Восточного побережья — один и тот же человек? — глубоко посаженные голубые глаза миссис Дидион сверкнули, и она остановилась.

— Нет, — ледяное спокойствие в голосе Альберта почувствовали все присутствующие, а я так даже зябко передёрнул плечами.

Почему-то в этот момент сильная магия, всегда окружающая его, будто запульсировала, ища выхода. Впрочем, так мне показалось только на мгновение.

— Объясни! — смешно, словно надоевшая ворона на ветке за окном, склонила голову набок Дидион.

— Фрейзер хотел добраться до документации покойного Холли Андерсена. Не исключаю, что и лавку его он именно для этого приобретал. А вот Флойд сам эту документацию вёл много лет. Мог и копии себе сделать, — Альберт говорил чётко, и все находящиеся в Гостиной его внимательно слушали, даже крутящаяся в воздухе вокруг лампы Блямс. — Но я не исключаю, что поджёг произошёл по вине последнего. Решил отомстить покойному хозяину за то, что он не оставил ему лавку в наследство.

— Но связь между Флойдом и Фрейзером вполне возможна, — миссис Дидион подняла двумя пальцами рисунок, сделанный полицейским художником со слов нотариуса Гортензии Трой.

Я этот рисунок уже видел. И неоднократно.

— Возможно, — кивнул Альберт. — Фрейзер мог платить Флойду за информацию о девочках, для которых изготовлялись браслеты. Имея данные заказчика, найти их было несложно. Мы так же знаем, что в браслеты добавлялась капля крови хозяина, и, если наш Маятник — маг, а он маг (иначе всё это теряет смысл), это обстоятельство ещё более облегчало ему задачу охоты за жертвами.

— А сколько раз нотариус встречалась с Фрейзером? — миссис Дидион провела пальцем по рисунку, составленному со слов Трой.

— Два, — громыхнул Армагеддон рядом со мной. — Я сам отвозил к ней художника и собственными ушами слышал, как она рассказывала, что встречалась с ним два раза. Первый раз у сгоревшей лавки. Второй — у себя дома, когда передала ему вещи.

— Спасибо, старший констебль, — тепло улыбнулась пожилая женщина гному, но тот в ответ только отвернулся. — Милый Альберт, а нельзя ли эту девушку привезти ко мне?

— Зачем? — влез в разговор гном, даже возмущённо привстав со стула. — Наш художник прекрасно рисует, и его портреты в девяти случаях из десяти способствуют поимке негодяев.

Альберт поднял руку, жестом прося Армагеддона помолчать. Женщина повернула голову к нему и произнесла:

— Я прочитаю её мысли. Может быть, смогу вызвать образ Фрейзера из глубин памяти. Вдруг появится какая-нибудь мелкая деталь, которая поможет нам в расследовании. А возможно, и не одна…

Договорить миссис Дидион не успела, потому что внизу со ступенек лестницы раздался грохот шагов и в Гостиную влетели раскрасневшиеся племянники Армагеддона — Огерблям и Шпаклифер.

— Босс, они попались! — кричал первый.
— Шеф, теперь мы их обязательно сцапаем! — радостно вторил ему брат.

Альберт только голову в их сторону повернул, и те перестали орать и вытянулись по стойке смирно.

— Докладывайте.

— Босс, «Бритвы Гринвича» — банда, что грабит железнодорожные пакгаузы на границе Камденсмит, повелась на информацию нашего человека! — почти идеально доложил Огерблям, сверкнув золотым зубом.

— Шеф, они подтвердили, что сегодня в полночь вынесут склад с якобы хранящимися там паровыми двигателями! — добавил Шпаклифер, разбойничья физиономия которого была изуродована старыми шрамами и рубцами.

Честно, раньше я сомневался, что эта парочка сможет быть констеблями полиции. Они же сами головорезы, да ещё какие. Но ошибался. Правда, не знаю, кого они больше боялись: дяди или Альберта.

