BymbArashiK

– Ты опять? – спросил он.

– Что опять?

– Смотришь на меня как-то подозрительно.

– Проверяю, не стал ли ты за ночь красивее.

– И как?

– Всё стабильно.

– Уже хорошо.

Он протянул мне кусок пиццы. Я взял, сел рядом и окончательно убедил себя, что вчера просто устал.

Когда работаешь целый день, стоишь в пробках, смотришь то на дорогу, то в телефон, глаза начинают чудить. Это нормально. Боковым зрением вообще можно увидеть всё что угодно, особенно если заранее начинаешь накручивать себя и прислушиваться к каждому шороху. Да и что я, собственно, видел? Улыбку Лены, которая исчезла, когда я повернулся. Повара, который вроде бы стоял, а потом оказался работающим. Лицо Валька, которое на секунду показалось смазанным.

Показалось. Очень удобное слово. Им можно объяснить почти всё, о чём не хочется думать.

Следующие две недели только подтвердили эту версию. Я работал, получал деньги, возил заказы и постепенно привыкал к пиццерии. Странности больше не повторялись. Лена вела себя нормально. Повара двигались даже тогда, когда я на них не смотрел. Валёк сохранял лицо в любое время суток.

Я уже знал, где в центре во дворах шлагбаум открывается только после молитвы клиенту, а где навигатор уверенно ведёт тебя через ямы, заборы, гаражи и прочие вредные для подвески места. Особенно навигатор любил дворы. На карте всё выглядело просто: поворачиваешь направо, проезжаешь сто метров и оказываешься у нужного подъезда. В реальности справа стоит бетонный блок, за ним детская площадка, а дальше бабушка на лавочке, которая смотрит на тебя так, будто лично ты виноват во всём сраче во дворе и ночных песнях под гитару.

Через пару недель я уже ориентировался лучше. Начал узнавать дома, подъезды, охранников и даже некоторых клиентов. Была женщина, которая каждый раз просила поднять заказ на двенадцатый этаж, потому что у неё маленький ребёнок. Был мужик, который всегда выходил сам и забирал пиццу возле машины. Я считал его святым человеком. Был ещё один клиент, который трижды заказывал под самый конец смены и каждый раз минут пять искал деньги, а потом платил картой.

Работа стала рутиной. Даже правила окончательно превратились в фон. «Заказ выдан» я нажимал сразу, потому что Андрюха успел запугать меня историями про клиентов-мошенников. После забытого соуса и глюков комплектацию проверял по нескольку раз. Сумку мыл через раз. Мусор выносил, если пакет не успевал забрать кто-нибудь другой. Через гостевой вход с сумкой я не ходил, потому что боялся молчаливого осуждения Лены, да и просто курьерский вход был ближе к парковке.

В один из вечеров мне выпал заказ на Ленина, дом девяносто пять. Адрес как адрес. Центр города, старый дом, двор, забитый машинами так плотно, будто жильцы готовились к длительной осаде.

Я проехал мимо подъезда, потом ещё раз, потом поставил машину возле мусорных баков. Не лучшее место, зато единственное, где не пришлось портить себе карму, вставая в раскорячку и мешая проезду остальным.

В заказе было две пиццы, напиток и соус. Соус я проверил отдельно. После прошлой пятницы я начал относиться к маленьким пластиковым баночкам с уважением. Пиццу клиент может не пересчитать, напиток заметит сразу, а соус обязательно окажется тем самым элементом, без которого рушится весь вечер.

Подъезд был чистый. На стенах свежая краска, под потолком яркие лампы, домофон навороченный. Даже лифт выглядел прилично. Старый, конечно, но не такой, чтобы перед входом хотелось задержать дыхание от запаха.

Поднялся на нужный этаж, нашёл квартиру, позвонил.

Дверь открыла девушка. Лет двадцати пяти, может, чуть старше. Тёмные волосы, светлая домашняя одежда, лицо красивое. Не так, чтобы я сразу потерял дар речи, но достаточно, чтобы выпрямиться, нацепить на лицо лучшую свою улыбку и перестать держать сумку как мешок картошки.

За её спиной была квартира с дорогим интерьером. Светлые стены, большое зеркало, аккуратная обувь возле входа. Дальше горел тёплый свет. Пахло какими-то дорогими духами и цитрусом.

– Добрый вечер. «Дронт-пицца».

– Добрый.

Я достал коробки, напиток и пакет. Девушка поставила всё на небольшой столик возле двери и заглянула внутрь. Я напрягся.

– Всё верно? – спросил я.

– Да, спасибо.

Нажал в приложении «Заказ выдан».

– Приятного аппетита.

– Подождите.

Она отошла в квартиру. Я остался стоять с пустой сумкой и сразу начал перебирать варианты. Может, напиток не тот. Может, пицца должна быть без лука. Может, сейчас выяснится, что заказ вообще в соседний подъезд, а она его случайно приняла.

Девушка вернулась и протянула мне пятьсот рублей.

– Это вам.

Я посмотрел на купюру.

– Вы уверены?

– Уверена. Вы быстро приехали.

Вообще в такой ситуации надо вести себя спокойно. Кивнуть, поблагодарить и сделать вид, будто курьерам каждый день дают по пятьсот рублей, а потом они обсуждают, куда вложить свободный капитал. Но я стоял и смотрел на деньги чуть дольше, чем прилично.

– Спасибо большое.

– Хорошей смены.

– И вам хорошего вечера.

Дверь закрылась.

Я пошёл к лифту, не особо веря в случившееся и рассматривая купюру. Хотелось убедиться, что это не сертификат на что-то бесполезное. Деньги оказались настоящими.

В машине я сфотографировал купюру и отправил Андрюхе. Он ответил почти сразу:

«Это где такие щедрые клиенты обитают?»

Я скинул адрес. Через несколько секунд пришло следующее сообщение:

«Телефон клиента дай».

Я написал:

«Зачем?»

«Для статистики».

«Ты больной».

Когда вернулся, Андрюха встретил меня с выражением человека, которого несправедливо обошли при распределении наследства.

– Пятьсот?

– Пятьсот.

– Просто так?

– Нет. Пришлось жениться. Завтра забираю вместе с приданым.

– Я серьёзно.

– Я тоже. Ну чего докопался? Просто поблагодарили за быструю доставку, вежливость, остроумие, неземную красоту и скромность.

Валёк услышал разговор и заглянул в курьерскую.

– Ну вот. Теперь Андрюха будет неделю караулить этот адрес, даже зная, что ему ничего не светит. Скромность у данного индивида отсутствует напрочь.

– Я не караулю, – возмутился тот. – Я изучаю клиентское поведение.

– Из кустов возле подъезда.

Остаток смены прошёл на удивление хорошо. Заказы отдавали вовремя, клиенты отвечали на телефон, шлагбаумы открывались. Один мужчина вообще сам вышел к машине. Я чуть не прослезился.

Пятьсот рублей лежали в кармане и периодически напоминали о себе приятным шорохом. К концу смены я устал, но настроение всё ещё было хорошим. В пиццерию мы с Вальком и Андрюхой вернулись почти одновременно.

Валёк рассказывал про женщину, которая минут пять объясняла ему дорогу к подъезду через деревья, качели и машину соседа, хотя могла просто назвать номер дома. Андрюха пересчитывал чаевые. Саня сидел на своём привычном месте и смотрел в стену.

– Ты сегодня вообще выезжал? – спросил я.

– Конечно.

– А ощущение, что ты всё время здесь находишься, так сказать, на страже курьерской комнаты.

– Я очень быстро возвращаюсь.

– Он существует сразу во всех точках маршрута, – объяснил Валёк. – Просто мы видим только одну его форму.

Саня медленно повернул голову.

– Не пали контору.

Лена появилась в дверях курьерской.

– Кто сегодня выносит мусор?

Мы с Вальком и Андрюхой посмотрели друг на друга. Потом они оба посмотрели на меня.

– Красиво, – сказал я. – Коллективное решение.

– У тебя ещё сумка грязная, – напомнила Лена.

– Сейчас помою.

Она кивнула и ушла. Я сел на диван буквально на пару минут. Пара минут незаметно превратилась в десять.

Валёк переоделся, накинул куртку и спросил:

– Ты домой?

– Сейчас сумку сполосну.

– Завтра сполоснёшь.

– Лена уже видела, да и я пообещал.

– Лена много чего видела. Она женщина сильная, переживёт.

