Раздел 4. Западноевропейское Новое время (Модерн)
Глава 5. Колониализм
Рабовладение как практика европейского Модерна
Рабство стало неотъемлемой частью колониализма, особенно в контексте атлантической торговли. Рабство как институт практически исчезло в христианскую эпоху или было крайне периферийным явлением. Массовым оно стало именно в эпоху Модерна, когда западный колониализм превратил его в глобальную систему эксплуатации.
Атлантическая работорговля (треугольная торговля) возникла в XVI веке и достигла пика в XVIII веке. Европейцы (португальцы, испанцы, англичане, французы, голландцы) покупали захватывали рабов, устраивая на них настоящую охоту, погружали в трюмы кораблей, совершенно неприспособленных к транспортировке живых людей, где они массового гибли во время перевоза через Атлантику в ужасных условиях. Смертность достигала 20%. В Америке их продавали (поодиночке в США и группами в Латинской Америке) частным владельцам, где они становились их собственностью. Рабовладельцы могли поступать с ними как с животными – бесплатно эксплуатировать, наказывать, пытать, насиловать, убивать. Рабы трудились на плантациях сахарного тростника, табака, хлопка и кофе на условиях, не сильно отличающихся от домашнего скота.
Атлантическая работорговля (треугольник: Европа–Африка–Америка) к 1800 году перевезла 12–15 млн африканцев с пиком в XVIII в. (6–7 млн). Британия транспортировала 3,3 млн рабов, генерируя прибыли до 5–10% годового ВВП (около 2–4 млн фунтов стерлингов ежегодно).
В процессе работорговли в XVIII веке стала доминировать Англия – через Королевскую африканскую компанию, транспортируя миллионы рабов в Вест-Индию и Северную Америку. Общий объем торговли оценивается в 12–15 миллионов человек.
Рабство оправдывалось расистскими теориями, такими как «бремя белого человека».
Великобритания запретила работорговлю только в 1807 году, но сам институт рабства в Британской Империи просуществовал официально до 1833 года.
США отменили рабство еще позже – лишь в 1865 году после Гражданской войны. Политика сегрегации и апартеида по цвету кожи сохранялась в США до 60-х годов ХХ века, а в ЮАР апартеид официально был отменен только в 1994 году.
Вестернологический тезис: Рабовладение в массовом индустриальном объеме является феноменом западноевропейского Модерна, где ведущую роль играла Британская Империя.

Колониализм как явление глобализации
Колониализм можно рассматривать как раннюю форму глобализации – процесса интеграции мира через экономику, культуру и политику с установлением единой общей парадигмы на основе западноевропейской цивилизации Нового времени.

...Параллельно  шла  и  культурная  глобализация:  распространение европейских языков, и прежде всего английского. В колониях насаждались упрощенные,  прагматически  ориентированные  на  стирание  древней идентичности  формы  «христианства»,  активно  внедрялись  европейские правовые системы, политические институты.

Колониальная  глобализация  была  построена  на  эксплуатации, расистской идеологии (часто в сочетании с либерализмом) и неравенстве.

Вестернологический тезис: Современная глобализация есть прямое продолжение колониализма и основана на том же главном принципе – навязывании цивилизационных принципов современной западноевропейской цивилизации всем остальным народам земли в качестве универсального эталона при доминации самого Запада и в его интересах.

Колонизация и капитализм
...Европейские либеральные теоретики (в частности, Адам Смит) полностью игнорируют значение рабского труда и то обстоятельство, что «свободный рынок» изначально опирался на принуждение, усиливая неравенство – африканское население из-за работорговли сократилось на 20 млн. человек.
Евроцентризм экономических учений скрывал истинный вклад неевропейских народов: индийский текстиль и китайский фарфор стимулировали европейские инновации, но представлялись как «пассивные»
ресурсы.

Вестернологический тезис: Успехи в развитии европейской экономики намного более тесно связаны с эксплуатацией колоний и использованием рабского труда, чем утверждают западные экономисты.

Глава 6. Европейский капитализм XVI–XVIII веков
Феномен капитализма
Важнейшим отличием западноевропейского Модерна является феномен капитализма. Это была новая форма экономики, окончательно сложившаяся именно в Европе Нового времени, хотя ее городской (торговый и ремесленный) класс существовал в разных обществах и в разные эпохи. Однако никогда он не становился доминирующим и не перестраивал всю структуру общества, начиная с хозяйства и заканчивая идеологией, на свой лад. Это произошло лишь в эпоху Модерна. Капитализм – чисто западное явление, и он возник как раз в тот момент, когда западная цивилизация прервала связи с традицией, религией, средневековым укладом и была реорганизована на радикально новых началах. Европейский капитализм стал наиболее наглядным выражением этот перехода, который практически во всех сферах представлял собой полное переворачивание традиционных для Западной Европы, христианской цивилизации и греко-римской культуры ценностей. Именно поэтому вполне справедливо считать капитализм революционным явлением: в нем ниспровергалось прошлое Европы и утверждалась совершенно новая всеохватывающая реальность, постепенно ставшая претендовать (как и остальные стороны европейского Модерна) на всеобщесть и универсальность.

Вестернологический тезис: Капитализм представляет собой исключительно западноевропейское явление эпохи Модерна. Он возникает в период перехода от Позднего Средневековья к Новому времени и постепенно становится главной и претендующей на единственность, универсальность и нормативность формой хозяйственного уклада в масштабе всего человечества.

Возрождение и морская торговля как предпосылки капитализма
...В XV веке, особенно в Италии и Нидерландах, развивались протокапиталистические формы: банковские дома (например, Медичи), двойная бухгалтерия и морская торговля. Бродель описывает капитализм как феномен, изначально ориентированный на планетарный масштаб и универсальность – Европа создает глобальную систему через Средиземноморье и Атлантику. Так, торговля специями и шелком с Востоком генерировала прибыли до 200–300% на инвестиции. Вместе с поставкой экзотических продуктов искусственно создавался и повышенный спрос на них. Поэтому с самого начала капитализм строился не просто на удовлетворение насущных потребностей, но на искусственной стимуляции спроса на предметы роскоши и излишества. С самого начала это искажало пропорции органичной экономики, где в основе лежит удовлетворение естественным потребностей людей – в пище, жилье, одежде и т.д.

...Сфера телесного еще в эпоху Возрождения существенно повысила свой социальный статус, и система ценностей постепенно стала смещаться в сторону материальности. Номинализм занижал значение духовных аспектов бытия и оставлял индивидуумов лицом к лицу с материальными предметами – и отныне присвоить их, превратить в объекты частной собственности становилось «естественной» жизненной целью.

Вестернологический тезис: Европейский капитализм представляет собой развитие повышенного внимания к материи и телесным вещам, что формирует одержимость ими и обращает интерес человека к земному и временному в отличию от духовного и вечного.

Буржуа как особый человеческий тип
Вестернологический тезис: Буржуа как социальный тип представляет собой аномалию по отношению к традиционному обществу, но эта особенность обнаруживается в том случае, когда представитель такого типа получает возможность устанавливать законы и правила для всего общества, стремясь превратить себя в универсальную норму.

Ноосферная концепция В.И. Вернадского и евразийство: актуальные грани сопряжения
© 2024 г. А.Г. Дружинин. Южный федеральный университет; Институт географии РАН
Представления В.И. Вернадского о биосфере и их инкорпорирование в учение об этногенезе Л.Н. Гумилёва
Если с классическим евразийством, соотносимым главным образом с 1920-ми годами, причём иногда к евразийской «классике» относят и весь предвоенный период (Щупленков, 2012) идеи В.И. Вернадского, базируясь на единых гуманистических подходах, лишь частично перекликались, то в дальнейшем, уже во второй половине XX столетия, они напрямую и весьма мощно повлияли на мировоззрение Л.Н. Гумилёва (характеризовавшего себя как «последнего евразийца», историка, географа и этнолога, наполнившего концепт «Евразии» яркой фактурой о пространственно-временно́й динамике евразийских этносов, разработавшего оригинальное учение о характере и причинах этногенеза.
Весьма симптоматично и закономерно, что в своей обобщающей теоретической книге «Этногенез и биосфера Земли» Л.Н. Гумилёв многократно, целыми разделами апеллирует к наследию академика Вернадского, первостепенное внимание уделяя, прежде всего его пониманию феномена биосферы. Принципиально значимым для Льва Николаевича, замечу, в ней являлось многое.
Во-первых, понимание «всеобъятности» биосферы, согласно В.И. Вернадскому вмещающей в себя в том числе самого человека (инвариантного «живого организма»), рассматриваемого как «определенная функция биосферы, в определенном ее пространстве-времени».
Во-вторых, обособление в пределах биосферы неких «естественных тел», определяемых как «всякий логически отграниченный от окружающего предмет, образовавшийся в результате закономерных природных процессов, в биосфере или вообще в земной коре происходящих».
В-третьих, предлагаемая академиком Вернадским постановка вопроса о некоей особой биогеохимической энергии, которая «охватывает всю биосферу и определяет в основном всю ее историю».
В-четвёртых, акцент на фактор времени (явления, отвечающие жизни, подчёркивал В.И. Вернадский, будут необратимы во времени. «Основное свойство материальной среды, научно изучаемой, – констатировал Владимир Иванович, – закономерная бренность всех её проявлений».
Все эти принципиальные мировоззренческие позиции были Л.Н. Гумилёвым учтены, восприняты и в той или иной мере инкорпорированы в собственные «евразийские» интеллектуальные конструкты. Так, осмысливая и развивая биосферный подход, Л.Н. Гумилёв культивировал понимание этноса как части природы, то есть «биофизической реальности, неизменно облеченной в ту или иную социальную оболочку». Яркая, до сих пор не лишённая дискуссионности идея-догадка Льва Николаевича о «пассионарности» как особом биологическом признаке и ключевом факторе этногенеза (энергии живого вещества) при этом была абсолютно созвучной тезису Владимира Ивановича о наличии феномена «пульсаций талантливости» как природного процесса, части биосферы.
«Через столетия, – подмечал В.И. Вернадский в одной из работ, датированных 1926 годом, – повторяются периоды, когда скопляются в одном или немногих поколениях, в одной или многих странах богато одарённые личности, те, умы которых создают силу, меняющую биосферу. Их нарождение есть реальный факт, теснейшим образом связанный со структурой человека, выраженной в аспекте природного явления. Социальные и политические условия, позволяющие проявление их духовного содержания, получают значение только при его наличии». Схожие, хотя и несколько видоизменённые представления продвигал Л.Н. Гумилёв, на обширнейшем фактологическим массиве этнической истории (сфокусированном на Евразии, евразийском пространстве, становлении в его пределах собственно самой России) всячески подчёркивая, при этом, что феномен этноса не в телах людей, а в их поступках и взаимоотношениях.
«В.И. Вернадский концентрировал внимание, разумеется, не на этносах, а на научном процессе, на проблематике перехода биосферы «в новое состояние – ноосферу» (Вернадский, 1991, с. 20). Апеллируя к историческим фактам и примерам, он подчёркивал, что «нельзя искать причин… упадка [науки – А.Д.] в нашествии вражеских народов, иногда не имевших место; они кроются глубже. Они связаны с изменением психологии народа и общества, с изменением духовного интереса личности, с ослаблением того усилия, той воли, которое поддерживает научное мышление и научное изыскание, как поддерживает она всё в жизни человечества!». В этой связи прав, абсолютно прав А.Н. Пилясов, полагая, что «без работ В.И. Вернадского по энергии живого вещества не было бы и концепции пассионарности в теории этногенеза Л.Н. Гумилева. Вся концепция пассионарности этноса может рассматриваться как частный (конкретный) случай проявления энергии живого вещества».

