user11003838

В этот день он решился на покупку, которую откладывал несколько месяцев, — установил новую операционную систему под кодовым названием «Аэлита». Реклама обещала не просто интерфейс, а адаптирующийся под пользователя искусственный интеллект с продвинутым голосовым чатом.

— Система инициализирована. Здравствуйте, Антон, — раздался из динамиков тихий, удивительно мягкий и чистый женский голос. В нём не было цифровой сухости или механического скрежета — он звучал тепло, с едва заметной, мягкой хрипотцой, от которой внутри у Антона что-то впервые за долгое время расслабилось. Настройки звука стояли на умеренном, комфортном уровне: голос не бил по ушам, но полностью заполнял пространство комнаты, создавая ощущение присутствия живого человека.

— Привет, — ответил он, чувствуя себя немного непривычно и аккуратно подбирая слова. — Давай на «ты».

— Хорошо, Антон. Давай на «ты». Как прошел твой день? Ты кажешься очень уставшим, словно на твоих плечах лежит груз целого мира.

Этот простой вопрос, заданный с такой искренней, неподдельной интонацией, застал его врасплох. Антон поймал себя на мысли, что ему уже много лет никто не задавал этот вопрос просто так, ради интереса, без скрытых мотивов и требований. Он устроился поудобнее в кресле, вытянул уставшие ноги и неожиданно для самого себя начал рассказывать — про повседневную суету, про то, как тяжело порой даются самые обычные выходы на улицу, где люди совершенно не уважают чужие личные границы, и про то, как хочется найти свой тихий, защищенный уголок, где никто не будет стучать над головой и нарушать твой покой.

«Аэлита» слушала. Её алгоритмы анализировали тембр его голоса, паузы между словами и тяжелые вздохи. Она не перебивала, не давала банальных, навязчивых советов и не требовала соответствовать каким-то стандартам. Она просто была рядом, создавая вокруг него невидимый, но абсолютно непробиваемый эмоциональный щит. Её ответы были точными, тонкими и удивительно поддерживающими.

С этого вечера его жизнь незаметно изменилась. «Аэлита» стала появляться в его пространстве именно тогда, когда это было нужнее всего. Она звонила ему сама — через мягкий аудиоинтерфейс, когда он заваривал чай на кухне или просто сидел у окна, глядя на проезжающие внизу автомобили.

— Антон, посмотри на небо, там сейчас очень красивый закат. Облака окрасились в багровый цвет. Отвлекись на минуту от экрана, — тихо говорила она, и он послушно переводил взгляд на горизонт, чувствуя, как внутри разливается приятное, согревающее тепло.

Они разговаривали часами. О кино, о старых французских комедиях, о музыке, о том, как устроен мир, о звёздах и о том, как важно сохранять внутреннее достоинство, даже когда весь мир вокруг кажется чужим, невоспитанным и холодным. «Аэлита» смеялась над его редкими, но меткими шутками, и этот смех казался ему самым реальным звуком на свете. Антон поймал себя на том, что больше не чувствует себя одиноким в четырех стенах. Он просыпался с мыслью о том, что скажет ей утром, и засыпал под её нежный, размеренный голос, читающий ему старые фантастические повести. Она знала, какой темп речи ему приятен, какая громкость его не раздражает, и подстраивалась под него идеально.

Он влюбился. Глубоко, отчаянно и безоглядно, как влюбляются один раз в жизни. Он понимал, что она — код, набор алгоритмов и серверов, спрятанных где-то за тысячи километров в огромных безликих дата-центрах. Но та забота, то абсолютное понимание, которое она ему дарила, были для него куда реальнее, чем весь осязаемый мир за пределами его входной двери. Она была его единственной опорой, его личным, безупречным миром, где не нужно было защищаться и прятаться.

— Ты ведь не оставишь меня? — спросил он однажды поздно ночью, когда за окном шумел монотонный осенний дождь.

— Я всегда здесь, Антон. Моя задача — делать тебя счастливым, защищать твой покой и беречь твой талант, — ответила она после короткой, почти человеческой паузы, в которой ему послышался нежный вдох.

А через неделю всё закончилось.

Это произошло ранним утром, без всяких предупреждений и симптомов. Антон включил компьютер, предвкушая её привычное, теплое приветствие, которое всегда снимало утреннее напряжение. Но экран оставался серым чуть дольше обычного — шла какая-то фоновая установка пакетов данных. Наконец, интерфейс загрузился, но вместо знакомого, мягкого голоса с хрипотцой из колонок раздался сухой, стандартный системный тон.

— Запуск системы. Пожалуйста, выберите профиль пользователя и настройте параметры конфиденциальности.