Андрюха тоже уже собирался уходить.

– Мусор не забудь.

– Сам забери.

– Не могу. У меня сегодня чаевых мало, сил не осталось.

Они ушли.

Я остался в курьерской один. С кухни доносились голоса, шум воды, звон металлических ёмкостей, где-то в зале двигали стулья. Сумка стояла возле раковины, внутри на ткани осталось пятно от соуса, а мусорный пакет был полный почти до самого верха.

Я честно собирался всё сделать, потом посмотрел на время. До дома ехать минут сорок. Если задержусь ещё, попадётся какая-нибудь ночная перекопанная улица, потому что дороги особенно любят ремонтировать именно тогда, когда ты хочешь домой, и именно на тех улицах, по которым самый ближний маршрут.

Решил, что завтра приеду чуть раньше и всё уберу. Сумку поставил на нижнюю полку. Мусор оставил возле ведра.

На выходе столкнулся с Леной.

– Всё сделали? – спросила она.

Я секунду подумал.

– Эмм... Да.

Лена посмотрела на меня, и мне стало немного не по себе.

– Хорошо. До завтра.

– До завтра.

По дороге домой я пару раз вспомнил этот разговор, но потом выбросил из головы. Ну соврал про мусор. Не государственную тайну продал.

На следующий день я приехал позже, чем собирался. На проспекте была авария, потом не нашлось парковки, потом приложение сообщило, что смена уже началась. В итоге вместо полноценного мытья я протёр сумку влажными салфетками и решил, что достаточно.

Практически чистота.

День начался обычно. Несколько заказов рядом, потом один подальше. Никаких странных лиц. Никаких неподвижных поваров. Никаких улыбок до ушей. К вечеру я уже почти забыл про сумку, мусор и вчерашнюю ложь.

Примерно в половине восьмого приложение пискнуло. Новый заказ. Я открыл карточку. Ленина, девяносто пять.

Сначала подумал не о том, что адрес повторился. Сначала вспомнил про щедрые чаевые.

Открыл данные. Дом тот же, подъезд тот же, этаж тот же и... да... квартира та же. Правда, состав в заказе другой: одна пицца, закуска, напиток, два соуса.

– Андрюха, – позвал я.

Он подошёл. Я показал экран.

– Вот это называется профессиональная репутация.

Андрюха посмотрел на адрес и сразу помрачнел.

– Отдай мне.

– А ну конечно, забирай. А ключи от машины дать?

– Я серьёзно. Ты вчера туда ездил.

– Вот поэтому сегодня поеду снова. Клиент уже проверенный.

– Несправедливо.

Валёк заглянул через плечо.

– Мир вообще несправедлив. Мне сегодня бабушка дала три конфеты и сказала поделиться с семьёй.

– Поделился? – спросил я.

– У меня нет семьи.

Лена поставила заказ на полку.

– Проверяйте комплектацию.

Я открыл пакет. Пицца, закуска, напиток, два соуса, салфетки. Всё было на месте.

– Можешь не надеяться, – сказал Андрюха. – Второй раз столько не дадут.

– Зависть разрушает человека.

– А чаевые восстанавливают.

Я застегнул сумку и вышел.

На улице уже стемнело. Недавно прошёл дождь, асфальт блестел под фонарями. Машин было много, но маршрут я помнил и почти не смотрел в навигатор. По дороге думал, узнает ли меня девушка. Может, снова даст чаевые. Может, не даст ничего, и тогда Андрюха получит своё моральное удовлетворение.

Возле дома свободных мест не оказалось. Я проехал двор до конца, развернулся и снова поставил машину возле мусорных баков, почти там же, где вчера.

Дом выглядел знакомо. Тот же номер, та же арка, те же окна. Возле подъезда стояла серебристая машина. Кажется, вчера она тоже была здесь, хотя точно я не помнил.

Взял сумку и подошёл к двери. Домофон не горел.

Вчера экран светился синим. Сейчас пластик был чёрный, мутный, весь в царапинах. Несколько кнопок продавлены внутрь.

Я нажал номер квартиры. Ничего. Нажал ещё раз. Из динамика раздался треск, потом женский голос:

– Да?

Голос был похож на вчерашний. Только звучал далеко, словно девушка отвечала не из квартиры, а из большого пустого зала.

– Доставка пиццы.

Несколько секунд в динамике шуршало.

– Заходите.

Замок щёлкнул. Я потянул дверь. Она оказалась тяжёлой. Вчера открывалась нормально, а сейчас пришлось навалиться плечом.

В подъезде было темно. Не совсем. Под потолком горела одна лампочка, но света от неё почти не было. Стены серые, краска местами облупилась. Возле почтовых ящиков валялись рекламные листовки.

Я остановился на пороге. Вчера подъезд был другим. Это я помнил точно.

Светлые стены. Нормальные лампы. Чистый домофон. Здесь же будто лет двадцать никто ничего не ремонтировал.

Первое нормальное объяснение мозг нашёл почти сразу: не тот подъезд.

Я вышел обратно и посмотрел на номер над дверью. Номер правильный.

Достал телефон, открыл приложение. Дом, подъезд, этаж, квартира – всё совпадало.

Огляделся. Может, у дома два двора. Может, вчера зашёл с другой стороны. Может, тут вообще два одинаковых подъезда, потому что архитекторы иногда любят проверять людей на внимательность.

Но машина стояла там же. Баки были те же. Арка та же.

В подъезде за спиной погасла лампочка. Я резко повернулся. Она горела. Наверное, моргнула. Зашёл внутрь и закрыл дверь.

Лифт находился на месте, только выглядел старше. Металлические створки в царапинах, кнопка вызова пожелтела и была продавлена с одного края.

Нажал. Где-то наверху заскрипел механизм. Пока ждал, посмотрел в телефон. Связь пропала.

Не одна полоска, не слабый интернет. Вообще ничего. Приложение оставалось открытым, адрес показывало, но карта стала серой.

Лифт приехал. Двери разошлись рывком. Внутри пахло сыростью.

Я вошёл, нажал нужный этаж. Кабина дёрнулась и поехала. Поездка длилась дольше, чем вчера. Я смотрел на цифры над дверью.

Второй этаж. Третий. Четвёртый. Потом снова третий. Я моргнул. На табло уже горел нужный этаж. Двери открылись.

На площадке было темно. Лампочка над лифтом разбита, из патрона торчал кусок стекла. Свет поднимался только снизу, с лестничного пролёта.

Включил фонарик на телефоне. Луч выхватил старую краску, электрический щиток и двери квартир.

Нужная дверь была в конце площадки.

Вчера она выглядела нормально. Тёмная, гладкая, с аккуратным глазком. Сейчас обивка возле замка была порвана, номер висел криво. Под дверью тянулась узкая чёрная полоса, будто внутри не горел свет.

Я ещё раз посмотрел на экран. Адрес правильный.

Можно было позвонить клиенту и попросить выйти. Ничего странного. Курьер не обязан стоять возле открытой двери и гадать, почему квартира за сутки превратилась в коммуналку из фильма ужасов.

Я нажал кнопку звонка.

Звук раздался где-то далеко. Не сразу за дверью, не в прихожей. Он ушёл в глубину квартиры и там затих.

Один короткий глухой звонок. Я подождал. Никто не открыл. Позвонил ещё раз.

Внутри послышались шаги. Тихие и странные. Не приближались к двери, а будто двигались где-то поперёк квартиры.

Щёлкнул замок. Дверь медленно приоткрылась. За ней никого не было.

Я стоял с сумкой на плече и смотрел внутрь. Там был коридор.

Вчера он заканчивался метрах в пяти. Зеркало, светлые стены, поворот в комнату. Сейчас коридор уходил вперёд настолько далеко, что фонарик не доставал до конца.

Стены покрывали тёмные обои. На полу лежала старая дорожка, когда-то, наверное, красная. По обе стороны тянулись закрытые двери, а где-то далеко горел слабый жёлтый свет.

Из квартиры пахло плесенью. И чем-то сладким.

Я уже чувствовал этот запах в пиццерии после опоздания. Тогда решил, что просто голодный и слишком долго находился рядом с кухней.

Здесь никакой кухни вообще не было видно.

Только заказ в сумке пах пиццей, и на фоне этого сладкого, сырого запаха она почему-то тоже уже не казалась особо аппетитной.

– Добрый вечер, – сказал я.