Взгляды В.И. Вернадского на «украинский вопрос» и их аппликация к современным евразийским реалиям
«Как подчёркивал ещё в первые постсоветские годы признанный идеолог американской геополитики Збигнев Бжезинский, главный «геополитический приз» для США – Евразия, причём именно Украина представляет собой «новое и важное пространство на евразийской шахматной доске, без которой Россия перестаёт быть евразийской империей».

Ноосферная концепция В.И. Вернадского и развитие евразийских идей в контексте третьего десятилетия XXI столетия
...Прошедшие с момента завершения творческого пути В.И. Вернадского (1945 г.) восемь десятилетий убедительно подтвердили верность акцентированного им видения всё возрастающей, системообразующей роли науки в современном мире, в траекториях развития и геостратегическом «весе» отдельных государств и их группировок. Усилилось и в целом воздействие информационных, интеллектуально-технологических и иных аспектов коллективной «сферы разума» (уже к концу прошлого столетия обретшей облик глобальной сетевой структуры, а ныне технологизируемой, в том числе в формате искусственного интеллекта) на социально-экономические, политико-географические и, наконец, что в данном случае особенно важно, этнокультурные процессы.
«Контролируемый и конструируемый властвующими элитами «ноосферогенез» создаёт всё возрастающие возможности непосредственного влияния на социальные процессы и структуры (включая территориальные идентичности), корректируя и задавая, тем самым, в том числе ход этнических процессов. Наиболее близкая и убедительная иллюстрация тому – современные метаморфозы «украинства», хотя, к примеру, аналогичный тренд имеет место (как акцентировано (Гнято, 2021)) и на пространстве Балканского полуострова. «Ноосферогенез» и в такой сложной, множеством обстоятельств предопределяемой сфере как биосоциальная – стал проявлять себя в качестве доминантного, требующего обязательного учёта фактора.
Параллельно, именно в последние десятилетия, оказался наиболее очевиден диссонанс между динамикой научного познания, генерируемыми наукой результатами, с одной стороны, и реалиями общественного развития, многочисленными негативными (в том числе напрямую относящимися к «биосфере») его проявлениями, с другой. «Так ли уж разумна «сфера разума» (Ефремов, 1966)? Этот озвученный ещё в СССР в романтично-динамичные 1960-е годы вопрос стал особо актуализированным в XXI столетии, в том числе применительно к евразийскому пространству, к России. Тем более, что современная наука предстаёт не только предельно подверженной внешним социально-политическим манипуляциям, по целому ряду аспектов геополитически ангажированной, но, и несмотря на фиксируемую в последние годы деконцентрацию (в частности по публикационной активности, когда такие страны как Китай, Индия, Иран и Россия в течение ряда последних лет демонстрируют динамику, в 2–3 раза опережающую среднемировой темп), сохраняющей выраженную пространственную поляризованность. Показательно, в этой связи, что согласно AD Scientific Index за 2023 год, в кагорту 10% «лучших учёных мира» включены 49 653 исследователя из США, 10 921 из Великобритании, 6 883 из Германии и, наряду с этим, лишь 6 285 из Китая, 1 070 – Ирана, 772 – Турции и 532 – России.
Центро-периферийное (в страновом, региональном и этнокультурном «разрезах») структурирование науки, её результатов (причём, в особой мере, воплощённых в экономику), а также самих исследовательских сообществ – и поныне благоприятствует привилегированным геополитическим и геоэкономическим позициям США и ряда других ведущих государств «коллективного Запада», ограничивает потенциал перехода человечества к реальной многополярности. Наука выступает эксклюзивным инструментом нашего «евразийского самопознания», но она же (как столетиями складывавшийся во многом «западоцентрированный» социальный институт) – объективным образом тормозит его, вносит в него деструкцию, элементы искажения. И в этой связи при любом (пусть и максимально «продвинутом») уровне развития «мировой науки», её соответствующих разделов, при заведомой малочисленности нашего отечественного научного сообщества – осмысливать мироустройство, феномен евразийского пространства и место в нём России нам, российским исследователем, предстоит главным образом самостоятельно, с учётом общепланетарной фактологии и научных наработок, но никак не с безусловной оглядкой на идущие извне установки и веяния.

Глава 22. Когда страна охвачена психопатической эпидемией
...Огромный вклад в умножение числа жертв репрессий внес и главный «разоблачитель» «сталинских беззаконий» Н.С. Хрущев. Летом 1937 года Хрущев непрестанно призывал к беспощадной расправе с «разоблаченными врагами». Он нажимал на работников НКВД, чтобы те были активнее в осуществлении репрессий. В.М. Поляков, тогдашний секретарь Военной коллегии Верховного суда СССР, рассказал, что «в 1937 году Хрущев ежедневно звонил в московское управление НКВД и спрашивал, как идут аресты. “Москва – столица, – по-отечески напоминал Никита Сергеевич, – ей негоже отставать от Калуги или от Рязани”».
Судя по размаху репрессий в руководстве Московской городской и областной парторганизации, они не могли совершаться без ведома и согласия Хрущева. По подсчетам Таубмэна, в ходе репрессий 1937–1938 годов из 38 высших руководителей в Московском горкоме и обкоме уцелело лишь 3 человека. Из 146 партийных секретарей других городов и районов Московской области 136 было репрессировано. Из 63 человек, избранных в Московский городской партийный комитет, 45 исчезло. Из 64 членов Московского обкома – 46 исчезло.
В записке комиссии Политбюро ЦК КПСС, составленной в декабре 1988 года, говорилось: «В архиве КГБ хранятся документальные материалы, свидетельствующие о причастности Хрущева к проведению массовых репрессий в Москве, Московской области… Он, в частности, сам направлял документы с предложениями об арестах руководящих работников Моссовета, Московского обкома партии». Однако репрессии отнюдь не ограничивались работниками партийного аппарата. В записке комиссии отмечалось, что «всего за 1936–1937 годы органами НКВД Москвы и Московской области было репрессировано 55 тысяч 741 человек».

...Сталин и его сторонники также могли использовать НКВД для того, чтобы устранить тех партийных руководителей, которые бестрепетно посылали тысячи людей на ссылку или смерть. Как писал Жуков, «может сложиться впечатление, что реформаторы, воспользовавшись ситуацией, решили под шумок продолжить расправу со своими старыми противниками. Уже не прибегая к таким формальностям, как одобрение пленума, они за три месяца сумели вывести из состава ЦК, КПК и ЦРК шестнадцать секретарей, почти сразу же арестованных, а затем расстрелянных». В июле был арестован первый секретарь Воронежского обкома Е.И. Рындин (в начале июля от Воронежской области был представлен запрос на расстрелы 850 человек и на высылку 3687 человек). В том же месяце были арестованы первые секретари: Саратовского обкома А.Д. Криницкий (437 расстрелов и 1586 высылок), Ивановского обкома И.П. Носов (342 расстрела и 1718 высылок), Северо-Осетинского обкома Г.В. Маурер (169 расстрелов и 200 высылок), Мордовского обкома В.М. Путинин (3017 расстрелов и 2263 высылок), Красноярского обкома П.Д. Акулиншин (750 расстрелов и 2500 высылок), ЦК КП(б) Белоруссии В.Ф. Шарангович (потребовал расстрелы и высылки 12 800 человек).
В августе были арестованы первые секретари: Татарского обкома А.К. Лепа (500 расстрелов и 1500 высылок), Черниговского обкома П.Ф. Маркитин (300 расстрелов и 1300 высылок), Харьковского обкома М.М. Хатаевич (1500 расстрелов и 4000 высылок), Сталинградского обкома Б.А. Семенов (1000 расстрелов и 3000 высылок), Башкирского обкома Я.Б. Быкин (500 расстрелов и 1500 высылок), Молдавского обкома В.З. Тодрес (200 расстрелов и 500 высылок).
Жуков пришел к выводу: «Сегодня уже трудно усомниться в том, что репрессии первых секретарей ЦК нацкомпартий, крайкомов и обкомов стали неизбежным и логическим развитием давнего противостояния их с реформаторами, сталинской группой, перешедшего с мая 1937 года в новую фазу – безжалостную и кровавую. Но столь же однозначно расценить удар, нанесенный по другой, не менее влиятельной составляющей широкого руководства – членам Совнаркома СССР – весьма трудно, даже просто невозможно из-за отсутствия достаточных данных об их политических взглядах. Между тем приходится констатировать, что урон, понесенный правительством Советского Союза, оказался столь же тяжелым, как и причиненный ЦК ВКП(б). Всего за три месяца, с июля по сентябрь 1937 года, были отстранены от занимаемых должностей, а вслед за тем и расстреляны, что стало уже правилом, шесть человек».
Перечисляя наркомов СССР, арестованных в эти месяцы, Юрий Жуков отмечает: «У всех у них было много общего, дореволюционный, либо с 1917–1918 гг. партийный стаж; участие в революции, служба в Красной Армии во время Гражданской войны. Только после Октября начало трудовой деятельности и сразу же быстрая карьера – за 10–15 лет от скромной, незаметной должности в уездном или губернском городе до поста наркома СССР». Как подчеркивает Жуков, с точки зрения тогдашних представлений у арестованных были «чистейшие, ничем не замаранные анкеты». Их принадлежность к поколению партийных руководителей, поднявшихся в первые годы советской власти, заставляла их держаться за методы Гражданской войны и сопротивляться политическим преобразованиям, намеченным сталинским руководством страны.
Эти аресты и расстрелы еще более сократили состав ЦК партии. На октябрьском пленуме 1937 года Сталин сообщал: «За период после июньского пленума до настоящего пленума у нас выбыло и арестовано несколько членов ЦК: Зеленский… Лебедь, Носов, Пятницкий, Хатаевич, Икрамов, Криницкий, Варейкис – 8 человек… Из кандидатов в члены ЦК за этот же период выбыло, арестовано – шестнадцать человек». Среди исключенных были Варейкис и Икрамов, которые в начале июля представили свои «заявки» на проведение репрессий. Таким образом, к этому времени была репрессирована почти половина членов и кандидатов в члены ЦК.
Даже если эти аресты не организовывались Сталиным и его соратников, а были следствием междоусобной борьбы различных группировок в партийных верхах, то ясно, что Сталин и его соратники не чинили препятствий таким арестам. До поры до времени грызущиеся между собой противники сталинских политических преобразований не выступали единым фронтом, и это позволяло Сталину и его сторонникам надеяться на то, что соперничавшие бюрократы истребят друг друга с помощью НКВД.

