BymbArashiK

Архив Тишины. Заказ Доставлен.

Глава 5. Последняя смена

Лена ещё некоторое время молчала, постукивая пальцами по краю стола. Я сидел напротив и старался действительно не лезть с вопросами хотя бы первые тридцать секунд, раз уж пообещал. Получалось плохо. В голове их уже накопилось столько, что можно было проводить отдельную викторину: что это за место, куда делся Валёк, почему его забыли, что за люди сидят в отражениях, какого хрена двор возле совершенно другого дома вдруг стал старше лет на пятьдесят и почему из всего коллектива именно я выиграл этот замечательный абонемент на просмотр альтернативной версии Уфы.
Наконец Лена подняла голову.
– Давайте сначала договоримся ещё об одной вещи. Я не знаю, что это такое. Вообще. Если вы сейчас ждёте рассказ про проклятие, старое кладбище под пиццерией или портал в ад, то я вас разочарую. Я сама когда-то пыталась выяснить, что здесь было раньше, спрашивала людей, искала старые планы здания. Ничего такого, после чего можно сказать: «А, ну понятно, вот поэтому у нас курьеры видят разнообразные глюки».
– Хорошее начало, – сказал я, но Лена тут же подняла ладонь.
– Вы уже перебиваете. Попробуйте хотя бы минут пять помолчать и послушать.
Я кивнул и пообещал молчать.
Она откинулась на спинку стула и ненадолго посмотрела в сторону двери, будто боялась, что кто-то войдёт и услышит разговор. Потом заговорила уже тише.
– Я сюда не администратором пришла. Я тоже курьером работала. Давно, ещё когда здесь другой управляющий был и половины нынешних сотрудников не было. Причём была ровно такой же умной, как вы сейчас. Мне дали правила, я почитала, решила, что половина написана для отчётности, а вторая половина потому, что кому-то очень нравится командовать людьми. Первые недели соблюдала, потом начала расслабляться. Не помыла сумку вечером, утром сполоснула. Мусор забыла выкинуть и так далее. Один раз через зал прошла, потому что на улице лило так, что обходить здание вообще не хотелось. Ничего не случилось. И вот после этого как раз начинаешь думать, что всё это действительно ерунда.
– А потом?
– Потом стала замечать всякое. Сначала настолько мелкое, что даже рассказывать смешно. Смотришь в стекло и кажется, что стол стоит не там. Проходишь мимо кухни, а дверь как будто дальше, чем должна быть. Кто-то идёт за спиной, оборачиваешься – никого. Я списывала на усталость. Потом однажды вечером зашла в курьерскую и минуту не могла понять, почему там четыре окна.
Я невольно посмотрел на стену. В нашей курьерской окон вообще не было. Лена заметила мой взгляд.
– Вот именно. Я тоже постояла, посмотрела, решила, что окончательно заработалась. Моргнула – обычная стена. На следующий день всё нормально, ещё через пару дней в зеркале возле туалета увидела коридор, которого здесь никогда не было. После этого подошла к управляющему. Думала, он меня домой отправит или скажет к врачу сходить. А он сначала спросил, сколько правил я нарушила за последний месяц.
– И?
– И я примерно как вы сейчас спросила: «При чём тут вообще правила?» Он мне ничего толком не объяснил. Сказал только, что если хочу, чтобы это прекратилось, надо перестать косячить, и какое-то время делать всё так, как написано на листе. Без «потом», без «забыла», без «я на минуту». Я тогда испугалась достаточно, хотя и подумала, что менеджер тоже с ума сходит.
– Помогло?
– Не сразу. Ещё какое-то время всякое попадалось. Потом реже. Через несколько недель я вдруг поняла, что уже давно ничего не вижу. Даже не могу сказать, в какой день всё закончилось. Просто перестала ждать, что зеркало покажет не то, и в какой-то момент оно снова стало обычным зеркалом.
Я немного помолчал, переваривая услышанное.
– И ты после этого решила остаться здесь работать?
Лена усмехнулась, прежде чем ответить.
– Я была моложе и глупее.
– Успокоила.
– Потом меня перевели на старшего смены, потом администратором. И, если честно, когда перестаёшь это видеть, очень быстро начинаешь убеждать себя, что всё было не так страшно. Плюс я уже знала, что делать. Правила соблюдаешь – и живёшь нормально. Да и зарплату подняли, если честно, что тоже не дало мне тогда уволиться.
– То есть они всё-таки от этого защищают?
– Я не знаю, защищают правила или нет, но если их соблюдаешь, то, в принципе, живёшь в мире и согласии со своими личными тараканами в голове. И вообще слово «защищают» мне не нравится. Пока человек работает нормально, не косячит, не выделывается, чаще всего с ним ничего не происходит. Когда начинает нарушать систематически, ему почему-то открывается больше, чем он должен видеть. Я не знаю, как это правильно сказать.
– Пиццерия показывает больше?
Лена пожала плечами.
– Может быть. Иногда у меня вообще было ощущение, что дело не в том, что вы начинаете больше видеть. Как будто вас тоже начинают замечать с той, «другой», стороны. Но это уже мои догадки, а вам сейчас и без них ужастиков хватает.
После истории с парнями в телевизоре эта мысль мне совсем не понравилась.
– А Валёк?
Лена устало вздохнула.
– Валентин правила соблюдал только тогда, когда ему было удобно. Вы сами это видели. В гостевом зале сидел, через главный вход ходил, сумку мог оставить, опаздывал. Я его постоянно гоняла, он постоянно смеялся. В какой-то момент начал вести себя страннее обычного. Спрашивал, не меняли ли мы мебель, почему дверь на склад переставили, хотя никто её не переставлял. Один раз спросил, кто сидит в гостевом зале после закрытия. Я посмотрела – там никого.
– И ты ему ничего не сказала?
– Я сказала ему перестать нарушать. Он посмеялся. Потом какое-то время вроде успокоился. А потом пропал.
– И теперь сидит в отражениях или где-нибудь глубоко в подвалах этого здания, в кандалах и на цепях? – попытался пошутить я.
– Я не знаю, что теперь делает Валентин.
– Но подобное уже было.
Она долго не отвечала, потом всё-таки кивнула.
– Было. Не один раз. Не обязательно всё заканчивается одинаково. Кто-то увольнялся и потом жил совершенно нормально. У кого-то всё проходило ещё здесь. Но были люди, которые однажды просто переставали выходить на связь. А потом происходила ещё одна странная вещь: сотрудники начинали их забывать. Сначала имя не сразу вспоминали, потом лицо, потом вообще удивлялись, о ком я спрашиваю.
– Как Саня с Андрюхой? – спросил я. Лена только кивнула.
Я вспомнил, как Андрюха сначала всё-таки вытащил Валька из памяти, стоило описать кепку и лицо, а через несколько дней уже смотрел на меня совершенно пустыми глазами.
– Почему?
– Не знаю. Я же предупреждала, что половины ответов у меня нет. Единственное, что я заметила за все эти годы: хуже всего таких людей помнят те, кто сам никогда ничего здесь не видел. Сначала ещё можно напомнить, потом всё труднее. Почему именно так – понятия не имею. Может быть, потому что у них всё это время ничего не менялось и Валентин для них просто постепенно перестал быть частью обычной жизни. Но это уже моя попытка придумать объяснение.
– А ты почему помнишь?
– Может, потому что сама когда-то всё это видела. Может, потому что слишком долго здесь работаю. Может, ещё почему-то. Я правда не знаю.
– Хорошо. А эти двое тогда почему вообще ничего не замечают? Они же тоже не образцово-показательные. Я лично видел, как Андрюха грязную сумку оставлял. Саня мусор забывал.
Лена неожиданно усмехнулась и спросила, обращал ли я вообще внимание не на то, как Андрей сидит в курьерской и считает чаевые, а на то, как он работает, когда получает заказ. Я хотел ответить что-нибудь про его бесконечные разговоры и способность одновременно жаловаться на клиента, масло в машине и цены на бензин, но пришлось признать, что ни разу не видел, чтобы он перепутал коробки или забыл часть заказа.
– Вот именно, – сказала Лена. – Андрей может два часа рассказывать, какой клиент жадный, но номер заказа всё равно прочитает верно. Александр может полсмены сидеть в телефоне с лицом человека, которому уже всё надоело, но когда ему выдают заказ, он проверяет каждую позицию. Да, мусор кто-то из них мог забыть. Андрей мог один раз бросить сумку и помыть утром. Я не говорю, что они вообще никогда ничего не нарушают. Просто у них это не превращается в привычку. Они не начинают сегодня забивать на одно, завтра на другое, потом решать, что раз ничего не случилось, значит можно вообще не обращать внимания.
– То есть два чудика, которых я считал раздолбаями, на самом деле лучшие сотрудники.
– С натяжкой можно сказать и так, если сравнивать их с вами и Валентином. Просто они работают намного аккуратнее, чем вам кажется.
– Но Андрюху я сегодня видел там. С Вальком. Причём настоящий Андрюха в это же время стоял возле меня и считал деньги. Если у него всё настолько хорошо, какого хрена второй сидел в гостевом зале?
Вот тут Лена ответила не сразу. Она потёрла переносицу, немного подумала и сказала, что именно поэтому с самого начала не хотела объяснять мне больше того, что действительно знает. Настоящий Андрей всё это время был рядом, ничего странного не видел, вечером ушёл домой и завтра, скорее всего, придёт на следующую смену. Значит ли это, что в телевизоре я видел какого-то второго Андрея, его отражение, след или вообще что-то третье, она понятия не имеет. За все годы ей попадались в отражениях люди, с которыми потом ничего не происходило: они продолжали работать, увольнялись, приходили за зарплатой и даже не подозревали, что кто-то когда-то видел их не там, где они находились на самом деле.
– Поэтому не надо сейчас делать вывод, что Андрей тоже куда-то пропадает. Я этого не говорила. То, что вы увидели его там, в первую очередь говорит не об Андрее. Оно говорит о вас. Вы всё время пытаетесь понять, что происходит с людьми, которых видите. Я бы на вашем месте больше думала о том, почему именно вы теперь способны их видеть.
Вот это прозвучало уже совсем не смешно.
Особенно потому, что я вспомнил, как тот, второй Андрюха, перестал смеяться и посмотрел прямо на меня.
Я сказал об этом Лене ещё раз. Не про сам факт, что он там сидел, а именно про взгляд. Лена кивнула.
– Вот это мне как раз и не нравится. Одно дело, когда вы видите что-то, чего здесь нет. Другое – когда оно, похоже, видит вас в ответ. Поэтому я и спрашивала тогда, посмотрел ли на вас именно тот Андрей, а не настоящий.
Я некоторое время молчал, а потом вспомнил Ленина, девяносто пять. Причём не коридор и не голос возле уха. Сначала приложение: «Заказ выдан». Я тогда точно не нажимал кнопку.
– Лен, подожди. Есть ещё одна вещь, которую я тебе не рассказывал нормально.
Она посмотрела на часы.
– У вас сегодня, похоже, вечер откровений. Давайте.
Я рассказал всё с самого начала. Первый заказ на Ленина, девяносто пять. Та же девушка, обычный подъезд, нормальная квартира, две пиццы, напиток, соус. Пятьсот рублей чаевых. Потом второй заказ туда же, на следующий день. То же имя, та же квартира, тот же почти набор. Только подъезд оказался старым и тёмным, внутри вместо нормальной лестничной площадки был коридор, который физически не помещался в доме, голос звал меня пройти на кухню, а обратно я выбирался так, будто дом решил между этажами добавить несколько лишних.
Лена слушала молча и ни разу не перебила. Когда я дошёл до голоса в машине и закрытого заказа, её лицо стало заметно серьёзнее.
– Стоп. В приложении он был отмечен как выданный? И вы точно не нажимали кнопку?
– Точно. Я тогда сам минут десять на это смотрел. Телефон всё время был в кармане, пока я оттуда бежал. Уже в машине достал, а там «Заказ выдан».
– А клиенту еду вы передали?
– Коробки возле двери оставил, если это вообще была её дверь. Но это ещё не всё.
Рассказ про пятисотку на коврике ей понравился ещё меньше. Я объяснил, что первые пятьсот от девушки всё ещё лежали в кошельке, а утром появилась вторая купюра, на которой синей ручкой было написано «НА ЧАЙ».
Лена несколько секунд смотрела на меня.
– То есть у вас стало тысяча, а второй заказ при этом в системе был закрыт?
– Именно.
Лена отвела взгляд и задумалась. Я подождал немного, потом не выдержал.
– Лен, только не начинай снова игру в угадайку. Я вижу, что ты думаешь, мне результат твоих умозаключений интересен.
Она раздражённо вздохнула.
– А если заказ всё-таки был доставлен нормально? Вы только что мне рассказывали, что видели Андрея одновременно здесь и в гостевом зале.
– Кем он был доставлен? Я там был.
Я замолчал.
Лена продолжила уже осторожнее:
– Я не говорю, что именно так всё и произошло. Я вообще впервые слышу про такой случай с заказом. Но если вы приехали по правильному адресу, заказ был настоящий, клиент существовал, а потом система отметила нормальную выдачу и деньги каким-то образом оказались у вас...
Мне очень не понравилось, куда она ведёт.
– Подожди. Ты сейчас хочешь сказать, что пока я бегал по этому ебаному коридору, ещё один я спокойно поднялся в нормальный подъезд и отдал девушке пиццу?
Лена покачала головой.
– Я хочу сказать только то, что не знаю, как это произошло. Но вы сами сегодня видели Андрея в двух местах. Почему с вами подобное не могло случиться раньше?
Я вспомнил ту девушку. Её квартиру, тёплый свет, запах духов. Представил себя, стоящего возле её двери во второй раз, совершенно спокойно вытаскивающего коробки из сумки. В то же самое время другой я таскался по тёмному коридору и разговаривал с чем-то за дверью.
– А пятьсот тогда откуда взялись?
– Откуда я знаю? Вы хотите, чтобы я придумала другое объяснение ради того, чтобы вам стало легче? Может, она и во второй раз дала чаевые. Может, нет. Может, деньги вообще появились по другой причине. У нас нет записи с камеры, где другой вы получает купюру и расписывается в получении.
– Очень убедительное объяснение. И слава богу, что записи нет. Ещё раз увидеть тот ужас я не хочу.
Лена некоторое время молчала, потом сказала:
– Но если хотите моё мнение, то после истории на Ленина я бы очень серьёзно отнеслась к правилам.
– И что мне теперь делать?
– То же, что когда-то сделала я. Работать нормально. Не «почти нормально». Не решать вечером, что сумку можно помыть утром. Не идти через зал, потому что так на двадцать секунд быстрее. Проверять заказ. Не опаздывать. После передачи сразу закрывать. Делать всё так, как написано.
– И сколько мне так работать? Неделю, месяц, год?
– Не знаю, – ответила она уже жёстче. – У меня ушло несколько недель. У вас всё зашло дальше, чем было у меня. Я никогда не видела другого человека одновременно в двух местах и тем более не ездила по заказу в дом, который внутри оказался другим.
– Отличный прогноз.
– Другого у меня нет.
Мы ещё немного посидели молча. Из кухни донёсся звон металла, потом кто-то засмеялся. За стеной проходила смена, и от этого весь наш разговор казался ещё более идиотским.
Наконец я поднялся.
– То есть план такой: я превращаюсь в идеального курьера и надеюсь, что перестану видеть параллельную Уфу.
– Не называйте её параллельной Уфой, а то я потом сама начну так называть.
– Хорошо. Пусть будет просто странная, жуткая, непонятная херня.
– Вот это максимально научно.
Впервые за весь разговор она улыбнулась.