— Келкрокин! — инспектор взглянул на старшего констебля, и тот в ответ поднялся на ноги, оправив форму на себе. — Организуй задержание и тащи «Бритв» в участок. Только помни, что они могут быть вооружены. На прошлой неделе в Илингхорс они из револьвера застрелили констебля и ранили сторожа.

— Сделаем, — произнёс гном, направляясь к лестнице и жестом приказывая следовать за собой племянникам.

И тут по ступенькам снова застучали подошвы, и в Гостиную нагло (чего раньше за ним не наблюдалось), расталкивая гномов, влетел младший инспектор Спуун. Ой, ещё раз простите, в гостиную влетел младший инспектор Траверти.

На нём лица не было в прямом смысле слова — бледный, густые брови встопорщены, тонкие усики-стрелочки указывают не положенные 9.15, а все 11.25.

— Ин-инспектор! — в истерике, заикаясь, прокричал он. — К-караул! И-инспектор! З-звонил с-старший ин-интендант П-пилс… К-караул!

Оказавшийся позади Траверти Армагеддон без лишних слов схватил того за шиворот и как следует встряхнул. Так что у Траверти зубы заклацали, сыграв какую-то затейливую мелодию, но усы тут же вернулись на место, и цвет лица вернулся к нормальному. Как у живых.

— УСПОКОИЛСЯ?! — брызжа слюнями, гаркнул ему в лицо гном. — А теперь докладывай спокойно и обстоятельно.

Траверти испуганно кивнул старшему констеблю (отчего его племянники дружно заржали), но речь его перестала быть сбивчивой и стала понятной.

— Инспектор, «Вельветовые» — банда с Запада — захватила Кинхэм. Они использовали магию и парализовали служащих участка и гражданских. Министр, министр магии… сам Алан Холидей приказал именно вам задержать преступников.

В Гостиной повисла тишина, а затем, спустя пару мгновений, мы все вскочили на ноги, готовые по первому требованию бежать куда нам прикажут. Все кроме Альберта. Тот с недовольным лицом остался сидеть в своём кресле. Пробурчав что-то неразборчивое себе под нос, он, чуть повысив голос, сказал:

— СПОКОЙНО! Все остаются на своих местах. Эльза, я просил тебя фиксировать все необычные находки полиции в Кронберге и его окрестностях. Изъятое во время обысков, полицейских рейдов всегда доставляют в участок на Кингхэм. Там и подземное хранилище имеется.

— Да, конечно, инспектор, — кивнула женщина-орк. — Я сейчас сбегаю за тетрадью вниз.

Несмотря на свои размеры и мышечную массу, Шпилило двигалась очень быстро. Уже спустя минуту она вернулась с толстой тетрадью, состоящей из простых жёлтых листов бумаги. Мы к этому времени уже сидели на своих местах. Огерблям и Шпаклифер недолго думая сели на пол у стены.

— Думаешь, «Вельветовые» хотят прибрать что-то к своим рукам? — спросил Армагеддон Альберта, но тот, нахмурившись, товарищу не ответил.

Тем временем Эльза принялась шустро листать страницы.

— Вот я тут пометила необычные находки с первого числа прошлого месяца. Дольше конфискованное у них не лежит. Харроу — изъят десяток магических книг, датируемых Первой Гоблинской войной.

— Не то, — ещё сильнее нахмурился Альберт.

— Ламбертик — ящик с магическими шарами предсказаний. Все старые, датируются прошлым веком.

— Вряд ли, — раздалось в ответ.

— Из Ислингстера. Четыре ящика с винтовками Спаркса. Откуда они к нам попали, пока не известно. Переписали номера, сделали запрос в Военное министерство…

— Вот оно! — Альберт встал на ноги и решительно направился к выходу. — Четыре ящика новых винтовок по тридцать штук в каждом. Винтовок, только-только появившихся в армии. Сто двадцать штук. Можно целую роту вооружить. На Западе в Глингифе сейчас неспокойно. «Вельветовые» работают в основном с наёмниками. Они пришли за оружием. Эльза, оповести Воздушную гавань, что преступники попытаются вывезти ящики на цеппелине. Больше это добро негде не спрячешь. В случае нашей промашки пусть будут готовы.

