Тем временем соево-либеральная оппозиция борется и во всю шатает режим РФ...
...поедая помои фастфудов эуропэйских прогрессивно-демократических столиц. Собсна, все что надо знать о них)
...поедая помои фастфудов эуропэйских прогрессивно-демократических столиц. Собсна, все что надо знать о них)
Вот полюбуйтесь на этих защитников свобод. Выборы прошли - пора закручивать гайки. Превед чербурнет! Ты им косарь в месяц, а они тебе цифровой гулаг за эту цену. @beeline.Russia, ничего вам там не жмет?
Памятный крест заключённым ДмитЛага - строителям канала имени Москвы.
На берегу канала имени Москвы в Дмитровском районе Московской области установлен 13-метровый металлический памятный крест.
Это память о тех, кто был замучен, убит, умер от голода и истощения на "великой стройке второй пятилетки", но чей труд, волей или неволей, послужил вкладом в дело сооружения канала - одного из важнейших водных путей страны.Дмитлаг, крупнейшее лагобъединение ОГПУ-НКВД СССР, существовал с 1932 по 1938 год.
Располагался он на территории Московской области и отчасти даже в самой Москве. Дмитлаг был создан для использования труда заключенных на строительстве канала Москва-Волга.
Те кто ездил по Вело1 обязательно видели этот памятник. Кто не ездил, могут это сделать стартовав от Яхромы. Финишировать можно в Конаково (теперь велодорожка дотягивается туда) или в Дубне (переправа на пароме).
Эту фразу десятилетиями повторяют журналисты, публицисты, блогеры и даже авторы учебных материалов. Каждый школьник слышал её на уроках истории или из телевизора. «Нет человека — нет проблемы» — фраза, которой уже почти 40 лет пугают читателей, доказывая «кровавую сущность» сталинизма. Но есть одна маленькая проблема:
Не существует ни одного известного документального источника, подтверждающего, что Сталин произносил эту фразу.
Антон Лебедев: Пал Палыч, ну все же знают: это сказал Сталин. Это же исторический факт! Я это в сотне статей видел.
Пал Палыч: Коллега, давайте проверим. Открываем Сочинения Сталина, архивные стенограммы, письма… Тишина. А теперь открываем роман Анатолия Рыбакова “Дети Арбата”. И вот он — оригинал!
Именно здесь впервые появилась «цитата», которой Сталин никогда не говорил:
Пал Палыч: Если вы откроете любой том Сочинений И.В. Сталина, любой сборник его речей или архивный документ, вы не найдете там фразы «Нет человека — нет проблемы». Её нет в стенограммах съездов ВКП(б), нет в застольных записях, нет в личной переписке.
Так откуда она взялась?
Ответ прост и прозаичен: из художественной литературы.
Массовое хождение эта фраза получила благодаря роману Анатолия Рыбакова «Дети Арбата», который начал публиковаться в журнале «Дружба народов» в 1987 году. В тексте романа Рыбаков, описывая внутренний мир и мотивы своего литературного Сталина, вкладывает эту фразу в уста персонажа. Из художественного текста, передающего атмосферу эпохи, журналисты и публицисты конца 80-х сделали «прямую цитату». Сначала художник вкладывает мысль в уста персонажа, а потом публицист выдает это за документ. Со временем литературная реплика начала жить собственной жизнью. Её стали цитировать без ссылки на роман, затем — как предполагаемое высказывание Сталина, а позднее и как установленный исторический факт. Любопытно, что сам Рыбаков никогда не утверждал, будто нашёл эту фразу в архиве. Она была частью художественного образа Сталина в романе. Проблема возникла позже, когда художественный текст начали воспринимать как документальный источник.
Антон Лебедев: То есть он такого не говорил? А как же “кадры решают всё”?
Пал Палыч: Именно поэтому историки начинают не с эмоций, а с источников. Если цитата не подтверждается документами, её нельзя считать историческим фактом.
Если отбросить эмоциональные штампы и обратиться к документам, мы увидим совершенно иную риторику. Сталин, как практик государственного строительства, прекрасно понимал ценность человеческих ресурсов. Вспомним его знаменитую речь на выпуске слушателей академий Красной Армии 4 мая 1935 года. Именно там прозвучало: «Кадры решают всё».
— Это не просто лозунг. Это констатация факта: после индустриализации, после создания новой экономической базы, главным дефицитом и главным капиталом страны становятся подготовленные специалисты, инженеры, командиры.
Советская система того времени массово решала «человеческий вопрос» на практике: ликвидация безграмотности, создание бесплатной медицины и образования, система профтехучилищ, стахановское движение, и т. д.
Антон Лебедев: Получается, меня просто кормили байками?