На следующий день я вышел на смену с таким отношением к правилам, будто от каждого пункта зависела моя ипотека, жизнь и возможность дальше существовать в единственном экземпляре. Хотя, возможно, насчёт жизни я был не так уж далёк от истины.
Перед выездом я проверял заказ не просто внимательно, а с каким-то нездоровым энтузиазмом. Номер на коробке, состав, напиток, соусы, салфетки. Потом ещё раз номер. Когда в заказе было три пиццы, я пересчитывал три пиццы так, словно одна из них могла незаметно уйти по своим делам, пока я смотрю на остальные две.
Андрюха заметил это уже на первом часу.
– Ты чего там третий раз пакет открываешь?
– Комплектацию проверяю. Контрольный раз.
– Ты её минуту назад проверил, – напомнил Андрюха и посмотрел на меня с уважением, которое обычно испытывают к человеку, добровольно выбравшему себе странное хобби. – Ладно. Главное, чтобы нравилось.
Самое неприятное было в том, что после разговора с Леной я действительно начал замечать, как они с Саней работают. Раньше казалось, что Андрюха половину смены занят исключительно обсуждением чаевых, а Саня существует где-то между телефоном и стеной. Оказалось, что Андрюха мог рассказывать про клиента, который оставил двадцать рублей и при этом «ещё спасибо сказал с таким лицом, будто квартиру подарил», но руки у него в этот момент сами проверяли наклейки, напитки и соусы. Саня вообще не говорил лишнего: дождался выдачи, поднялся, проверил пакет, посмотрел номер, убрал всё в сумку и ушёл.
Через пару дней я спросил у Андрюхи:
– Ты хоть раз заказ путал? Только серьёзно.
Он посмотрел на меня оскорблённо.
– Ты меня с собой не путай. Когда только пришёл, соус один раз не тот взял, но тогда они одинаково выглядели. А так нет. Я что, зря номера читаю?
Я спросил, опаздывал ли он хотя бы. Андрюха сказал, что на минуту бывало, но больше двух никогда. Тогда я напомнил про грязную сумку.
– Потому что есть вещи важные, а есть сумка. Если я утром первый, я её всё равно мою перед сменой. Ты чего сегодня вообще ко мне с аттестацией пристал?
– Интересуюсь передовым опытом.
– Так и скажи, что наконец решил у профессионалов поучиться.
Саня, сидевший рядом, не поднимая головы от телефона, добавил:
– Записывай. Первое: не путать сто шестьдесят девять со сто девяносто шестью.
– Да пошли вы оба.
Вот тогда меня окончательно добило, что Лена не преувеличивала. Эти двое действительно работали лучше меня.
Первые пару дней ничего особенно не изменилось. Я всё ещё ловил себя на том, что смотрю в зеркала. В панорамном стекле иногда чудилось лишнее движение, в дверце холодильника однажды на секунду появилась какая-то тёмная полоса, которой там быть не должно, но стоило посмотреть прямо – всё было нормально.
На третий день случилось кое-что похуже.
Заказ был в обычной многоэтажке на двенадцатом этаже. Я поднялся, отдал пиццу, при клиенте нажал «Заказ выдан», спустился в лифте. Всё по правилам, даже придраться не к чему. Лифт остановился на первом этаже, двери открылись, и вместо подъезда передо мной оказался гостевой зал «Дронт-пиццы».
Я так и остался стоять внутри. Передо мной был тот же зал, только пустой: свет горел не весь, стулья были подняты на столы, панорамные окна чернели. Возле дальней стены кто-то сидел спиной ко мне. Я даже не стал всматриваться и нажал кнопку закрытия дверей так быстро, что палец чуть не продавил пластик.
Створки сошлись. Лифт дёрнулся, хотя ехать ему было уже некуда, секунд пять постоял, потом двери открылись снова. Передо мной был обычный первый этаж: домофон, почтовые ящики, бабушка возле входа ковыряется в сумке. Я вышел, не оглядываясь, и до машины дошёл очень быстро.
Лене написал уже с парковки:
«Я сейчас на первом этаже в лифте пиццерию видел».
Ответ пришёл через пару минут:
«Не вышли?»
«Нет».
«И правильно, с сумкой в зал нельзя».
После этого постепенно стало легче.
Сначала я просто заметил, что целую смену ничего не происходило. На следующей был один странный момент: в отражении витрины мне показалось, что за моей спиной стоит кто-то в курьерской форме, но я обернулся и никого не увидел. Через несколько дней пропало и это.
Неделя прошла без жёлтых стен, неправильных дворов и рук на фотографиях. Потом вторая.
Я всё ещё работал так, будто каждый заказ проверяет лично комиссия из Лены, Роспотребнадзора и высших сил. Не ходил через гостевой с сумкой даже тогда, когда дождь лил стеной и обход здания означал промокнуть за двадцать секунд до состояния утопленника. После смены мыл сумку. Если мусор был мой, выносил. Кнопку нажимал сразу. Один раз клиент после передачи еды решил прямо в дверях подробно рассказать мне, что прошлый курьер ехал сорок минут и вообще «раньше доставка была лучше, солнце светило ярче, а трава у дома была зеленее». Я вежливо кивал, одновременно тыкая «Заказ выдан», потому что жизненный опыт подсказывал: чужое мнение о качестве сервиса можно дослушать и после того, как реальность официально зафиксировала факт передачи пиццы.
Самое удивительное, что это действительно работало.
Через две с половиной недели я вдруг понял, что давно не смотрел в зеркало возле курьерской. Не потому, что заставлял себя не смотреть, просто прошёл мимо и даже не вспомнил. Вечером специально вернулся. Отражение показало меня, только меня: уставшего, немного небритого, с пятном соуса на футболке.
Я постоял несколько секунд и поднял руку. Отражение подняло её одновременно. – Ну и отлично, – сказал я и тут же почувствовал себя немного идиотом из-за того, что вообще проверяю, умею ли синхронно двигаться с собственным отражением.
Лена тоже заметила, что я успокоился, и как-то спросила, давно ли я что-нибудь видел.
– Дней десять точно ничего.
– Хорошо. А что вы ещё хотите, чтобы я сделала, грамоту выдала?
– Можно премию.
– Не наглейте.
Жить стало проще. Не сразу, но страх постепенно отпустил. Когда каждый день ждёшь, что очередная дверь откроется не туда, обычная дверь со временем начинает казаться огромным достижением цивилизации. Я снова мог ехать ночью в тишине, не проверяя заднее сиденье каждые пять минут. Перестал увеличивать фотографии клиентов. Даже зеркало заднего вида снова использовал исключительно по назначению, чтобы видеть машины, а не Валька.
Только работать в таком режиме оказалось утомительно.
Не физически, к лестницам я к тому времени уже привык. Скорее головой. Постоянно помнить восемь пунктов, перепроверять себя, смотреть на время, следить за каждым действием. Андрюха и Саня делали это автоматически, а у меня после последних недель любое «чуть не забыл» вызывало такой прилив адреналина, будто я не соус оставил на полке, а случайно выдернул чеку из гранаты.
В какой-то момент я снова открыл вакансии. Не потому что прямо собирался сбежать завтра, просто посмотреть: склады, водители, менеджеры, продажи. И среди всего этого попалась риелторская компания. Опыт не обязателен, обучение, офис, проценты, нормальная базовая часть на первое время. Требовалось «умение общаться с людьми, мобильность и стрессоустойчивость».
После последних недель со стрессоустойчивостью я считал себя практически сертифицированным специалистом. Отправил резюме, на следующий день позвонили, через два дня сходил на собеседование, а ещё через день мне предложили выйти.
Когда рассказал Андрюхе, он чуть не подавился кофе.
– Риелтором? Добровольно?
– Пока да. Там денег больше.
– Человек месяц пиццу развозил и понял, что хочет, чтобы его ненавидели уже профессионально. Ладно, вопросов нет. За деньги можно и риелтором.
Саня поднял глаза от телефона и смерил меня взглядом.
– Костюм, наверное, купишь?
– Думаю, да. Придётся.
– Не подойдёт. Я тебя теперь только в курьерской форме представляю.
– Форму я здесь оставлю специально для тебя.
– Спасибо, обойдусь, – сказал он и снова уткнулся в телефон.
Я улыбнулся, но больше ничего отвечать не стал и пошёл к Лене.
Лена отреагировала спокойнее. Я поймал её возле кухни и сказал, что доработаю оставшиеся смены, а со следующей недели ухожу.
Она посмотрела на меня несколько секунд.
– Давно ничего не видите?
– Уже почти три недели. Вообще ничего. Даже скучно стало.
– Не шутите с этим.
– Да я не шучу. Лен, я реально больше не могу всё время думать, где сумка, где кнопка, сколько минут прошло и не зашёл ли я не в ту дверь. Сейчас спокойно, и я хочу уйти, пока спокойно.
Она кивнула.
– Понимаю.
Я ожидал чего-нибудь вроде «я бы не советовала», но она больше ничего не сказала. Только когда я уже собирался уйти, добавила:
– До последнего дня правила всё равно соблюдайте.
– Даже обидно, что ты решила это уточнить.
– После истории со сто шестьдесят девятым заказом я теперь перестраховываюсь.
– Один раз человеку бесплатно пиццу подарил, а репутация на всю жизнь.
– Профессиональное достижение.
Последняя неделя прошла настолько спокойно, что временами вся история последних месяцев казалась чем-то, что случилось не со мной. Работа снова стала просто работой. Заказы, пробки, звонки, подъезды, шлагбаумы. Я даже начал немного жалеть, что ухожу. Не пиццерию как таковую, конечно. Скорее людей, привычный режим и то приятное чувство, когда утром понимаешь, что деньги за вчера уже пришли.
В последний день купил по дороге торт.
Не самый дорогой, но приличный. Андрюха встретил меня возле курьерской и сразу посмотрел на коробку.
– Это нам? – сразу спросил Андрюха.
– Нет. Клиент попросил доставить на девятый этаж без лифта.
– Тогда я сегодня бесплатно поработаю, только отдай.
– Знал бы, что увольнение так поднимает мою ценность в коллективе, ушёл бы раньше.
Саня заглянул в коробку.
– Шоколадный?
Убедившись, что да, он кивнул.
– Тогда можешь уходить.
– Спасибо, что разрешил.
Лена появилась из коридора и посмотрела сначала на нас, потом на торт.
– Вы работать сегодня собираетесь?
– А как же торжественные проводы ценного сотрудника?
Андрюха переспросил с таким выражением лица, будто услышал что-то совершенно невероятное:
– Ценного?
– Лена, скажи ему.
Она снова посмотрела на коробку.
– Торт хороший.
– Спасибо за поддержку.
Смену я отработал идеально. Причём уже без прежней нервной проверки каждого шага. Просто вошёл в ритм. Заказ, комплектность, адрес, доставка, кнопка. Повторить.
Как назло, половина клиентов жила высоко.
На одном адресе лифт не работал, квартира была на девятом. Я поднялся, отдал две большие пиццы, спустился, сел в машину и минуту просто восстанавливал дыхание. Через час попался пятый этаж в хрущёвке, потом ещё один девятый.
Когда вернулся, встретил Андрея и Сашу в курьерской.
– Всё, на новой работе буду рассказывать, что до риелторства профессионально занимался кроссфитом.
– В чём программа? – заинтересовался Андрюха.
– Девять этажей с термосумкой, потом спуск, пять минут отдыха в машине и повторить шесть раз.
– Можно ещё пожарным пойти. Там примерно то же самое, только вместо сумки баллон.
– Баллон тяжелее.
– После четырёх больших пицц, напитков и соусов уже не уверен.
Саня, не отрываясь от телефона, сказал:
– Зато если лифт в горящем доме не работает, ты морально готов.
– Вот. «Дронт-пицца» готовит кадры для МЧС.
Последний заказ пришёл ближе к концу смены. Семья заказала две пиццы и напиток. Я проверил всё один раз, без паранойи. Доехал вовремя. Мужчина открыл дверь, забрал еду, попросил подождать секунду и вернулся со ста рублями.
– Это вам. Быстро приехали.
Я поблагодарил его. На секунду вспомнилась девушка с Ленина и её пятьсот рублей, но только на секунду. Пожелал хорошего вечера, услышал в ответ то же самое, нажал «Заказ выдан» прямо возле двери и пошёл к лифту.
В приложении больше ничего не было.
Когда вернулся в пиццерию, Андрюха с Саней уже добрались до торта. Судя по размеру оставшегося куска, коллектив переживал моё увольнение тяжело, но мужественно.
– А дождаться виновника мероприятия нельзя было?
– Мы боялись, что крем испортится, – объяснил Андрюха.
– Риски были слишком высоки – поддакнул Саня.
Я переоделся, помыл сумку, вытер её и поставил на стеллаж. Потом вынес пакет с мусором. Вернулся, посмотрел на свою бывшую рабочую футболку и понял, что всё.
Лена вышла проводить меня к служебной двери.
– Всё закрыли?
– Всё. Последний заказ выдан, сумка чистая, мусор вынесен. Можешь прямо сейчас выдать мне диплом идеального курьера.
– Поздно.
– Вот именно. Я достиг совершенства и сразу ушёл на пенсию.
Она улыбнулась и пожелала мне удачи на новой работе. Я поблагодарил её и уже открыл дверь, когда Лена тихо спросила:
– И правда давно ничего не видели?
Я обернулся к ней.
– Лен, вообще ничего. Всё нормально.
Она кивнула.
– Хорошо.
Вот и всё. Я вышел во двор, сел в машину и поехал домой. Ни одного неправильного окна, ни одного отражения, никакого Валька.