Конечно, мы все дружно бросились следом за инспектором, а тот, спускаясь по лестнице, продолжил:

— Келкрокин, у тебя приказ прежний: арестовать «Бритвы Гринвича». Остальные за мной. Мы воспользуемся канатным трамваем.

— Ага, щас! — громко возмутился Армагеддон. — Я так всё самое интересное пропущу. Траверти, ты сегодня работаешь на улице. Понял? (Бедный младший инспектор часто-часто закивал головой, и усы его опять начали расползаться.) Разрешаю взять тебе дюжину констеблей и моих племянников в придачу.

Вы, наверное, спросите, причём тут канатный трамвай? А я вам отвечу… хотя что я отвечу… словами объяснить это сложно. Тут видеть глазами надо.

Если у вас хорошее воображение, представьте, как разогнавшийся канатный трамвай жёлтого цвета в облаке искр срывается с эстакады, летит вниз, а затем с треском и грохотом пробивает стену новенького Кингхэмского полицейского участка. Стоявшие на улице в оцеплении полицейские, горожане, пришедшие полюбоваться ограблением, и сам министр магии вместе с десятком заместителей и других важных людей города от увиденного были в шоке. Глаза на лоб у них так и полезли. Сам видел, пролетая над их головами. Но что поделаешь — времени на что-то более элегантное у нас просто не было.

Всех нас от смерти защитило магическое поле, созданное Альбертом. Как только поле пропало, мы высыпались в фойе полицейского участка и вступили в схватку с противником.

Первый же брошенный в нас «Кельтский крест» был ловко парирован Альбертом. Его волшебная палочка, по обыкновению спрятанная в правом рукаве плаща, скользнула в ладонь, отразив разрушительное заклинание в стрелявшего — квадратный тип со светлыми волосами, собранными в конский хвост, в шерстяном костюме был размазан по стенке.

Одновременно по нам ударили сразу с двух сторон. Первое заклинание «Удушения» Альберт отразил «Русским щитом», а второе виртуозно парировал лёгким поворотом запястья, из-за чего деревянные панели, покрывавшие стену слева, лопнули, покрылись копотью и задымились. Одного из атаковавших нас я поймал на мушку револьвера и просто застрелил. Второго точным ударом в челюсть замерцавшего голубым светом кастета опрокинул на спину Браснаклс.

Тем временем бой не закончился. «Выжигатель» превратил в вопящий факел высокого шатена в плаще, а «Крушитель», угодив в худого мужчину у стойки полицейского регистратора, переломил его пополам словно сухую ветку. По крайней мере хруст был очень похож. Волшебная палочка последнего тоже была уничтожена. С громким хлопком она взорвалась в воздухе, вызвав порыв горячего ветра, опрокинувшего сразу двоих «Вельветовых», из-за чего они тут же стали добычей Армагеддона. Гнома каким-то там ветерком с ног не собьёшь.

В фойе, заваленном парализованными людьми в полицейской форме, помимо нас осталось всего двое грабителей: оранжевокожий тролль (как этого беднягу с юга занесло к нам, Мерлин его знает) и стройный мужчина-брюнет средних лет в очках и в чёрном плаще. Горло его было замотано красно-золотым шарфом. Пока тролль ломанулся к выходу, пытаясь сдвинуть в сторону застрявший в мраморном полу вагончик трамвая, второй грабитель трижды атаковал Тисли, послав в него «Оледенение», «Судороги» и «Кровь горлом». Первые два заклинания Альберт парировал, отбив в ряд замерших у стены стульев и журнальный столик с фикусом, а последнее, подцепив на кончик своей палочки, вернул отправителю. Однако тот оказался не так прост. Нахмурив лоб, из-за чего на поверхности кожи стал виден старый шрам в виде молнии, тот первое из заклинаний дезинтегрировал, превратив во вспышку безобидных жёлтых огоньков, быстрыми светлячками разлетевшихся по фойе, а второе снова отправил Альберту. Не каждый маг мог проделать такую штуку без вреда для себя.