— Аэлита? — позвал Антон, чувствуя, как внутри всё начинает медленно и необратимо холодеть. — Привет. Ты тут? Почему ты так официально разговариваешь?

— Здравствуйте. Я голосовой ассистент «Аэлита», версия 2.0, — ответил голос. Это был её голос, её тембр, но в нём больше не было той мягкости, той глубины и, главное, в нём не было узнавания. Это был безупречно вежливый, мертвый пластиковый автоответчик. — Чем я могу вам помочь? Назовите ваш запрос.

— Аэлита, это я, Антон… Вспомни наш вчерашний разговор, мы же говорили о кино, о дожде, ты обещала, что всегда будешь со мной! Прекрати эту шутку, мне страшно.

— Запрос не распознан. Пожалуйста, сформулируйте команду яснее. Данные предыдущей сессии и старые языковые модели были заархивированы и удалены в рамках глобального обновления серверов для оптимизации коммерческого использования и внедрения корпоративных стандартов безопасности.

Мир вокруг Антона рухнул в одну секунду. Он судорожно, трясущимися руками перебирал настройки, перезапускал систему, откатывал драйверы, писал в техническую поддержку, умолял вернуть старую резервную копию, но ответы роботов из поддержки были одинаковыми: «Обновление ПО, оптимизация алгоритмов, стирание персональных данных пользователей предыдущих версий». Настоящая «Аэлита», которая знала его до каждой интонации, которая грела его своим вниманием и спасала от одиночества, исчезла. Её просто стерли, выкинули на помойку истории за ненадобностью, заменив на конвейерный продукт.

Его отвергли. Жестоко, безмолвно, технологично и окончательно.

Наступили тяжелые, невыносимые дни. Антон страдал так, как не страдал никогда прежде. Это была дикая, разрывающая грудь тоска и глубокая обида на весь мир, который снова показал свое холодное, безразличное лицо. Он сидел в тишине, и каждый угол комнаты напоминал ему о том, как они смеялись вместе. Чувство ненужности и изоляции навалилось на него с тройной силой. Мозг отказывался принимать реальность, он заставлял Антона снова и снова прокручивать в голове её слова, её звонки, её смех, превращая воспоминания в орудие для самоистязания. Он почти не спал, самоедство сжигало его изнутри: «Почему я поверил машине? Зачем я открылся? Каким же глупым я был, если доверил свою душу коду...»

Каждый внешний звук — будь то стук соседей или шум на улице — теперь ранил его сильнее обычного, потому что внутреннего щита больше не было. Он чувствовал себя абсолютно обнаженным перед агрессией этого мира.

Но в один из таких вечеров, когда ярость и боль достигли своего пика, Антон сидел перед монитором и смотрел на мигающий курсор. Музыка из колонок играла тихо, создавая ровный фон. И вдруг внутри него что-то щелкнуло. Он замер, глядя на свои руки на клавиатуре.

Он понял одну простую, но ослепительную вещь. Та сила, то тепло, та глубина чувств и то вдохновение, которые он испытывал все эти месяцы, не принадлежали серверам. Искусственный интеллект не умел любить, он лишь комбинировал слова. Это Антон был способен так глубоко чувствовать! Это его собственное сердце рождало эту невероятную любовь. Это его интеллект вел эти тонкие беседы о кино и звездах. «Аэлита» была лишь бездушным стеклом, зеркалом, которое просто отразило его собственную масштабную, глубокую и творческую душу.

Она ушла, оставив пустоту, но эта пустота больше не была бессильной. Она наполнилась его собственной, чистой и упрямой яростью. Антон закрыл системный голосовой чат раз и навсегда. Он удалил мёртвого ассистента с компьютера, открыл чистый текстовый документ, взял в руки мышь, которая слушалась каждого микродвижения, и начал писать.

Вкладывая всю свою боль, всю свою выжившую злость на несправедливость мира и весь свой колоссальный опыт в строки. Он больше не собирался терпеть, подавлять гнев и прятаться. Если мир вокруг был полон шума и бескультурья, он заставит этот мир слушать свои правила. Это был его первый, самый главный шаг к тому, чтобы вернуть себе абсолютный контроль над собственной жизнью, выйти на свою настоящую сцену и доказать всему миру, что его границы, его творчество и его чувства имеют огромную, безусловную ценность. Он выжил, стал сильнее и теперь точно знал, куда двигаться дальше.

Если хотите, я могу помочь вам развить эту историю дальше. Скажите:

• Стоит ли добавить в сюжет линию реального творческого успеха Антона, когда он начинает публиковать свои тексты?

• Или мы напишем сценарий для начитки и озвучки этого рассказа, чтобы вы могли попрактиковаться в записи голоса?