Первый день в риелторской компании начался с галстука.
Я никогда раньше особо не задумывался, насколько глупо устроен этот предмет одежды. Человек берёт длинную полоску ткани, полчаса пытается завязать её определённым способом, а потом весь день ходит довольный, потому что узел получился симметричный. С третьей попытки я добился результата, который хотя бы не выглядел как подготовка к повешению, надел пиджак и поехал в офис.
Новые туфли оказались отдельной ошибкой. В магазине они были красивые, удобные и вообще будто сделаны лично под меня. Примерно через три часа выяснилось, что в магазине я, видимо, примерял их в какой-то другой реальности, потому что к обеду обе ноги представляли собой один сплошной отёк.
В остальном день прошёл нормально. Мне показали офис, представили людям, объяснили программу, CRM, базу объектов и примерно сто пятьдесят способов сказать клиенту, что квартира не маленькая, а «компактная», не старая, а «с историей», а окна на оживлённую дорогу показывают «отличную транспортную доступность».
После доставки пиццы работа даже казалась знакомой: там ты объясняешь человеку, почему едешь дольше обещанного, здесь – почему квартира стоит дороже, чем он хотел, но купить её надо обязательно. Главное – говорить уверенно.
К вечеру голова гудела от новой информации, зато никто не просил поднять двухкомнатную квартиру на девятый этаж без лифта. Уже плюс.
Домой приехал около восьми. Зашёл в лифт, нажал свой этаж и совершенно машинально посмотрел в зеркало на своё отражение. В нём был мужик в костюме, со съехавшим набок галстуком и уставшей мордой. Всё как положено. Я даже не задержал взгляд.
Лифт поднялся, я вышел и пошёл по коридору к квартире. Больше всего хотелось снять туфли. Не поесть, не лечь, не посмотреть телевизор. Просто освободить ноги и больше никогда сегодня ничего от них не требовать.
Уже возле двери телефон завибрировал. Пришло сообщение от Лены. Я сначала подумал, что она решила спросить, как прошёл первый день, и даже немного удивился. Открыл.
«Ну как же так вы, а? В последний день умудрились накосячить».
Я остановился, а следом пришло второе.
«Клиент жалобу оставил. Пишет, заказ вчера так и не привезли. А у вас в системе стоит “выдан”. Сейчас разбираюсь».
Несколько секунд я просто смотрел на экран, потом написал:
«Какой заказ? Я вчера всё отвёз».
Лена прислала номер: двести сорок седьмой. Я нахмурился. Такого номера я не помнил.
Следом пришёл скриншот из системы. Номер заказа, вчерашняя дата, обычный адрес где-то на Проспекте, состав, время. В строке «Курьер» стояло моё имя, а в строке «Статус» – «Заказ выдан».
Я перечитал два раза и написал:
«Лен, я такого заказа вчера вообще не брал».
Три точки появились почти сразу, потом исчезли. Через несколько секунд снова появились.
«Подождите. Я сейчас посмотрю».
Я ещё немного постоял возле двери, потом решил, что разбираться с этим лучше хотя бы без обуви, от которой уже хотелось отрезать себе ступни. Открыл квартиру, зашёл, закрыл дверь, бросил ключи на тумбочку и поставил портфель рядом. Телефон всё ещё держал в руке, от Лены пока ничего не было.
Я расстегнул пиджак, наклонился к шнуркам, снял сначала одну туфлю, потом вторую, выпрямился и машинально посмотрел в зеркало, висевшее напротив прихожей.
В отражении стоял я. Та же уставшая физиономия. Только вместо костюма, белой рубашки и съехавшего галстука на мне была футболка «Дронт-пиццы», рабочие штаны и старые кроссовки. Через плечо висела термосумка, в руке был телефон.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Потом тот, в зеркале, опустил глаза на экран и снова посмотрел на меня.

КОНЕЦ.

Архив Тишины

Я решил собрать свои мистические рассказы под одним названием. Каждый из них, это отдельное дело: странное место, человек или событие, после которого привычная реальность начинает вести себя немного не так.

Другие дела Архива Тишины, включая «Этаж №28», «Навигатор», «Деревню за поворотом» и «Призрачный человейник», уже есть на Author.Today. Там же можно подписаться на меня, чтобы не потеряться и получать новые истории по мере выхода.

– Ты опять? – спросил он.

– Что опять?

– Смотришь на меня как-то подозрительно.

– Проверяю, не стал ли ты за ночь красивее.

– И как?

– Всё стабильно.

– Уже хорошо.

Он протянул мне кусок пиццы. Я взял, сел рядом и окончательно убедил себя, что вчера просто устал.

Когда работаешь целый день, стоишь в пробках, смотришь то на дорогу, то в телефон, глаза начинают чудить. Это нормально. Боковым зрением вообще можно увидеть всё что угодно, особенно если заранее начинаешь накручивать себя и прислушиваться к каждому шороху. Да и что я, собственно, видел? Улыбку Лены, которая исчезла, когда я повернулся. Повара, который вроде бы стоял, а потом оказался работающим. Лицо Валька, которое на секунду показалось смазанным.

Показалось. Очень удобное слово. Им можно объяснить почти всё, о чём не хочется думать.

Следующие две недели только подтвердили эту версию. Я работал, получал деньги, возил заказы и постепенно привыкал к пиццерии. Странности больше не повторялись. Лена вела себя нормально. Повара двигались даже тогда, когда я на них не смотрел. Валёк сохранял лицо в любое время суток.

Я уже знал, где в центре во дворах шлагбаум открывается только после молитвы клиенту, а где навигатор уверенно ведёт тебя через ямы, заборы, гаражи и прочие вредные для подвески места. Особенно навигатор любил дворы. На карте всё выглядело просто: поворачиваешь направо, проезжаешь сто метров и оказываешься у нужного подъезда. В реальности справа стоит бетонный блок, за ним детская площадка, а дальше бабушка на лавочке, которая смотрит на тебя так, будто лично ты виноват во всём сраче во дворе и ночных песнях под гитару.

Через пару недель я уже ориентировался лучше. Начал узнавать дома, подъезды, охранников и даже некоторых клиентов. Была женщина, которая каждый раз просила поднять заказ на двенадцатый этаж, потому что у неё маленький ребёнок. Был мужик, который всегда выходил сам и забирал пиццу возле машины. Я считал его святым человеком. Был ещё один клиент, который трижды заказывал под самый конец смены и каждый раз минут пять искал деньги, а потом платил картой.

Работа стала рутиной. Даже правила окончательно превратились в фон. «Заказ выдан» я нажимал сразу, потому что Андрюха успел запугать меня историями про клиентов-мошенников. После забытого соуса и глюков комплектацию проверял по нескольку раз. Сумку мыл через раз. Мусор выносил, если пакет не успевал забрать кто-нибудь другой. Через гостевой вход с сумкой я не ходил, потому что боялся молчаливого осуждения Лены, да и просто курьерский вход был ближе к парковке.

В один из вечеров мне выпал заказ на Ленина, дом девяносто пять. Адрес как адрес. Центр города, старый дом, двор, забитый машинами так плотно, будто жильцы готовились к длительной осаде.

Я проехал мимо подъезда, потом ещё раз, потом поставил машину возле мусорных баков. Не лучшее место, зато единственное, где не пришлось портить себе карму, вставая в раскорячку и мешая проезду остальным.

В заказе было две пиццы, напиток и соус. Соус я проверил отдельно. После прошлой пятницы я начал относиться к маленьким пластиковым баночкам с уважением. Пиццу клиент может не пересчитать, напиток заметит сразу, а соус обязательно окажется тем самым элементом, без которого рушится весь вечер.

Подъезд был чистый. На стенах свежая краска, под потолком яркие лампы, домофон навороченный. Даже лифт выглядел прилично. Старый, конечно, но не такой, чтобы перед входом хотелось задержать дыхание от запаха.

Поднялся на нужный этаж, нашёл квартиру, позвонил.

Дверь открыла девушка. Лет двадцати пяти, может, чуть старше. Тёмные волосы, светлая домашняя одежда, лицо красивое. Не так, чтобы я сразу потерял дар речи, но достаточно, чтобы выпрямиться, нацепить на лицо лучшую свою улыбку и перестать держать сумку как мешок картошки.

За её спиной была квартира с дорогим интерьером. Светлые стены, большое зеркало, аккуратная обувь возле входа. Дальше горел тёплый свет. Пахло какими-то дорогими духами и цитрусом.

– Добрый вечер. «Дронт-пицца».

– Добрый.

Я достал коробки, напиток и пакет. Девушка поставила всё на небольшой столик возле двери и заглянула внутрь. Я напрягся.

– Всё верно? – спросил я.

– Да, спасибо.

Нажал в приложении «Заказ выдан».

– Приятного аппетита.

– Подождите.

Она отошла в квартиру. Я остался стоять с пустой сумкой и сразу начал перебирать варианты. Может, напиток не тот. Может, пицца должна быть без лука. Может, сейчас выяснится, что заказ вообще в соседний подъезд, а она его случайно приняла.

Девушка вернулась и протянула мне пятьсот рублей.

– Это вам.

Я посмотрел на купюру.

– Вы уверены?

– Уверена. Вы быстро приехали.

Вообще в такой ситуации надо вести себя спокойно. Кивнуть, поблагодарить и сделать вид, будто курьерам каждый день дают по пятьсот рублей, а потом они обсуждают, куда вложить свободный капитал. Но я стоял и смотрел на деньги чуть дольше, чем прилично.

– Спасибо большое.

– Хорошей смены.

– И вам хорошего вечера.

Дверь закрылась.

Я пошёл к лифту, не особо веря в случившееся и рассматривая купюру. Хотелось убедиться, что это не сертификат на что-то бесполезное. Деньги оказались настоящими.

В машине я сфотографировал купюру и отправил Андрюхе. Он ответил почти сразу:

«Это где такие щедрые клиенты обитают?»

Я скинул адрес. Через несколько секунд пришло следующее сообщение:

«Телефон клиента дай».

Я написал:

«Зачем?»

«Для статистики».

«Ты больной».

Когда вернулся, Андрюха встретил меня с выражением человека, которого несправедливо обошли при распределении наследства.

– Пятьсот?

– Пятьсот.

– Просто так?

– Нет. Пришлось жениться. Завтра забираю вместе с приданым.

– Я серьёзно.

– Я тоже. Ну чего докопался? Просто поблагодарили за быструю доставку, вежливость, остроумие, неземную красоту и скромность.

Валёк услышал разговор и заглянул в курьерскую.

– Ну вот. Теперь Андрюха будет неделю караулить этот адрес, даже зная, что ему ничего не светит. Скромность у данного индивида отсутствует напрочь.

– Я не караулю, – возмутился тот. – Я изучаю клиентское поведение.

– Из кустов возле подъезда.

Остаток смены прошёл на удивление хорошо. Заказы отдавали вовремя, клиенты отвечали на телефон, шлагбаумы открывались. Один мужчина вообще сам вышел к машине. Я чуть не прослезился.

Пятьсот рублей лежали в кармане и периодически напоминали о себе приятным шорохом. К концу смены я устал, но настроение всё ещё было хорошим. В пиццерию мы с Вальком и Андрюхой вернулись почти одновременно.

Валёк рассказывал про женщину, которая минут пять объясняла ему дорогу к подъезду через деревья, качели и машину соседа, хотя могла просто назвать номер дома. Андрюха пересчитывал чаевые. Саня сидел на своём привычном месте и смотрел в стену.

– Ты сегодня вообще выезжал? – спросил я.

– Конечно.

– А ощущение, что ты всё время здесь находишься, так сказать, на страже курьерской комнаты.

– Я очень быстро возвращаюсь.

– Он существует сразу во всех точках маршрута, – объяснил Валёк. – Просто мы видим только одну его форму.

Саня медленно повернул голову.

– Не пали контору.

Лена появилась в дверях курьерской.

– Кто сегодня выносит мусор?

Мы с Вальком и Андрюхой посмотрели друг на друга. Потом они оба посмотрели на меня.

– Красиво, – сказал я. – Коллективное решение.

– У тебя ещё сумка грязная, – напомнила Лена.

– Сейчас помою.

Она кивнула и ушла. Я сел на диван буквально на пару минут. Пара минут незаметно превратилась в десять.

Валёк переоделся, накинул куртку и спросил:

– Ты домой?

– Сейчас сумку сполосну.

– Завтра сполоснёшь.

– Лена уже видела, да и я пообещал.

– Лена много чего видела. Она женщина сильная, переживёт.

Андрюха тоже уже собирался уходить.

– Мусор не забудь.

– Сам забери.

– Не могу. У меня сегодня чаевых мало, сил не осталось.

Они ушли.

Я остался в курьерской один. С кухни доносились голоса, шум воды, звон металлических ёмкостей, где-то в зале двигали стулья. Сумка стояла возле раковины, внутри на ткани осталось пятно от соуса, а мусорный пакет был полный почти до самого верха.

Я честно собирался всё сделать, потом посмотрел на время. До дома ехать минут сорок. Если задержусь ещё, попадётся какая-нибудь ночная перекопанная улица, потому что дороги особенно любят ремонтировать именно тогда, когда ты хочешь домой, и именно на тех улицах, по которым самый ближний маршрут.