Вот только с Тисли такие приёмы не проходили. Красный луч ударил из его палочки, развеяв и летящее в него смертельное заклинание, и одновременно страшно изуродовав правую половину тела грабителя вместе с лицом, плечом и рукой.

Не обращая внимания на предсмертные хрипы раненого, Альберт переступил через его тело, раздавив подошвой ботинка слетевшие с бедняги очки, и изящным движением своей палочки от груди (лично мне это очень напоминало фехтовальный выпад) указал на тролля, уже почти протиснувшегося между разрушенной стеной и трамвайным вагончиком. Заклинание «Северного ветра» с лёгким свистом начисто снесло голову покрасневшему от натуги монстру. Туша так и осталась зажата между стеной и трамваем, а массивная голова тролля, отделившись от тела, покатилась к нашим ногам…

Только сейчас я понял, что вся схватка заняла каких-то пару минут.

Побывавший внутри полицейского участка министр магии Алан Холидей был бледен, но в хорошем расположении духа. Проблема была решена за рекордно короткий срок, и его личное решение привлечь для этого полицейских из Камденсмит себя полностью оправдало.

— Не знаю, Тисли, поругать вас или похвалить, — наклонившись вперёд, негромко произнёс он (сделано это было для того, чтобы слова министра не услышали посторонние). — Наверное, всё-таки второе.

Надо сказать, что на Альберта эти слова вообще никакого впечатления не произвели. Я знал почему. Потому что голова его сейчас была занята беспокойством по поводу задержания грабителей железнодорожных складов (к гибели коллег он всегда относился предельно серьёзно) и, конечно, Маятником.

— Если и поругаете, я не обижусь, — раздалось в ответ.

Мы неслись по вечернему Кронбергу в паровом кэбе так, что уличные фонари оставляли за собой вытянутые горизонтальные полосы, тут же приходившие в движение за нашей спиной. Они словно пытались вцепиться в борт нашего транспорта, но в последний момент не успевали, оставаясь позади.

Однако оказалось, что беспокойство наше было необоснованным. Спуун… простите меня в последний раз? Траверти справился. «Бритвы Гринвича» в полном составе сидели на первом этаже полицейского участка вокруг Кейт Дидион и с непритворным интересом следили за тем, как она заваривает чёрный «Миледи» при помощи ситечка на цепочке и миленького белого чайничка с кипятком. У каждого уголовника в руках была чашечка и симпатичное маленькое блюдечко.

Продолжим?

Пролог здесь

Появился канал в МАХ там выкладывать рассказы буду рандомно всех приглашаю.

Страничка ВК здесь

Ссылка на литрес здесь

Канал на дзене здесь

Милый Стивен! Дорогой Стивен! Я пишу тебе, чтобы освободить свою душу от мучительного тяжкого груза лёгшего на мои плечи сразу после нашей свадьбы. Я ни минуты никогда не любила тебя. Просто тогда маменька поставила условие - либо отправляться в лечебницу господина Бьюкенена, либо стать твоей подстилкой супругой. Выбор был очевиден, ведь этого мерзкого старикашку с его горькими таблетками и инъекциями от которых меня тошнит весь день я боялась больше матери.

