Вовчик ещё раз посмотрел на карту. «Электрощитовая». Кажется, однажды он видел эту табличку на заводе. Чтобы попасть в электрощитовую, нужно подняться на второй этаж, миновать столовую и бухгалтерию, где сидела мать, и, судя по карте вновь спуститься вниз к подвалам, а дальше уже по длинным коридорам добраться до загрузочного цеха.
- Доброе утро, - буркнул Вовчик, вошедшему на кухню брату. – Вон еда.
На плите стоял постный борщ - хороший суп, Вовчик его уважал.
- Вижу, - усмехнулся Вовчик. – Смешно. Ты давай, тут сам себе накладывай, а я пошёл… - он сделал паузу, и с надеждой посмотрел на Кирилла, но тот молчал. - Ну, что думаешь? Получиться? Ты давай погадай что ли…
- Хватит, - грубо оборвал его Кирилл, - это не так делается! Ты же знаешь. Ещё и слово дурацкое «погадай»! Я, что бабка деревенская?! А про это… не знаю, решился так уж иди, а то мусолишь эту бумажку, мусолишь, что толку?
- Там пройти тяжело вообще-то, - жалобно засопел Вовчик, - там охраняют! Вот пойду и…
- Матери на глаз не попадись.
- Не попадусь, что я, маленький что ли? Сам думаешь, не знаю? Знаю. Ты только это… борщ весь не съедай, - Вовчик задумался. - А если до мамы не приду, тогда… расскажи ей все, хорошо? Скажи, чтобы не волновалась. Пусть на заводе всё узнаёт, куда я там уехал. Хорошо?
- Беги, беги, а то не успеешь, - кивнул Кирилл и отвернулся к окну, - нужно попасть на пересменку.
Возле первой проходной стояла толпа, которая казалась одной большой массой, состоящей из разных голов: лысый, кто-то в кепке, кто-то в шапке, рыжие завитушки и седые укладки. Вовчик не спеша, по-свойски подошёл к группе женщин в одинаковых серых пальто и пристроился за самой толстой из них. Первый пункт был успешно пройдён, впереди маячил вход на завод.
Удивительно работает человеческое тело в минуты опасности, оно будто начинает жить собственной жизнью, подхваченное чувством свободы и страшного восторга устремляется вперёд. Так было и с Вовчиком не глядя ни на кого, чувствуя, что всё идёт, как надо, он прошмыгнул в бок. У разросшихся кустов он остановился и нырнул вниз. Подкоп будто бы был создан для его тощего тельца, в один приём он протиснулся внутрь никем незамеченный.
И вот перед ним предстал он - завод. У него было бесчисленное множество глаз-труб и две руки, одна тянулась к рудникам, вторая к железной дороге. Завод был похож на старика, морщинистого, почерневшего то ли от злости, то ли от старости. Старик поджал губы, закрыл глаза, он ждал смерти, но не со спокойным благоговением, а с воинственной ненавистью. На Вовчика завод не обратил никакого внимания, он был слишком занят той неспешной жизнью, что ещё текла внутри него. В запылённых окошках мелькали человеческие силуэты, завод говорил, но это были не те звуки, что ожидал услышать Вовчик, завод не пыхтел, не стучал, не кряхтел несмазанными механизмами, он тихо выл и скулил.
Вовчик не спеша подошёл к стенам. В этот раз свезло, одно из окон было открыто, стоило лишь проявить немного сноровки, подпрыгнуть, опереться на каменный выступ, зацепиться за трубу, облокотиться на подоконник и вот он оказался внутри. Это помещение, куда пробрался Вовчик, было закутком коридора, спрятанным за колонну, здесь стоял большой горшок с мёртвым растением и стул без спинки, наверное, когда-то люди тут отдыхали или, прячась от начальства, курили.