Решил, что завтра приеду чуть раньше и всё уберу. Сумку поставил на нижнюю полку. Мусор оставил возле ведра.

На выходе столкнулся с Леной.

– Всё сделали? – спросила она.

Я секунду подумал.

– Эмм... Да.

Лена посмотрела на меня, и мне стало немного не по себе.

– Хорошо. До завтра.

– До завтра.

По дороге домой я пару раз вспомнил этот разговор, но потом выбросил из головы. Ну соврал про мусор. Не государственную тайну продал.

На следующий день я приехал позже, чем собирался. На проспекте была авария, потом не нашлось парковки, потом приложение сообщило, что смена уже началась. В итоге вместо полноценного мытья я протёр сумку влажными салфетками и решил, что достаточно.

Практически чистота.

День начался обычно. Несколько заказов рядом, потом один подальше. Никаких странных лиц. Никаких неподвижных поваров. Никаких улыбок до ушей. К вечеру я уже почти забыл про сумку, мусор и вчерашнюю ложь.

Примерно в половине восьмого приложение пискнуло. Новый заказ. Я открыл карточку. Ленина, девяносто пять.

Сначала подумал не о том, что адрес повторился. Сначала вспомнил про щедрые чаевые.

Открыл данные. Дом тот же, подъезд тот же, этаж тот же и... да... квартира та же. Правда, состав в заказе другой: одна пицца, закуска, напиток, два соуса.

– Андрюха, – позвал я.

Он подошёл. Я показал экран.

– Вот это называется профессиональная репутация.

Андрюха посмотрел на адрес и сразу помрачнел.

– Отдай мне.

– А ну конечно, забирай. А ключи от машины дать?

– Я серьёзно. Ты вчера туда ездил.

– Вот поэтому сегодня поеду снова. Клиент уже проверенный.

– Несправедливо.

Валёк заглянул через плечо.

– Мир вообще несправедлив. Мне сегодня бабушка дала три конфеты и сказала поделиться с семьёй.

– Поделился? – спросил я.

– У меня нет семьи.

Лена поставила заказ на полку.

– Проверяйте комплектацию.

Я открыл пакет. Пицца, закуска, напиток, два соуса, салфетки. Всё было на месте.

– Можешь не надеяться, – сказал Андрюха. – Второй раз столько не дадут.

– Зависть разрушает человека.

– А чаевые восстанавливают.

Я застегнул сумку и вышел.

На улице уже стемнело. Недавно прошёл дождь, асфальт блестел под фонарями. Машин было много, но маршрут я помнил и почти не смотрел в навигатор. По дороге думал, узнает ли меня девушка. Может, снова даст чаевые. Может, не даст ничего, и тогда Андрюха получит своё моральное удовлетворение.

Возле дома свободных мест не оказалось. Я проехал двор до конца, развернулся и снова поставил машину возле мусорных баков, почти там же, где вчера.

Дом выглядел знакомо. Тот же номер, та же арка, те же окна. Возле подъезда стояла серебристая машина. Кажется, вчера она тоже была здесь, хотя точно я не помнил.

Взял сумку и подошёл к двери. Домофон не горел.

Вчера экран светился синим. Сейчас пластик был чёрный, мутный, весь в царапинах. Несколько кнопок продавлены внутрь.

Я нажал номер квартиры. Ничего. Нажал ещё раз. Из динамика раздался треск, потом женский голос:

– Да?

Голос был похож на вчерашний. Только звучал далеко, словно девушка отвечала не из квартиры, а из большого пустого зала.

– Доставка пиццы.

Несколько секунд в динамике шуршало.

– Заходите.

Замок щёлкнул. Я потянул дверь. Она оказалась тяжёлой. Вчера открывалась нормально, а сейчас пришлось навалиться плечом.

В подъезде было темно. Не совсем. Под потолком горела одна лампочка, но света от неё почти не было. Стены серые, краска местами облупилась. Возле почтовых ящиков валялись рекламные листовки.

Я остановился на пороге. Вчера подъезд был другим. Это я помнил точно.

Светлые стены. Нормальные лампы. Чистый домофон. Здесь же будто лет двадцать никто ничего не ремонтировал.

Первое нормальное объяснение мозг нашёл почти сразу: не тот подъезд.

Я вышел обратно и посмотрел на номер над дверью. Номер правильный.

Достал телефон, открыл приложение. Дом, подъезд, этаж, квартира – всё совпадало.

Огляделся. Может, у дома два двора. Может, вчера зашёл с другой стороны. Может, тут вообще два одинаковых подъезда, потому что архитекторы иногда любят проверять людей на внимательность.

Но машина стояла там же. Баки были те же. Арка та же.

В подъезде за спиной погасла лампочка. Я резко повернулся. Она горела. Наверное, моргнула. Зашёл внутрь и закрыл дверь.

Лифт находился на месте, только выглядел старше. Металлические створки в царапинах, кнопка вызова пожелтела и была продавлена с одного края.

Нажал. Где-то наверху заскрипел механизм. Пока ждал, посмотрел в телефон. Связь пропала.

Не одна полоска, не слабый интернет. Вообще ничего. Приложение оставалось открытым, адрес показывало, но карта стала серой.

Лифт приехал. Двери разошлись рывком. Внутри пахло сыростью.

Я вошёл, нажал нужный этаж. Кабина дёрнулась и поехала. Поездка длилась дольше, чем вчера. Я смотрел на цифры над дверью.

Второй этаж. Третий. Четвёртый. Потом снова третий. Я моргнул. На табло уже горел нужный этаж. Двери открылись.

На площадке было темно. Лампочка над лифтом разбита, из патрона торчал кусок стекла. Свет поднимался только снизу, с лестничного пролёта.

Включил фонарик на телефоне. Луч выхватил старую краску, электрический щиток и двери квартир.

Нужная дверь была в конце площадки.

Вчера она выглядела нормально. Тёмная, гладкая, с аккуратным глазком. Сейчас обивка возле замка была порвана, номер висел криво. Под дверью тянулась узкая чёрная полоса, будто внутри не горел свет.

Я ещё раз посмотрел на экран. Адрес правильный.

Можно было позвонить клиенту и попросить выйти. Ничего странного. Курьер не обязан стоять возле открытой двери и гадать, почему квартира за сутки превратилась в коммуналку из фильма ужасов.

Я нажал кнопку звонка.

Звук раздался где-то далеко. Не сразу за дверью, не в прихожей. Он ушёл в глубину квартиры и там затих.

Один короткий глухой звонок. Я подождал. Никто не открыл. Позвонил ещё раз.

Внутри послышались шаги. Тихие и странные. Не приближались к двери, а будто двигались где-то поперёк квартиры.

Щёлкнул замок. Дверь медленно приоткрылась. За ней никого не было.

Я стоял с сумкой на плече и смотрел внутрь. Там был коридор.

Вчера он заканчивался метрах в пяти. Зеркало, светлые стены, поворот в комнату. Сейчас коридор уходил вперёд настолько далеко, что фонарик не доставал до конца.

Стены покрывали тёмные обои. На полу лежала старая дорожка, когда-то, наверное, красная. По обе стороны тянулись закрытые двери, а где-то далеко горел слабый жёлтый свет.

Из квартиры пахло плесенью. И чем-то сладким.

Я уже чувствовал этот запах в пиццерии после опоздания. Тогда решил, что просто голодный и слишком долго находился рядом с кухней.

Здесь никакой кухни вообще не было видно.

Только заказ в сумке пах пиццей, и на фоне этого сладкого, сырого запаха она почему-то тоже уже не казалась особо аппетитной.

– Добрый вечер, – сказал я.

Голос прозвучал глухо. Коридор будто проглотил его. Издалека ответил странный женский голос:

– Про…хо…ди…те на ку…хню. Пож…алу…йста.

Я её не видел.

– Я доставку привёз. Подойдите, пожалуйста.

Тишина. Потом голос повторил ту же фразу. На этот раз чуть быстрее, но от этого нормальнее не стало.

– Проходите... на кухню. Пожалуйста.

Голос дребезжал и временами будто перескакивал внутри слова, как плохая запись, которую то замедляют, то снова запускают с нормальной скоростью.

Я посмотрел на телефон. Связи по-прежнему не было. Таймер доставки стоял на месте, цифры не менялись.

– Курьерам нельзя заходить в квартиру, – сказал я.

Это была неправда.

Такого правила нам не давали. Курьеры иногда заносили заказ пожилым людям или тем, кто не мог подойти к двери.

Но сейчас эта ложь казалась очень правильной.

– Я оставлю всё у двери.

В глубине коридора что-то прошло перед жёлтым светом. Не вышло ко мне, просто на секунду перекрыло его.

Я не понял, был ли это человек или там открылась одна из дверей. Поднял фонарик выше. Свет снова появился.

– Прохо... дите, – сказал голос. – На кухню.

Последние два слова прозвучали ближе.

Я снял сумку с плеча и поставил на пол. Руки вдруг стали неловкими. Молния зацепилась за ткань, хотя обычно открывалась с первого раза.

Я дёрнул сильнее. Коридор за дверью показался короче. Совсем немного. Может, фонарик теперь светил под другим углом.

Но ближайшая дверь внутри квартиры точно находилась ближе, чем минуту назад.

Я достал коробку, закуску и напиток. Поставил всё возле порога.

– Заказ здесь.

Из квартиры донёсся тихий звук, как будто кто-то провёл ногтями по стене. Медленно, от дальней части коридора к двери.

Я выпрямился.

Краем глаза увидел фигуру. Она стояла справа, возле одной из дверей. Тёмные волосы, светлая одежда, голова немного наклонена.

Я резко направил туда фонарик. Никого. Дверь закрыта.

– Заказ оставил, – повторил я. – Приятного аппетита.

– А вы... не прой…дё…те? – спросил голос.

Теперь он звучал не из конца коридора. Он звучал из-за ближайшей двери. Я схватил пустую сумку.

Входная дверь начала двигаться. Не закрываться. Наоборот, открываться шире, словно кто-то придерживал её изнутри.

За полотном появилась часть стены, которой вчера точно не было. Обои вспухли от влаги. По ним медленно стекала тёмная жидкость.

Я посмотрел прямо. Стена была сухой. Краем глаза жидкость продолжала ползти вниз.

– Проходите на кухню, – снова сказал голос.

Теперь почти нормально. И вот от этого мне стало ещё хуже.

Ближайшая дверь внутри коридора приоткрылась. Из щели вышел тёплый жёлтый свет. И запах. Сладкий, густой, почти мясной.

Я перестал изображать вежливого сотрудника доставки. Попятился из квартиры, захлопнул входную дверь, развернулся и побежал к лифту.

Нажал кнопку. Ничего. Ещё раз. За дверью квартиры прозвенел звонок. Тот самый, который я нажимал снаружи.

Один раз. Потом ещё. Потом он начал звонить без остановки. Я посмотрел на лифт. Табло не горело. Побежал к лестнице.

Сверху темно, снизу слабый свет. Начал спускаться, перепрыгивая через ступеньки.

За спиной открылась дверь квартиры. Я не обернулся. Голос произнёс:

– Вы забыли... чаевые.

Шагов не было. Только голос с каждым пролётом становился ближе.

– Вы забыли чаевые.

Я спустился ещё на этаж.

– Вы забыли... чаевые.

Теперь голос шёл и сверху, и снизу одновременно. Я схватился за перила, чуть не упал и побежал дальше.

Этажи шли неправильно. Между четвёртым и третьим оказалась ещё одна площадка. Номера на стене не было. Только облупившаяся краска и закрытая дверь.

Я пролетел мимо. Потом ещё одна площадка. И ещё.

Уже не понимал, сколько этажей спустился. Сердце било в грудь, дыхания не хватало, ноги начинали подкашиваться.

Внизу наконец появилась дверь подъезда. Я толкнул её плечом. Не открывается.

Вот тут меня уже реально холодом обдало. Дёрнул ручку ещё раз. Замок щёлкнул.

Дверь распахнулась, и я буквально вывалился во двор. На улице шёл мелкий дождь. Воздух после подъезда показался ледяным.

Я побежал к машине, открыл её, бросил сумку на пассажирское сиденье и запер двери. Несколько секунд просто сидел.

Руки тряслись. Пытался нормально вдохнуть, но воздух будто застрял в груди. Сердце колотилось, в ушах шумело.

Я посмотрел на подъезд. Дверь была закрыта.

Дом выглядел обычно. В окнах горел свет. Возле входа прошёл мужчина с пакетом, набрал код и спокойно зашёл внутрь.

Домофон светился синим. Чистый, новый, без царапин.

Я смотрел, как дверь закрывается за мужчиной. Может, всё-таки не тот подъезд.

Эта мысль снова появилась в голове. Уже не как объяснение, а как просьба.

Перепутал вход. Перепутал этаж. В старых домах бывают странные планировки. Плохой свет. Длинные коридоры.

Правда, длинные коридоры обычно не меняют геометрию, пока ты открываешь сумку.

И не зовут на кухню. Я взял телефон. Связь вернулась.

Приложение было открыто. Заказ закрыт. Зелёная надпись: «Выдан». Я не нажимал кнопку. Точно не нажимал.

Телефон был у меня в руке или в кармане. В квартире я смотрел адрес, потом включал фонарик, потом вообще бежал по лестнице.

Может, нажал случайно. Через заблокированный экран. В кармане. Во время бега.

Удобное объяснение, если сильно не задумываться.

Я открыл историю заказа. Ленина, девяносто пять. Время доставки указано. Жалоб нет. Чаевых нет.

На эту строчку я смотрел дольше всего. Потом вспомнил вчерашние пятьсот рублей.

Купюра всё ещё лежала в кошельке. Я достал её и поднёс к свету.

Обычные пятьсот рублей. Не чёрная бумага, не кусок кожи, не записка. Нормальная купюра.

Телефон зазвонил. Я вздрогнул так, что чуть его не выронил.

На экране было имя Лены. Несколько секунд я смотрел на звонок, потом ответил.

– Да.

– Вы заказ отдали? – спросила она.

Голос обычный. На фоне слышалась кухня, сигналы приложения и чей-то смех.

– Да.

Я сам слышал, как быстро ответил.