Пал Палыч: Именно. И теперь ваша очередь проверять факты. Историю нужно проверять на подлинность, как чернила на архивном документе. И это далеко не единственная цитата-призрак. Сталину приписывают десятки высказываний. Одни действительно принадлежат ему, другие появились в мемуарах, художественной литературе или поздней публицистике.
-------------------------------------------------------------------------------------
Автор: Bez.skazok (проект «История без сказок»)
А вы верили в эту цитату? Сталкивались ли с другими «железобетонными» фактами, которые оказывались выдумкой?
Автор текста — Григорий Михайлович Шурмак (1925–2007), киевлянин, писавший стихи ещё в школе и занимавшийся в литературной студии при газете «Юный пионер». В конце 1930-х его старшего брата Исаака осудили за кражу и отправили в лагерь на лесоповал в Карелию. В июле 1941-го Исаака должны были освободить — но началась война, и связь с ним оборвалась.
Семья Шурмаков эвакуировалась из Киева через Харьков и Оренбург в Ташкент. Семнадцатилетнего Григория направили на рудник «Койташстрой», где добывали вольфрам для нужд фронта. Условия жизни и работы мало отличались от тюремных.
В ноябре 1942 года в общежитие, где жил Шурмак, пришёл солдат-инвалид Пётр Смирнов — с искалеченной правой рукой. Выяснилось, что до войны Смирнов был вором, отбывал срок в лагерях под Воркутой, а оттуда попал на фронт. Он подружился с юношей и подолгу рассказывал о лагерном быте, о тундре, о том, как заключённых отправляли на фронт в теплушках.
Григорий переносил эти рассказы на судьбу своего брата — тоже вора, тоже прошедшего через северный лагерь и тоже где-то воюющего. Впечатления от рассказов Смирнова и тоска по брату сложились в стихотворение о побеге заключённых через тундру.
Изначально песня состояла из двух строф и припева. В качестве мелодии Шурмак взял популярное в 1930-е годы танго «Если можешь, прости». У этой мелодии, в свою очередь, была более глубокая история: она восходит к итальянскому танго «Scrivimi» (1934) композитора Джованни Раймондо. В СССР на этот мотив аранжировал Аркадий Островский, и романс «Мне сегодня так больно» в исполнении Изабеллы Юрьевой стал широко известен.
Смирнову песня так понравилась, что он заставлял Шурмака петь её каждый день по два раза, пока не выучил наизусть. Между ними даже возник спор о третьей строке второго куплета: Пётр настаивал, что нужно петь «Снег, как наши надежды, наудачу всё таял» (то есть у беглецов появилась возможность не оставлять следов), а Григорий — что таяли «надежды на удачу» (на счастливый исход побега). В итоге остался авторский вариант.
В 1943 году Шурмака призвали в армию. Он воевал, был ранен, контужен, стал инвалидом. Рискованную песню он старался никому не петь — лишь иногда исполнял её товарищам по землянке и в госпитале. ru.wikipedia.org* +1
С Пётром Смирновым Григорий больше не встречался. Но, по всей видимости, Смирнов снова оказался в лагере — и там научил песне других заключённых. Так она пошла гулять по зонам.
После смерти Сталина и волны амнистий бывшие заключённые вышли на свободу и принесли «По тундре» в городскую культуру — пели на кухнях под гитару, передавали из уст в уста. Текст, как это бывает с фольклором, менялся: появлялись новые куплеты, исчезали старые, строки перефразировались. Единого канонического текста у песни нет — каждый поёт столько куплетов, сколько знает.
Сам Шурмак обнаружил всесоюзную известность своего творения случайно. В середине 1950-х, в хрущёвскую оттепель, он включил радиоприёмник и услышал, как «баритон с типичной для воров дикцией смачно исполнял» его строки.
Хотя Шурмак подробно рассказывал историю создания песни, в академической среде его авторство не считается полностью доказанным — оно подтверждено лишь словами самого Григория Михайловича. При этом на авторство претендовал и Пётр Смирнов. Филолог и исследователь блатного фольклора Александр Сидоров в книге «По тундре, по железной дороге» указывал на эту неопределённость.
Тем не менее, в 1990 году текст «По тундре» был впервые опубликован с указанием Григория Шурмака в качестве автора — в московском сборнике «Средь других имён», куда вошли произведения поэтов, прошедших через сталинские лагеря. Шурмак был официально зарегистрирован в РАО и получал авторские вознаграждения. До этого песня издавалась с пометкой «слова народные».
В песне есть детали, которые человек с лагерным опытом вряд бы допустил. Например, называть поезд «курьерским» в контексте строительства северной железной дороги было нереалистично — таких скоростей там не было. Сам Шурмак позже объяснял: «Мне ведь было 17 лет. Я знал, что в тундре Пётр Смирнов строил железную дорогу. А раз есть дорога, почему бы по ней не мчаться курьерскому?»