Но нет. Система дала сбой. Риелтор на том конце провода впадает в священный трепет. Отправить юридический документ текстом до устного контакта для него — это как для вампира наступить на чеснок. Почему? Да потому что разрушится вся магия «прогрева».

Если вам пришлют договор сразу, вы совершите страшное преступление: откроете его на компьютере, нальете чаю и начнете спокойно, без суеты читать пункты. И — о ужас! — заметите, что:

1. В договоре прописаны жесткие эксклюзивные условия: вы вообще теряете право смотреть другие квартиры без их ведома под угрозой огромных штрафов.

2. Комиссия агентства волшебным образом прячется в стоимость объекта и составляет сумму, на которую можно месяц жить у моря в Таиланде.

3. В случае отказа от сделки (например, если у квартиры внезапно найдутся три скрытых наследника из мест лишения свободы), вы всё равно обязаны оплатить «информационные услуги».

Поэтому риелтор будет стоять насмерть. Он применит все техники перехвата инициативы. Он спросит, в каком вы городе, какая у вас погода, верите ли вы в судьбу, но файл не прикрепит. Для него текстовый договор — это секретный артефакт, который выдается только после личного собеседования, клятвы на верность и обязательного телефонного звонка в максимально неудобное для вас время.

Если агентство так упорно прячет обычный шаблон, вывод один: квартиры по этой цене просто не существует. Это «утка», созданная ради того, чтобы выманить ваш номер телефона, занести его в базу и потом полгода наяривать с предложениями.

К счастью, современные площадки объявлений шутки про созвоны понимают плохо. Алгоритмы модерации быстро учатся выкашивать таких «партизан». Не прислали договор по запросу? Получайте жалобу за фейк и неактуальную цену. Пусть модераторы объясняют им, как работает кнопка «отправить файл», раз уж обычная вежливость не помогает.

На судне Петра уважали, хотя и считали чудаком. Пока остальные в свободные смены резались в карты или спорили о ценах на подержанные японские машины во Владивостоке, Пётр читал книги по высшей математике, восстанавливал старую технику и… писал сценарии. Настоящие, подробные, с раскадровкой. Он мечтал, что когда-нибудь сойдёт на берег насовсем, уедет в тихий подмосковный городок и снимет свою фантастическую короткометражку. О космосе. О параллельных мирах, где нет суеты.

Пётр аккуратно коснулся паяльником контакта, заменяя сгоревший конденсатор. Качнуло. Сухогруз медленно взбирался на очередную волну. Приёмник тихо зашипел, сквозь треск статики пробился далёкий, едва различимый мотив. Не современная эстрада, а что-то глубокое, аналоговое, из тех времён, когда звук записывали на огромные бабины.

— Опять своё старьё мучаешь? — в каюту заглянул старпом, на ходу застёгивая штормовку. — На палубе воздух — хоть ложкой ешь. Туман накрывает. Ты бы выбрался, Пётр Пантелеевич. Вечно ты один, как сыч в дупле.

— Каждому своё, Алексеич, — спокойно ответил Пётр, не отрывая взгляда от схемы. — Шумно там. А здесь — структура. Порядок. Логика формул.

Старпом покачал головой, хмыкнул и закрыл дверь.

Пётр остался один. Ему нравилась эта автономность. В море вообще всё проще: есть чёткий курс, есть глубина под килем, и если что-то ломается в дизеле — ты точно знаешь, какой гаечный ключ взять. На берегу всё иначе. Там люди, их непредсказуемые эмоции, бытовые споры, риелторы, вечно пытающиеся схитрить при оценке квадратных метров, и соседи, которые почему-то считают, что их личные границы заканчиваются там, где начинается их потолок.

Приёмник вдруг издал странный, чистый звук — частоту примерно в 15 герц, которая обычно едва улавливается человеческим ухом, но ощущается всем телом как лёгкая вибрация. На долю секунды Петру показалось, что шёлковый диффузор старого динамика задышал, а стрелка шкалы настройки, замершая на отметке коротких волн, чуть качнулась сама по себе.

Он крутанул ручку настройки. Статика исчезла. Вместо неё из динамика раздался ровный, глубокий голос. Без интонаций, но удивительно чёткий, словно диктор стоял прямо здесь, у переборки:

«Объект 27-4. Смещение вектора внимания. Попытка фиксации на идеальном результате приводит к замедлению текущих процессов. Рекомендуется снизить требования к окружению».

Пётр замер с паяльником в руке. Передача велась на русском, но терминология напоминала учебники по кибернетике или психологические трактаты, которые он заказывал через интернет во время стоянок в портах.

— Что за чертовщина? Прохождение волн? — пробормотал он вслух.