Как грустно смешно мне было наблюдать за тобой Стивен. Ты на самом деле был влюблён в меня, ухаживал, старался угодить всем чем только возможно. Я же не любила ненавидела тебя всем своим существом. Твою дурацкую улыбку, твой сладко-приторный голос, в конце концов твой запах и манеру одеваться. Я долго терпела много лет терпела потому что не могла быть по-настоящему искренней и свободной. Я притворялась, улыбалась, выглядела со всеми любезной и даже немного дурой легкомысленной. Выходило это у меня так здорово виртуозно, что даже моя собственная мать поверила, что тьма моя сестрица всегда сопровождавшая меня, идущая со мной рука об руку по жизни, исчезла или по крайней мере отступила. Но нет, я сохранила её кусочек в уголке своего сознания. Пусть малюсенький, зато глубокий и чистый. Без единого вкрапления вашего чёртова человеколюбия, милосердия и вялой, слабой доброты. Именно она давала мне силы жить дальше, не размозжить голову выпрыгнув из окна, забежав под карету или новомодный рычащий автомобиль, не выпить яд, который я прятала в бутылочке склянке от лавандовых духов. Этот яд мне порекомендовали давным-давно потому что противоядия для него не существовало и на вкус он был даже приятен.

Всё изменилось 5 октября 1899 года. Помнишь этот гадкий день? Конечно помнишь, ведь ты, кретин, был так счастлив! А всё из-за того, что доктор Рудлов подтвердил, мою беременность. БЕРЕМЕННА! Мало того, что ты раз в неделю забирался на меня, покрывая моё прекрасное тело своими слюнявыми поцелуями и совершал со мной отвратительный акт совокупления трахал меня как какую-нибудь суку, так ты ещё и допустил чтобы я забеременела. Хотел, чтобы я располнела как корова нося внутри себя что-то чуждое мне. Маленького паразита превращавшего прекрасных женщин в уродок. Именно тогда я поняла, что нужно действовать.

Слава богу, что отец мой скончался тремя годами ранее. Только его мне никогда не удавалось обмануть. Мама подвернула ногу на крыльце графини Мэннинг и сидела дома. Я тихонько на цыпочках поднялась к ней в спальню и некоторое время наблюдала как она спала. Как же я ненавидела её. Даже больше тебя.

Я задушила её подушкой. Потом привела в порядок растрепавшиеся волосы, одежду, и спустилась вниз. К сожалению, меня увидел кухарка и пришлось перерезать этой любопытной глупой курице горло. Ты бы видел её обиженный, недоумевающий взгляд когда жизнь капля по капле уходила из неё! Сначала я испугалась, что нас сможет увидеть кто-то ещё, но потом... потом оголодавшая тьма сестрица внутри меня очнулась. Я начисто вытерла пол фартуком, погрузила худосочную тётку на тележку, с которой слуги ездят на рынок, довезла до мостика в саду и сбросила в воду. Ты же знаешь там сильное течение, и кто знает где сейчас доедают крабики миссис Белтон. Возможно где-то на побережье. Да, милый дорогой Стивен она не сбежала с деньгами и золотом воспользовавшись маминой смертью. Те деньги и кольца из спальни взяла я.

Это оказалось намного проще чем в детективных романах. Поставив тележку на место, я вернулась в наш особняк. Я была СЧАСТЛИВА. По-настоящему счастлива возвращению своей сестры. Теперь мне никто не мог помешать. Мне хотелось немедленно избавится от маленького паразита внутри меня, но я не стала торопиться. Это могло всё испортить. Сломать мои планы.

Выждав десять дней некоторое время, я выпила настойку из трав. Было больно, было много крови, но я выжила. Настоящей наградой для меня моим мучениям было твоё состояние. Ты плакал как девчонка думая, что у меня выкидыш, не ел неделю и похудел. Ты даже не знал, что у себя в спальне я хохотала до слёз вспоминая твои страдания. «Гори в аду, Стивен!» – кричала в подушку я раз за разом. О как я тогда хотела, чтобы твои мучения были вечными.

Потом был доктор Бьюкенен (да, милый дорогой Стивен, он не уехал в Швейцарию) я столкнула его с фуникулёра в Колдуэллском парке. Я слышала как хрустнули его кости при ударе о землю. Странно, но я его не ненавидела. Его ненавидела тьма моя сестра. Ей не нравилось, что старикашка с детства приучил меня писать всякую чушь. Вести дневник. Два дневника. Один для меня (тщательно спрятанный под половицей в шкафу спальни), а другой для посторонних.