Глава 23. «Мы устроили Сталину фиаско»
...В то же время Жуков подчеркивает, что к 10 октября «общая концепция выборов, включая альтернативность, все еще не претерпела существенных изменений». Однако большинство членов Политбюро не поддержали идею Сталина об альтернативности выборов. Много лет спустя А.И. Микоян рассказал об этом голосовании А.И. Лукьянову. По словам Микояна, в своих попытках добиться введения альтернативных выборов Сталин встретился с сопротивлением внутри Политбюро.
– Мы устроили Сталину фиаско, – так резюмировал Микоян свои устные воспоминания об этом заседании Политбюро.
Как отмечал Жуков, заседание Политбюро 10 октября неожиданно закончилось решением перенести открытие пленума ЦК с 10 на 11 октября. На заседании было принято также важнейшее решение для определения судьбы альтернативных выборов. Было записано: «Параллельные кандидаты (не обязательно)». Жуков считает, что за альтернативность по-прежнему выступали «Сталин, Молотов, Андреев и Калинин… Скорее всего, солидарную с ними позицию занял и Жданов». По предположению Жукова, кроме Микояна, против альтернативных выборов могли выступить «Ворошилов, Каганович, Косиор, Чубарь». Если это так, то это значит, что Ворошилов и Каганович к середине октября 1937 года отошли от прежде безоговорочной поддержки Сталина, изменив свою позицию по важнейшему принципу сталинской конституционной реформы.
Жуков подчеркивал, что прения на октябрьском пленуме ЦК «раскрыли затаенные устремления членов ЦК, их неуемное желание во что бы то ни стало продолжать репрессивную политику. Первые секретари крайкомов и обкомов говорили преимущественно о необходимости, как и прежде, вести борьбу с “врагами”, хотя ни проект постановления, ни выступление Молотова не давали к тому ни малейшего основания и не предполагали столь резкого изменения темы, предложенной для обсуждения».
Ряд выступавших требовали увеличения «лимитов» на ссылки и расстрелы по мере приближения дня выборов. Так, первый секретарь Архангельского обкома Конторин говорил: «Надо отметить, что враги не дремлют и по-своему изучают закон и конституцию там, где мы зеваем. В частности, церковники, попы пытаются восстановить, воскресить лозунг “Советы без коммунистов”. Мы просим и будем просить Центральный комитет увеличить нам лимит по первой категории (т. е. предусматривающей расстрел. – Примеч. авт.) в порядке подготовки к выборам. У нас такая область, что требуется еще подавить этих гадов». Голос с места: «Везде не мешает надавить». Конторин: «Мы подсчитали: на человек 400–500 не мешало бы нам лимит получить. Это помогло бы нам лучше подготовиться к выборам в Верховный Совет».
Первый секретарь Горьковского обкома Ю.М. Каганович (брат члена Политбюро) сообщал о том, что в области «с мая месяца посажено довольно большое количество врагов – троцкистов, бухаринцев, шпионов, вредителей, диверсантов – 1225 человек…» Правда, вслед за этим он называл другую цифру – «взято 2860 человек». К этому он добавлял: «Еще больше взято кулацко-белогвардейских, повстанческих элементов… Мы чистим, но надо, товарищи, отдать себе совершенно ясный отчет, что врагов, сволочей еще много, и враги, в особенности церковники, ведут активную избирательную борьбу, доходящую до наглости». Жуков привел много примеров подобных выступлений.

...Как подчеркивал Жуков, «среди руководителей партийных комитетов, присутствовавших на пленуме, нашелся лишь один, кто отверг необходимость дальнейшего продолжения репрессивной политики “охоты на ведьм”. Им оказался утвержденный 29 июня первым секретарем Курского обкома партии Г.С. Пескарев… Только он взял под защиту население области».

В своем выступлении Г.С. Пескарев говорил: «Мы должны найти, именно найти тех избирателей, у которых имеются неважные настроения, у которых имеются обиды, и подчас законные обиды, на советскую власть, причиненные им отдельными представителями советской власти… В связи с тем, что в руководстве областной прокуратуры и облсуда долгое время орудовали мерзавцы, вредители, враги народа, так же, как и в других руководящих областных организациях, то оказалось, что они центр карательной операции перенесли на ни в чем не повинных людей, главным образом на колхозный и сельский актив. Так, за три года со дня организации области было осуждено у нас 87 тысяч человек, из них 18 тысяч колхозного и сельского актива… Судили по пустякам, судили незаконно, и когда мы выявили это, поставили вопрос в Центральном комитете, товарищ Сталин и товарищ Молотов крепко нам помогли, направив для пересмотра всех этих дел бригаду из работников Верхсуда и прокуратуры. В результате за три недели работы этой бригады по шестнадцати районам отменено 56 % приговоров как незаконно вынесенных. Больше того, 45 % приговоров оказались без всякого состава преступления… Если к этим людям не подойти своевременно и не разбить имеющиеся у них определенные настроения, они могут не пойти за нами».

Такое выступление было единственным, и это свидетельствовало о том, что Сталин и Молотов не могли рассчитывать на широкую поддержку среди других участников пленума ЦК ВКП(б). В то же время можно сделать вывод, что подобная доля незаконных приговоров существовала и в других областях РСФСР, а также в различных республиках СССР.

Оценивая итоги октябрьского пленума, Жуков справедливо писал: «С надеждой провести альтернативные выборы приходилось окончательно распроститься. Их просто не позволили бы провести. Отказаться пришлось и от разработки новой партийной программы… Партократия в самоубийственном противостоянии сумела добиться своего – сохранила в полной неприкосновенности старую политическую систему, теперь лишь прикрытую как камуфляжной сеткой новой конституцией. Непременный эпитет последней “сталинская” отныне должен был звучать не верноподданнически, а иронично, если не издевательски, ибо из нее было выхолощено самое главное».

И все же образец бюллетеня был утвержден на октябрьском пленуме ЦК в том виде, который одобрил Сталин, исходивший из альтернативности выборов. Вплоть до крушения советской власти на всех выборах использовался этот образец бюллетеня, в котором сохранялась надпись о необходимости оставить «ОДНОГО кандидата» и «вычеркнуть остальных», хотя таковых в бюллетене не было. Именно по этой причине без изменения образца бюллетеня в СССР в 1989 году впервые проходили выборы на альтернативной основе.

Глава 24. Сталин переходит в контрнаступление

...Помимо бывших кулаков, белогвардейцев, членов антисоветских партий и священников, а также бывших уголовников, среди которых репрессированные составляли значительную долю или большинство, была еще одна многочисленная группа населения, в которой относительная доля репрессированных была гораздо больше, чем среди населения страны в целом, – это были члены правящей Коммунистической партии. Хотя, как было сказано выше, сведения о том, что 90 % репрессированных были коммунистами, искажают истину более чем в 10 раз, доля арестованных и казненных коммунистов среди членов партии составляла 4,2 %, что было больше чем в 10 раз среди населения в целом (0,4 %). Поэтому среди членов партии, а также их родственников и близких к ним людях о репрессиях знали лучше. Скоро среди них и членов их семей, чем среди основной массы населения, было больше людей, воспринимавших репрессии как личную трагедию. В этой среде складывалось впечатление, что пострадали прежде всего члены партии.

Однако пострадали не только те коммунисты, которые были репрессированы. Дело в том, что арест любого коммуниста сопровождался исключениями из партии тех, кто в той или иной степени мог быть обвинен в «утрате политической бдительности» по отношению к арестованному. Во-первых, из партии могли исключить тех трех коммунистов, которые рекомендовали арестованного в партию. Во-вторых, за ними могли последовать секретарь партийной организации и члены партийного бюро. В-третьих, нередко исключали из партии близких друзей

и родственников арестованного.

У моей мамы, проживавшей и работавшей в Москве, был арестован брат, живший и работавший в Липецке, и сестра, жившая и работавшая в Рязани. После их арестов маму тут же исключили из партии «за потерю политической бдительности». Ее восстановили в партии лишь через два года.

Порой инициаторами исключений выступали партийные руководители среднего и низшего звена. Они действовали так же, как Хрущев, Икрамов и другие, избавляясь от возможных конкурентов.