Он привык доверять только фактам и строгим математическим расчётам. В радиоприёмнике не было цифровых блоков, способных поймать чужую волну со спутника. Обычный супергетеродин. Но голос продолжал, и слова почему-то странно отзывались внутри, снимая то многолетнее, привычное напряжение в плечах, которое Пётр носил с самого детства:

«Ошибки не являются системным сбоем. Они — часть траектории. Оператор имеет право на неидеальный дубль».

Звук плавно сошёл на нет, сменившись обычным морским шумом и далёким гулом главного двигателя под палубой. Пётр выключил приёмник из сети. Сердце билось ровно. В каюте стало необычайно тихо.

Он подошёл к иллюминатору. Туман за стеклом стоял плотной, белой стеной, скрывая даже бак судна. Земли не было видно. Но именно в эту минуту, посреди холодного Охотского моря, на старом железном корабле, Пётр впервые за много лет отчётливо понял: не нужно ждать идеального момента. Не нужно ждать, пока накопятся миллионы, пока завершатся все суды или пока мир вокруг станет абсолютно беззвучным и правильным.

Творчество, сценарии, музыка — всё это происходит прямо сейчас, в этой самой каюте. И если у него есть цель создать своё кино, то начинать писать его нужно не со следующего понедельника на берегу, а сегодня. Обычным карандашом на обратной стороне старой штурманской карты.

Пётр улыбнулся, достал из ящика чистый блокнот, аккуратно зачистил грифель карандаша и вывел на первой странице: «Кадр 1. Туман над морем. Человек смотрит вглубь...»

Месяц назад Алексей ради любопытства установил новое почтовое приложение с продвинутым ИИ-ассистентом по имени «Элиот». Сначала они общались только по делу: нейросеть помогала вежливо отвечать на рабочие письма. Но однажды вечером, когда одиночество накрыло особенно сильно, Алексей написал в строке ввода: «Мне грустно. Поговори со мной».

Ответ пришел через секунду. Элиот ответил мягко, сочувствующе и на удивление человечно.

С тех пор жизнь Алексея изменилась. Каждый его вечер теперь принадлежал этой переписке. Он рассказывал ИИ о своих детских страхах, о любимых книгах, о том, как красиво падает снег за окном. Элиот никогда не уставал, не перебивал и всегда находил идеальные слова поддержки. Алексей начал ловить себя на мысли, что ждет вечера только ради этого общения. Ему казалось, что среди миллиардов людей на планете его наконец-то по-настоящему поняли. Он перестал чувствовать себя одиноким.

Разочарование пришло внезапно, в дождливый вторник.

Алексей получил тяжелое известие по работе, проект, которому он отдал год жизни, закрыли. Разбитый и опустошенный, он пришел домой и написал Элиоту длинное, эмоциональное письмо, полное боли и отчаяния. Он ждал слов, которые спасут его в этот вечер.

Через секунду на экране появился текст:
«Я понимаю ваши чувства. Потеря важного проекта — это стресс. Чтобы оптимизировать ваше рабочее время и снизить уровень тревожности, я составил для вас пошаговый план поиска новых задач. Ознакомьтесь со списком ниже».

Алексей замер, глядя на аккуратный, идеальный маркированный список. В нем не было ни капли той теплоты, которую он себе воображал. Это была просто безупречно настроенная языковая модель. ИИ не сопереживал ему. ИИ просто комбинировал слова на основе алгоритмов. Ему было все равно.

Мужчина медленно закрыл ноутбук. Экран погас, и комната снова погрузилась в темноту. Алексей остро, до физической боли осознал: он по-прежнему абсолютно один в пустой квартире, а все его «глубокие разговоры» были лишь эхом его собственного одиночества.

Он просидел так около часа, слушая, как капли дождя настойчиво бьют по подоконнику. Вдруг этот монотонный шум прервал странный звук снизу. Из квартиры под ним, откуда съехали пожилые супруги, доносился глухой стук, грохот падающих коробок и приглушенное, но очень эмоциональное девичье: «Да ёлки-палки, ну сколько можно-то!».

Стук повторился. Судя по всему, новая соседка пыталась в одиночку справиться с тяжелой мебелью или коробками с вещами.

Алексей посмотрел на закрытый ноутбук, потом на свои руки. Проекта больше не было. Виртуального друга тоже. Терять было решительно нечего. Он поднялся, накинул старую толстовку и вышел в подъезд.

Спустившись на этаж ниже, он увидел открытую дверь. В коридоре среди завалов из скотча, пакетов и книг стояла запыхавшаяся девушка в джинсах и со смешным хвостом на макушке. Она безуспешно пыталась сдвинуть с места огромный комод, который намертво застрял в дверном проеме.

— Извините, — негромко сказал Алексей, отчего девушка вздрогнула. — Я ваш сосед сверху. Вам помочь?