Голос прозвучал глухо. Коридор будто проглотил его. Издалека ответил странный женский голос:

– Про…хо…ди…те на ку…хню. Пож…алу…йста.

Я её не видел.

– Я доставку привёз. Подойдите, пожалуйста.

Тишина. Потом голос повторил ту же фразу. На этот раз чуть быстрее, но от этого нормальнее не стало.

– Проходите... на кухню. Пожалуйста.

Голос дребезжал и временами будто перескакивал внутри слова, как плохая запись, которую то замедляют, то снова запускают с нормальной скоростью.

Я посмотрел на телефон. Связи по-прежнему не было. Таймер доставки стоял на месте, цифры не менялись.

– Курьерам нельзя заходить в квартиру, – сказал я.

Это была неправда.

Такого правила нам не давали. Курьеры иногда заносили заказ пожилым людям или тем, кто не мог подойти к двери.

Но сейчас эта ложь казалась очень правильной.

– Я оставлю всё у двери.

В глубине коридора что-то прошло перед жёлтым светом. Не вышло ко мне, просто на секунду перекрыло его.

Я не понял, был ли это человек или там открылась одна из дверей. Поднял фонарик выше. Свет снова появился.

– Прохо... дите, – сказал голос. – На кухню.

Последние два слова прозвучали ближе.

Я снял сумку с плеча и поставил на пол. Руки вдруг стали неловкими. Молния зацепилась за ткань, хотя обычно открывалась с первого раза.

Я дёрнул сильнее. Коридор за дверью показался короче. Совсем немного. Может, фонарик теперь светил под другим углом.

Но ближайшая дверь внутри квартиры точно находилась ближе, чем минуту назад.

Я достал коробку, закуску и напиток. Поставил всё возле порога.

– Заказ здесь.

Из квартиры донёсся тихий звук, как будто кто-то провёл ногтями по стене. Медленно, от дальней части коридора к двери.

Я выпрямился.

Краем глаза увидел фигуру. Она стояла справа, возле одной из дверей. Тёмные волосы, светлая одежда, голова немного наклонена.

Я резко направил туда фонарик. Никого. Дверь закрыта.

– Заказ оставил, – повторил я. – Приятного аппетита.

– А вы... не прой…дё…те? – спросил голос.

Теперь он звучал не из конца коридора. Он звучал из-за ближайшей двери. Я схватил пустую сумку.

Входная дверь начала двигаться. Не закрываться. Наоборот, открываться шире, словно кто-то придерживал её изнутри.

За полотном появилась часть стены, которой вчера точно не было. Обои вспухли от влаги. По ним медленно стекала тёмная жидкость.

Я посмотрел прямо. Стена была сухой. Краем глаза жидкость продолжала ползти вниз.

– Проходите на кухню, – снова сказал голос.

Теперь почти нормально. И вот от этого мне стало ещё хуже.

Ближайшая дверь внутри коридора приоткрылась. Из щели вышел тёплый жёлтый свет. И запах. Сладкий, густой, почти мясной.

Я перестал изображать вежливого сотрудника доставки. Попятился из квартиры, захлопнул входную дверь, развернулся и побежал к лифту.

Нажал кнопку. Ничего. Ещё раз. За дверью квартиры прозвенел звонок. Тот самый, который я нажимал снаружи.

Один раз. Потом ещё. Потом он начал звонить без остановки. Я посмотрел на лифт. Табло не горело. Побежал к лестнице.

Сверху темно, снизу слабый свет. Начал спускаться, перепрыгивая через ступеньки.

За спиной открылась дверь квартиры. Я не обернулся. Голос произнёс:

– Вы забыли... чаевые.

Шагов не было. Только голос с каждым пролётом становился ближе.

– Вы забыли чаевые.

Я спустился ещё на этаж.

– Вы забыли... чаевые.

Теперь голос шёл и сверху, и снизу одновременно. Я схватился за перила, чуть не упал и побежал дальше.

Этажи шли неправильно. Между четвёртым и третьим оказалась ещё одна площадка. Номера на стене не было. Только облупившаяся краска и закрытая дверь.

Я пролетел мимо. Потом ещё одна площадка. И ещё.

Уже не понимал, сколько этажей спустился. Сердце било в грудь, дыхания не хватало, ноги начинали подкашиваться.

Внизу наконец появилась дверь подъезда. Я толкнул её плечом. Не открывается.

Вот тут меня уже реально холодом обдало. Дёрнул ручку ещё раз. Замок щёлкнул.

Дверь распахнулась, и я буквально вывалился во двор. На улице шёл мелкий дождь. Воздух после подъезда показался ледяным.

Я побежал к машине, открыл её, бросил сумку на пассажирское сиденье и запер двери. Несколько секунд просто сидел.

Руки тряслись. Пытался нормально вдохнуть, но воздух будто застрял в груди. Сердце колотилось, в ушах шумело.

Я посмотрел на подъезд. Дверь была закрыта.

Дом выглядел обычно. В окнах горел свет. Возле входа прошёл мужчина с пакетом, набрал код и спокойно зашёл внутрь.

Домофон светился синим. Чистый, новый, без царапин.

Я смотрел, как дверь закрывается за мужчиной. Может, всё-таки не тот подъезд.

Эта мысль снова появилась в голове. Уже не как объяснение, а как просьба.

Перепутал вход. Перепутал этаж. В старых домах бывают странные планировки. Плохой свет. Длинные коридоры.

Правда, длинные коридоры обычно не меняют геометрию, пока ты открываешь сумку.

И не зовут на кухню. Я взял телефон. Связь вернулась.

Приложение было открыто. Заказ закрыт. Зелёная надпись: «Выдан». Я не нажимал кнопку. Точно не нажимал.

Телефон был у меня в руке или в кармане. В квартире я смотрел адрес, потом включал фонарик, потом вообще бежал по лестнице.

Может, нажал случайно. Через заблокированный экран. В кармане. Во время бега.

Удобное объяснение, если сильно не задумываться.

Я открыл историю заказа. Ленина, девяносто пять. Время доставки указано. Жалоб нет. Чаевых нет.

На эту строчку я смотрел дольше всего. Потом вспомнил вчерашние пятьсот рублей.

Купюра всё ещё лежала в кошельке. Я достал её и поднёс к свету.

Обычные пятьсот рублей. Не чёрная бумага, не кусок кожи, не записка. Нормальная купюра.

Телефон зазвонил. Я вздрогнул так, что чуть его не выронил.

На экране было имя Лены. Несколько секунд я смотрел на звонок, потом ответил.

– Да.

– Вы заказ отдали? – спросила она.

Голос обычный. На фоне слышалась кухня, сигналы приложения и чей-то смех.

– Да.

Я сам слышал, как быстро ответил.

– Всё нормально?

– Да. А что?

– Вы долго стоите на месте. Следующий заказ брать будете?

Я посмотрел на подъезд.

– Буду.

– Тогда возвращайтесь.

– Лена...

– Да?

Я хотел спросить, была ли эта квартира вчера другой. Хотел рассказать про коридор, старый подъезд, лишние этажи и голос. Но представил, как это прозвучит.

Курьер приехал по правильному адресу, испугался подъезда, бросил пиццу возле двери и убежал. А теперь спрашивает менеджера, не становятся ли иногда квартиры клиентов бесконечными.

Хороший способ лишиться работы. Возможно, с формулировкой «по состоянию здоровья».

– Ничего. Уже еду.

– Хорошо.

Она отключилась. Я положил телефон в держатель.

Сумка лежала на пассажирском сиденье. Молния открыта, внутри пусто. На ткани осталось старое пятно соуса, которое я утром протёр салфеткой.

От сумки шёл сладкий запах. Я застегнул её, включил фары и завёл двигатель.

И прямо возле уха, почти касаясь дыханием, тот же дребезжащий голос спросил:

– А чаевые?

Продолжение следует...

Архив Тишины

Я решил собрать свои мистические рассказы под одним названием. Каждый из них, это отдельное дело: странное место, человек или событие, после которого привычная реальность начинает вести себя немного не так.

Другие дела Архива Тишины, включая «Этаж №28», «Навигатор», «Деревню за поворотом» и «Призрачный человейник», уже есть на Author.Today. Там же можно подписаться на меня, чтобы не потеряться и получать новые истории по мере выхода.