Позже, на XVIII съезде ВКП(б), А.А. Жданов привел много примеров подобной деятельности партийных руководителей различного уровня. Он поведал, в частности, о секретаре Иссинского райкома ВКП(б) Калякайкине, который «в течение короткого срока из общего числа парторганизации в 175 человек… исключил из партии 58 человек. Калякайкин делал таким образом: как только он исключал кого-нибудь из партии, то сейчас же ставил вопрос о привлечении к партийной ответственности всех коммунистов, имевших какое-либо отношение к исключенному. Например, по настоянию Калякайкина был исключен из партии Назаров, который затем по требованию райкома был арестован. Пробыл он под арестом около 7 месяцев и за недоказанностью предъявленных ему обвинений был освобожден следственными органами. Но за время нахождения Назарова под арестом за связь с ним были исключены из партии его жена и 7 коммунистов, а также исключены из комсомола 28 комсомольцев, а 10 беспартийных учителей были сняты с работы».

По словам Жданова, некий Прилучный в Архангельской области «написал 142 заявления на коммунистов, и ни одно из них не подтвердилось». Жданов упомянул «группу Напольской», которая «усердно “организовывала” компрометирующие материалы на честных коммунистов, писала на них заявления в НКВД и добивалась избиения честных людей. Этой группой были оклеветаны несколько десятков честных людей». Жданов говорил: «Гладких, бывший секретарь Ровдинского РК ВКП(б) Архангельской области, давал задания каждому коммунисту найти врага народа и предупреждал заранее, что “перегибов от этого никаких не будет”».

Некая Песковская из Ключевого района Актюбинской области организовала, по словам Жданова, «исключение из партии 156 коммунистов, что составляло 64 % партийной организации. В колхозе “Прогресс” этого района была исключена из партии вся партийная организация в составе 13 человек». Жданов приводил слова Кудрявцева, занимавшего руководящую должность «в одной из партийных организаций». Лишь в одном из обкомов партии Украины Кудрявцев «в течение 5–6 дней… разогнал аппарат обкома, снял почти всех заведующих отделами обкома, разогнал 12–15 инструкторов и заменил даже технический аппарат обкома». Затем Кудрявцев «приступил к разгрому горкомов и райкомов. За короткое время» он «снял с работы 15 секретарей и целый ряд работников».

Объясняя, как обнаружить «врага народа», секретарь парткома в Иркутской области Нефедов, по словам Жданова, исходил из следующих признаков: «Первая фигура… если сильно активничает, значит его проверять надо, наверняка, дорожка ведет к врагу. Вторая фигура, если есть у него “багаж”, тяжелая гиря, то ясно, он будет отставать, гиря ему мешает, учесть тоже надо, проверить, и дорога, видимо, тоже поведет к врагу. И третья фигура, когда найдем человек, который работает не за совесть, а за страх, то наверняка – не прогадаешь, – враг».

Глава 25. Голем продолжает шествовать по стране

О том, что массовые репрессии продолжались в 1938 году, свидетельствовали, в частности, события на Украине. 3 мая 1938 года был арестован бывший генеральный секретарь ЦК КП(б) Украины и член Политбюро ЦК ВКП(Б) С.В. Косиор. Почти за четыре месяца до своего ареста Косиор был назначен заместителем председателя Совнаркома СССР. На место же партийного руководителя Украины был направлен Н.С. Хрущев, который на январском пленуме ЦК был избран кандидатом в члены Политбюро.

Ориентируясь на восходившую звезду в руководстве партии, Хрущев обратился к Маленкову за помощью при формировании своего окружения в Киеве. Хрущев вспоминал: «Я попросил Маленкова подобрать мне нескольких украинцев из Московской партийной организации (там их было много) или из аппарата Центрального комитета партии. Это было необходимо, потому что мне сказали, что на Украине из-за арестов сейчас нет ни одного председателя облисполкома и даже председателя Совнаркома (есть его первый заместитель), нет заведующих отделами обкомов и горкомов партии, а в ЦК КП(б) У – ни одного заведующего отделом. Стали подбирать второго секретаря. Вторым секретарем Маленков назвал товарища Бурмистенко. Бурмистенко являлся заместителем Маленкова, который руководил тогда кадрами ЦК ВКП(б). Бурмистенко я знал мало. Познакомился. Он произвел на меня очень хорошее впечатление, мы сошлись характерами. Я дал Бурмистенко поручение подобрать людей, которых можно было бы взять с собой, человек 15–20». (Хрущев лукавил. Кадровый вакуум был создан после его пребывания на Украине. Он же стремился собрать вокруг себя команду, которая должна была заменить высших деятелей в украинском руководстве.)

Хотя впоследствии Хрущев постарался создать впечатление, что с его приходом к власти на Украине репрессии прекратились, на самом деле они развернулись с новой силой. Еще до ареста Косиора Хрущев активно начал преследовать тех, кого считали «людьми Косиора». Арестованных обвиняли в шпионаже в пользу Германии и Польши. Позже Хрущев в своих воспоминаниях писал: «В каждом человеке польской национальности усматривали агента Пилсудского или провокатора». Хрущев умалчивал о своей роли в «разоблачении» мнимых польских шпионов.

В справке комиссии Политбюро 1988 года говорилось: «Лично Хрущевым были санкционированы репрессии в отношении нескольких сот человек… Летом 1938 года с санкции Хрущева была арестована большая группа руководящих работников партийных, советских, хозяйственных органов и в их числе заместители председателя Совнаркома УССР, наркомы, заместители наркомов, секретари областных комитетов партии. Все они были осуждены к высшей мере наказания и длительным срокам заключения».

Американский историк Уильям Таубмэн констатирует, что вскоре после приезда Хрущева в Киев были арестованы все члены Политбюро, Оргбюро и Секретариата ЦК Компартии Украины. Все украинское правительство было смещено, все партийные руководители областей и их заместители были отправлены в отставку, сняты все руководители военных округов РККА. Из 86 членов ЦК, избранных в июне 1938 года, только трое уцелело через год.

Главным помощником Хрущева в осуществлении репрессий стал новый нарком внутренних дел УССР Успенский. П. Судоплатов подчеркивал, что Хрущев «взял с собой на Украину» Успенского «в качестве главы НКВД. В Москве он возглавлял управление НКВД по городу и области и работал непосредственно под началом Хрущева… Успенский несет ответственность за массовые пытки и репрессии, а что касается Хрущева, то он был одним из немногих членов Политбюро, кто лично участвовал вместе с Успенским в допросах арестованных».

Успенского наставлял и Ежов. Вскоре после назначения Успенского в Киев туда прибыл Ежов, который дал ему санкцию на арест 36 тысяч человек с указанием решить их судьбу во внесудебном порядке – постановлением тройки, в которую помимо Успенского и прокурора

Украины входил Н.С. Хрущев.

В 1938 году, то есть в первый год пребывания Хрущева на первом посту на Украине, в республике по политическим мотивам было арестовано 106 119 человек. Всего с 1938 по 1940 год там было арестовано 165 565 человек. Однако далеко не все аресты, которые требовал Хрущев, были санкционированы в Москве. В 1938 году Хрущев послал жалобу Сталину: «Украина ежемесячно посылает 17–18 тысяч репрессированных, а Москва утверждает не более 2–3 тысяч. Прошу принять срочные меры».

...Хотя НКВД стало проявлять некоторую сдержанность в арестах исключенных из партии, «подозрительные» беспартийные по-прежнему были объектами их охоты. Как и прежде, для руководства НКВД вина служителей религиозного культа, а также церковных активистов различных конфессий была самоочевидна. Так, в своем выступлении в Киеве в феврале 1938 года Ежов говорил: «Кто-то из товарищей мне докладывал, когда они начали новый учет проводить, то оказалось, что у него живыми еще ходят 7 или 8 архимандритов, работают на работе 20 или 25 архимандритов, потом всяких монахов до чертиков. Все это что показывает? Почему этих людей не перестреляли давно? Это же все-таки не что-нибудь такое, как говорится, а архимандрит все-таки. (Смех.) Это же организаторы, завтра они начнут что-то затевать». Слова наркома воспринимались как руководство к действию.

Глава 27. Конец ежовщины

...1 декабря 1938 года было принято постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О порядке согласования арестов». Оно было подписано Сталиным и Молотовым. Постановление еще раз подтверждало отмену всевластных «троек» и одновременно восстанавливало положения указания Сталина от 13 февраля 1937 года о недопустимости арестов руководителей производства без разрешения соответствующих наркомов. Более того, постановление расширяло круг арестов, санкцию на которые НКВД должен был получать от производственных наркоматов. В постановлении говорилось: «Разрешение на аресты руководящих работников наркоматов Союза и союзных республик и приравненных к ним центральных учреждений (начальников управлений и заведующих отделами, управляющих трестами и их заместителей, директоров и заместителей директоров промышленных предприятий, совхозов и т. п.), а также состоящих на службе в различных учреждениях инженеров, агрономов, профессоров, врачей, руководителей, ученых, учебных и научно-исследовательских учреждений – даются по согласованию с соответствующими народными комиссарами Союза ССР или союзных республик, по принадлежности».

Было также запрещено арестовывать членов и кандидатов в члены ВКП(б) без согласования «с первыми секретарями, а в случае их отсутствия – со вторыми секретарями районных, или городских, или окружных, или краевых, или областных комитетов ВКП(б), или ЦК нацкомпартий».
Аресты руководящих работников требовали разрешения высшего партийного или советского руководства. Отныне требовались разрешения Секретариата ЦК ВКП(б) на аресты коммунистов, «занимающих руководящие должности в наркоматах Союза СССР и приравненных к ним центральных учреждениях, или в отношении ответственных работников-коммунистов партийных, советских и хозяйственных учреждений». Постановление запрещало производить аресты депутатов Верховного Совета СССР, Верховных Советов союзных и автономных республик без согласия председателей Президиума Верховного Совета СССР или председателей Президиума  Верховных Советов союзных и автономных республик. Аресты военнослужащих высшего, старшего и среднего начальствующего состава можно было производить лишь «по согласованию с наркомом обороны или наркомом Военно-Морского Флота».

Постановление запрещало производить любые аресты без санкций прокуроров. Даже «санкции на аресты, производимые народным комиссаром внутренних дел Союза ССР», отныне должны быть даны «прокурором Союза ССР». Возможности НКВД производить бесконтрольные аресты, которые существовали с июля 1937 года, были серьезно ограничены.

Сразу после отставки Ежова с мест стали поступать сообщения о произволе органов НКВД.