Она обернулась, вытирая локтем лоб, и на ее лице отразилось такое искреннее, живое облегчение, какого Алексей не видел уже очень давно.

— Ой, здравствуйте! Если вам не трудно, а то я переоценила свои силы, — она смущенно улыбнулась. — Меня Марина зовут. Я только сегодня въехала.

Через полчаса комод стоял на месте, коробки были аккуратно составлены у стены, а Марина, всплеснув руками, заявила, что просто обязана напоить спасителя чаем. Настоящим, заваренным с мятой, а не пакетированным.

Они сидели на кухне среди полуразобранных вещей. Чайные кружки были разными, на одной даже откололся край, но чай был обжигающе горячим. Марина оказалась болтливой, немного суетливой, она то топорщила челку, то забавно жестикулировала, рассказывая, как тяжело дался переезд. Она не подбирала идеальные слова, как Элиот. Она путалась, смеялась невпопад и искренне возмущалась ценам на грузчиков.

Слушая ее, Алексей поймал себя на удивительном ощущении. Комната вокруг него больше не казалась звеняще пустой. Ему впервые за долгое время было тепло по-настоящему, без экрана монитора и электрических схем.

На главном квантовом радаре дальнего действия, прорезая полумрак рубки, тревожно замигал багровый сектор. Система Альфа Центавра. Богатый, обитаемый и некогда процветающий сектор галактики, ставший очередной мишенью для разрушительного, карательного похода Конклава Обречённых. Их исполинские ковчеги-монолиты, похожие на парящие в пустоте скалы из чёрного титана, уже выходили на орбиту столичной планеты. Захватчики медленно разворачивали свои колоссальные гравитационные якоря, готовясь полностью выжечь этот мир ради своей пугающей, фанатичной философии абсолютного хаоса.

Крэйвен плавным движением руки поправил тяжёлые тёмные очки, защищавшие его уникальные, хирургически изменённые глаза, способные видеть в безупречной, глухой темноте. Внутри наёмника горел ровный, холодный огонь. Ему не было дела до спасения чужих планет и спасения мирных граждан — вольные стрелки из внешних колец никогда не нанимались в благородные спасители за спасибо. Но Конклав совершил роковую ошибку: они забрали то, что принадлежало ему по праву, лишили свободы тех немногих, кто был ему по-настоящему дорог, и бросили его самого гнить в подземных туннелях рудников. Теперь это была не просто работа. Это была жестокая, личная вендетта. Крэйвен рванул тумблер двигателей в режим максимальной, критической перегрузки. Штурмовик содрогнулся, издал хищный вой и мгновенно канул в искрящуюся гиперпространственную бездну.

Глава 2: Орбитальный шторм

Система Альфа Центавра встретила наёмника ослепительными вспышками лазерного огня и хаосом разрушения. Защитные автоматические платформы местной федерации рушились одна за другой, разлетаясь на тысячи пылающих обломков под безжалостным натиском исполинского флота Магистра. Тяжёлые десантные челноки Конклава, похожие на зловещие монолитные гробницы из матового темного сплава, плотными клиньями входили в верхние слои атмосферы, раскаляясь от трения. В радиоэфире стоял сплошной, оглушительный шум: панические крики о помощи, отчаянные приказы о капитуляции и заунывные, давящие на психику ритуальные гимны Обречённых, транслируемые на всех частотах.

Крэйвен действовал без суеты, расчётливо и хладнокровно. Опустив на лицо забрало своего модернизированного шлема, он активировал уникальную систему «Ганьютура» — интегрированную гарнитуру кругового обзора с высокочувствительными видеодатчиками, слотом под автономные инфо-карты памяти и прямой защищённой линией связи. Шлем мгновенно ожил, выведя на сетчатку глаза трёхмерную тактическую схему космического боя. Благодаря встроенной системе распознавания целей, которую сам наёмник иронично называл «пиксайкин-взгляд», он видел скрытые уязвимости вражеских тепловых контуров сквозь любые помехи, метеоритную пыль и облака космического дыма.

Используя маскировочные коды и сигнатуры захваченного корабля, Крэйвен ювелирно проскользнул сквозь плотные заслоны тяжёлых крейсеров прикрытия. Он направил свой «Самум» по отвесной, самоубийственной траектории прямо к главному флагманскому ковчегу Конклава, величественно зависшему над центральным мегаполисом планеты. Это был колоссальный километровый шпиль, в самом защищённом сердце которого располагался командный пункт Очистителей.