Осторожно по стеночке Вовчик добрался до широкой лестницы, и, скользя по перилам, забрался на второй этаж. «Цех», «отдел кадров», «начальник отдела кадров», «приёмная отдела кадров», читал Вовчик и эти старые таблички смахивали пыль с воспоминаний. Он уже ходил здесь! Сейчас будет бухгалтерия и… точно! следующая табличка гласила «главный бухгалтер». Дверь была приоткрыта, и Вовчик осторожно заглянул внутрь. Он помнил, что здесь сидела чрезмерно тучная женщина с пятнистыми волосами. У неё были маленькие смешные очки и лицо бульдога, а ещё грудной голос, как у певицы. И весь её кабинет был занят растениями, будто она не бухгалтер, а какой-то садовод. К своему удивлению Вовчик обнаружил, что теперь кабинет пустовал. Он и не ожидал увидеть здесь бухгалтершу, теперь он вообще не был уверен, что она когда-то существовала, но здесь должны были остаться хотя бы горшки, стеллажи с кипами бумаг, многочисленные потрёпанные разномастные стулья, но нет! было пусто, будто бы никогда здесь и не обитала эта странная женщина. Вовчик вздохнул и остановил дверь чуть приоткрытой, так словно его здесь не было.
На заводе было тихо. Вовчик покачал головой и даже ущипнул себя, а не спит ли он часом? Он помнил завод, как двигающуюся, суетящуюся махину: бегали рабочие, начальники в костюмах, уборщицы в красивых синих халатах, пахло горькой рудой и одновременно сладкими пирожками из столовой. Теперь же пахло пылью и сыростью, были слышны лишь тихие едва различимые разговоры из-за закрытых дверей.
- Пойдём сегодня к Иннокентичу? – спрашивали за синей дверью без таблички.
- Пойдём, два по ноль пять надо взять.
Дальше «Расчётный центр» - место, где работала мама.
- Не знаю, где ему обувь брать! – горячо шептал женский голос за дверью. - В магазине третью неделю нет сандалий на двадцать восьмой размер.
- А ты заказывала? – Вовчик узнал голос матери и нехотя притормозил.
- Да, уже три раза! Каждую неделю хожу, говорит, не завозит! А я думаю, врёт мне. Вредничает, из-за своего мужика! Какая мерзкая баба, и завивка у неё такая неудачная, знаешь, мелкая-мелкая.
- Не надо было с её мужиком путаться.
- Да дело-то прошлое, сгинул уже тот мужик, проблемы только после себя оставил. Я вот чего думаю, Ларис, закажи ты, а? Мне же не привезёт, а тебе может…
- Чаёчик будете пить, Владимир Константинович? – тоненько вопрошала металлическая дверь с подтёртой надписью « …словый отдел». - Не будете, очень жаль из своих запасов, почти не отдаёт пылью. Только немного…
И так до самого конца коридора.
Пару раз Вовчику приходилось прятаться, ожидая пока мимо пройдут рабочие, и хоть это получалось у него откровенно плохо, никто не замечал мальчика. Он словно стал частью этого здания, это заставляло Вовчика тревожиться. И тогда он побежал. Теперь он не боялся, что кто-то услышит его шаги, в это умершем здании, кажется, никого и не было, а те немногие, что были просто спали, и нарушить их покой было очень тяжело.
Вовчик все бежал и бежал, замедлившись только у широких дверей. «Столов…» - гласила надпись над ними, две последние буквы упали и валялись тут же перед входом. Внутри было темно. Вовчик вспомнил шумную столовую: горячую, простую еду, торопящихся работяг, вкусные запахи, поварих в белых колпаках и большие окна. Они начинались где-то под самым потолком, и заканчивались почти у пола. В них была видна улица, и даже кусочек крыши Вовкиной школы. Тем страшнее и непонятнее была для него эта непроглядная тьма, эти наспех заколоченные двери, эта пустота. Там точно обитает что-то ужасное, то, что поглотило свет, то, что заперли здесь и боятся, что оно выйдет наружу.