Глава 6. Сталинская революция сверху: победы и их теневые стороны
...Более основательно атаковали Сталина те, кто пострадал в ходе борьбы против различных «уклонов». Так, в «Платформе “Союза марксистов-ленинцев”», подготовленной под руководством бывшего первого секретаря Краснопресненского райкома Москвы и исключенного из партии М.Н. Рютина весной-летом 1932 года, утверждалось, что «вместо выполнения плана – фразы о выполнении плана», что страна в середине 1932 года находилась в состоянии глубокого кризиса: «Страна обнищавшая, ограбленная, разоренная, нагая и голодная, с подорванной в корне производительной, покупательной и платежной способностью, потерявшая веру в дело социализма, терроризированная, озлобленная, представляющая сплошной пороховой погреб, – все дальше и дальше загоняется в тупик…Таково сталинское руководство!»
Рютин и его сторонники имели связи со сторонниками «правых» и членами разгромленной «школы Бухарина»: Н.А. Углановым, А.Н. Слепковым, Д.П. Марецким, П.Г. Петровским, Я. Стэном. Бухаринцы установили контакт с зиновьевцами и троцкистами. «Платформу» Рютина передали Зиновьеву.
В это время Троцкий развил кипучую активность по организации подпольной деятельности своих сторонников в СССР, вовлечению в его деятельность всех недовольных правительством. Главное внимание Троцкий уделял установлению связей с фрондерствующими в правящих кругах страны. Органом антиправительственной пропаганды стал «Бюллетень оппозиции» издававшийся Троцким за рубежом с июля 1929 года. Как утверждал И. Дейчер, ссылаясь на личный опыт, даже в коридорах аппарата ЦК ВКП(б) обсуждали последние номера «Бюллетеня». Он отмечал: «Члены партии, возвращавшиеся из загранкомандировок, особенно сотрудники посольств, контрабандой провозили “Бюллетень” и распространяли его среди друзей». Это свидетельствовало о том, что идеи Троцкого находили отклик, или, по крайней мере, вызывали большой интерес среди правящих кругов СССР.
В «Бюллетене оппозиции» публиковались письма и статьи троцкистов, которые они направляли из СССР лично Троцкому. Как отмечал И. Дейчер, «убежденные троцкисты, поддерживавшие переписку со своими лидерами из тюрем и исправительных колоний, направляли ему коллективные поздравления по случаю годовщин Октября и Первого мая; их имена появлялись под статьями и “тезисами” в “Бюллетене оппозиции”». В одном из них в 1932 году было опубликовано анонимное письмо из СССР (его автором был троцкист И.Н. Смирнов, работавший директором Горьковского автозавода), гласившее: «Ввиду неспособности нынешнего руководства найти выход из нынешнего экономического и политического тупика, растет убеждение в необходимости сменить партийное руководство».
Зная об этих настроениях в верхах партии, Троцкий обратился в марте 1933 года с открытым письмом к работникам партийного аппарата: «Сила Сталина всегда была в механизме, а не в нем самом… В отрыве от механизма… Сталин ничего из себя не представляет… Настало время избавиться от сталинского мифа… Сталин завел вас в тупик… Настало время пересмотреть всю советскую систему и беспощадно очистить ее от всей грязи, которой она покрыта. Настало время воплотить в жизнь последний и настойчивый завет Ленина: “Убрать Сталина!”»
Исходя из невозможности создать внутри партии фракцию, оппозиционную Сталину, Троцкий в «Бюллетене оппозиции» в октябре 1933 года объявил о необходимости сформировать подпольную партию, готовую осуществить переворот. Он подчеркивал, что «не осталось нормальных конституционных путей для устранения правящей клики. Только сила может заставить бюрократию передать власть в руки пролетарского авангарда». Исходя из своего утверждения о том, что «сталинизм слаб», так как «у него корни в рабочем классе, а больше нигде», Троцкий строил свои планы на провоцировании массовых выступлений против советского строя. В этом случае, считал Троцкий, «сталинский аппарат окажется в вакууме» и оппозиция при поддержке трудящихся масс сможет победить даже без революции и гражданской войны.
Однако Троцкий отдавал предпочтение другому варианту действий: «Если Сталин и его сторонники, несмотря на их изоляцию, будут цепляться за власть, оппозиция сможет их устранить с помощью “полицейской операции”». Хотя еще недавно Троцкий решительно осуждал всю «партийную бюрократию», теперь он готов был протянуть руку людям из ее рядов. Это не было случайным. Многие из партийных верхов середины 1930-х годов в годы Гражданской войны боготворили Троцкого. Немало среди них было явных или тайных сторонников троцкистской оппозиции. Но даже не разделяя взгляды Троцкого, многие из партийных верхов были слишком связаны с опытом Гражданской войны, который стал переломным в их жизни, а поэтому они были слишком связаны с мышлением и методами того времени. Возможно, толком этого не сознавая, многие партийные руководители были чужды тому курсу, который проводил Сталин и его сторонники.

Глава 7. Победители и побежденные на XVII съезде партии
...Провозглашая курс на защиту всеобщего мира, Сталин объявил о готовности СССР вступить в Лигу Наций. За полтора месяца до открытия съезда, 12 декабря 1933 года, ЦК ВКП(б) принял решение развернуть борьбу за коллективную безопасность. В принятом постановлении предусматривалась возможность вступления СССР в Лигу Наций. Вступление СССР в эту международную организацию состоялось в 1934 году.
Сталин подчеркнул, что, проводя политику мира, СССР старается развивать деловые добрососедские отношения со всеми странами, не исключая и фашистские режимы, приведя в качестве примера хорошее состояние отношений с фашистской Италией. Однако, обращая внимание на внешние угрозы для СССР, Сталин особо остановился на приходе к власти нацистов в Германии, расценив его «как признак того, что буржуазия уже не в силах властвовать старыми методами парламентаризма и буржуазной демократии, ввиду чего она вынуждена прибегнуть во внутренней политике к террористическим методам управления, – как признак того, что буржуазия «не в силах больше найти выход из нынешнего положения на базе мирной внешней политики, ввиду чего она вынуждена прибегнуть к политике войны… Как видите, дело идет к новой империалистической войне, как к выходу из нынешнего положения».
Сталин особо остановился на планах организовать войну германской «расы» против славян. Он упомянул и планы войны против СССР. Сталин заметил: «Ошибочно было бы полагать, что так думают только некоторые военные круги в Японии. Известно, что такие же планы вынашиваются в кругах политических руководителей некоторых государств Европы».
В международной обстановке, чреватой угрозой войны, Сталин так определял принципы советской внешней политики: «Мы стоим за мир и отстаиваем дело мира. Но мы не боимся угроз и готовы ответить ударом на удар поджигателей войны. Кто хочет мира и добивается деловых связей с нами, тот всегда найдет у нас поддержку. А те, которые попытаются напасть на нашу страну, – получат сокрушительный отпор, чтобы впредь не повадно было им совать свое свиное рыло в наш советский огород».
И все же Сталин не исключал возможности того, что внешние враги СССР смогут добиться немалых успехов в ходе своего вероятного нападения. Говоря о программе развития сельского хозяйства, Сталин поставил задачу создания «базы хлебного производства на Волге», учитывая «рост городов на Волге, с одной стороны, и всякие возможные осложнения в области международных отношений, с другой». Таким образом, Сталин давал понять, что тогдашние основные зерно-производившие регионы – Украина и Северный Кавказ – могут оказаться в зоне боевых действий или попасть под временный контроль иностранных захватчиков. Этот прогноз Сталина, к несчастью для страны, реализовался в ходе Великой Отечественной войны.
Перейдя к отчету о внутренней политике ЦК, Сталин указал, что подъём «как в области народного хозяйства, так и в области культуры… был не только простым количественным накоплением сил. Подъём этот замечателен тем, что внёс принципиальные изменения в структуру СССР и коренным образом изменил лицо страны… Как могли произойти эти колоссальные изменения в какие-нибудь 3–4 года на территории громадного государства с его отсталой техникой, с его отсталой культурой? Не чудо ли это? Это было бы чудом, если бы развитие шло на базе капитализма и единоличного мелкого хозяйства. Но это не может быть названо чудом, если иметь в виду, что развитие у нас шло на основе развёртывания социалистического строительства».

...В разделе доклада «Вопросы организационного руководства» Сталин остановился на серьезных пороках среди руководящих кадров партии. Он говорил: «Помимо неисправимых бюрократов и канцеляристов, насчет устранения которых у нас нет никаких разногласий, есть у нас еще два типа работников, которые тормозят нашу работу, мешают нашей работе и не дают нам двигаться вперед».
Сталин говорил: «Один тип работников это люди с известными заслугами в прошлом, люди, ставшие вельможами, люди, которые считают, что партийные и советские законы писаны не для них, а для дураков. Это те самые люди, которые не считают своей обязанностью исполнять решения партии и правительства и которые разрушают, таким образом, основы партийной и государственной дисциплины. На что они рассчитывают, нарушая партийные и советские законы? Они надеются на то, что советская власть не решится тронуть их из-за старых заслуг. Эти зазнавшиеся вельможи думают, что они незаменимы и что они могут безнаказанно нарушать решение руководящих органов».
Сталин решительно отвергал представление о том, что былые заслуги партийных руководителей (дореволюционный партийный стаж, пребывание в тюрьмах, ссылках, участие в Гражданской войне и прочее, на что постоянно ссылался Хрущев в своем докладе на ХХ съезде для доказательства невиновности всех репрессированных лиц) могут быть лишь прикрытием для их аморального, антиобщественного или антигосударственного поведения. Сталин ставил вопрос: «Как быть с такими работниками?» И тут же отвечал: «Их надо без колебаний снимать с руководящих постов, невзирая на их заслуги в прошлом. Их надо смещать с понижением по должности и опубликовывать об этом в печати. Это необходимо для того, чтобы сбить спесь с этих зазнавшихся вельмож-бюрократов и поставить их на место. Это необходимо для того, чтобы укрепить партийную и советскую дисциплину во всей нашей работе».
Сталин продолжал: «А теперь о втором типе работников. Я имею в виду тип болтунов, я бы сказал честных болтунов, людей честных, преданных советской власти, но не способных руководить, не способных что-либо организовать. У меня в прошлом году была беседа с одним таким товарищем, очень уважаемым товарищем, но неисправимым болтуном, способным потопить в болтовне любое живое дело. Вот она, эта беседа.
Я: Как обстоит дело с севом?
Он: С севом, товарищ Сталин? Мы мобилизовались. (Смех.)
Я: Ну, и что же дальше?
Он: Мы поставили вопрос ребром. (Смех.)
Я: Ну, а дальше как?
Он: У нас есть перелом, товарищ Сталин, скоро будет перелом. (Смех.)
Я: А всё-таки?
Он: У нас намечаются сдвиги. (Смех.)
Я: Ну, а всё-таки, как у вас с севом?
Он: С севом у нас пока ничего не выходит, товарищ Сталин. (Общий хохот.)»
Сталин резюмировал: «Вот вам физиономия болтуна. Они мобилизовались, поставили вопрос ребром, у них и перелом, и сдвиги, а дело не двигается с места… И когда снимаешь с постов таких болтунов, отсылая их подальше от оперативной работы, они разводят руками и недоумевают: “За что же нас снимают? Разве мы не сделали всего того, что необходимо для дела, разве мы не собрали слет ударников, разве мы не провозгласили на конференции ударников лозунги партии и правительства, разве мы не избрали весь состав Политбюро ЦК в почетный президиум, разве не послали приветствие товарищу Сталину, – чего же еще хотите от нас?”(Общий хохот.)».
Сталин опять ставил вопрос: «Как быть с этими неисправимыми болтунами?» И отвечал на него: «Ведь если их оставить на оперативной работе, они способны потопить любое живое дело в потоке водянистых и нескончаемых речей. Очевидно, что их надо снимать с руководящих постов и ставить на другую, не оперативную работу. Болтунам не место на оперативной работе!»