Голод вообще странная штука. Он заранее не предупреждает тебя, он просто скручивает желудок в три часа ночи. И вот ты лежишь, смотришь в потолок стеклянными глазами и слюни пускаешь. Из-за голодной бессонницы берёшь телефон в руки, а там в ютубчике, как назло, все видосы подряд про то, как мужики курицу жарят.

На третий день я сдался. Открыл вакансии. Ищу работу, где не надо пятнадцать лет опыта, три языка и умение продавать снег зимой. Ну и желательно, чтоб платили, хотя на тот момент согласен был, чтобы просто кормили.

«Дронт-пицца» вылезла первой. Нужны курьеры. Оплата на следующий день, график от трёх до четырнадцати часов, время выбираешь сам, на машине или пешком. Но факт, который меня подкупил больше всего, – это то, что там кормят.

Вот это «кормят», я прям на этом слове залип. Дальше уже не читал, пошёл заполнять анкету.

Имя, телефон, возраст. Машина есть. Готов работать вечером? Готов. «Почему хотите работать у нас?» Ну, тут надо чё-то покрасивее написать. Не писать же: «В холодосе мышь повесилась». Пишу: «Ищу дополнительный источник дохода». Вроде солидно.

Минут через тридцать звонок. Менеджер Лена из филиала на проспекте Октября. Голос бодрый, располагающий, но без этой вот херни: «Мы рады вас слышать, вы наш будущий герой, и мы без вас жить не можем».

– Работаем с самозанятыми, вас это устраивает? – спрашивает она.

– Устроит, лишь бы платили.

Она смеётся. Но как-то сдержанно. Непонятно, шутку оценила или думает, что у меня кукушка съехала.

Спрашивает: нагрузки физические потянете?

– Да я со школы с ранцем ходил, учебники как кирпичи были. Мебель двигал, диваны поднимал, я крепенький, в общем. Не развалюсь.

– Все так говорят, – отвечает Лена. – А через первую длинную смену «то лапы ломит, то хвост отваливается», начинают ходить в раскорячку.

– Давайте я для начала первую смену переживу, а там посмотрим. Платите когда?

– На следующий день. Смена минимум три часа, максимум четырнадцать. Когда сможете приехать?

Я на часы глянул, вспомнил про пол-луковицы. Горчицу всё-таки пришлось съесть.

– Через час буду.

Ну, через час я уже там. Проспект Октября, первый этаж жилого дома. Вывеска оранжевая, окна большие, внутри народ сидит, ест. Выглядит так нормально.

Захожу. И понимаю: зря я голодный приехал. Очень зря.

Пахнет там... здорово. Тестом пахнет, сыром, мясом. Чем-то сладким из духовки. Как будто бабушка пироги печёт, только бабушка в данном случае представляет собой огромную кухню с конвейером и печами, а помогают ей человек десять в одинаковых футболках и фартуках.

У меня аж в животе заурчало. Так громко, что девушка за кассой голову подняла.

– Я на собеседование, – смущённо сказал я. – К Лене.

Она улыбнулась и позвала менеджера.

Лена оказалась невысокой, лет тридцати, может, чуть меньше. Волосы собраны, на шее бейджик, в руках планшет. Улыбка обычная, хорошая. Не вот эта дежурная, когда сотрудник улыбается, потому что у него в инструкции написано улыбаться, а нормальная человеческая улыбка. С ней как-то сразу стало проще.

– Ну что, добрались? – спрашивает она. – По телефону вы бодро рассказывали про четырнадцать часов. Ещё не передумали?

– Я до первой зарплаты много чего могу наобещать.

– Честно. Ладно, проходите.

Мы сели за столик в углу зала. Лена начала рассказывать, как всё работает. Оплата зависит от количества часов, заказов и расстояния. Деньги приходят на следующий день. Смены выбираешь сам, но пятница, суббота и воскресенье особенно приветствуются, потому что в эти дни заказов много, а курьеров, как обычно, не хватает.

Я с серьёзным лицом кивал, будто мне сейчас не про доставку пиццы рассказывают, а предлагают руководящую должность с перспективой войти в совет директоров.

Потом она достала договор. Я первые две страницы прочитал внимательно. На третьей внимание начало рассыпаться. На четвёртой уже просто пробежался глазами и понял, что юридические документы специально пишут так, чтобы человек устал раньше, чем доберётся до пункта, где его продают в рабство.

Но ничего особенно страшного там не было. Обычный договор с самозанятым: обязанности, ответственность, выплаты, имущество. За сумку отвечаешь, за заказы отвечаешь, если что-то сломал, то тоже, неожиданно, отвечаешь ты.

Подписал.

Лена забрала свой экземпляр и положила передо мной отдельный лист.

– Теперь правила для курьеров. Прочитайте и распишитесь внизу.

Пунктов было восемь. Входить в пиццерию через курьерский вход и обязательно с термосумкой. Через гостевой вход с сумкой заходить категорически запрещено. Сумку после каждой смены мыть. Мусор из курьерской выносить. После передачи заказа сразу нажимать в приложении «Заказ выдан». Не опаздывать больше чем на две минуты. Перед выездом проверять комплектацию. Ждать заказ только в курьерской зоне, в гостевом зале не сидеть.

Ну, ничего сверхъестественного. Обычные рабочие правила. Только пункт про гостевой вход был написан так, будто курьер с термосумкой не пиццу принёс, а чемодан с обогащённым ураном.

– А что с гостевым входом? – спрашиваю. – Охрана стреляет, если с сумкой зайти?

Лена усмехнулась.

– Разделение потоков. Гости входят через главный вход, курьеры – через служебный. Сумки ездят по подъездам и улицам, а в зале чисто.

– Логично. Значит, дипломатической неприкосновенности сумка не даёт.

– Не даёт. Распишитесь.

Я расписался, не придавая этому никакого значения. В заведениях вообще любят правила. Где-то нельзя заходить без бахил, где-то нельзя ставить коробки на стол, где-то нельзя дышать в сторону кассы без разрешения старшего смены. Тут не любили термосумки в гостевом зале. Бывает.

Курьерский вход находился со двора. Обычная металлическая дверь, рядом домофон и небольшая табличка «Для сотрудников». За дверью короткий коридор, раздевалка и курьерская комната. Стеллажи для сумок, стол, диван, несколько стульев, раковина и мусорное ведро. Не дворец, конечно, но передохнуть можно.

Внутри уже находились трое.

Первый, худой парень в кепке, сидел на диване и что-то листал в телефоне. На меня посмотрел без особого интереса, просто отметил, что появился ещё один человек. Вид у него был не то чтобы уставший после смены. Скорее, уставший вообще. От работы, от жизни, от правительства, от цен на бензин и, возможно, от существования человечества.

Лена кивнула на него.

– Это Валентин.

– Валёк, – поправил он, не отрываясь от телефона. – Валентин меня только мама называет. И то когда недовольна.

Рядом сидел парень покрупнее, с телефоном в одной руке и стаканом кофе в другой.

– Андрей, – представила его Лена.

– Андрюха, – тут же сказал тот и посмотрел на меня. – Ты на машине?

– На машине.

– Район какой?

Я назвал.

– Нормально. В центре чаевые обычно получше, но парковка – задница. На окраинах парковка есть, зато чаевых почти нет. Хотя бывают исключения. У меня один раз на Шакше пятьсот рублей дали, но там мужик пьяный был, может, перепутал купюры.

Я ещё куртку снять не успел, а этот чел уже выдал мне краткий экономический обзор по районам Уфы.

Третий сидел на стуле и смотрел в стену. Не в телефон, не куда-то мимо. Прямо в стену.

– А это Саня, – сказала Лена.

Я поздоровался. Саня поднял руку, но головы не повернул.

– Саня у нас медитирует, – пояснил Валёк.

– В курьерской?

– А где ещё? В зале нельзя.

Лена выдала мне футболку, помогла установить приложение и объяснила, где появляются заказы, как их принимать, забирать с полки и закрывать после доставки. Информации было много, но в целом ничего сложного. Телефон пищит, на экране появляется адрес, на полке появляется коробка. Берёшь одно, отвозишь по второму.

Первый заказ мне дали почти сразу. Две пиццы, напиток и четыре соуса. Я разложил всё перед собой и начал пересчитывать.

– Можешь не проводить инвентаризацию, – сказал Валёк с дивана. – Если коробка круглая и пахнет пиццей, скорее всего, это она.

– Мне Лена сказала проверять комплектацию.