Также сомнительно, что арестанты решались на побег именно в мае — но для семнадцатилетнего поэта из тёплого Ташкента весеннее пробуждение тундры было поэтически привлекательно.
«Ошибка резидента» (1968, режиссёр Вениамин Дорман) — первый фильм, где прозвучала эта песня. Её цитировал Михаил Ножкин в роли контрразведчика Синицына («Бекас»). Один из персонажей произносит: «Папаша, может, вы мне ещё и командировочку выпишете? И я с этой командировочкой — по тундре, по широкой дороге, где мчит курьерский Воркута — Ленинград!»
«Небеса обетованные» (1991, режиссёр Эльдар Рязанов) — трагикомедия о бездомных на городской свалке. Песню «По тундре» (без первой строфы) исполняют Валентин Гафт («Президент») и Олег Басилашвили (Елистратов).
Один из самых известных исполнителей «По тундре». Его версия вошла в альбом «Я сижу в одиночке» и различные сборники — «TOP 90», «20 знаменитых блатных песен» и другие. Запись Северного считается классической для жанра русского шансона
Высоцкий исполнял «По тундре» в 1966 году. Запись известна по архивным материалам.
Гулько, эмигрировавший в США, включил «По тундре» в альбом «На материк» (2008). Его версия — одна из самых исполняемых в эмигрантских кругах.
Никулин исполнял «По тундре» не в фильме, а в юмористической телепередаче «Белый попугай» в 1995 году — дуэтом с Александром Филиппенко. Эта запись хорошо известна и гуляет по сети.
Макаревич и Козлов включили «По тундре» в свой альбом «Пионерские блатные песни» (1996) — сборник дворовых и лагерных песен, которые Макаревич помнил с детства. Их версия отличается ироничной подачей и собственным текстом, отличным от классического.
В официальной дискографии Виктора Петлюры (настоящее имя — Виктор Вьюников) песня «По тундре» не значится. Однако в интернете встречаются записи с его именованием — возможно, это бутлег или концертное исполнение, не вошедшее в официальные релизы.
В декабре 2025 года на сайте радио шансон был выущен новой песни «Запретная зона», написанной на мотив «По тундре». Автор — Дмитрий Горелов. Аудио и видео появились в 2026 году.
Песня открывается строками:
Я сижу в одиночке и свой век коротаю,Когда тундра укрылась в белоснежный наряд.Привела нас в неволю по этапу кривая,Лагеря охраняет спецконвоя отряд.
По сюжету это самостоятельная лагерная баллада: заключённый узнаёт о болезни матери, замышляет побег, бежит по тундре, но погибает от выстрела конвоя. В описании указано, что песня написана «по мотивам творчества Аркадия Северного» и посвящена автору и исполнителю Виктору Курскому. Мелодия та же — та, что когда-то была итальянским танго, потом романсом Юрьевой, а потом стала голосом советской тюрьмы.
Песню пели также Константин Беляев, Анатолий Журавлёв (в передаче «Три аккорда», 2019), группа Gulag Tunes (альбом «Мелодии и ритмы Гулага»). Разные версии звучали в программе «В нашу гавань заходили корабли».
Песня, сочинённая семнадцатилетним подростком на руднике под Ташкентом в 1942 году, прошла удивительный путь. Она побывала в сталинских лагерях, зазвучала на кухнях оттепели, попала в кино, была исполнена Никулиным и Высоцким, Северным и Макаревичем. Её текст обрастал новыми куплетами и терял старые — но мелодия, восходящая к итальянскому танго 1934 года, осталась неизменной. А в 2026 году на тот же мотив легли новые слова — и «По тундре» зазвучала снова, доказав, что настоящий фольклор не умирает, а переходит из уст в уста, из поколения в поколение.
Привезли нас по узкоколейке на какой-то дребезжащей «летучке». Высадили в липкую сырость и повели в лагерь. Конвоя уже не было бежать отсюда можно было только в пасть медведю или в болото, которое переварит тебя за пять минут. Первое, что ударило по глазам ахуй от местной «архитектуры». Вместо дорог везде настелены гнилые деревянные трапы. Ступишь мимо — и ты по колено в вечной архангельской жиже.
Подводят к зоне. Я стою, смотрю на это всё и чувствую, как волосы на загривке шевелятся. Такое я видел только в чёрно-белых фильмах про ГУЛАГ. Реальный портал в сороковые годы: деревянные заборы, обвитые ржавой колючкой, косые сторожевые вышки из брёвен, почерневшие от дождей бараки с печным отоплением. И трапы... бесконечные, скользкие трапы, уходящие в никуда.