Глава 8. Ягода, Енукидзе, Тухачевский и другие
...Сознавая огромное значение наличия международного коммунистического движения для укрепления внешнеполитических позиций нашей страны, советское руководство в то же время предпринимало решительные меры для идейно-политической сплоченности советского общества накануне мировой войны. Серьезным шагом к пересмотру идейных установок партии в этом направлении стало написанное Сталиным 19 июля 1934 года письмо по поводу статьи Ф. Энгельса «Внешняя политика русского царизма». Сталин постарался показать, что статья Энгельса, по сути, подготовила идейную почву для перехода германской социал-демократии к поддержке кайзера Вильгельма II в годы Первой мировой войны. Сталин указывал на ошибочность утверждений Энгельса о том, что величие России – дело рук возглавлявшей ее кучки авантюристов, что Россия является главным оплотом реакционных сил в Европе, что крушение России – это путь к освобождению Европы от капитализма. Сталин обращал внимание на то, что в изучении российской истории следует избавиться от тона политического памфлета (а именно так Сталин охарактеризовал статью Энгельса) и перейти к объективному анализу прошлого, исходя из исторических условий того времени.
Из оценок Сталина следовал вывод о том, что одной из идейно-политических основ западноевропейской социал-демократии являлась агрессивная русофобия. Сталин напоминал о другой работе Энгельса – его письмах Бебелю 1891 года, в которых основоположник марксизма призывал поддерживать усилия Германии в будущей войне против России, заявляя: «Если Россия начнет войну, – вперед на русских и их союзников, кто бы они ни были» и «Победа Германии есть, стало быть, победа революции». Письмо Сталина означало не только осуждение этой позиции Энгельса, но и решительный отказ от однозначно очернительского отношения к дореволюционному прошлому России.

...На состоявшемся 25–28 ноября 1934 года пленуме ЦК ВКП(б) на основе доклада В.И. Молотова было принято решение: «Отменить с 1 января 1935 года карточную систему снабжения хлебом, мукой и крупой и установить повсеместно широкую продажу хлеба и других продуктов населению из государственных и кооперативных магазинов». Одновременно было принято решение «повысить заработную плату рабочих и служащих, стипендии студентов и пенсии пенсионеров». Эта мера стала следствием производственных достижений первой пятилетки и начала второй пятилетки, начавшейся с 1933 года.
Объясняя публицисту В. Бережкову, каким образом удалось перейти от карточной системы без очередей и ажиотажной закупки продуктов, А.И. Микоян говорил: «Прежде всего… путем строжайшей экономии и одновременного наращивания производства удалось накопить большие запасы продуктов и товаров народного потребления. Сталин лично следил за этим и строго наказывал нерадивых производственников. Провели огромную работу по доставке всего этого к местам назначения, оборудовали склады и холодильники, обеспечили транспорт для развоза по магазинам, особенно в пиковый первоначальный период, когда люди еще не поверили в стабильность рынка. Заранее отремонтировали и красиво оформили магазины, мобилизовали продавцов на специальные курсы. И строго предупредили работников торговли, что за малейшее злоупотребление, сокрытие товаров и спекуляцию те ответят головой».
После долгих тягот первых лет индустриализации и коллективизации страна вступала в период предвоенного процветания, который запомнился многим советским людям обилием продовольственных продуктов и их доступностью. Описывая бытовые условия тех лет, Валентин Бережков, отнюдь не склонный к идеализации сталинского времени, признавал, что трудные годы первой пятилетки быстро сменились периодом относительного процветания, когда удовлетворялись потребности людей в основных продуктах питания. В своей книге, которую он писал в конце горбачевской перестройки, когда пустые полки наглядно демонстрировали провал политики тогдашнего руководства, В. Бережков писал: «Если перечислить продукты, напитки и товары, которые в 1935 г. появились в магазинах, то мой советский современник, пожалуй, не поверит. В деревянных кадках стояла черная и красная икра по вполне доступной цене. На прилавках лежали огромные туши лососины и семги, мясо самых различных сортов, окорока, поросята, колбасы, названия которых теперь никто не знает, сыры, фрукты, ягоды – все это можно было купить без всякой очереди и в любом количестве. Даже на станциях метро стояли ларьки с колбасами, ветчиной, сырами, готовыми бутербродами и различной кулинарией. На больших противнях были разложены отбивные и антрекоты. А в деревнях в любом дворе в жаркий день… вам выносили кружку молока или холодной ряженки и не хотели брать деньги». Для современного читателя постсоветского времени к этому можно добавить, что все эти продукты были отечественного производства, экологически чистые и без содержания консервантов, которыми напичканы нынешние импортные продукты питания, и все они были по доступным ценам.
Переход от скудных норм питания и даже голодания в ряде областей и республик к сытой жизни свидетельствовал о том, что напряженные усилия советских людей в годы индустриализации и коллективизации принесли им реальные результаты. А это обстоятельство резко сокращало питательную почву для оппозиционных настроений и ослабляло поддержку заговорщикам, если бы они выступили против сталинского руководства. Для того чтобы доказать правоту своего сопротивления демократическим реформам внутри страны и созданию блока с бывшими участниками Антанты, заговорщикам надо было отравить атмосферу доверия и создавать обстановку всеобщего страха и подозрительности. Кроме того, в такой обстановке всегда легче всего осуществлять политические перевороты, предпринимаемые якобы во имя сохранения основ государства.

Глава 9. Убийство Кирова: его причины и его последствия
...Следователи предлагали различные версии. Телефонный номер германского консула в Ленинграде, найденный в записной книжке Николаева, позволил следователям разрабатывать «германский след». К этому времени гитлеровцев уже не раз обвиняли в организации покушений. 29 декабря 1933 года членами фашистской румынской организации «Железная гвардия», связанной с нацистами, был убит премьер-министр Румынии Й.Г. Дука. 25 июля 1934 года австрийскими нацистами был убит премьер-министр Австрии Э. Дольфус. 9 октября 1934 года в Марселе были убиты король Югославии Александр I и министр иностранных дел Франции Ж.Л. Барту. Хотя убийство совершил хорватский националист, в организации теракта не без оснований подозревали гестапо. Быстрый отъезд германского консула из Ленинграда лишь усугубил подозрения относительно ответственности Германии за убийство Кирова.
Так как Мильда Драуле была латышкой, то разрабатывался и «латышский след». Однако вскоре внимание следствия было переключено на связи Николаева со сторонниками Зиновьева.

Глава 10. Падение Енукидзе
...Репрессии и партийная чистка сопровождались нагнетанием страхов перед тайным врагом и сведением личных счетов. 30 декабря 1935 года Н.С. Хрущев в своем выступлении на пленуме Московской партийной организации сообщал о разоблачении 10 тысяч троцкистов в Московской партийной организации. По данным американского историка Таубмэна, в ходе чистки в Московской парторганизации было исключено 7,5 % членов партии.
Тем временем Ягода стремился доказать свое рвение в разоблачении врагов советского строя и одновременно свою активность в борьбе с уголовными преступлениями. Поэтому число заключенных в стране стало быстро расти. По сведениям, приводимым исследователем деятельности ВЧК-ОГПУ-НКВД В. Некрасова, «в 1933 году в местах лишения свободы их было 334 тыс., в 1934 году – 510 тыс., в 1935 году – 991 тыс.». Таким образом, число заключенных в стране за два года утроилось. Руководимый Ягодой наркомат казался надежным защитником страны от антиобщественных элементов и контрреволюционеров. Несмотря на падение Енукидзе и срыв первоначального плана заговора, положение Ягоды казалось прочным.