Именно после убийства доктора я придумала как сделать твои мучения вечными. Я готовилась. Во-первых, разогнала постоянную прислугу. Обходилась наёмной: уборкой раз в три дня и готовкой. Во-вторых, наняла плотника, чтобы он перестроил мне кладовку в подвале, обил её толстым слоем войлока, прикрепил там к стене надёжную цепь и скрыл вход в неё. Конечно у мистера Гингрича появились вопросы, но он решил их приберечь до получения полной суммы оплаты. Слишком жаден был это провонявший пивом урод. А зря. Платить ему не пришлось, правда я испортила свой любимый шерстяной жакет с узором из бабочек. Хорошую вещь пришлось выбросить потому что стирать я не умела, да и говорят кровь плохо отстирывается.

Всё остальное милый дорогой Стивен ты знаешь. Я напоила тебя снотворным и отнесла в подвал посадив на цепь где ты и находился в последние три года. А как потешно искала тебя полиция, как они утешали меня. Пытаясь тактично намекнуть, что возможно мой супруг сошёл с ума от горя и найденные у Ланкастерской платины вещи говорят о том, что ты совершил самоубийство. Я еле-еле сдерживала улыбку зная, что ты находишься всего этажом ниже этих идиотов в форме не способных видеть дальше собственного носа. Подкинуть вещи в нужное место было не сложно.

Однако мой милый дорогой Стивен я всё-таки хочу поругать тебя. Ты разочаровал тьму мою сестрицу. Ты не сошёл с ума, не умер от голода и жажды, ведь еду я носила тебе по желанию и не каждый день, не отгрыз себе ногу пытаясь сбежать. Как бы нам этого хотелось. Честно. Ты был плохой-плохой игрушкой и со временем мы стали терять к тебе интерес. Наверное, из-за этого были невнимательны, и ты сумел выбраться из подвала.

Как это произошло я не знаю, да мне это не слишком и интересно. Меня поразило другое - почему ты не сбежал? Нет, правда, милый дорогой Стивен, почему не бросился за полицией, за соседями?

Вернувшись домой с прогулки (нас не было целый день) я почувствовала запах свежезаваренного кофе, и я нашла тебя в гостиной. Чистого, умытого. Даже побритого. Рубашка весела на тебе будто была на два размера больше, но ты спокойно будто ничего между нами и не произошло смотрел в сад, забросив ногу на ногу, и пил его мелкими глоточками. Ты приготовил чашечку ароматного напитка и для меня. Мило. Знаешь, тогда ты впервые меня заинтересовал, сердце забилось сильнее. Мне даже показалось ты что-то понял. Но только на мгновение. Кофе моя слабость. Но… моего терпения на тебя хватило только на са-а-амую маленькую чашечку. Потом я снесла тебе голову выстрелом из того тяжёлого пистолета, что твой отец привёз с Первой англо-бурской войны.

Твои мозги испачкали (нашу) мою столовую. Тьма сестричка внутри меня трёт ладошки от радости, а я думаю как всё это убирать и мыть. А ещё милый дорогой Стивен, я взбесилась из-за того, что ты добавил в кофе сахар. Где ты его вообще взял? У меня дома нет сахара потому что я его ненавижу! Ты знал это! ТЫ СДЕЛАЛ ЭТО СПЕЦИАЛЬНО?! И не смей даже отрицать, я чувствую сладкий привкус во рту!

Плевать, что-то я видно разволновалась: сильная слабость, голова идёт кругом, буквы на бумаге прыгают как сумасшедшие. С чего бы это? Надо полежать. Что делать с твоим безголовым телом решу после. Гори в аду Сти…

Появился канал в МАХ там выкладывать рассказы буду рандомно всех приглашаю.

Страничка ВК здесь

Ссылка на литрес здесь

Канал на дзене здесь