«Ништяк, думаю про себя, выехал, блядь, на вольное поселение». Ощущение было такое, что сейчас из-за угла выйдет вертухай в папахе, переоденет меня в полосатую робу и выдаст кайло. В бараке пахло прелой одеждой, махоркой и чем-то сладковато-гнилым — так пахнет безнадёга, когда она въедается в дерево за полвека. Я лёг на нары и закрыл глаза. Дерево подо мной помнило тысячи спин. Моя стала следующей.Каждой клеткой кожи, через поры, я впитывал этот дух: сколько здесь было выстрадано, сколько судеб перемолото в щепу и сколько жизней просто сгнило под этими самыми трапами. Это место не жило, оно догорало.Первую ночь я не спал. Лежал, слушал, как храпят соседи, как ветер дует в щели, как где-то скребётся мышь. Или не мышь. Под утро забылся — и сразу комиссия в администрации. Здание под стать всему остальному: унылое, серое, двухэтажное. Внутри пахнет старой бумагой и дешёвым табаком. Мент берёт мою делюгу, лениво листает. О, тракторно-балетное оканчивал? Трактористы нам нужны. Техника есть, людей нет. Листает дальше. Доходит до страницы, где расписан мой год в бегах. Глаза на лоб, поднимает на меня тяжёлый взгляд, чешет репу под фуражкой: Слышь, молвит, а на солнышко-то тебя опять не потянет? Опять в бега ударишься? Я посмотрел на него спокойно: Нет. Отпетлял я своё. Хватит.
Мент хмыкнул, что-то черкнул в деле. Хорошо. Тогда пойдёшь на ЛЗУ лесозаготовительный участок. В лесу ты, я смотрю, ориентируешься неплохо.
Так я оказался в тайге. Это была не та «зелёнка», где я прятался от оперов. Это был край света, где тишина звенела в ушах, а лес стоял плотной стеной, будто ждал, когда я сделаю первый неверный шаг. Комары, которые встретили меня на перроне, оказались лишь почётным караулом. Настоящая жизнь начиналась на делянке.Тайга быстро объяснила правила.Без сантиментов.
Наконец, из леса вывалились мужики. Заходят в барак — суровые, лица выветрены архангельскими ветрами до состояния дублёной кожи. Смотрю на них и думаю: «Вот она, кузница, где закаляется сталь». Грек-судьба выдал мне билет в это пекло, ну что ж — будем лупить по наковальне, пока искры не полетят. Познакомились, чифирнули. Контингент вроде ровный, без лишней гнили.
Повар забил кузов хавкой, мы дружно запрыгнули под тент и похерачили по бетонке в самую глубь тайги. 120 километров от лагеря. Когда вытряхнулся из ЗИЛа на участке, произошло странное — я кожей почувствовал запах свободы. Лето, бескрайняя хвоя, тишина, которая не давит, а принимает. Я почувствовал, как сливаюсь с этой дикостью воедино. Тайга — она такая: если один раз в кровь попала, будет тянуть до конца жизни.
Картина маслом: посреди леса стоит «хуторок» из десяти кабушетов. Каждый такой домик — это сруб на огромных санях. Схема простая: выпилили делянку, подцепили кабушет к трелёвочнику и потащили в следующую локацию. Кочевая жизнь лесных пиратов.
На всю нашу разношёрстную толпу был всего один мент. Обитал он в своём отдельном кабушете, и мы заходили к нему отмечаться дважды в день — утром и вечером. Смотрю я на него, на его заёбанный вид в этой глуши, и думаю: «Ёбаный в рот, начальник, а кто из нас тут на самом деле сидит? У меня срок кончится, я уйду. А у тебя здесь — пожизненное».
Поселился я к земляку по кличке Перепел. Тот был тёртый калач — каким-то чудом умудрился соскочить с особого режима на посёлок. Видимо, лес умеет прощать тех, кто умеет работать.
Меня определили чокеровщиком к Вовану на ТДТ-55.Вован ткнул пальцем в трактор: «Твоя кормушка. Не сломаешь — сыт будешь». Я залез в кабину, вдохнул запах соляры и вдруг — как током — вспомнил путягу. Дэн тогда на «ДТ-75» гусеницу порвал на полигоне. Мы полдня её обували, руки в грязи, мат через слово, а потом сидели на траве, курили и ржали над Краснокожим. Эх, Дэн... Тряхнул головой. Здесь другая жизнь.С этого дня я начал постигать все прелести лесозаготовительного промысла. Грязь по пояс, рев дизеля, мат и вечная борьба с хлыстами. Так я стал повелителем тросов и крюков. В этой игре правил всего два: не подставляйся под балан и держи трос крепко.Либо ты держишь трос крепко ,либо трос тащит тебя в могилу.
Тайга проверяла меня каждый день. Я отвечал тем же.