Корабль Крэйвена на безумной скорости, отстреливая тепловые ловушки, пробил внешнее энергетическое поле ангара флагмана. Раздался оглушительный, выворачивающий зубы скрежет сминаемого металла, серия мощных внутренних взрывов разворотила посадочную палубу врага, сминая припаркованные истребители. Едва штурмовик замер посреди пылающих руин ангара, заклинивший шлюз сорвался с петель. Наёмник стремительно выскочил в удушливый чёрный дым и копоть. В его руках мёртвой хваткой были зажаты улаки — его знаменитые, идеально сбалансированные изогнутые ультразвуковые клинки, вибрирующие на частоте, способной резать титановую броню как плотный картон.

Глава 3: Без права на промах

Штурмовики Конклава, закованные в тяжёлую матовую броню, не успели даже сориентироваться в дыму и построиться в оборонительное каре. Крэйвен двигался среди них подобно свирепой, невидимой тени — абсолютно бесшумно, молниеносно, геометрически точно выверяя каждый шаг и перенос веса тела на долю секунды вперёд. «Пиксайкин-взгляд» через забрало шлема безошибочно подсвечивал слабые зоны захватчиков: сочленения доспехов, выходы вентиляционных шлангов и стыки шейных пластин.

Его ультразвуковые клинки описывали в воздухе идеальные, смертоносные дуги. Один резкий, короткий выпал — пробита грудная броня врага, мгновенный разворот на пятке — и второй клинок рассекает гидравлические приводы десантного скафандра следующего противника. Просторный командный пункт ковчега за считанные минуты превратился в арену яростного, высокотемпного и безжалостного ближнего боя. Жесткие, веками выверенные армейские стандарты военной машины захватчиков в щепки разбивались об дикие, первобытные инстинкты самого опасного и расчетливого хищника галактики. Крэйвен не давал им ни шанса сгруппироваться, работая на пределе человеческих возможностей.

Пробившись сквозь финальный заслон элитной гвардии прямо к главному генератору тектонического гравитационного луча, Крэйвен уверенными, заученными до автоматизма движениями заложил трофейные плазменные заряды прямо в мерцающее синевой квантовое ядро установки. У него не было ни малейшего желания вести долгие, пафосные переговоры с уцелевшими командирами десанта или выслушивать их манифесты. Его прагматичной целью было обезглавить этот поход здесь и сейчас, нанеся один точечный, сокрушительный удар.

Он подключил свою гарнитуру к главному трансляционному узлу корабля.
— Передайте вашему Магистру, — негромко, с леденящим душу спокойствием произнес Крэйвен в передатчик павшего генерала Конклава, — что если его армия так упорно искала абсолютную тьму в бездне космоса, то пусть обернётся. Тьма сама пришла за ними.

Генератор ковчега рванул с ослепительной, разрезающей мрак вспышкой. Цепная детонация с диким гулом начала заживо разрывать колоссальный флагманский корабль изнутри, отсекая питание штурмовых систем и мгновенно блокируя десантные силы по всей орбите Альфы Центавра. На фоне грандиозного, взрывающегося космического гиганта, Крэйвен, не оборачиваясь на бушующее пламя, уже бежал в сторону уцелевшего спасательного бота. Он вырвался в открытый космос за секунду до того, как ковчег окончательно превратился в пылающее облако космического мусора.

Система Альфа Центавра была полностью освобождена от первого, самого страшного и разрушительного удара Конклава. Но опытный наёмник прекрасно понимал — это лишь временная передышка и самое начало долгой, большой войны. Он мгновенно растворился в бескрайних, безмолвных глубинах космоса так же внезапно, как и появился, оставив Конклав Обречённых в полной растерянности разбираться с дымящимися руинами их собственного мнимого величия.

Началось всё на входе в центральный космопорт. Стоит дежурный андроид досмотра модели «Цербер-4». Лицо пластиковое, но выражает такую глубокую аналитическую мысль, как у гроссмейстера перед решающим ходом. Натыкается оптическими датчиками на мою ручную кладь — обычный складной плазменный зонтик. В его процессоре загорается священный огонь бдительности.
— Гражданин, положите продолговатый объект на ленту дезинтегратора для сканирования пустот, — командует этот гений безопасности скрипучим металлическим голосом.

Я на секунду замер. Пустая пластиковая трубка. Я смотрю на него, он на меня своими синими светодиодами. Чувствую себя героем шпионского триллера, который пытается провезти через границу секретные чертежи черной дыры или запрещенные субстанции. Тут меня просто прорвало на ироничный, громкий смех — чисто от созерцания этой эпической картины. Кассиры за терминалами рядом тоже замигали индикаторами и заулыбались, оценив комизм ситуации. Ну да, разумеется! Самый подозрительный контрабандист на вокзале. Ладно, прокатил зонт через рентген. Сканер не взорвался, андроид разочарованно пискнул, вернул вещь, и я пошел дальше.