– Проверяй. Я не мешаю. Просто решил пошутить, а у тебя, оказывается, чувства юмора нет, – с улыбкой ответил Валёк.

Андрюха заглянул в пакет.

– Тут четыре должно быть.

– Четыре и есть.

– Ну и всё. Главное, после передачи сразу «Выдан» нажми. Реально сразу. У меня один клиент как-то заказ забрал, а потом написал, что ничего не получал. И доказывай потом, что ты не верблюд.

– А доказал?

– Да. Но нервов потратил так, будто в суде наследство делил.

Лена отправила меня на адрес, расположенный в соседнем квартале. Первый выезд прошёл спокойно. Дом нашёл, квартиру нашёл, клиент дверь открыл, заказ забрал. Я пожелал приятного аппетита, нажал нужную кнопку и вернулся с таким чувством выполненного долга, будто только что самостоятельно посадил самолёт.

За смену я отвёз ещё несколько заказов. Ничего особенно интересного. Где-то домофон не работал, где-то клиент забыл указать подъезд, где-то навигатор попытался провести меня через детскую площадку и забор. Обычная жизнь курьера, как я её себе и представлял.

В конце смены я помыл сумку. Серьёзно помыл, с мылом, залез во все углы, протёр дно. Ещё немного, и можно было самому в неё залезать вместо душа. Потом завязал мусорный пакет и вынес его в контейнер.

Валёк наблюдал за мной с выражением человека, который увидел, как кто-то по собственной воле решил помыть подъезд.

– Красавчик, – сказал он. – Полы ещё протри, и Лена тебя усыновит.

– Завидуй молча.

– Не завидую. Я силы берегу. Они мне ещё понадобятся.

Первую неделю я реально так и работал. Всё по правилам. Приходил вовремя, заказы проверял, в зале не сидел. Сумку мыл даже тогда, когда смена заканчивалась почти в полночь и хотелось только домой, в душ и чтобы никто до утра не разговаривал.

Но сама работа мне нравилась. Она была понятной. Есть заказ, есть адрес, есть время. Забрал, отвёз, передал. Никто не требует придумать стратегию развития, составить презентацию и объяснить на совещании, почему цифры в таблице не соответствуют ожиданиям руководства.

Деньги действительно приходили на следующий день. Небольшие, конечно, но вполне сносные. На смене кормили, тоже по-настоящему. Через несколько дней я перестал просыпаться от голода и вообще начал смотреть на мир чуть добрее, так что можно было думать и о планах на будущее.

Валёк периодически подкалывал меня за излишнюю старательность, но без злобы. Он вообще ко всему относился одинаково: спокойно и с лёгким презрением. Если заказ задерживали, он садился на диван. Если приложение зависало, закрывал его и открывал снова. Если клиент не отвечал, звонил ещё раз, а потом говорил:

– Значит, человек пока не готов к пицце. Не будем давить.

Андрюха продолжал вести свою внутреннюю бухгалтерию чаевых. Он мог с точностью до подъезда рассказать, где живут щедрые люди, где жадные, а где просто налички дома не держат. Иногда слушать его было интересно, иногда хотелось уточнить, не хранит ли он карту города с цветными флажками и фотографиями клиентов.

Саня большую часть времени находился где-то между курьерской, заказом и своим внутренним миром. Он мог молча сидеть десять минут, потом внезапно встать, забрать сумку и исчезнуть. Возвращался так же молча.

На второй неделе я начал замечать, что остальные работают значительно проще.

Андрюха мог оставить грязную сумку на стеллаже и уйти домой, потому что завтра она всё равно снова испачкается. Саня забывал вынести мусор. Валёк иногда ждал заказ за свободным столиком в гостевом зале, особенно если в курьерской становилось душно.

Однажды Валёк вообще зашёл через гостевой вход с сумкой.

Лена в этот момент разговаривала с клиентом и вроде бы его не видела. Я заметил Валька через стеклянную дверь, вспомнил категорический пункт из правил и машинально задержал взгляд.

Ничего не случилось.

Не включилась сирена. Не приехал санитарный инспектор. Из потолка никто не спустился на тросе.

Валёк спокойно прошёл через зал, поставил сумку на стеллаж и начал рассказывать, как на Ленина не работал лифт и ему пришлось пешком тащиться на девятый этаж.

Через пару дней я всё-таки спросил:

– Слушай, а с гостевым входом все очень строго?

Валёк пожал плечами.

– Лена нервничать начинает, если сумку в зале видит. Лицо делает такое, будто ты ей в обуви на стол залез. Проще через двор зайти, там идти на десять секунд дольше.

– А штрафы есть за такое нарушение?

– Ну, если заметит, то может и штрафануть. Но она же не всегда...

– Я почти всегда замечаю, Валентин, – раздалось из коридора.

Лена стояла в дверях.

Валёк даже не вздрогнул.

– Вот за это и люблю здесь работать. Постоянно чувствуется внимание руководства.

Лена посмотрела на него несколько секунд, потом перевела взгляд на меня.

– Заказ номер сорок шесть готов. Кто поедет?

Валёк сразу поднял руку.

– Я. Как раз хотел выйти через правильную дверь и восстановить доверие руководства.

Лена ничего не ответила. Только отошла в сторону, пропуская его к полке.

Через минуту Валёк уже застёгивал сумку.

– Видишь? – сказал он мне. – Никаких расстрелов. Максимум молчаливое осуждение.

– Оно иногда страшнее.

– Это да.

После этого я окончательно успокоился. Правила были просто правилами. Какие-то важные, какие-то не очень. Кто-то их придумал, кто-то распечатал, теперь все делали вид, что соблюдают.

Постепенно я и сам начал относиться к ним попроще. Один раз не вынес мусор. В другой день помыл сумку утром перед сменой, а не вечером. Мир не рухнул. Никто не умер. Лена даже ничего не сказала.

А потом наступила пятница.

Вечером начался час пик. Приложения пищат, заказы один за другим, курьеры в проходе сталкиваются, на кухне вообще дым коромыслом. Лена с планшетом бегает между стойкой и кухней, одновременно отвечает клиенту, проверяет заказ и кому-то объясняет, почему время ожидания увеличилось.

Мне дали заказ недалеко. Только собирали его долго. Я смотрю на таймер, а времени уже почти не осталось.

– Да забирай, всё там есть, – говорит Валёк. – Не стой.

Я коробку открыл. Пицца есть, напиток есть, салфетки лежат. Соус вроде тоже мелькнул. Хватаю сумку и бегу к машине.

На проспекте пробка. Пятница, вечер. Конечно, пробка. Если ты куда-то опаздываешь, город это чувствует и начинает специально выставлять перед тобой кучу других машин и все красные светофоры по дороге к клиенту.

На адрес я приехал с опозданием. Не на полчаса, ничего такого. Всего одна минута сверх допустимого времени. Но приложение уже радостно сообщает, что я просрал срок доставки.

Дверь открыл мужик в домашней футболке. Уставший такой, спокойный. Я передал пакет, он заглянул внутрь и спросил:

– А сырный соус?

Бля.

Я полез в сумку. Хотя уже понимал, что нет там никакого соуса. Не спрятался он между коробками, не сбежал по дороге. Его просто не положили, а я не проверил.

– Не доложили, – говорю. – Мой косяк, не заметил.

Мужик вздохнул. Просто вздохнул, и от этого я почувствовал себя ещё большим идиотом.

– Ладно, бывает.

– Давайте я вернусь, привезу.

– Да не надо. Ерунда.

Он забрал заказ. Я нажал «Выдан» и пошёл к машине с ощущением, что умудрился провалить простейшую задачу. Взял коробку в точке А, привёз в точку Б и даже тут умудрился проебаться.

Когда вернулся в пиццерию, там уже стало потише. Заказов меньше, люди в зале что-то доедают, на кухне убирают рабочие поверхности.

Я зашёл через курьерский вход, поставил сумку на стеллаж и вдруг остановился.

Вроде всё было как обычно. Та же музыка, те же голоса, тот же свет. Но внутри стало как-то неуютно. Непонятно почему. Минуту назад я думал только про соус, рейтинг и то, что неплохо бы чего-нибудь поесть, а теперь стоял возле стеллажа и не мог отделаться от ощущения, что что-то здесь не так.

Воздух казался тяжёлым. Запах еды стал слишком сладким, приторным. Не как от пиццы или выпечки, а как будто на кухне разом открыли десять банок сиропа и забыли закрыть.