– Всё нормально?

– Да. А что?

– Вы долго стоите на месте. Следующий заказ брать будете?

Я посмотрел на подъезд.

– Буду.

– Тогда возвращайтесь.

– Лена...

– Да?

Я хотел спросить, была ли эта квартира вчера другой. Хотел рассказать про коридор, старый подъезд, лишние этажи и голос. Но представил, как это прозвучит.

Курьер приехал по правильному адресу, испугался подъезда, бросил пиццу возле двери и убежал. А теперь спрашивает менеджера, не становятся ли иногда квартиры клиентов бесконечными.

Хороший способ лишиться работы. Возможно, с формулировкой «по состоянию здоровья».

– Ничего. Уже еду.

– Хорошо.

Она отключилась. Я положил телефон в держатель.

Сумка лежала на пассажирском сиденье. Молния открыта, внутри пусто. На ткани осталось старое пятно соуса, которое я утром протёр салфеткой.

От сумки шёл сладкий запах. Я застегнул её, включил фары и завёл двигатель.

И прямо возле уха, почти касаясь дыханием, тот же дребезжащий голос спросил:

– А чаевые?

Продолжение следует...

Архив Тишины

Я решил собрать свои мистические рассказы под одним названием. Каждый из них, это отдельное дело: странное место, человек или событие, после которого привычная реальность начинает вести себя немного не так.

Другие дела Архива Тишины, включая «Этаж №28», «Навигатор», «Деревню за поворотом» и «Призрачный человейник», уже есть на Author.Today. Там же можно подписаться на меня, чтобы не потеряться и получать новые истории по мере выхода.

Голод вообще странная штука. Он заранее не предупреждает тебя, он просто скручивает желудок в три часа ночи. И вот ты лежишь, смотришь в потолок стеклянными глазами и слюни пускаешь. Из-за голодной бессонницы берёшь телефон в руки, а там в ютубчике, как назло, все видосы подряд про то, как мужики курицу жарят.

На третий день я сдался. Открыл вакансии. Ищу работу, где не надо пятнадцать лет опыта, три языка и умение продавать снег зимой. Ну и желательно, чтоб платили, хотя на тот момент согласен был, чтобы просто кормили.

«Дронт-пицца» вылезла первой. Нужны курьеры. Оплата на следующий день, график от трёх до четырнадцати часов, время выбираешь сам, на машине или пешком. Но факт, который меня подкупил больше всего, – это то, что там кормят.

Вот это «кормят», я прям на этом слове залип. Дальше уже не читал, пошёл заполнять анкету.

Имя, телефон, возраст. Машина есть. Готов работать вечером? Готов. «Почему хотите работать у нас?» Ну, тут надо чё-то покрасивее написать. Не писать же: «В холодосе мышь повесилась». Пишу: «Ищу дополнительный источник дохода». Вроде солидно.

Минут через тридцать звонок. Менеджер Лена из филиала на проспекте Октября. Голос бодрый, располагающий, но без этой вот херни: «Мы рады вас слышать, вы наш будущий герой, и мы без вас жить не можем».

– Работаем с самозанятыми, вас это устраивает? – спрашивает она.

– Устроит, лишь бы платили.

Она смеётся. Но как-то сдержанно. Непонятно, шутку оценила или думает, что у меня кукушка съехала.

Спрашивает: нагрузки физические потянете?

– Да я со школы с ранцем ходил, учебники как кирпичи были. Мебель двигал, диваны поднимал, я крепенький, в общем. Не развалюсь.

– Все так говорят, – отвечает Лена. – А через первую длинную смену «то лапы ломит, то хвост отваливается», начинают ходить в раскорячку.

– Давайте я для начала первую смену переживу, а там посмотрим. Платите когда?

– На следующий день. Смена минимум три часа, максимум четырнадцать. Когда сможете приехать?

Я на часы глянул, вспомнил про пол-луковицы. Горчицу всё-таки пришлось съесть.

– Через час буду.

Ну, через час я уже там. Проспект Октября, первый этаж жилого дома. Вывеска оранжевая, окна большие, внутри народ сидит, ест. Выглядит так нормально.

Захожу. И понимаю: зря я голодный приехал. Очень зря.

Пахнет там... здорово. Тестом пахнет, сыром, мясом. Чем-то сладким из духовки. Как будто бабушка пироги печёт, только бабушка в данном случае представляет собой огромную кухню с конвейером и печами, а помогают ей человек десять в одинаковых футболках и фартуках.

У меня аж в животе заурчало. Так громко, что девушка за кассой голову подняла.

– Я на собеседование, – смущённо сказал я. – К Лене.

Она улыбнулась и позвала менеджера.

Лена оказалась невысокой, лет тридцати, может, чуть меньше. Волосы собраны, на шее бейджик, в руках планшет. Улыбка обычная, хорошая. Не вот эта дежурная, когда сотрудник улыбается, потому что у него в инструкции написано улыбаться, а нормальная человеческая улыбка. С ней как-то сразу стало проще.

– Ну что, добрались? – спрашивает она. – По телефону вы бодро рассказывали про четырнадцать часов. Ещё не передумали?

– Я до первой зарплаты много чего могу наобещать.

– Честно. Ладно, проходите.

Мы сели за столик в углу зала. Лена начала рассказывать, как всё работает. Оплата зависит от количества часов, заказов и расстояния. Деньги приходят на следующий день. Смены выбираешь сам, но пятница, суббота и воскресенье особенно приветствуются, потому что в эти дни заказов много, а курьеров, как обычно, не хватает.

Я с серьёзным лицом кивал, будто мне сейчас не про доставку пиццы рассказывают, а предлагают руководящую должность с перспективой войти в совет директоров.

Потом она достала договор. Я первые две страницы прочитал внимательно. На третьей внимание начало рассыпаться. На четвёртой уже просто пробежался глазами и понял, что юридические документы специально пишут так, чтобы человек устал раньше, чем доберётся до пункта, где его продают в рабство.

Но ничего особенно страшного там не было. Обычный договор с самозанятым: обязанности, ответственность, выплаты, имущество. За сумку отвечаешь, за заказы отвечаешь, если что-то сломал, то тоже, неожиданно, отвечаешь ты.

Подписал.

Лена забрала свой экземпляр и положила передо мной отдельный лист.

– Теперь правила для курьеров. Прочитайте и распишитесь внизу.

Пунктов было восемь. Входить в пиццерию через курьерский вход и обязательно с термосумкой. Через гостевой вход с сумкой заходить категорически запрещено. Сумку после каждой смены мыть. Мусор из курьерской выносить. После передачи заказа сразу нажимать в приложении «Заказ выдан». Не опаздывать больше чем на две минуты. Перед выездом проверять комплектацию. Ждать заказ только в курьерской зоне, в гостевом зале не сидеть.

Ну, ничего сверхъестественного. Обычные рабочие правила. Только пункт про гостевой вход был написан так, будто курьер с термосумкой не пиццу принёс, а чемодан с обогащённым ураном.

– А что с гостевым входом? – спрашиваю. – Охрана стреляет, если с сумкой зайти?

Лена усмехнулась.

– Разделение потоков. Гости входят через главный вход, курьеры – через служебный. Сумки ездят по подъездам и улицам, а в зале чисто.

– Логично. Значит, дипломатической неприкосновенности сумка не даёт.

– Не даёт. Распишитесь.

Я расписался, не придавая этому никакого значения. В заведениях вообще любят правила. Где-то нельзя заходить без бахил, где-то нельзя ставить коробки на стол, где-то нельзя дышать в сторону кассы без разрешения старшего смены. Тут не любили термосумки в гостевом зале. Бывает.

Курьерский вход находился со двора. Обычная металлическая дверь, рядом домофон и небольшая табличка «Для сотрудников». За дверью короткий коридор, раздевалка и курьерская комната. Стеллажи для сумок, стол, диван, несколько стульев, раковина и мусорное ведро. Не дворец, конечно, но передохнуть можно.

Внутри уже находились трое.

Первый, худой парень в кепке, сидел на диване и что-то листал в телефоне. На меня посмотрел без особого интереса, просто отметил, что появился ещё один человек. Вид у него был не то чтобы уставший после смены. Скорее, уставший вообще. От работы, от жизни, от правительства, от цен на бензин и, возможно, от существования человечества.

Лена кивнула на него.

– Это Валентин.

– Валёк, – поправил он, не отрываясь от телефона. – Валентин меня только мама называет. И то когда недовольна.

Рядом сидел парень покрупнее, с телефоном в одной руке и стаканом кофе в другой.

– Андрей, – представила его Лена.

– Андрюха, – тут же сказал тот и посмотрел на меня. – Ты на машине?

– На машине.

– Район какой?

Я назвал.

– Нормально. В центре чаевые обычно получше, но парковка – задница. На окраинах парковка есть, зато чаевых почти нет. Хотя бывают исключения. У меня один раз на Шакше пятьсот рублей дали, но там мужик пьяный был, может, перепутал купюры.

Я ещё куртку снять не успел, а этот чел уже выдал мне краткий экономический обзор по районам Уфы.

Третий сидел на стуле и смотрел в стену. Не в телефон, не куда-то мимо. Прямо в стену.

– А это Саня, – сказала Лена.

Я поздоровался. Саня поднял руку, но головы не повернул.

– Саня у нас медитирует, – пояснил Валёк.

– В курьерской?

– А где ещё? В зале нельзя.

Лена выдала мне футболку, помогла установить приложение и объяснила, где появляются заказы, как их принимать, забирать с полки и закрывать после доставки. Информации было много, но в целом ничего сложного. Телефон пищит, на экране появляется адрес, на полке появляется коробка. Берёшь одно, отвозишь по второму.

Первый заказ мне дали почти сразу. Две пиццы, напиток и четыре соуса. Я разложил всё перед собой и начал пересчитывать.

– Можешь не проводить инвентаризацию, – сказал Валёк с дивана. – Если коробка круглая и пахнет пиццей, скорее всего, это она.

– Мне Лена сказала проверять комплектацию.

– Проверяй. Я не мешаю. Просто решил пошутить, а у тебя, оказывается, чувства юмора нет, – с улыбкой ответил Валёк.

Андрюха заглянул в пакет.

– Тут четыре должно быть.

– Четыре и есть.

– Ну и всё. Главное, после передачи сразу «Выдан» нажми. Реально сразу. У меня один клиент как-то заказ забрал, а потом написал, что ничего не получал. И доказывай потом, что ты не верблюд.

– А доказал?

– Да. Но нервов потратил так, будто в суде наследство делил.

Лена отправила меня на адрес, расположенный в соседнем квартале. Первый выезд прошёл спокойно. Дом нашёл, квартиру нашёл, клиент дверь открыл, заказ забрал. Я пожелал приятного аппетита, нажал нужную кнопку и вернулся с таким чувством выполненного долга, будто только что самостоятельно посадил самолёт.

За смену я отвёз ещё несколько заказов. Ничего особенно интересного. Где-то домофон не работал, где-то клиент забыл указать подъезд, где-то навигатор попытался провести меня через детскую площадку и забор. Обычная жизнь курьера, как я её себе и представлял.

В конце смены я помыл сумку. Серьёзно помыл, с мылом, залез во все углы, протёр дно. Ещё немного, и можно было самому в неё залезать вместо душа. Потом завязал мусорный пакет и вынес его в контейнер.

Валёк наблюдал за мной с выражением человека, который увидел, как кто-то по собственной воле решил помыть подъезд.

– Красавчик, – сказал он. – Полы ещё протри, и Лена тебя усыновит.

– Завидуй молча.

– Не завидую. Я силы берегу. Они мне ещё понадобятся.

Первую неделю я реально так и работал. Всё по правилам. Приходил вовремя, заказы проверял, в зале не сидел. Сумку мыл даже тогда, когда смена заканчивалась почти в полночь и хотелось только домой, в душ и чтобы никто до утра не разговаривал.

Но сама работа мне нравилась. Она была понятной. Есть заказ, есть адрес, есть время. Забрал, отвёз, передал. Никто не требует придумать стратегию развития, составить презентацию и объяснить на совещании, почему цифры в таблице не соответствуют ожиданиям руководства.

Деньги действительно приходили на следующий день. Небольшие, конечно, но вполне сносные. На смене кормили, тоже по-настоящему. Через несколько дней я перестал просыпаться от голода и вообще начал смотреть на мир чуть добрее, так что можно было думать и о планах на будущее.

Валёк периодически подкалывал меня за излишнюю старательность, но без злобы. Он вообще ко всему относился одинаково: спокойно и с лёгким презрением. Если заказ задерживали, он садился на диван. Если приложение зависало, закрывал его и открывал снова. Если клиент не отвечал, звонил ещё раз, а потом говорил:

– Значит, человек пока не готов к пицце. Не будем давить.

Андрюха продолжал вести свою внутреннюю бухгалтерию чаевых. Он мог с точностью до подъезда рассказать, где живут щедрые люди, где жадные, а где просто налички дома не держат. Иногда слушать его было интересно, иногда хотелось уточнить, не хранит ли он карту города с цветными флажками и фотографиями клиентов.

Саня большую часть времени находился где-то между курьерской, заказом и своим внутренним миром. Он мог молча сидеть десять минут, потом внезапно встать, забрать сумку и исчезнуть. Возвращался так же молча.

На второй неделе я начал замечать, что остальные работают значительно проще.

Андрюха мог оставить грязную сумку на стеллаже и уйти домой, потому что завтра она всё равно снова испачкается. Саня забывал вынести мусор. Валёк иногда ждал заказ за свободным столиком в гостевом зале, особенно если в курьерской становилось душно.

Однажды Валёк вообще зашёл через гостевой вход с сумкой.

Лена в этот момент разговаривала с клиентом и вроде бы его не видела. Я заметил Валька через стеклянную дверь, вспомнил категорический пункт из правил и машинально задержал взгляд.

Ничего не случилось.

Не включилась сирена. Не приехал санитарный инспектор. Из потолка никто не спустился на тросе.

Валёк спокойно прошёл через зал, поставил сумку на стеллаж и начал рассказывать, как на Ленина не работал лифт и ему пришлось пешком тащиться на девятый этаж.