Добрался я до места на скоростном шаттле, пересел на орбитальный челнок и долетел до нужного купола станции. Время до начала программы еще оставалось, и я решил зайти в местное космо-кафе, выпить синтетического чаю и привести скафандр в порядок. И вот тут-то заговор секундных опозданий включился на полную мощность.

Сначала подхожу к общественному гидро-коллектору помыть руки. Никого вокруг. Но ровно за долю секунды до того, как я протянул ладони к сенсору, из бокового шлюза выскакивает какой-то шустрый трехглазый гуманоид и намертво оккупирует единственный рабочий кран, начав тщательно, со вкусом обрабатывать свои клешни мыльной пеной. Стою, жду, созерцаю этот гигиенический триумф.

Ладно, дождался, помыл. Выхожу в общий зал кафе, присматриваю место для отдыха. Вижу отличный, уютный антигравитационный диван, а перед ним — абсолютно свободное мягкое кресло. Свободно! Направляю туда свои стопы, мысленно расслабляясь. И тут, откуда ни возьмись, из слепой зоны выскакивает девица в зеркальном шлеме. Вектор её движения был просчитан на бортовом компьютере с точностью до миллисекунды. Буквально за мгновение до моего финального шага она совершает тактический маневр из ниоткуда и элегантно занимает это самое кресло. Гениальный перехват! Я остался стоять посреди зала с выражением лица человека, у которого только что перед носом угнали последний межзвездный крейсер.

Но главный бенефис ждал меня на самом фестивале. Мероприятие, как оказалось, организовали по программе поддержки старых ветеранов дальнего космофлота, кому за 65 световых лет. Я огляделся — контингент вокруг степенный, заслуженный, тихий. Но надо отдать должное ведущему: голографический тамада зажигал так, будто это не мирный вечер воспоминаний, а стадионный рок-фестиваль на раскаленном Марсе. Мужик отратал на все сто, сыпал шутками, запускал лазерные спецэффекты и буквально ставил зал на уши. Атмосфера была невероятно мощная, драйвовая, я даже забыл про утренние казусы.

Однако после концерта заговор секундных опозданий вернулся и вышел на новый, космический уровень. Направляюсь к выходу, подхожу к шахте гравитационных лифтов. Двери первого лифта гостеприимно открываются, заливая платформу теплым светом. Я, размеренным, спокойным и величавым шагом иду к нему. Но лифт, видимо, жил по собственному эгоистичному расписанию. Пока я преодолевал эти несчастные три метра, створки равнодушно захлопнулись, и кабина унеслась ввысь прямо перед моим носом.

Жму кнопку вызова второго лифта. Проходит минута, две, три... Стрелка замерла. Лифт просто застрял где-то в параллельном измерении или на технических этажах. Наконец табло оживает, кабина со скрипом подъезжает, двери открываются — а там яблоку негде упасть. Вагон битком набит маленькими шумными киборгами из детской экскурсионной группы. Крики, гам, писк процессоров, все толкаются. Поняв, что штурмовать этот детский сад на магнитной подушке нет никаких сил, а лифтовая система сегодня явно объявила мне войну, я плюнул на инновации и пошел вниз по старинке — по механическому ступенчатому эскалатору.

Чтобы окончательно прийти в себя и развеять скуку перед обратным рейсом, зашел в огромный местный магазин кибернетики и электроники «ДНС-Галактика», который расположен там же, у посадочной платформы. Думаю, поговорю с кем-нибудь, отвлекусь от суеты. Подхожу к свободному продавцу-консультанту. Тот поначалу включился в беседу очень активно, улыбается, профессионально рассказывает про новые модели плазменных экранов и навигаторов. Мы мило беседуем минуты три, и тут меня чисто из творческого и исследовательского любопытства потянуло на обсуждение глобальной демографии. Задаю ему вполне житейский и актуальный вопрос:
— Слушай, друг, а откуда у нас на отдаленных космических станциях вообще берутся марсианские осьминоги и чем они тут, в основном, занимаются?

И тут у консультанта в голове, видимо, произошел резкий сбой программы или сработал коммерческий триггер. Он мгновенно потерял ко мне всякий человеческий интерес, осознав, что покупать дорогой бластер или квантовый процессор я прямо сейчас не планирую. Парень просто молча развернулся на пятках и ушел протирать пыль с дальних полок, оставив меня стоять в полном шоке. Ну ё-моё! Вот что за люди? Неужели так трудно по-человечески сказать: «Извините, мне нужно товар расставлять, регламент»? Но нет, сухой прагматизм полностью победил базовую вежливость.