Глава 11. Проект Конституции СССР: прикрытие грядущих репрессий или курс на демократизацию?
...Тем временем начался пересмотр некоторых прежних решений наркомата внутренних дел СССР и ОГПУ СССР. Как отмечал Ю. Жуков, 13 мая прокурор СССР А.Я. Вышинский (он занял этот пост в марте 1935 г.) направил в Политбюро «пространную информационную записку, в которой сообщил о пересмотре им законности акции наркомвнудела по «очистке Ленинграда от социально чуждых элементов», проведенной с 28 февраля по 27 марта в связи с убийством Кирова и приведшей к изгнанию из старой столицы 11 702 человек».
26 июля по предложению Вышинского было принято решение Политбюро «О снятии судимости с колхозников», которые были осуждены на сроки не свыше 5 лет. Как подчеркивал Ю. Жуков, «в результате всего за семь последующих месяцев – к 1 марта 1936 года, с 768 989 человек, в основном репрессированных по закону от 7 августа 1932 года, широко известному как «закон о трех колосках», не только сняли судимость, но и сопровождавшее ее временное поражение в правах, которое лишало их возможности на протяжении 5 лет участвовать в выборах».
Вышинский также внес в Политбюро проект предложения «О порядке производства арестов», утвержденный 17 июня. Теперь органы НКВД могли производить аресты лишь с согласия соответствующего прокурора. Жуков указывал: «Помимо этого, для ареста членов ЦИК СССР и союзных республик, руководящих работников наркоматов всех уровней, директоров и заместителей директоров заводов и совхозов, а также простых инженеров, агрономов, врачей, профессуры, руководителей учебных и научно-исследовательских учреждений требуется не только санкция прокурора, но еще и согласие соответствующего наркома».
Принятию этого предложения, которое ставило барьеры на пути деятельности НКВД, предшествовало знаменитое выступление Сталина 4 мая 1935 года в Кремлевском дворце на выпуске академиков Красной Армии. В этой речи, о которой шла речь выше, Сталин не только упомянул о тех, кто угрожал «кое-кому из нас пулями». Главное внимание в речи было уделено бережному отношению к людям.
Сталин уже не раз затрагивал эту тему. 4 мая 1934 года на подобном же приеме в Кремле он говорил: «Почему у нас иногда гибнут летчики? Гибнут потому, что, желая спасти самолет, считают позорным пользоваться парашютом. Некоторые думают, что самолет ценнее летчика. Это неверно. Самое драгоценное для нас летчик, жизнь одного летчика несравненно дороже нам даже трехсот самолетов. Мы можем наделать сколько угодно и каких угодно самолетов в самые короткие сроки, а хорошего летчика не подготовишь». Эту же мысль повторил Сталин в беседе с В.Н. Чкаловым 2 мая 1935 года.
В неисправленной стенограмме выступления Сталина 4 мая 1935 года было написано: «Кадры в армии – это очень ценное дело, это из всех капиталов, существующих в мире, самый ценный капитал». Однако в выправленной стенограмме речь шла не только об армии. Это выступление, опубликованное в газетах, а затем в сборнике «Вопросы ленинизма», было посвящено не летчикам и не армии, а проблемам всей страны: «Раньше мы говорили, что “техника решает всё”. Этот лозунг помог нам в том отношении, что мы ликвидировали голод в области техники. Это очень хорошо. Но это далеко недостаточно. Чтобы привести технику в движение и использовать её до дна, нужны люди, овладевшие техникой, нужны кадры, способные освоить и использовать эту технику по всем правилам искусства. Техника без людей, овладевших техникой, может и должна дать чудеса. Если бы на наших первоклассных заводах и фабриках, в наших совхозах и колхозах, на нашем транспорте, в нашей Красной Армии имелось достаточное количество кадров, способных оседлать эту технику, страна получила бы эффекта втрое и вчетверо больше, чем она имеет теперь. Вот почему упор должен быть сделан теперь на людях, на кадрах, на работниках, овладевших техникой. Вот почему старый лозунг – “техника решает всё”, является отражением уже пройденного периода, когда у нас был голод в области техники, – должен быть заменён новым лозунгом, лозунгом о том, что “кадры решают всё”».
Сталин не ограничился провозглашением новой политической установки. Он обрушивался на руководящих работников, правда, не называя их поименно: «Можно ли сказать, что наши люди поняли и осознали полностью великое значение этого нового лозунга? Я этого не сказал бы. В противном случае мы не имели бы того безобразного отношения к людям, к кадрам, к работникам, которые наблюдаем нередко в нашей практике. Лозунг “кадры решают всё” – требует, чтобы наши руководители проявляли самое заботливое отношение к нашим работникам, к “малым” и “большим”, в какой бы области они ни работали, выращивали их заботливо, помогали им, когда они нуждаются в поддержке, поощряли их, когда они показывают первые успехи, выдвигали их вперёд и т. д. А между тем на деле мы имеем в целом ряде случаев факты бездушно-бюрократического и прямо безобразного отношения к работникам. Этим, собственно, и объясняется, что вместо того, чтобы изучать людей и только после изучения ставить их на посты, нередко швыряются людьми, как пешками. Ценить машины и рапортовать о том, сколько у нас имеется техники на заводах и фабриках, – научились. Но я не знаю ни одного случая, где бы с такой же охотой рапортовали о том, сколько людей мы вырастили за такой-то период и как мы помогли людям в том, чтобы они росли и закалялись в работе. Чем это объясняется? Объясняется это тем, что у нас не научились ещё ценить людей, ценить работников, ценить кадры».
Сталин не ограничился этими осуждениями, а сравнил анонимных руководящих работников с малограмотными крестьянами, с которыми ему довелось встретиться во время Туруханской ссылки. Он сказал: «Я вспоминаю случай в Сибири, где я был одно время в ссылке. Дело было весной, во время половодья. Человек тридцать ушло на реку ловить лес, унесенный разбушевавшейся громадной рекой. К вечеру вернулись они в деревню, но без одного товарища. На вопрос о том, где же тридцатый, они равнодушно ответили, что тридцатый “остался там”. На мой вопрос: “как же так, остался?” они с тем же равнодушием ответили: “чего ж там еще спрашивать, утонул, стало быть”. И тут же один из них стал торопиться куда-то, заявив, что “надо бы пойти кобылу напоить”. На мой упрек, что они скотину жалеют больше, чем людей, один из них ответил при общем одобрении остальных: “Что ж нам жалеть людей-то? Людей мы завсегда сделать можем. А вот кобылу… попробуй-ка сделать кобылу”».
Следует учесть, что Сталин был воспитанником кавказской культуры.
Среди его соплеменников было принято, что кончина близкого человека погружала его родных, а также значительный круг друзей, знакомых и даже далеких родственников в глубокую и долгую скорбь. Знаменательно, что непосредственной причиной исключения Сталина из семинарии была его задержка на похоронах одного своего родственника. Юный Джугашвили писал в объяснительной записке, что он был вынужден задержаться и просрочить разрешенный срок для возвращения в семинарию, потому что родные покойного упрашивали его остаться еще пару дней, а он не посмел отказать убитым горем людям.
Сталин сохранил такое отношение к смерти близких людей и в дальнейшем. Косвенным отражением этого отношения к смерти близких людей является немалое число некрологов, написанных им и посвященных памяти умерших товарищей по революционному делу. При Сталине кончины видных деятелей страны не только сопровождались торжественными траурными церемониями, но даже через несколько лет после смерти видного партийного деятеля отмечалась дата его ухода из жизни, а не дата его рождения. Поэтому очевидно, что безразличие к гибели соратника, товарища, родственника, соплеменника могло означать для Сталина крайнюю степень моральной деградации людей.
Сталин резюмировал эту историю словами: «Вот вам штрих, может быть малозначительный, но очень характерный. Мне кажется, что равнодушное отношение некоторых наших руководителей к людям, к кадрам и неумение ценить людей является пережитком того странного отношения людей к людям, которое сказалось в только что рассказанном эпизоде в далекой Сибири».

Маркс и мироощущение русского народа
Критика религии
...Более того, по мнению Маркса религия не оказывает активного влияния и на становление человека как личности, даже вне зависимости от его национального сознания. В разных вариантах он повторяет тезис: «не религия создает человека, а человек создает религию» Это положение — одно из оснований всей его философии, пафосом которой является критика. Во введении к большому труду «К критике гегелевской философии права» он пишет: «Основа иррелигиозной критики такова: человек создает религию, религия же не создает человека».
В рамках нашей темы это положение принять нельзя. Религия есть первая и особая форма общественного сознания, которая в течение тысячелетий была господствующей формой. Как же она могла не «создавать человека»? Реальный человек всегда погружен в национальную культуру, развитие которой во многом предопределено религией. Русский человек «создан православием», как араб-мусульманин «создан» исламом.
В зависимости от того, как осуществлялось изменение религиозного ядра народного мировоззрения, предопределялся ход истории на века. Раскол на суннитов и шиитов на раннем этапе становления ислама до сих пор во многом предопределяет состояние арабского мира. Последствия религиозных войн, порожденных Реформацией в Европе, не изжиты до сих пор. Глубоко повлиял на ход истории России и раскол русской Православной церкви в XVII веке.
Религия во все времена, вплоть до настоящего времени, оказывала огромное прямое и косвенное влияние на искусство. Если рассматривать искусство как особую форму представления и осмысления мира и человека в художественных образах, то игнорирование роли религии сразу резко ослабляет познавательные возможности обществоведения. Песни и былины, иконы и картины, архитектура и театр — все это сплачивает людей одного народа общим эстетическим чувством, общим невыражаемым переживанием красоты.
Позиция Маркса и Энгельса в отношении к религии и церкви («гадине», которую надо раздавить) выросла из представлений Просвещения (конкретнее, вольтеровских представлений). Эту генетическую связь можно принять как факт — вплоть до семантического сходства (метафора религии как опиума была использована до Маркса Вольтером, Руссо, Кантом, Б.Бауэром и Фейербахом). Предметом представлений Вольтера было именно христианство. По его словам, христианство основано на переплетении «самых пошлых обманов, сочиненных подлейшей сволочью».
Энгельс пишет о христианстве: «С религией, которая подчинила себе римскую мировую империю и в течение 1800 лет господствовала над значительнейшей частью цивилизованного человечества, нельзя разделаться, просто объявив ее состряпанной обманщиками бессмыслицей... Ведь здесь надо решить вопрос, как это случилось, что народные массы Римской империи предпочли всем другим религиям эту бессмыслицу, проповедуемую к тому же рабами и угнетенными».
Здесь Энгельс преувеличивает роль религии в формировании общественного сознания даже буржуазного общества XIX века: «Это лицемерие [современного христианского миропорядка] мы также относим за счет религии, первое слово которой есть ложь — разве религия не начинает с того, что, показав нам нечто человеческое, выдает его за нечто сверхчеловеческое, божественное?.. Мы знаем, что вся эта ложь и безнравственность проистекают из религии, что религиозное лицемерие, теология, является прототипом всякой другой лжи и лицемерия».