Спустившись вниз, Вовчик очутился в длинных коридорах, в его груди громко забилось сердце. Он вытер рукавом нос, взъерошил волосы и прижимаясь к стенам стал пробираться в сторону заветной «Электрощитовой».
Лишь в подвалах завод разрешал себе шуметь, как прежде. Он свистел плохо закрытыми вентилями, скрипел несмазанными петлями, и тихо пел ветром в пустых мрачных комнатах. Здесь в этих длинных кишкообразных коридорах завод соединялся с рудниками. Эта была уникальная технология, значительно экономившая время, руда из шахт сразу же поставлялась на завод, где с ней делали… Вовчик никогда не задумывался, как же взаимосвязаны завод и рудники, только знал, что одно без другого не может.
Чем дальше Вовчик заходил, тем темнее становилось, в какой-то момент света стало так мало, что ему пришлось перебегать от одной лампы к другой.
«Электрощитовая» - тусклые буквы на металлической двери были едва читаемы, но все же видны. Пора было свериться с картой. От «Электрощитовой» надлежало идти прямо, а потом налево, пройти «Складское помещение» и «Убежище», дальше направо и не сворачивая до конца. Вовчик тихо подпрыгнул от обуявшей его радости и невольно втянул слишком много воздуха, едва не закашлялся, пыль осела в горле, пришлось вжаться в уголок и восстановить дыхание.
Пока Вовчик справлялся с душащими позывами, случайный ветерок качнул одну из ламп, и она нехотя осветила доску: «Передовики производства», и снова темнота, ещё раз свет: «Ими гордиться город» и темнота, в последний раз лампа осветила лишь полдоски, и застыла на месте, но Вовчику хватило и этого, чтобы увидеть знакомое лицо.
Он был высоко, Вовчик едва дотянулся, и смог очистить от черной пыли только низ фотографии. Сильный волевой подбородок, тонкие губы, уголки опущены вниз, что делает лицо грустным, но это лишь обман зрения, отец на самом деле был очень весёлым, не таким конечно, как его друг дядя Толя Буряк, но тоже умел пошутить. Отец не был завсегдатаем компаний, не умел играть на гитаре, не разбирался в автомобилях, был неловок в походах и даже не умел рубить дрова, зато интересно рассказывал армейские истории, увлекался электроникой и шахматами, любил простой труд и был очень честным. По крайней мере, Вовчик его таким запомнил. Он слышал рассказы о том, что его отец был довольно груб, молчалив и не приветлив, но все это было там с ними, с другими, с тем, кто не видел его настоящего, с тем, кто замечал лишь эти опущенные вниз уголки губ, и не знал, как широко отец мог улыбаться.
«Папа» - прошептал Вовчик, отчаянно пытаясь достать выше, чтобы очистить фотографию полностью. Шаги спугнули мальчика, он побежал дальше, намереваясь спрятаться за следующим поворотом, который уже вёл к поездам.
В этот момент Вовчику вдруг подумалось, что карта может быть неверна, что Стёпка мог и сам её нарисовать… а быть может, с тех пор что-то изменилось?! Но все волнения были напрасными, поезда были близко. Он понял это заранее. Сначала запахло горючим, а потом появился звук. Это были глухие удары, словно что-то тяжёлое падает на землю, и тонкий дробный звук маленького молоточка, и жуткий звук соприкосновения железа об железо и въедливая дрель и тяжёлое дыхание паровоза. Не было слышно только людей. Ни голосов, ни звука бшагов, ни смеха. От металлической двери шёл жар, жар такой, что казалось, открой и все будет в пламени. Вовчик зажмурился и сам не понял, как уже оказался снутри. Вопреки ожиданиям его не бросило в пот, наоборот стоило ему прошмыгнуть внутрь, как стало холодно.