Я решил, что просто голодный. Весь вечер за рулём, перекусить не успел, вот организм и чудит.

Лена стояла возле стойки и что-то считала на планшете.

Я снимал куртку и краем глаза увидел, что она смотрит на меня.

Стоит, не двигается и улыбается.

Улыбка очень широкая. Не весёлая и не дружелюбная. Просто рот растянут почти до щёк, а сама Лена будто уже давно так стоит и ждёт, когда я наконец обращу внимание.

Я резко повернулся.

Лена смотрела в планшет. Лицо обычное, немного усталое. Провела пальцем по экрану и крикнула в сторону кухни:

– Восьмидесятый заказ готов?

Я стоял и смотрел на неё.

Она подняла глаза.

– Что?

– Ничего. Соус забыл.

– Клиент пожаловался?

– Нет. Мужик нормальный попался.

– В следующий раз проверяйте внимательнее.

– Ага.

Я отвернулся.

На кухне повар резал помидоры. Я видел его через дверной проём, сбоку, не прямо. И вот краем глаза казалось, что он просто стоит. Руки опущены, голова чуть наклонена, смотрит перед собой и вообще не двигается.

Поворачиваюсь к нему.

Режет. Нож по доске стучит, рядом кто-то тесто раскатывает. Всё нормально.

Отворачиваюсь.

Стоит.

Поворачиваюсь.

Режет.

Я ещё раз так сделал. Потом ещё. И уже сам понимал, что выгляжу как придурок.

Повар заметил.

– Брат, ты чего?

– Шея затекла.

– А-а-а, а то я занервничал. Ты так смотришь на меня, думал, случилось чего или нравлюсь тебе.

На кухне засмеялись. Я тоже улыбнулся. Типа всё нормально, просто шея, ничего интересного.

Да и что ещё это могло быть? Усталость. Свет дурацкий. Глаза весь вечер за рулём. Боковое зрение вообще ненадёжная штука, постоянно что-нибудь дорисовывает. Если долго смотреть в одну точку, и не такое покажется.

Смена закончилась ближе к полуночи.

Я посмотрел на грязную сумку. Потом на раковину. Потом на полный мусорный пакет возле ведра.

Мыть сумку не хотелось. Вообще. Хотелось сесть в машину, доехать домой и хотя бы час никого не видеть.

Валёк уже переоделся.

– Оставь, – говорит. – Утром сполоснёшь. Один раз ничего не будет.

– По правилам в конце смены надо.

– По правилам я сейчас должен быть молодым, перспективным и без больной спины. Но реальность внесла коррективы.

Я рассмеялся и поставил сумку на нижнюю полку.

Мусор тоже не вынес.

Ну а что? Я уже дважды за смену накосячил. Не устраивать же теперь показательное исправление косяков. Утром приеду, всё сделаю.

Надел куртку, попрощался с Саней и Андрюхой, пошёл к выходу.

Вскоре появился Валёк, но не из курьерской, а со стороны гостевого зала. Просто вышел оттуда и направился ко мне.

Я заметил его боковым зрением.

И на секунду у него не оказалось лица.

Не в смысле гладкая кожа или чёрная дыра. Нет. Всё вроде бы было на месте, просто смазанное. Как будто кто-то нарисовал лицо, а потом провёл ладонью по ещё свежей краске. Глаза съехали чуть ниже, рот ушёл в сторону, кожа стала серой.

Я резко повернулся.

Передо мной стоял обычный Валёк. Кепка, щетина, уставшие глаза. Всё на месте.

– Ты чего? – спросил он.

– Да... показалось.

– Ты чё-то к вечеру совсем сдал. Устал или что-то случилось?

– Говорю же, показалось. Да, похоже, устал немного.

Он хлопнул меня по плечу и пошёл в курьерскую.

Я вышел во двор. На улице холодно, воздух свежий. После сладкого запаха пиццерии даже голова немного закружилась.

Сел в машину. Несколько секунд смотрел на металлическую дверь курьерского входа. Обычная дверь. Рядом мусорные баки, фонарь светит жёлтым. Ничего странного.

Просто устал. Пятница, пробки, весь день за рулём. Глаза устали, мозг устал. Бывает.

Я включил музыку и выехал со двора.

Завтра новая смена.

Продолжение следует...

Архив Тишины

Я решил собрать свои мистические рассказы под одним названием. Каждый из них, это отдельное дело: странное место, человек или событие, после которого привычная реальность начинает вести себя немного не так.

Другие дела Архива Тишины, включая «Этаж №28», «Навигатор», «Деревню за поворотом» и «Призрачный человейник», уже есть на Author.Today. Там же можно подписаться на меня, чтобы не потеряться и получать новые истории по мере выхода.

Но читать можно в любом порядке: сначала основной рассказ, потом этот, или наоборот. На понимание сюжета это не влияет, просто впечатление будет немного разным.

С основным рассказом можно ознакомиться здесь: Призрачный человейник.

Сознание возвращалось к нему кусками.

Сначала была темнота. Потом эта темнота наполнилась движением. Стас не сразу понял, что его куда-то тащат. Понял только по тому, как спина то и дело билась обо что-то жёсткое, как культя отзывалась тупой, оглушительной болью при каждом толчке, как в лицо время от времени бил холодный воздух из коридоров, а потом снова становилось душно и тесно. Он пытался открыть глаза, но веки будто налились свинцом. В какой-то момент всё-таки сумел. Увидел потолок — серый, низкий, со ржавыми потёками, потом край стены, потом чью-то руку в окровавленной перчатке. Через секунду боль снова резанула всё тело, и сознание померкло.

Потом был другой кусок.

Его тащили уже не по полу. Будто бы на каталке. Колёса дребезжали, подшипники визжали, железо скрипело так, словно эту хреновину лет двадцать не смазывали. Рядом кто-то шёл. Не торопился, не пыхтел от усилия. Просто шёл. Один раз Стасу удалось повернуть голову, и он увидел стену коридора, обитую кафелем. Белым когда-то. Теперь он был жёлто-серый, в трещинах, с бурым налётом по швам. Вдоль стены мелькали какие-то таблички, номера, двери с мутными стеклянными вставками. Потом свет опять поплыл, и он провалился обратно в темноту.

Следующий раз он открыл глаза уже в комнате.

Нет, не в комнате. В помещении. Комната предполагает хоть что-то человеческое: кровать, стол, окно, стул. Здесь ничего человеческого не было. Помещение напоминало сразу всё вместе: прозекторскую, старую операционную, склад, мясной цех и пыточную. Под потолком висела лампа под металлическим колпаком. Свет у неё был жёлтый, слабый, но злой. По стенам тянулись полки. На полках стояли банки, лотки, эмалированные тазы, коробки, инструменты, — и Стасу хватило одного взгляда, чтобы перестать дышать нормально. В одном тазу лежала рука. Не муляж, не кукольная конечность, не что-то похожее. Настоящая человеческая рука, отрезанная чуть выше локтя. На соседней полке торчали ступни, сваленные в жестяной лоток, как картошка на рынке. В банке, мутной от жёлтой жидкости, плавало что-то, напоминавшее детскую кисть, только с четырьмя толстыми пальцами и слишком длинными ногтями. На дальнем столе, под простынёй, угадывались формы тел. Или того, что когда-то было телами.

Стас дёрнулся и чуть не заорал: боль в ноге, точнее в том месте, где ноги уже не было, отозвалась сразу, ослепительно. Он вдохнул урывками и только тогда понял, что лежит на высоком металлическом столе, голый по пояс, весь мокрый, весь липкий, а его правая нога… нет, уже не правая нога, а то, что к нему пришили… тяжело покоилась на простыне.

Он посмотрел туда и сначала не поверил глазам своим. Конечность была целая. От бедра вниз уходила грубо стянутая швами плоть. Кожа ниже швов была не его. Темнее, плотнее, с синевато-серым, почти мертвенным оттенком, как у мяса, которое долго лежало в холоде. Ступня была шире обычной, пальцев было четыре, и один из них, крайний, загибался внутрь чуть сильнее, чем должен был. По голени тянулись какие-то тёмные пятна, словно ожоги. Стас смотрел на это, не моргая, и чем дольше смотрел, тем яснее понимал: это пришили к нему. Ему не показалось в бреду.

Он захрипел.

Только тогда из темноты за лампой вышел хозяин помещения, тот, кого можно было отдалённо назвать врачом.