Такое же полное отрицание имеет место, и когда речь идет об отношении между религией и социальными противоречиями. Маркс пишет: «На социальных принципах христианства лежит печать пронырливости и ханжества, пролетариат же — революционен».

Обе части этого утверждения не подтверждаются ни исторически, ни логически. Никакой печати пронырливости на социальных принципах христианства найти нельзя — достаточно прочитать Евангелие. В чем пронырливость Томаса Мюнцера и всей крестьянской войны в Германии, которая шла под знаменем «истинного христианства»? В чем видна пронырливость русских крестьян, революция которых вызревала под влиянием «народного православия»? Разве утверждение «Земля — Божья!» является выражением ханжества? Пронырливости нельзя найти и в «Философии хозяйства» С. Булгакова, как и вообще в его трудах, где он обсуждает социальные принципы христианства. Где признаки пронырливости в теологии освобождения в Латинской Америке?

Мнение о революционности западного пролетариата, противопоставленной предполагаемому ханжеству социальных принципов христианства, ничем не подкреплено. Все революции, окрашенные христианством, всегда имели социальное измерение, а вот классовая борьба западного пролетариата в большинстве случаев сводилась к борьбе за более выгодные условия продажи рабочей силы, что с гораздо большим основанием можно назвать пронырливостью.

...К концу 30-х годов был в основном исчерпан политический конфликт советского государства с церковью, возникший в 1918 г. Отойдя от политики и перестав быть идеологической инстанцией, церковь продолжала выполнять свои духовные функции по соединению народа и легитимации государственности. Особенно важными стали эти функции во время войны. В 1943 г. Сталин встречался с церковной иерархией и церкви было дано новое, национальное название — Русская православная церковь (до 1927 г. она называлась Российской). В 1945 г. на средства правительства было организовано пышное проведение собора с участием греческих иерархов. После войны число церковных приходов увеличилось с двух до двадцати двух тысяч.

...Конрад Лоренц писал в 1966 г.: «Молодой «либерал», достаточно поднаторевший в критическом научном мышлении, но обычно не знающий органических законов, которым подчиняются общие механизмы естественной жизни, и не подозревает о катастрофических последствиях, которые может вызвать произвольное изменение [культурных норм], даже если речь идет о внешне второстепенной детали. Этому молодому человеку никогда бы не пришло в голоу выкинуть какую-либо часть технической системы — автомобиля или телевизора — только потому, что он не знает ее назначения. Но он запросто осуждает традиционные нормы поведения как предрассудок — нормы как действительно устаревшие, так и необходимые. Покуда сформировавшиеся филогенетически нормы социального поведения укоренены в нашей наследственности и существуют, во зло ли или в добро, разрыв с традицией может привести к тому, что все культурные нормы социального поведения угаснут, как пламя свечи *.
В первой половине XX века наши марксисты «с научным мышлением», а в конце XX века их дети, ставшие «либералами», приложили огромные усилия, чтобы разрушить культурное ядро общества. В первом случае объектом разрушения была религиозная компонента этого ядра. Это причиняло людям массовые страдания.

Кстати, даже после той катастрофы, что произошла в СССР в 90-е годы, многие наши марксисты не обнаруживают рефлексии и не чувствуют ответственности. Достаточно указать им на высказывания самого Маркса — и они тебя считают мракобесом. «Угнетенной твари» открыто отказывают в праве на «вздох».

* K. Lorenz. La acciо́n de la Naturaleza y el destino del hombre. Madrid: Alianza, 1988.

Заключение. Зачем все это ворошить сегодня
...Сталинское руководство, не имея возможности отцепиться от марксизма, спрятало от советского общества все эти идеи, сфабриковав для внутреннего пользования вульгарную, очищенную версию марксизма. Но уже к 60-м годам талантливые философы, «вернувшиеся» к Марксу, раскопали все эти антисоветские заряды и запустили их в умы трудовой советской интеллигенции. Начиная с 60-х годов XX века и в самом СССР нарос новый слой таких образованных марксистов, они посчитали советский строй неприемлемым искажением и профанацией марксизма — и стали готовить свой антисоветский проект, который и осуществили при поддержке «прогрессивных народов Запада».

В формулы марксизма антисоветская часть нашей элиты «подставила» в качестве реакционного народа, который прогрессивные нации имеют право стереть с лица земли, советский народ. Его и было решено демонтировать, освобождая жизненное пространство и ресурсы для цивилизации. Мы же, если не вникнем в те свойства методологии Энгельса, которые послужили интеллектуальным инструментом для антисоветских сил, не выберемся из этой ловушки.

В какой мере труды Маркса и Энгельса середины XIX века ответственны за то, что поколения партийной элиты СССР середины XX века собирали все интеллектуальные средства, помогающие им в их антисоветском проекте? Если бы инструменты, изготовленные Марксом и Энгельсом, остались втуне, они нас сейчас не интересовали бы. Но поскольку они работают и сегодня, надо их изучать, а роль в этом лично Маркса и Энгельса никакого значения не имеет.

Дж.-М. Кейнс, один из крупных мыслителей XX века, сказал: «Идеи экономистов и политических философов, правы они или нет, гораздо более могущественны, чем это обычно осознается. На самом деле вряд ли миром правит что-либо еще. Прагматики, которые верят в свою свободу от интеллектуального влияния, являются обычно рабами нескольких усопших экономистов».

Значит, мы должны знать, в какую сторону толкают мир те идеи «нескольких усопших экономистов, политических философов», о которых говорилось выше. При подготовке этой работы не имело существенного значения возмущение тем высокомерием, с которым Энгельс высказывался о множестве народов, а также его русофобией. Дело прошлое, обижаться на такие веши глупо, никто не стал бы из-за этого корпеть над книгами и сочинять тексты.

Выше говорилось о том, как высоко оценивал А. Грамши роль присущего марксизму механистического детерминизма в придании оптимизма трудящимся в их борьбе против угнетения. Но затем он выдвинул прямо касающуюся нас мысль о том, что после завоевания власти тот же самый фатализм истмата начинает играть принципиально негативную роль. Грамши продолжает: «Но когда «подчиненный» становится руководителем и берет на себя ответственность за массовую экономическую деятельность, то этот механизм становится в определенном смысле громадной опасностью... Фатализм является не чем иным, как личиной слабости для активной и реальной воли. Вот почему надлежит всегда развенчивать бессмысленность механистического детерминизма, который, будучи объясним как наивная философия массы и лишь как таковой представляющий элемент внутренней силы, с возведением его в ранг осознанной и последовательной философии со стороны интеллигенции становится причиной пассивности, дурацкого самодовольства».

И Грамши записал в «Тюремных тетрадях» такое замечание: «Что касается исторической роли, которую сыграла фаталистическая концепция философии практики, то можно было бы воздать ей заупокойную хвалу, отметив ее полезность для определенного исторического периода, но именно поэтому утверждая необходимость похоронить ее со всеми почестями, подобающими случаю».

Однако предложение Грамши «похоронить истмат со всеми подобающими почестями» не прошло. Марксисты укрепились как жреческая каста и в СССР, и на Западе. Неолиберальная волна на их статусе никак не сказалась, потому что марксисты с ней оказались вполне совместимы — пролетарская революция не созрела, советский строй был реакционным, надо способствовать развитию производительных сил в рамках капитализма. Борьба за интересы трудящихся, на их взгляд, более эффективна в рамках социал-демократии, а небольшие реликтовые компартии везде содержатся как «бронепоезд на запасном пути» — чтобы никто не тревожился из-за отсутствия носителей «и этой альтернативы».

Положение постсоветского пространства иное — здесь не классовая борьба ведется, а происходит «демонтаж» бывего советского народа как «реакционного» и таящего риски и для Запада, и для «новых русских». В отношении этой разновидности гражданской войны люди, мыслящие в категориях марксизма (даже если они об этом не задумываются), представляют собой очень неоднородную общность. В культурном слое России через изучение марксизма прошла практически вся интеллигенция. Она разделились на такие части: 1) освоили сущность и ее отвергли (до революции они уходили в народничество, в религиозную философию, в левый либерализм); 2) освоили сущность и ее приняли (как до революции меньшевики, бундовцы, троцкисты); 3) интуитивно отвергли сущность (не влезая в нее), но оценили полезность «прикрытия» и использовали ее в политической практике (как верхушка большевиков при Сталине); 4) не вникали в сущность, выбирая свою позицию исходя из актуальных политических предпочтений, ~ большинство.
Нередко спрашивают: разве нанесло принятие марксизма как руководящего учения в советском проекте реальный вред России и самому советскому проекту? Я считаю, что перестройка однозначно ответила на этот вопрос. Мы стоим перед фактом, который невозможно отрицать: советское обществоведение, в основу которого была положена марксистская методология, оказалось несостоятельно в предсказании и объяснении кризиса советского общества. Речь идет о фундаментальных ошибках, совершенных большим интеллектуальным сообществом, так что объяснять эти ошибки глупостью, продажностью или предательством отдельных членов или клик в среде партийной интеллигенции невозможно. Те методологические очки, через которые она смотрела на мир, фатальным образом искажали реальность. Идеологический конформизм интеллигенции мог так легко проявиться потому, что теория марксизма не налагала запрета на смену идеалов.

Предпосылки нашей катастрофы закладывались с самого зарождения революционного движения конца XIX века. Русские марксисты — и легальные, перешедшие к кадетам, и революционные — следовали фундаментальным положениям марксизма относительно крестьянства, неободимости этапа развития капитализма и природы пролетарской революции. Считать, что все эти положения для теории марксизма несущественны, никак нельзя. Если бы кто-то пытался их изъять из истмата, это грозило бы обрушить всю конструкцию — потому-то марксисты так ополчились на народников, а в 1902 г. на эсеров.

Большевики были единственной марксистской партией, которая пересмотрела эти положения после революции 1905—1907 гг. (не во всем, но в существенной части). Остальные, включая эсеров, продолжали им следовать даже после Октября 1917 г. Исходя их этих положений они и считали Октябрьскую революцию «незаконной», вредной, антиреволюционной и т.д. Только общей верой в теорию марксизма можно объяснить и тот факт, что даже эсеры, наследники народников, сдались и отказались от своей же аграрной программы, считая антикапиталистическую революцию в России преждевременной.