Помещение, в которое он попал, было огромное, такое, что маленьких глаз Вовчика не хватало, чтобы рассмотреть всю эту красоту, поэтому спрятавшись за каким-то бочонком, он принялся изучать местность. Начал он, как полагается сверху. Где-то высоко-высоко, по крайне мере, так показалось Вовчику, крест-накрест лежали железные балки, в тусклом свечении они казались руками невидимого многорукого монстра. Выше была только чернота, и Вовчик никак не мог, понять это небо и уже наступила ночь или же это просто потолок. Дальних стен Вовчик не видел, а ближайшие оказались сложены из красного кирпича с серой прослойкой цемента. На одной из стен было чьё-то лицо, его скрыла копоть и осталась лишь вскинутая рука и надпись: «К новым подвигам!»
Больше всего мальчика привлёк паровоз, который стоял посредине, устремив взгляд в огромные закрытые ворота. Он сердито и, как показалось Вовчику, обиженно выпускал клубы дыма, недовольно пыхтя. Поезд был похож на стальную змей. Хвостом были три вагона, которые смиренно ждали, пока в них погрузят чёрную руду. Около вагонов ходили черные люди. Все в них было чёрное, и одежда, и лица, и обувь, и глаза. Они были так удивительно похожи друг на друга, что Вовчик потёр глаза: не может же быть, чтобы они все были одинаковы? Грузили рабочие странно: мешками, просто лопатами, беспорядочно закидывая руду в вагоны, не обращая внимания на то, что места назначения не достигает и половина сырья. Словно так и должно быть они брали лопаты и вновь подкидывали руду кверху.
Раздался протяжный гудок, который заполнил всё пространство. Ждать времени не было. Вовчик перебежал от одной бочки к другой, к третьей, потом спрятался за деревянным ящиком, и наконец-то смог забраться в кабину машиниста. В полумраке он не смог толком разглядеть куда же он устроился, уютная выемка была хороша для наблюдения в окно, но совсем не годилась для того чтобы спрятаться. Вовчик попробовал ещё несколько мест, то прилаживаясь к креслу машиниста, то устраиваясь под пункт управления, но нигде ему не было так удобно, как в выемке.
В один момент всё затихло, и вновь раздался тревожный гудок. Вовчик вжался в стену, как раз в тот момент, когда кабину зашёл машинист. Вовчик не смог разглядеть его лицо, лишь увидел очертания сильного жилистого тела, и почувствовал запах гари. Машинист остановился в проходе, и Вовчик зажмурился, ожидая крика, но, кажется, его не заметили, или предпочли не заметить. Машинист аккуратно обошёл Вочика и устроился перед панелью управления. Поезд тронулся.
По телу Вовчика прошлась дрожь. То, о чём он думал целый год, наконец-то сбылось! Он наконец-то сможет выехать из Александровска! Он увидит другой город и… и… и… наверное, вызовет помощь! Или что-то ещё! Что ещё Вовчик не думал, он только знал, что необходимо выбраться из Александровска, а дальше уж он разберётся!
Пыхтя поезд, набирал ход. Перед глазами мальчика поплыли светлые полосы. С громким скрипом отворились ворота, и поезд выпорхнул их душного ангара в промозглую пустоту.
Со своего наблюдательного пункта Вовчик мог видеть только верхушки деревьев и серое небо. Взглянув на машиниста и удостоверившись, что тот занят только дорогой, Вовчик подполз к окну. Проезжали свалку. Горы мусора приветствовали поезд развивающимися на ветру красными коврами. Где-то вдалеке был его, Вовчика дом, он потерялся среди таких же похожих друг на друга пятиэтажек. Проехали станцию Александровск-2, Вовчик с удивлением заметил, что лестница, на которую они всегда забирались с Валькой, разрушилась.
Вскоре начался лес. Сначала это были маленькие берёзки и осинки, но с каждым ударом колёс, приближавших заветный пункт назначения, деревья становились выше и толще. Вот уже и не разглядеть, что твориться в лесной чаще.