Высокий, сутулый, в старом белом халате, весь в бурых и ржавых пятнах. Под халатом — какая-то бесформенная одежда, на голове грязная шапочка; один глаз закрыт мутной линзой или стеклом в металлической оправе, второй смотрел спокойно, почти внимательно. На груди висел стетоскоп, будто для насмешки. В одной руке он держал длинный нож, слишком узкий для кухни и слишком грубый для нормальной хирургии, в другой — старый потёртый саквояж. Его лицо казалось собранным из разных степеней распада: где-то кожа провалилась, где-то натянулась, где-то зубы торчали сквозь губу, но всё это держалось в едином, рабочем выражении — не злобном, а скорее профессиональном.

Он подошёл ближе и посмотрел сначала на швы, потом на лицо Стаса.

— При… жилось, — сказал он тихо.

Голос был не такой, как у буфетчицы или вахтёра. Более собранный. Он говорил медленно, будто каждое слово сначала проходило через ржавый фильтр, а потом уже выходило наружу.

Стас хотел спросить, что за хрень к нему пришили, за что, зачем, почему он ещё жив, но вместо этого только выдохнул:

— Убери… это…

Врач склонил голову чуть набок, как человек, который услышал странную просьбу.

— Нуж… но, — ответил он. — Восста… новление.

Он положил руку на новую ногу, прямо на чужую кожу, и Стаса передёрнуло так, что он едва не сорвался со стола.

— Не тро… гать… пока.

На соседнем столике лежали иглы, толстая нить, зажимы, пилы, какие-то крючья, шприцы, ампулы без подписей. У стены стоял штатив, на котором вместо капельницы висела банка с мутной, буроватой жидкостью. В ней что-то плавало. Стас сначала решил, что это куски ткани, потом понял: нет. Это были обрывки сухожилий или нервов.

Его замутило.

— Вы… кто?.. — выдавил он.

Врач не ответил. Открыл саквояж, достал оттуда что-то металлическое, щёлкнул, прислушался к собственному инструменту, как столяр к рубанку, и только потом, не глядя на Стаса, сказал:

— Почи… нка.

Вот и всё.

Никаких объяснений. Никакого «мы тебя спасли», «мы вас вылечили», «тебе повезло». Починка.

Стас закрыл глаза. Перед глазами всё равно стояла эта нога. Чужая. Пришитая к нему так же буднично и грубо, как рукав к старому пальто. Он пытался заставить себя думать о чём-то другом, но не мог. Чувствовал швы. Чувствовал, как ноет бедро. Чувствовал эту тяжесть, это мерзкое присутствие нового куска тела, и от одного этого хотелось выть.

Когда он снова открыл глаза, врача в помещении уже не было.

Дверь в дальнем углу была приоткрыта. Из коридора тянуло холодом. Лампа под потолком всё так же гудела, инструменты блестели, банки стояли на своих местах, а он лежал один, и впервые за всё это время понял одну простую вещь: дом его не убил. Дом его починил.

И от этой мысли ему стало хуже, чем от всего, что было до этого.

На то, чтобы слезть со стола, у него ушло, наверное, минут десять. Или полчаса. Здесь это было неважно. Время всё равно давно уже развалилось на куски и мерилось только чужими шагами, объявлениями, скрежетом уборщицы и тем, сколько боли он успевал выдержать между провалами в темноту.

Он сполз на пол, вцепился в край стола, встал, и новая нога тут же отозвалась так, будто ему в бедро вогнали раскалённый лом. Но выдержала. Не подломилась. Не отвалилась. Чужая ступня чуть неловко ступила на кафель, пальцы сжались, и это зрелище было до того омерзительным, что Стас едва не рухнул обратно.

— Ну давай, — сказал он себе хрипло. — Раз уж пришили, значит, ходить придётся.

В коридоре за дверью было пусто. Точнее, не пусто, а, как всегда в этом доме, там было всё сразу: кусок больничного прохода, потом лестничная площадка, потом дверь с матовым стеклом, потом длинный серый коридор, в котором могло быть что угодно дальше. Стас шёл медленно, держась за стену. Его шатало. На лбу выступил пот. В какой-то момент он наткнулся на пустую квартиру и зашёл внутрь просто потому, что не мог больше стоять на ногах.

Квартира была обычная. Кухня, стол, диван, бежевые обои, покрывало в цветочек. Он дошёл до комнаты, сел на пол у стены, потом сполз ниже, обнял руками колено здоровой ноги и долго просто сидел так, глядя перед собой.

Сначала не было ничего. Ни мыслей, ни слёз, ни злости. Только тупая, выжженная пустота.

Потом память начала подбрасывать куски воспоминаний.

Кабинет на заводе. Лысая шея в золотой цепи. Фраза «по-хорошему». Бутылка на кухне. Открытое окно. Холодный воздух. Вестибюль. Консьерж за стеклом. Первая группа. Второй Стас за дверью. Аня, которая смотрела на него с интересом. Столовая. Компот. Её молчание. Котомка. Буфетчица. Тесак. Боль. А потом — они, все четверо, сидящие рядом с ним в столовой и решающие, как именно его оставить одного.

На этом месте его всё-таки скрутило. Не рвотой — рыданиями. Глухими, злыми, унизительными. Он уткнулся лбом в колено и долго сидел так, вцепившись пальцами в собственную штанину, пока слёзы не кончились сами. Потом начал биться затылком о стену. Не сильно. Просто ритмично, как будто хотел выбить из головы всё, что там накопилось. Раз. Ещё раз. Ещё. Пока изнутри не поднялась совсем другая мысль.

Хватит.

С этим лицом, с этим характером, с этой привычкой верить, ждать, надеяться и искать в людях хоть что-то нормальное он в этом доме просто не доживёт до следующего цикла уборщицы. Старый Стас уже умер. Сначала в кабинете начальника, потом на кухне у собственного окна, потом ещё раз в той столовой. И если он будет продолжать вести себя как раньше, дом добьёт его без всякого интереса.

Он сидел долго. Сколько именно, не знал. Понемногу успокоился. Вытер лицо. Поднял голову. Осмотрел квартиру уже иначе — как ресурс.

Он поднялся не сразу, но уже без истерики. Проверил комнату. Нашёл бинты в старом шкафу, что-то похожее на спирт, тетрадь, карандаш. Взял всё. На кухне нашёл и съел чёрствый хлеб почти без вкуса, выпил воды, сел за стол и впервые не просто пытался выжить, а начал думать, как именно здесь выживают.

И с этого момента всё изменилось.

Потом были циклы.

Сначала он считал их грубо. Первый проход уборщицы. Второй. Третий. Сколько между ними тишины? Где объявления начинаются раньше? В каких квартирах голос появляется почти сразу, а в каких можно пересидеть дольше? Где еда нормальная? Где лучше не трогать ничего? Где кухня переходит в больничный коридор? Где служебные зоны опаснее жилых? Где вестибюль показывается чаще? Где лифты врут?

Потом циклы превратились в годы. Или в то, что здесь вместо них.

Он встречал людей.

Одни появлялись в вестибюле и сразу ломались. Другие орали, бежали, пытались качать права, ругаться, стучать в двери, требовать объяснений. Такие умирали быстро. Третьи держались лучше: сбивались в группы, строили планы, спорили, пытались думать. Среди них были полезные, сильные, умные, смешные, подлые, жалкие, отчаянные. Одни уходили далеко. Другие исчезали между коридорами. Третьих приходилось бросать. Некоторых бросал он сам.

Иногда он помогал.

Не потому что стал добрым. Просто иногда это было выгодно. Новые люди приносили сведения. Кто-то видел что-то в другом секторе. Кто-то успел заметить службу, о которой раньше только шептались. Кто-то говорил про странный подъезд, где из квартир не выгоняли подолгу. Кто-то видел электрика у щитка, курьера с коробкой, пожарных в дальнем крыле, лифт, который однажды уехал не туда и вывез целую группу прямо к консьержу.

Однажды он заметил, что после прохода уборщицы напротив двери стояла уже другая дверь. С другим номером, с другой ручкой, с другой текстурой дерева. Потом увидел это снова. И ещё. Тогда он начал записывать. Он не знал, зачем именно. Просто бумага и отметки на ней вдруг давали ощущение, что дом можно хотя бы если не победить, то хотя бы попытаться понять.