Через пару дней я всё-таки спросил:

– Слушай, а с гостевым входом все очень строго?

Валёк пожал плечами.

– Лена нервничать начинает, если сумку в зале видит. Лицо делает такое, будто ты ей в обуви на стол залез. Проще через двор зайти, там идти на десять секунд дольше.

– А штрафы есть за такое нарушение?

– Ну, если заметит, то может и штрафануть. Но она же не всегда...

– Я почти всегда замечаю, Валентин, – раздалось из коридора.

Лена стояла в дверях.

Валёк даже не вздрогнул.

– Вот за это и люблю здесь работать. Постоянно чувствуется внимание руководства.

Лена посмотрела на него несколько секунд, потом перевела взгляд на меня.

– Заказ номер сорок шесть готов. Кто поедет?

Валёк сразу поднял руку.

– Я. Как раз хотел выйти через правильную дверь и восстановить доверие руководства.

Лена ничего не ответила. Только отошла в сторону, пропуская его к полке.

Через минуту Валёк уже застёгивал сумку.

– Видишь? – сказал он мне. – Никаких расстрелов. Максимум молчаливое осуждение.

– Оно иногда страшнее.

– Это да.

После этого я окончательно успокоился. Правила были просто правилами. Какие-то важные, какие-то не очень. Кто-то их придумал, кто-то распечатал, теперь все делали вид, что соблюдают.

Постепенно я и сам начал относиться к ним попроще. Один раз не вынес мусор. В другой день помыл сумку утром перед сменой, а не вечером. Мир не рухнул. Никто не умер. Лена даже ничего не сказала.

А потом наступила пятница.

Вечером начался час пик. Приложения пищат, заказы один за другим, курьеры в проходе сталкиваются, на кухне вообще дым коромыслом. Лена с планшетом бегает между стойкой и кухней, одновременно отвечает клиенту, проверяет заказ и кому-то объясняет, почему время ожидания увеличилось.

Мне дали заказ недалеко. Только собирали его долго. Я смотрю на таймер, а времени уже почти не осталось.

– Да забирай, всё там есть, – говорит Валёк. – Не стой.

Я коробку открыл. Пицца есть, напиток есть, салфетки лежат. Соус вроде тоже мелькнул. Хватаю сумку и бегу к машине.

На проспекте пробка. Пятница, вечер. Конечно, пробка. Если ты куда-то опаздываешь, город это чувствует и начинает специально выставлять перед тобой кучу других машин и все красные светофоры по дороге к клиенту.

На адрес я приехал с опозданием. Не на полчаса, ничего такого. Всего одна минута сверх допустимого времени. Но приложение уже радостно сообщает, что я просрал срок доставки.

Дверь открыл мужик в домашней футболке. Уставший такой, спокойный. Я передал пакет, он заглянул внутрь и спросил:

– А сырный соус?

Бля.

Я полез в сумку. Хотя уже понимал, что нет там никакого соуса. Не спрятался он между коробками, не сбежал по дороге. Его просто не положили, а я не проверил.

– Не доложили, – говорю. – Мой косяк, не заметил.

Мужик вздохнул. Просто вздохнул, и от этого я почувствовал себя ещё большим идиотом.

– Ладно, бывает.

– Давайте я вернусь, привезу.

– Да не надо. Ерунда.

Он забрал заказ. Я нажал «Выдан» и пошёл к машине с ощущением, что умудрился провалить простейшую задачу. Взял коробку в точке А, привёз в точку Б и даже тут умудрился проебаться.

Когда вернулся в пиццерию, там уже стало потише. Заказов меньше, люди в зале что-то доедают, на кухне убирают рабочие поверхности.

Я зашёл через курьерский вход, поставил сумку на стеллаж и вдруг остановился.

Вроде всё было как обычно. Та же музыка, те же голоса, тот же свет. Но внутри стало как-то неуютно. Непонятно почему. Минуту назад я думал только про соус, рейтинг и то, что неплохо бы чего-нибудь поесть, а теперь стоял возле стеллажа и не мог отделаться от ощущения, что что-то здесь не так.

Воздух казался тяжёлым. Запах еды стал слишком сладким, приторным. Не как от пиццы или выпечки, а как будто на кухне разом открыли десять банок сиропа и забыли закрыть.

Я решил, что просто голодный. Весь вечер за рулём, перекусить не успел, вот организм и чудит.

Лена стояла возле стойки и что-то считала на планшете.

Я снимал куртку и краем глаза увидел, что она смотрит на меня.

Стоит, не двигается и улыбается.

Улыбка очень широкая. Не весёлая и не дружелюбная. Просто рот растянут почти до щёк, а сама Лена будто уже давно так стоит и ждёт, когда я наконец обращу внимание.

Я резко повернулся.

Лена смотрела в планшет. Лицо обычное, немного усталое. Провела пальцем по экрану и крикнула в сторону кухни:

– Восьмидесятый заказ готов?

Я стоял и смотрел на неё.

Она подняла глаза.

– Что?

– Ничего. Соус забыл.

– Клиент пожаловался?

– Нет. Мужик нормальный попался.

– В следующий раз проверяйте внимательнее.

– Ага.

Я отвернулся.

На кухне повар резал помидоры. Я видел его через дверной проём, сбоку, не прямо. И вот краем глаза казалось, что он просто стоит. Руки опущены, голова чуть наклонена, смотрит перед собой и вообще не двигается.

Поворачиваюсь к нему.

Режет. Нож по доске стучит, рядом кто-то тесто раскатывает. Всё нормально.

Отворачиваюсь.

Стоит.

Поворачиваюсь.

Режет.

Я ещё раз так сделал. Потом ещё. И уже сам понимал, что выгляжу как придурок.

Повар заметил.

– Брат, ты чего?

– Шея затекла.

– А-а-а, а то я занервничал. Ты так смотришь на меня, думал, случилось чего или нравлюсь тебе.

На кухне засмеялись. Я тоже улыбнулся. Типа всё нормально, просто шея, ничего интересного.

Да и что ещё это могло быть? Усталость. Свет дурацкий. Глаза весь вечер за рулём. Боковое зрение вообще ненадёжная штука, постоянно что-нибудь дорисовывает. Если долго смотреть в одну точку, и не такое покажется.

Смена закончилась ближе к полуночи.

Я посмотрел на грязную сумку. Потом на раковину. Потом на полный мусорный пакет возле ведра.

Мыть сумку не хотелось. Вообще. Хотелось сесть в машину, доехать домой и хотя бы час никого не видеть.

Валёк уже переоделся.

– Оставь, – говорит. – Утром сполоснёшь. Один раз ничего не будет.

– По правилам в конце смены надо.

– По правилам я сейчас должен быть молодым, перспективным и без больной спины. Но реальность внесла коррективы.

Я рассмеялся и поставил сумку на нижнюю полку.

Мусор тоже не вынес.

Ну а что? Я уже дважды за смену накосячил. Не устраивать же теперь показательное исправление косяков. Утром приеду, всё сделаю.

Надел куртку, попрощался с Саней и Андрюхой, пошёл к выходу.

Вскоре появился Валёк, но не из курьерской, а со стороны гостевого зала. Просто вышел оттуда и направился ко мне.

Я заметил его боковым зрением.

И на секунду у него не оказалось лица.

Не в смысле гладкая кожа или чёрная дыра. Нет. Всё вроде бы было на месте, просто смазанное. Как будто кто-то нарисовал лицо, а потом провёл ладонью по ещё свежей краске. Глаза съехали чуть ниже, рот ушёл в сторону, кожа стала серой.

Я резко повернулся.

Передо мной стоял обычный Валёк. Кепка, щетина, уставшие глаза. Всё на месте.

– Ты чего? – спросил он.

– Да... показалось.

– Ты чё-то к вечеру совсем сдал. Устал или что-то случилось?

– Говорю же, показалось. Да, похоже, устал немного.

Он хлопнул меня по плечу и пошёл в курьерскую.

Я вышел во двор. На улице холодно, воздух свежий. После сладкого запаха пиццерии даже голова немного закружилась.

Сел в машину. Несколько секунд смотрел на металлическую дверь курьерского входа. Обычная дверь. Рядом мусорные баки, фонарь светит жёлтым. Ничего странного.

Просто устал. Пятница, пробки, весь день за рулём. Глаза устали, мозг устал. Бывает.

Я включил музыку и выехал со двора.

Завтра новая смена.

Продолжение следует...

Архив Тишины

Я решил собрать свои мистические рассказы под одним названием. Каждый из них, это отдельное дело: странное место, человек или событие, после которого привычная реальность начинает вести себя немного не так.

Другие дела Архива Тишины, включая «Этаж №28», «Навигатор», «Деревню за поворотом» и «Призрачный человейник», уже есть на Author.Today. Там же можно подписаться на меня, чтобы не потеряться и получать новые истории по мере выхода.

Но читать можно в любом порядке: сначала основной рассказ, потом этот, или наоборот. На понимание сюжета это не влияет, просто впечатление будет немного разным.

С основным рассказом можно ознакомиться здесь: Призрачный человейник.

Сознание возвращалось к нему кусками.

Сначала была темнота. Потом эта темнота наполнилась движением. Стас не сразу понял, что его куда-то тащат. Понял только по тому, как спина то и дело билась обо что-то жёсткое, как культя отзывалась тупой, оглушительной болью при каждом толчке, как в лицо время от времени бил холодный воздух из коридоров, а потом снова становилось душно и тесно. Он пытался открыть глаза, но веки будто налились свинцом. В какой-то момент всё-таки сумел. Увидел потолок — серый, низкий, со ржавыми потёками, потом край стены, потом чью-то руку в окровавленной перчатке. Через секунду боль снова резанула всё тело, и сознание померкло.

Потом был другой кусок.

Его тащили уже не по полу. Будто бы на каталке. Колёса дребезжали, подшипники визжали, железо скрипело так, словно эту хреновину лет двадцать не смазывали. Рядом кто-то шёл. Не торопился, не пыхтел от усилия. Просто шёл. Один раз Стасу удалось повернуть голову, и он увидел стену коридора, обитую кафелем. Белым когда-то. Теперь он был жёлто-серый, в трещинах, с бурым налётом по швам. Вдоль стены мелькали какие-то таблички, номера, двери с мутными стеклянными вставками. Потом свет опять поплыл, и он провалился обратно в темноту.

Следующий раз он открыл глаза уже в комнате.

Нет, не в комнате. В помещении. Комната предполагает хоть что-то человеческое: кровать, стол, окно, стул. Здесь ничего человеческого не было. Помещение напоминало сразу всё вместе: прозекторскую, старую операционную, склад, мясной цех и пыточную. Под потолком висела лампа под металлическим колпаком. Свет у неё был жёлтый, слабый, но злой. По стенам тянулись полки. На полках стояли банки, лотки, эмалированные тазы, коробки, инструменты, — и Стасу хватило одного взгляда, чтобы перестать дышать нормально. В одном тазу лежала рука. Не муляж, не кукольная конечность, не что-то похожее. Настоящая человеческая рука, отрезанная чуть выше локтя. На соседней полке торчали ступни, сваленные в жестяной лоток, как картошка на рынке. В банке, мутной от жёлтой жидкости, плавало что-то, напоминавшее детскую кисть, только с четырьмя толстыми пальцами и слишком длинными ногтями. На дальнем столе, под простынёй, угадывались формы тел. Или того, что когда-то было телами.

Стас дёрнулся и чуть не заорал: боль в ноге, точнее в том месте, где ноги уже не было, отозвалась сразу, ослепительно. Он вдохнул урывками и только тогда понял, что лежит на высоком металлическом столе, голый по пояс, весь мокрый, весь липкий, а его правая нога… нет, уже не правая нога, а то, что к нему пришили… тяжело покоилась на простыне.

Он посмотрел туда и сначала не поверил глазам своим. Конечность была целая. От бедра вниз уходила грубо стянутая швами плоть. Кожа ниже швов была не его. Темнее, плотнее, с синевато-серым, почти мертвенным оттенком, как у мяса, которое долго лежало в холоде. Ступня была шире обычной, пальцев было четыре, и один из них, крайний, загибался внутрь чуть сильнее, чем должен был. По голени тянулись какие-то тёмные пятна, словно ожоги. Стас смотрел на это, не моргая, и чем дольше смотрел, тем яснее понимал: это пришили к нему. Ему не показалось в бреду.

Он захрипел.

Только тогда из темноты за лампой вышел хозяин помещения, тот, кого можно было отдалённо назвать врачом.

Высокий, сутулый, в старом белом халате, весь в бурых и ржавых пятнах. Под халатом — какая-то бесформенная одежда, на голове грязная шапочка; один глаз закрыт мутной линзой или стеклом в металлической оправе, второй смотрел спокойно, почти внимательно. На груди висел стетоскоп, будто для насмешки. В одной руке он держал длинный нож, слишком узкий для кухни и слишком грубый для нормальной хирургии, в другой — старый потёртый саквояж. Его лицо казалось собранным из разных степеней распада: где-то кожа провалилась, где-то натянулась, где-то зубы торчали сквозь губу, но всё это держалось в едином, рабочем выражении — не злобном, а скорее профессиональном.

Он подошёл ближе и посмотрел сначала на швы, потом на лицо Стаса.

— При… жилось, — сказал он тихо.

Голос был не такой, как у буфетчицы или вахтёра. Более собранный. Он говорил медленно, будто каждое слово сначала проходило через ржавый фильтр, а потом уже выходило наружу.

Стас хотел спросить, что за хрень к нему пришили, за что, зачем, почему он ещё жив, но вместо этого только выдохнул:

— Убери… это…

Врач склонил голову чуть набок, как человек, который услышал странную просьбу.

— Нуж… но, — ответил он. — Восста… новление.

Он положил руку на новую ногу, прямо на чужую кожу, и Стаса передёрнуло так, что он едва не сорвался со стола.

— Не тро… гать… пока.

На соседнем столике лежали иглы, толстая нить, зажимы, пилы, какие-то крючья, шприцы, ампулы без подписей. У стены стоял штатив, на котором вместо капельницы висела банка с мутной, буроватой жидкостью. В ней что-то плавало. Стас сначала решил, что это куски ткани, потом понял: нет. Это были обрывки сухожилий или нервов.