Вовчик совсем осмелел, не высадят же его прямо в лесу! Даже не так, теперь он был бы даже рад привлечь внимание машиниста. Мальчик был уверен, что машинист хороший человек, может, поругает, пожурит, может даже оплеуху даст, но не выгонит, а с кем-то все-таки веселее, живая душа. Когда прибудут в другой город, можно будет попросить совет, или спросить, как пройти к справочной. Вовчик уже придумал, что непременно нужно найти справочную, там-то уж всё подскажут. Подходить к машинисту Вовчик побаивался, а потому начал издавать разные звуки, присвистывать, смеяться и кряхтеть, но мужчина даже не пошевелился, лишь в какой-то момент он потянулся к рычагу и поезд издал надрывный вздох, который заставил Вовчика присесть.
А меж тем ехали всё быстрее. Скоро просветов между деревьями уже и не было, они слились в одну чёрную массу. Колеса тяжело ухали, и поезд мелко трясся. Вовчик вжался в стекло. Он никогда не ездил на поезде, но понимал, что так быть не должно, локомотив ходил ходуном, рельсы скрежетали, и в кабину повалил смрадный чёрный дым.
- Дяденька, - шепнул Вовчик, касаясь машиниста. – Дяденька…
Машинист повернул голову, Вовчик вскрикнул и попятился назад, в ужасе прижимая руку ко рту, чтобы не закричать.
На худом, бледном лице машиниста не было глаз и рта.
Неожиданно поезд вильнул, засвистели тормоза, и Вовчика подбросило с такой силой, что он ударился головой об стену. Последнее, что мальчик помнил, это боль в затылке.
Очнулся Вовчик быстро. Так ему показалось. Вот вроде бы только закрыл глаза и уже открыл.
В окно смотрел поздний вечер. Потирая ушибленное место, стараясь не смотреть в сторону машиниста, Вовчик подполз к окну ожидая увидеть огни города, но там были лишь деревья и серое небо. И вот впереди, словно из неоткуда, пугая громадой и мрачностью вырос ангар. Он приветливо распахнул ворота, ожидая гостя. Внутри горел тёплый, жёлтый свет, суетились людские силуэты. Вовчик припал лицом к стеклу, но ничего не мог разглядеть. От тревожного ожидания у него вспотели ладони, и он не в силах сдержать охватившее возбуждение стоял, переминаясь с ноги на ногу, будто бы пританцовывая.
Натужно пыхтя и чихая поезд, стал замедляться, пока совсем не становился. Вовчик шумно вздохнул, выдохнул, осторожно выглянул из локомотива, и тихо завыл.
Поезд окружили черные люди. Они тянули руки к руде, и, взяв лопаты медленно начали разгружать вагоны. «К новым подвигам!» и вскинутая рука.
Как вышел с завода Вовчик не помнил, да разве это был важно?
Выброс заставил его вздрогнуть, рука привычно потянулась к сумке, но он тут же одёрнул её. Всё это бесполезно. Сизый пепел покрыл голову, плечи, лицо Вовчика. Он шёл погруженный в свои мысли, не замечая ничего вокруг. Лишь один раз его взгляд задержался на странной картине, Павла Сергеевича куда-то под руки вёл толстый милиционер, но стоило им пройти, как Вовчик тут же забыл об этом.
Хоть это было и не по пути ноги сами привели его к рудникам. Вовчик оглядел заваленный вход и уселся прямо на землю, снял с руки часики. Видимо при падении они сломались, стёклышко треснуло, они больше не шли, лишь тонкая секундная стрелка подрагивала в такт колотящемуся сердцу мальчика. «Не подходить!», «Опасно!» Вовчик коснулся черных холодных камней. Руда. Ради неё и жили, ради неё и погибли. Вовчик аккуратно положил часики на камни.
Секундная стрелка замерла.