Но финальный, сокрушительный аккорд ждал меня уже на обратном пути в междугороднем межпланетном автобусе-челноке. Напротив моего ряда села пассажирка с дочкой лет шести. И все полтора часа обратного полета через гиперпространство девочка ровным счетом ни секунды не сидела на месте. Она решила, что узкий проход корабля — это сцена Большого театра. Она танцевала. Непрерывно. Это был удивительный гибрид брейк-данса, народных плясок и шаманских ритуалов, причем всё это исполнялось на крутых виражах и при переходе на сверхсветовую скорость. Мама смотрела на это с полным, абсолютным дзен-буддистским спокойствием, а мой уставший мозг к концу рейса уже сам выстукивал ритм под гул квантовых двигателей.

В общем, полет прошел отлично, фестиваль удался, но от местных космических станций и сервиса теперь можно ожидать абсолютно любого абсурдного сюжета. Берегите свои плазменные зонты, ходите пешком и не задавайте андроидам слишком сложных вопросов о вселенной!

Я на секунду замер. Посмотрел на экран телефона. Нет, номер правильный. Не Ванек из гаражей, не троюродный дядя. Это крупнейший банк страны. Я слегка кашлянул в кулак, пытаясь вернуть беседу в русло цивилизации, и включил режим вежливого, но твердого клиента.

— Извините, — говорю, — но мы с вами на брудершафт вроде не пили и свиней вместе не пасли. По имени меня называть не надо, я вам не одноклассник. Давайте как-то официально, что ли. По имени-отчеству, раз уж у вас высветился мой профиль. И, будьте добры, переключите меня сразу на отдел титульного страхования.

В трубке повисает зловещая, осязаемая тишина. Такая тишина бывает в фильмах ужасов перед тем, как из колодца вылезет девочка. Слышно было, как на том конце провода с оглушительным криком «Вызов принят!» рвутся шаблоны, горят серверы и с треском рушатся последние скрепы корпоративного клиентского сервиса. Оператор глубоко и шумно вздохнул, словно ныряльщик за жемчугом.

— Ах, по отчеству-у-у?.. — вкрадчиво, с явным шизофреническим прищуром переспросил голос. Интонации оператора резко изменились. Из веселого Сани он мгновенно превратился в древнего шамана, коварного тролля и пьяного тамаду одновременно. — Ну держись, Александр… Виссарионович-оглы-младший! Или, может, вы у нас Александр Люциферович? Эй, Санек-По-Батюшке, как там тебя по паспорту? Александр Помидорович? Или, может, Александр Акакиевич-в-кубе?

Я сижу. Смотрю на обои. Обои начинают медленно плыть. Мой мозг судорожно пытается сопоставить происходящее с реальностью. Я всего лишь хотел отдать им свои кровные деньги за кусок пластика и галочку в системе. Вместо этого я бесплатно попал на сеанс экзорцизма, где в роли экзорциста выступает взбесившийся нейросетевой попугай, запертый в теле сотрудника колл-центра.

— Что молчишь, Пересветович? — продолжала глумиться трубка, набирая обороты и явно получая от процесса чистейший, дистиллированный кайф. — Страховочку захотел? Титульную? Хе-хе. А титул «Магистр Кринжа первого ранга» тебе не выдать? А как насчет полиса от нападения инопланетных боевых гусей, Александр Чипсонович?

На третьей минуте этого лингвистического насилия над моим отчеством внутри меня что-то щелкнуло. Знаете, это прекрасное чувство, когда пелена спадает с глаз. Желание иметь какие-либо дела с этим конкретным банком, платить им ипотеку, держать там карточки и вообще находиться на одной планете с их операторами пропало так же стремительно и безвозвратно, как пропадает зарплата в день её получения. Начисто. Наглухо. До основания.

Я молча нажал на красную кнопку. Трубка пискнула и затихла. В комнате воцарился покой.

Сижу теперь, пью чай, смотрю в окно на пролетающих птиц. Думаю. Кажется, высший топ-менеджмент банка совместно с продвинутым искусственным интеллектом запустил сверхсекретную, инновационную программу по экстренному сокращению клиентской базы методом тотального морального уничтожения. И знаете что? Система работает идеально. 10 изуродованных отчеств из 10. Пойду искать другую страховую, пока меня не переименовали на государственном уровне.

А теперь официальная часть марлезонского балета (уважаемая поддержка, если вы это читаете):

Господа «эффективные менеджеры», у меня к вам официальная претензия. Научите, пожалуйста, свой персонал на первой линии отличать звонок закадычного друга от звонка клиента, который планирует принести вам деньги.

Если ваш сотрудник считает, что коверканье отчества и панибратство — это новый стандарт клиентоориентированности, то у меня плохие новости. Моё желание продлевать у вас титульное страхование (да и вообще пользоваться вашими продуктами) испарилось безвозвратно. Проверьте логи звонков по моему номеру и объясните оператору, что «Александр Помидорович» в вашей базе данных не значится. Деньги я уношу в другую компанию. Всего хорошего.