Его замутило.

— Вы… кто?.. — выдавил он.

Врач не ответил. Открыл саквояж, достал оттуда что-то металлическое, щёлкнул, прислушался к собственному инструменту, как столяр к рубанку, и только потом, не глядя на Стаса, сказал:

— Почи… нка.

Вот и всё.

Никаких объяснений. Никакого «мы тебя спасли», «мы вас вылечили», «тебе повезло». Починка.

Стас закрыл глаза. Перед глазами всё равно стояла эта нога. Чужая. Пришитая к нему так же буднично и грубо, как рукав к старому пальто. Он пытался заставить себя думать о чём-то другом, но не мог. Чувствовал швы. Чувствовал, как ноет бедро. Чувствовал эту тяжесть, это мерзкое присутствие нового куска тела, и от одного этого хотелось выть.

Когда он снова открыл глаза, врача в помещении уже не было.

Дверь в дальнем углу была приоткрыта. Из коридора тянуло холодом. Лампа под потолком всё так же гудела, инструменты блестели, банки стояли на своих местах, а он лежал один, и впервые за всё это время понял одну простую вещь: дом его не убил. Дом его починил.

И от этой мысли ему стало хуже, чем от всего, что было до этого.

На то, чтобы слезть со стола, у него ушло, наверное, минут десять. Или полчаса. Здесь это было неважно. Время всё равно давно уже развалилось на куски и мерилось только чужими шагами, объявлениями, скрежетом уборщицы и тем, сколько боли он успевал выдержать между провалами в темноту.

Он сполз на пол, вцепился в край стола, встал, и новая нога тут же отозвалась так, будто ему в бедро вогнали раскалённый лом. Но выдержала. Не подломилась. Не отвалилась. Чужая ступня чуть неловко ступила на кафель, пальцы сжались, и это зрелище было до того омерзительным, что Стас едва не рухнул обратно.

— Ну давай, — сказал он себе хрипло. — Раз уж пришили, значит, ходить придётся.

В коридоре за дверью было пусто. Точнее, не пусто, а, как всегда в этом доме, там было всё сразу: кусок больничного прохода, потом лестничная площадка, потом дверь с матовым стеклом, потом длинный серый коридор, в котором могло быть что угодно дальше. Стас шёл медленно, держась за стену. Его шатало. На лбу выступил пот. В какой-то момент он наткнулся на пустую квартиру и зашёл внутрь просто потому, что не мог больше стоять на ногах.

Квартира была обычная. Кухня, стол, диван, бежевые обои, покрывало в цветочек. Он дошёл до комнаты, сел на пол у стены, потом сполз ниже, обнял руками колено здоровой ноги и долго просто сидел так, глядя перед собой.

Сначала не было ничего. Ни мыслей, ни слёз, ни злости. Только тупая, выжженная пустота.

Потом память начала подбрасывать куски воспоминаний.

Кабинет на заводе. Лысая шея в золотой цепи. Фраза «по-хорошему». Бутылка на кухне. Открытое окно. Холодный воздух. Вестибюль. Консьерж за стеклом. Первая группа. Второй Стас за дверью. Аня, которая смотрела на него с интересом. Столовая. Компот. Её молчание. Котомка. Буфетчица. Тесак. Боль. А потом — они, все четверо, сидящие рядом с ним в столовой и решающие, как именно его оставить одного.

На этом месте его всё-таки скрутило. Не рвотой — рыданиями. Глухими, злыми, унизительными. Он уткнулся лбом в колено и долго сидел так, вцепившись пальцами в собственную штанину, пока слёзы не кончились сами. Потом начал биться затылком о стену. Не сильно. Просто ритмично, как будто хотел выбить из головы всё, что там накопилось. Раз. Ещё раз. Ещё. Пока изнутри не поднялась совсем другая мысль.

Хватит.

С этим лицом, с этим характером, с этой привычкой верить, ждать, надеяться и искать в людях хоть что-то нормальное он в этом доме просто не доживёт до следующего цикла уборщицы. Старый Стас уже умер. Сначала в кабинете начальника, потом на кухне у собственного окна, потом ещё раз в той столовой. И если он будет продолжать вести себя как раньше, дом добьёт его без всякого интереса.

Он сидел долго. Сколько именно, не знал. Понемногу успокоился. Вытер лицо. Поднял голову. Осмотрел квартиру уже иначе — как ресурс.

Он поднялся не сразу, но уже без истерики. Проверил комнату. Нашёл бинты в старом шкафу, что-то похожее на спирт, тетрадь, карандаш. Взял всё. На кухне нашёл и съел чёрствый хлеб почти без вкуса, выпил воды, сел за стол и впервые не просто пытался выжить, а начал думать, как именно здесь выживают.

И с этого момента всё изменилось.

Потом были циклы.

Сначала он считал их грубо. Первый проход уборщицы. Второй. Третий. Сколько между ними тишины? Где объявления начинаются раньше? В каких квартирах голос появляется почти сразу, а в каких можно пересидеть дольше? Где еда нормальная? Где лучше не трогать ничего? Где кухня переходит в больничный коридор? Где служебные зоны опаснее жилых? Где вестибюль показывается чаще? Где лифты врут?

Потом циклы превратились в годы. Или в то, что здесь вместо них.

Он встречал людей.

Одни появлялись в вестибюле и сразу ломались. Другие орали, бежали, пытались качать права, ругаться, стучать в двери, требовать объяснений. Такие умирали быстро. Третьи держались лучше: сбивались в группы, строили планы, спорили, пытались думать. Среди них были полезные, сильные, умные, смешные, подлые, жалкие, отчаянные. Одни уходили далеко. Другие исчезали между коридорами. Третьих приходилось бросать. Некоторых бросал он сам.

Иногда он помогал.

Не потому что стал добрым. Просто иногда это было выгодно. Новые люди приносили сведения. Кто-то видел что-то в другом секторе. Кто-то успел заметить службу, о которой раньше только шептались. Кто-то говорил про странный подъезд, где из квартир не выгоняли подолгу. Кто-то видел электрика у щитка, курьера с коробкой, пожарных в дальнем крыле, лифт, который однажды уехал не туда и вывез целую группу прямо к консьержу.

Однажды он заметил, что после прохода уборщицы напротив двери стояла уже другая дверь. С другим номером, с другой ручкой, с другой текстурой дерева. Потом увидел это снова. И ещё. Тогда он начал записывать. Он не знал, зачем именно. Просто бумага и отметки на ней вдруг давали ощущение, что дом можно хотя бы если не победить, то хотя бы попытаться понять.

Первый проход. Второй. Третий. Промежутки. Дверь была серая. Стала деревянная. Коридор был бетонный. Стал обшит панелями. После неё всё немного обновлялось, будто дом не убирали, а полностью переделывали по месту.

Он перестал ждать, что за ним кто-то вернётся.

Перестал думать об Олеге, Тамаре, Вадиме как о людях, которые остались «где-то там». Они стали одной из тех групп, что ушли дальше и не оглянулись. Иногда он ловил себя на мысли, как было бы смешно однажды снова увидеть их и посмотреть, кто из них теперь кого попросит помочь. Но за долгие циклы они так и не встретились. Может, умерли. Может, ходили где-то в другой части этой бесконечной дряни. Теперь это уже ничего не значило.

Об Ане он вспоминал реже, чем ожидал, и чаще, чем хотел.

Не каждый цикл. Не каждую неделю. Но иногда, когда у стола стояли два стакана или когда в очередной квартире находился компот в гранёной кружке, или когда кто-то из новых спрашивал: «А ты-то как сюда попал?» — в эти моменты он вспоминал её лицо в столовой. То, как она молчала. То, как потом звала его, когда вода уже трещала под током. И каждый раз понимал одну и ту же вещь: она предала его раньше, чем он предал её. А значит, счёт между ними этот дом закрыл правильно.

Так он и жил.

Не героем. Не царём этого места. Не частью служб. Просто человеком, который научился не лезть на свет раньше времени, не верить чужому тону, не привязываться к людям. Чужая нога со временем перестала казаться ему отдельной тварью. Боль оставалась, особенно когда пространство дёргалось сильнее обычного или когда приходилось много идти, но он уже знал, как ставить ступню, как переносить вес, когда делать паузу. Эта нога ничего ему не дала. Ни силы, ни чутья, ни власти. Просто дом однажды не добил его, а починил. Этого оказалось достаточно.

Сколько прошло циклов уборщицы, он давно перестал считать. Десятки. Может, сотни. Может, тысячи. Бумажек с отметками становилось всё больше. Некоторые он терял. Некоторые носил с собой, переписывал, сводил в новые схемы.

Однажды, после очередного длинного прохода, он вышел в помещение, похожее на старый вестибюль. Не тот самый первый, но что-то очень близкое. Почтовые ящики у стены. Будка под консьержа. Пол в серой плитке. Только стеклянные двери впереди были не закованы цепями, а просто стояли закрытые, как будто ждали правильного слова, после которого они откроются и выпустят.

Вестибюль не был пуст.

У будки сидели двое молодых парней. Один — худой, чуть резкий на лицо, в куртке, которую давно надо было выбросить, но пока ещё носили. Второй — поплотнее, с живыми, настороженными глазами, больше похожий на того, кто сперва лезет, потом думает. Они о чём-то спорили, но, услышав шаги, сразу обернулись.

— О, — сказал тот, что пошире. — А ты кто?

— Дядя, ты откуда вылез? — спросил второй.

Стас остановился в полумраке прохода и дал им себя рассмотреть.

Они были слишком оживлённые. Слишком безрассудные для этого дома. В голосах ещё не было той осторожной глухоты, которая появляется после нескольких хороших смертей рядом.

— Э-э-эй, ты кто такой вообще? — снова спросил первый. — Тоже как-то сюда попал?

Стас посмотрел на них, потом на будку, потом опять на них.

— Да, ребят, — сказал он спокойно. — Может быть, вы мне объясните, что это за место?

Худой переглянулся с товарищем.

— Да мы сами до конца не поняли, но я Макс, — сказал он. — А это Серый.

Серый скривился:

— Не «это», а «вот это Серый». И да, мужик, тебе, похоже, сильно не повезло.

Стас чуть кивнул, будто услышал это впервые.

— Возможно.

Макс хлопнул ладонью по краю скамейки.

— Ну чё, садись тогда. Обсудим. Мы тут как раз пытаемся понять, что за хрень вокруг творится.

Стас подошёл ближе и сел.

Будка молчала. Где-то далеко, очень далеко, будто из другого слоя дома, потянулся знакомый металлический скрежет.

Стас поднял глаза и только теперь позволил себе еле заметно усмехнуться.

— Ну давайте, — сказал он. — Рассказывайте, что уже поняли.

А где-то в других секторах этого дома, среди бесконечных лестниц, кухонь, подъездов, залитых коридоров и чужих дверей, Олег, Тамара и Вадим, если ещё были живы, продолжали своё движение по тому же самому лабиринту, который никого не прощал и никого не выпускал просто так. Но это уже была не история Стаса. Стас свою роль в этом доме понял. И теперь играл её без лишних слов.

КОНЕЦ.

P.S.

Уважаемые пикабутяне и пикабутянки, спасибо всем, кто читает, комментирует и поддерживает мои истории.

У меня к вам небольшая просьба. Если вас не затруднит, подпишитесь на меня как на автора, на Author.Today.

Сейчас я пишу в свободное время между кучей подработок, поэтому новые тексты выходят не так быстро, как мне самому хотелось бы. Если вам нравится то, что я делаю, и есть желание поддержать меня не только лайком или комментарием, у поста подключены донаты.

Это не обязательно, конечно. Просто для меня такая поддержка = стимулу тратить чуть больше времени на новые рассказы.

Ну а если без донатов, то подписка, комментарий и просто чтение тоже очень помогают.

Буду признателен за поддержку. Спасибо.

Но читать можно в любом порядке: сначала основной рассказ, потом этот, или наоборот. На понимание сюжета это не влияет, просто впечатление будет немного разным.

С основным рассказом можно ознакомиться здесь: Призрачный человейник.

Сознание вернулось рывком.
Сначала пришла боль. Не просто сильная, а такая, от которой снова хочется провалиться в забытьё. Потом в нос ударил густой запах крови, мокрой ткани, столовской еды и чего-то мясного, тяжёлого, отвратительно тёплого. И только после этого Стас открыл глаза.

Потолок был тот же самый. Белый, в грязных разводах. Рядом кто-то тяжело дышал. Кто-то шуршал тряпками. Кто-то матерился сквозь зубы.

Стас дёрнулся, попытался подняться и сразу заорал.

— Тихо ты, блядь, тихо! — рявкнул рядом Олег и вжал его обратно в пол.

Стас захлебнулся воздухом, повернул голову и только тогда увидел, что лежит на чём-то жёстком, кое-как сдвинутом из столов, а его правая нога... нет, уже не нога... была замотана в несколько слоёв какими-то полотенцами, шторами, тряпками и кусками скатерти. Всё это насквозь пропиталось кровью.

Ниже бедра ничего не было.

Он смотрел туда несколько секунд, не моргая. Потом снова попробовал приподняться, и Олег вжал его в эту импровизированную лежанку ещё сильнее.

— Лежи, сука. Хочешь прямо сейчас тут же сдохнуть?

— Нога... — выдавил Стас. — Где...

Вадим стоял чуть поодаль и выглядел так, будто его самого только что из-под пресса вытащили. Серый, потухший, с пустым лицом.

— Нету, — сказал он.

Стас перевёл на него взгляд.

— Чего?

— Нету ноги, — повторил Вадим уже тише. — Мы тебе жгут наложили. Как смогли. Иначе бы ты уже весь вытек.

Стас уставился на него, потом на Тамару, потом на Аню, потом снова на свою культю. И только после этого до него дошло всё сразу. Буфетчица. Удар. Тесак. Кровь на полу. Его собственный ботинок, дёрнувшийся отдельно, как чужой.

Он снова дёрнулся, на этот раз не пытаясь подняться, а просто от чистого ужаса.

— Ты, сука, — выдохнул он, глядя на Вадима. — Из-за тебя. Всё из-за тебя...

Вадим сразу вскинулся.

— Да я-то тут при чём? Я что, знал, что оно вот так кончится?

— Ты жратву попёр! Ты её мне в сумку напихал!

— Да я всем хотел! Всем! Что ты сейчас на меня валишь?

— Потому что из-за тебя мне ногу отхерачили!

Олег резко сказал:

— Завалились оба.

— Нет, нифига не завалились! — сорвался Стас и попытался податься вперёд, но боль снова ударила так, что у него перед глазами пошли белые круги. — Это он виноват! Он, сука, полез! Он всё это начал!

Тамара сидела у стены, держась за больное колено двумя руками. Лицо у неё было злое, серое, уставшее.

— Да какая уже разница, кто начал, — устало сказала она. — Тебе ногу это не вернёт.

Стас уставился на неё.

— Ты сейчас серьёзно?

— А что ты хочешь услышать? — зло ответила она. — Что мы все виноваты? Ну да, виноваты. Дальше что?

Стас перевёл взгляд на Аню.

Она сидела ближе всех. По рукам и по свитеру было видно, что именно она больше остальных возилась с перевязкой. Запястья в крови, на щеке бурое пятно, волосы растрепались. Но самое страшное было не это. Самое страшное было то, что она не выдержала его взгляда.

— Аня, — сказал он. — Скажи хоть ты.

Она подняла на него глаза.

— Что сказать?

— Что всё это из-за него. Что ты видела. Что он сам эту еду в сумку пихал. Что я её не просил.

Аня молчала секунды две, потом вытерла ладонь о край свитера.

— Я видела, — сказала она.

И всё.

Продолжения не было.

Вот тут Стасу стало по-настоящему холодно.

— И это всё? — спросил он тихо.

Аня не ответила.

Олег встал, подошёл к двери, прислушался и вернулся.

— Короче, так. Сидеть тут дальше нельзя.

Стас сразу понял, куда сейчас начнёт клонить Олег.

— Нет, не бросайте меня.

Олег даже не отвернулся.

— Можешь возмущаться и орать сколько угодно, но мы не сможем тебя нести с собой. К сожалению, ты стал балластом, а здесь выжить с таким грузом нереально.

— И остаться мы не можем. Мы хотим выбраться из этого места, — сказал Вадим уже глухо, без прежней наглости. — Нам всем тут кранты, если останемся.

— Завались, — бросил Стас, не сводя глаз с Олега.

В столовой стало тихо.

— Повтори, что ты сказал? Я теперь балласт, а эта хромающая курица нет? — выдохнул Стас.

— Ты всё понял, — сказал Олег. — В этом доме и целые еле ходят. А ты сейчас без ноги. Мы тебя на руках долго не унесём. Ни через лестницы, ни через коридоры, ни когда всё опять начнёт перестраивать дом. Мы просто поляжем все. А эта курица, как ты выразился, может двигаться самостоятельно и не нагружает группу.

— Поляжете, значит, поляжете, — сказал Стас. Голос у него сорвался, но он уже не пытался его удержать. — Значит, все вместе сдохнем. Ах да. Нет. Вы же, сука, жить хотите.

Тамара прикрыла глаза.

— Не начинай.

— Я не начинаю? Это я вас сюда притащил? Это я жратву в сумку напихал? Это я молчал и ни хрена не сделал, когда на меня пальцем ткнули и ножичком почикали?

— Мы тебе кровь остановили, — резко сказал Олег. — Уже хотя бы за это можешь сказать спасибо.

— Спасибо, блядь, огромное, — выдохнул Стас. — Сначала списали, потом перевязали. Прямо святые люди.

Вадим дёрнулся, будто хотел что-то сказать, но только сплюнул в сторону и отвернулся.

Олег продолжил уже жёстче:

— Ты хочешь, чтобы я соврал? Что мы тебя понесём? Нет, не понесём. Хочешь, чтобы я пообещал, что сейчас посидим тут подольше и всё само решится? Нет, не решится. Мы тут задержались уже слишком долго. И если будем тянуть, вслед за буфетчицей сюда ещё кто-нибудь придёт. Тогда уже точно ляжем все. Это тебе надо?

Стас сжал зубы так, что свело челюсть.

— А что мне надо, тебя вообще не интересует.

— Ты прав, меня сейчас это не интересует, — сказал Олег.

И это было страшнее любого крика. Он не оправдывался. Не пытался выглядеть добрым. Просто отрезал, как по живому.

Стас опять повернулся к Ане.

— Ты тоже так думаешь?

Она сидела неподвижно, обеими руками держась за край стола.

— Я думаю, — сказала она тихо, — что если мы сейчас не выйдем, то всем будет конец.

— А мне, значит, нет?

Она не ответила.

Вот и всё.

Тамара тихо сказала:

— Тут еда есть. Вода есть. Ты не в коридоре лежишь. Если найдём ход обратно...

— Да не пизди, — перебил её Стас.

Тамара замолчала.

— Не пизди мне, — повторил он уже тише. — Вы не вернётесь. Вы сами это понимаете. Здесь через полчаса всё уже будет другое.

Никто не спорил.

Потому что он был прав.

И именно это молчание добило его сильнее, чем потеря ноги.

В этот момент из глубины служебной зоны донёсся какой-то шорох, потом звон, потом сиплый, хриплый голос, будто кто-то одновременно смеялся, кашлял и разговаривал сам с собой.

Все обернулись.

У бокового прохода, где начиналась кухня, мойки, тележки и какие-то подсобные двери, стоял мужик. Сначала Стас увидел только грязное тряпьё и бутылку в руке. Потом лицо. Заросшее, опухшее, серое, с безумными, слишком живыми глазами. Длинные грязные волосы, свалявшаяся борода, на плечах какие-то бесконечные слои курток, кофт, тряпок. В одной руке бутылка, в другой мятый чёрный пакет. От него даже на вид несло сыростью, помойкой и перегаром.

— Блядь, бомж, — выдохнул Вадим. — Всё. Валим отсюда, пока тут окончательно хаос не начался.

Стас не сразу понял, о чём он.

Бомжик, если это и правда был бомжик, стоял, покачиваясь, и смотрел на столовую с таким жадным, весёлым интересом, будто попал на бесплатное представление.

— О-о-о... — протянул он. — А чё тут у нас? А чё тут у нас так вкусно-то? Ой-ёй... да тут прям праздник.

Говорил он гораздо лучше всех тех, кого уже пришлось повстречать Стасу. Если бы не напряглись Вадим и Олег, Стас бы принял его за такого же попавшего не туда бедолагу.

Он сделал шаг в сторону моечной зоны, заглянул туда, потом в сторону полуоткрытой двери, за которой темнело что-то вроде техпомещения.

— Хлебушек был, супчик был, мясцо было... А теперь и кровушка. Ну красота. Ну сервис. Домик-то кормит, а?

Олег сразу подобрался.

— Не лезь туда.

Бомжик даже не посмотрел на него.

— А чё не лезь? Моё, не моё... тут всё общее. Дом большой. Всем хватит. Всем, всем, всем.

Он засмеялся сиплым, почти детским смехом и крутанул кран на большой мойке до упора.

Вода ударила сразу, сильно, с хрипом, как будто её давно держали под давлением. Бомжик шарахнулся в сторону, но вместо того чтобы отскочить, оживился ещё больше.

— О! Работает! Работает же!

— Да отойди ты! — рявкнул Вадим.

Но тот уже вцепился во второй вентиль. Потом дёрнул какой-то шланг, висящий на стене. Шланг сорвало, он ударил по кафелю, и вода пошла уже не струёй, а хлещущей плетью, заливая пол, ножки столов, тележки, всё подряд.

Тамара поднялась со стула.

— Ну зааачеем...

Аня тоже встала.

— Он сейчас всё зальёт.

— Уже заливает, — сказал Олег.

Но бомжик не останавливался. Наоборот, его как будто подзадорило. Он ржал, бормотал что-то себе под нос, ширкал по мокрому полу, зацепил плечом тележку, та пошла боком, врезалась в стену, звякнула, и в этот же момент бомжик полез к открытому железному шкафу у стены.

Только тогда Стас понял, что это не просто шкаф. Что-то вроде щитка или распределительного ящика. Крышка болталась открытой, внутри темнели коробки, провода, клеммы.

— Не трогай, — сказал Олег очень резко.

Но тот уже сунул туда бутылку, как рычаг, что-то ковырнул, дёрнул, захохотал и выломал изнутри какую-то пластину или крышку. Посыпались искры. Одна коробка сорвалась, ударилась о мокрую стену, бомжик отшатнулся, но вода уже шла по полу широкой грязной лужей.

Вот теперь стало по-настоящему плохо.

Стас лежал и смотрел на это как в кошмаре.

— Всё, — бросил Олег. — Пошли. Немедленно.

Вадим замер на секунду.

— А он?

Он кивнул на Стаса.

Олег посмотрел на того коротко, тяжело, будто уже всё сказал и повторять не собирался.

— Не заставляй меня повторять очевидные вещи ещё раз.

Тамара двинулась первой. Хромая, держась за стену, но двинулась. За ней пошёл Вадим. Олег уже был у двери. Только Аня осталась.

— Я сейчас, — сказала она быстро. — Идите. Я его догоню. Мне надо ему ещё сказать.

— Аня, — резко бросил Олег.

— Идите, я сказала.

Олег выругался, но спорить не стал. Времени уже не было. Он толкнул Вадима в плечо, махнул Тамаре, и они пошли в другой конец столовки, к выходу в коридор.

Аня опустилась рядом со Стасом на колени.

— Послушай меня.

Он смотрел на неё молча.

— Я не хотела, чтобы так вышло.

— Да ну?

— Заткнись и послушай. Бомж не всегда опасен, иногда... иногда он просто уходит, бывает, за ним приходят службы. У тебя есть шанс выжить. У тебя здесь еда. Вода. Ты не прямо посреди коридора лежишь. Может, если дом перестроится не сразу...

— Ты сейчас сама веришь в то, что несёшь?

Она осеклась.

Потом всё-таки сказала:

— Я хотела остаться.

— Нет, — ответил Стас. — Не хотела.

Аня открыла рот, но не успела ответить.

Где-то в глубине затопленной служебной зоны что-то громко треснуло.

Свет в столовой моргнул.

Раз.

Другой.

Бомжик, уже почти по щиколотку в воде, обернулся и вдруг совершенно по-детски захихикал:

— Ой... ой, сейчас мастер придёт. Сейчас чинить будет.

И в этот момент в проёме служебного коридора появилась фигура.

Сначала Стас увидел только каску и очки. Потом фигуру целиком. Высокий, обгорелый, в тяжёлом рабочем комбезе, будто насквозь пропитанном машинным маслом и гарью. Лицо под очками и каской почти отсутствовало, там будто уже не кожа была, а высохшая, обугленная маска, сквозь которую проступали кости. В руках он держал связки проводов, и по ним уже с сухим злым треском бегали искры.

Электрик.

Другого тут и быть не могло.

Вода дошла уже почти до середины зала. Электрик сделал первый шаг.

Сначала ничего не произошло.

Потом свет снова дёрнулся.

Затем по поверхности воды пошёл мелкий, нервный треск, как будто кто-то невидимый провёл по луже раскалённой проволокой.

Бомжик застыл.

Аня обернулась.

Стас тоже всё понял сразу.

— Бегом оттуда, — выдохнул он.

Но поздно.

Электрик сделал ещё шаг.

И вода ожила.

По всей залитой части пола сразу пошла дрожь, рябь, резкий бело-синий треск. Бомжа ударило первым. Его выгнуло так, что бутылка вылетела из руки, и он рухнул в воду.

Аню дёрнуло следом.

Она коротко вскрикнула, упала на ладони, попыталась отползти, но её снова ударило. Не насмерть. Не сразу. Просто так, что тело перестало слушаться.

— Стас!.. — кое-как сказала она.

У него действительно был шанс помочь ей.

Она была совсем рядом. Если бы он дотянулся, вцепился, рванул на себя по сухому краю... Может быть. Может быть, успел бы. Может быть, затащил бы её на стол или хотя бы ближе к себе.

Но между ними уже была вода. И он это видел.

Видел, как по ней идёт треск. Как подрагивает ложка у ножки стола. Как дёргается тело бомжика. Как электрик идёт дальше, не глядя на людей вообще, будто они не люди, а просто часть интерьера.

А ещё он видел Аню.

Её лицо. Её глаза.

— Стас... — сказала она ещё тише.

Он не двинулся.

Он мог бы... мог бы помочь, чуть-чуть податься вперёд, протянуть руку.

Но не стал.

В этот момент он понял, что всё. Что тот человек, который выпрыгнул из окна, разбился там где-то далеко. А этот, лежащий в крови на полу, очень хочет выжить. Даже вот так. Даже ценой чужой жизни.

Электрик сделал ещё шаг.

Аню дёрнуло в третий раз. Тело коротко выгнулось, пальцы сжались, потом разжались. И всё.

Стас смотрел на неё ещё секунду. Потом до него наконец дошло, что он лежит слишком близко к воде, кровь течёт, пол мокрый, свет над головой почти не держится, а в ушах стоит один сплошной треск.

Комната качнулась.

Краем зрения он ещё увидел, как электрик проходит мимо полуживого бомжа, как будто того вообще нет. Как вода продолжает растекаться по полу. Как где-то в коридоре, уже далеко, кричат Вадим и Тамара.

Потом снова пришло забвение.

Продолжение в пути...

P.S.

Уважаемые пикабутяне и пикабутянки, спасибо всем, кто читает, комментирует и поддерживает мои истории.

У меня к вам небольшая просьба. Если вас не затруднит, подпишитесь на меня как на автора, на Author.Today.

Сейчас я пишу в свободное время между кучей подработок, поэтому новые тексты выходят не так быстро, как мне самому хотелось бы. Если вам нравится то, что я делаю, и есть желание поддержать меня не только лайком или комментарием, у поста подключены донаты.

Это не обязательно, конечно. Просто для меня такая поддержка = стимулу тратить чуть больше времени на новые рассказы.

Ну а если без донатов, то подписка, комментарий и просто чтение тоже очень помогают.

Буду признателен за поддержку. Спасибо.