Первый проход. Второй. Третий. Промежутки. Дверь была серая. Стала деревянная. Коридор был бетонный. Стал обшит панелями. После неё всё немного обновлялось, будто дом не убирали, а полностью переделывали по месту.

Он перестал ждать, что за ним кто-то вернётся.

Перестал думать об Олеге, Тамаре, Вадиме как о людях, которые остались «где-то там». Они стали одной из тех групп, что ушли дальше и не оглянулись. Иногда он ловил себя на мысли, как было бы смешно однажды снова увидеть их и посмотреть, кто из них теперь кого попросит помочь. Но за долгие циклы они так и не встретились. Может, умерли. Может, ходили где-то в другой части этой бесконечной дряни. Теперь это уже ничего не значило.

Об Ане он вспоминал реже, чем ожидал, и чаще, чем хотел.

Не каждый цикл. Не каждую неделю. Но иногда, когда у стола стояли два стакана или когда в очередной квартире находился компот в гранёной кружке, или когда кто-то из новых спрашивал: «А ты-то как сюда попал?» — в эти моменты он вспоминал её лицо в столовой. То, как она молчала. То, как потом звала его, когда вода уже трещала под током. И каждый раз понимал одну и ту же вещь: она предала его раньше, чем он предал её. А значит, счёт между ними этот дом закрыл правильно.

Так он и жил.

Не героем. Не царём этого места. Не частью служб. Просто человеком, который научился не лезть на свет раньше времени, не верить чужому тону, не привязываться к людям. Чужая нога со временем перестала казаться ему отдельной тварью. Боль оставалась, особенно когда пространство дёргалось сильнее обычного или когда приходилось много идти, но он уже знал, как ставить ступню, как переносить вес, когда делать паузу. Эта нога ничего ему не дала. Ни силы, ни чутья, ни власти. Просто дом однажды не добил его, а починил. Этого оказалось достаточно.

Сколько прошло циклов уборщицы, он давно перестал считать. Десятки. Может, сотни. Может, тысячи. Бумажек с отметками становилось всё больше. Некоторые он терял. Некоторые носил с собой, переписывал, сводил в новые схемы.

Однажды, после очередного длинного прохода, он вышел в помещение, похожее на старый вестибюль. Не тот самый первый, но что-то очень близкое. Почтовые ящики у стены. Будка под консьержа. Пол в серой плитке. Только стеклянные двери впереди были не закованы цепями, а просто стояли закрытые, как будто ждали правильного слова, после которого они откроются и выпустят.

Вестибюль не был пуст.

У будки сидели двое молодых парней. Один — худой, чуть резкий на лицо, в куртке, которую давно надо было выбросить, но пока ещё носили. Второй — поплотнее, с живыми, настороженными глазами, больше похожий на того, кто сперва лезет, потом думает. Они о чём-то спорили, но, услышав шаги, сразу обернулись.

— О, — сказал тот, что пошире. — А ты кто?

— Дядя, ты откуда вылез? — спросил второй.

Стас остановился в полумраке прохода и дал им себя рассмотреть.

Они были слишком оживлённые. Слишком безрассудные для этого дома. В голосах ещё не было той осторожной глухоты, которая появляется после нескольких хороших смертей рядом.

— Э-э-эй, ты кто такой вообще? — снова спросил первый. — Тоже как-то сюда попал?

Стас посмотрел на них, потом на будку, потом опять на них.

— Да, ребят, — сказал он спокойно. — Может быть, вы мне объясните, что это за место?

Худой переглянулся с товарищем.

— Да мы сами до конца не поняли, но я Макс, — сказал он. — А это Серый.

Серый скривился:

— Не «это», а «вот это Серый». И да, мужик, тебе, похоже, сильно не повезло.

Стас чуть кивнул, будто услышал это впервые.

— Возможно.

Макс хлопнул ладонью по краю скамейки.

— Ну чё, садись тогда. Обсудим. Мы тут как раз пытаемся понять, что за хрень вокруг творится.

Стас подошёл ближе и сел.

Будка молчала. Где-то далеко, очень далеко, будто из другого слоя дома, потянулся знакомый металлический скрежет.

Стас поднял глаза и только теперь позволил себе еле заметно усмехнуться.

— Ну давайте, — сказал он. — Рассказывайте, что уже поняли.

А где-то в других секторах этого дома, среди бесконечных лестниц, кухонь, подъездов, залитых коридоров и чужих дверей, Олег, Тамара и Вадим, если ещё были живы, продолжали своё движение по тому же самому лабиринту, который никого не прощал и никого не выпускал просто так. Но это уже была не история Стаса. Стас свою роль в этом доме понял. И теперь играл её без лишних слов.

КОНЕЦ.

P.S.

Уважаемые пикабутяне и пикабутянки, спасибо всем, кто читает, комментирует и поддерживает мои истории.

У меня к вам небольшая просьба. Если вас не затруднит, подпишитесь на меня как на автора, на Author.Today.

Сейчас я пишу в свободное время между кучей подработок, поэтому новые тексты выходят не так быстро, как мне самому хотелось бы. Если вам нравится то, что я делаю, и есть желание поддержать меня не только лайком или комментарием, у поста подключены донаты.

Это не обязательно, конечно. Просто для меня такая поддержка = стимулу тратить чуть больше времени на новые рассказы.

Ну а если без донатов, то подписка, комментарий и просто чтение тоже очень помогают.

Буду признателен за поддержку. Спасибо.

Но читать можно в любом порядке: сначала основной рассказ, потом этот, или наоборот. На понимание сюжета это не влияет, просто впечатление будет немного разным.

С основным рассказом можно ознакомиться здесь: Призрачный человейник.

Сознание вернулось рывком.
Сначала пришла боль. Не просто сильная, а такая, от которой снова хочется провалиться в забытьё. Потом в нос ударил густой запах крови, мокрой ткани, столовской еды и чего-то мясного, тяжёлого, отвратительно тёплого. И только после этого Стас открыл глаза.

Потолок был тот же самый. Белый, в грязных разводах. Рядом кто-то тяжело дышал. Кто-то шуршал тряпками. Кто-то матерился сквозь зубы.

Стас дёрнулся, попытался подняться и сразу заорал.

— Тихо ты, блядь, тихо! — рявкнул рядом Олег и вжал его обратно в пол.

Стас захлебнулся воздухом, повернул голову и только тогда увидел, что лежит на чём-то жёстком, кое-как сдвинутом из столов, а его правая нога... нет, уже не нога... была замотана в несколько слоёв какими-то полотенцами, шторами, тряпками и кусками скатерти. Всё это насквозь пропиталось кровью.

Ниже бедра ничего не было.

Он смотрел туда несколько секунд, не моргая. Потом снова попробовал приподняться, и Олег вжал его в эту импровизированную лежанку ещё сильнее.

— Лежи, сука. Хочешь прямо сейчас тут же сдохнуть?

— Нога... — выдавил Стас. — Где...

Вадим стоял чуть поодаль и выглядел так, будто его самого только что из-под пресса вытащили. Серый, потухший, с пустым лицом.

— Нету, — сказал он.

Стас перевёл на него взгляд.

— Чего?

— Нету ноги, — повторил Вадим уже тише. — Мы тебе жгут наложили. Как смогли. Иначе бы ты уже весь вытек.

Стас уставился на него, потом на Тамару, потом на Аню, потом снова на свою культю. И только после этого до него дошло всё сразу. Буфетчица. Удар. Тесак. Кровь на полу. Его собственный ботинок, дёрнувшийся отдельно, как чужой.

Он снова дёрнулся, на этот раз не пытаясь подняться, а просто от чистого ужаса.

— Ты, сука, — выдохнул он, глядя на Вадима. — Из-за тебя. Всё из-за тебя...

Вадим сразу вскинулся.

— Да я-то тут при чём? Я что, знал, что оно вот так кончится?

— Ты жратву попёр! Ты её мне в сумку напихал!

— Да я всем хотел! Всем! Что ты сейчас на меня валишь?

— Потому что из-за тебя мне ногу отхерачили!

Олег резко сказал:

— Завалились оба.

— Нет, нифига не завалились! — сорвался Стас и попытался податься вперёд, но боль снова ударила так, что у него перед глазами пошли белые круги. — Это он виноват! Он, сука, полез! Он всё это начал!

Тамара сидела у стены, держась за больное колено двумя руками. Лицо у неё было злое, серое, уставшее.

— Да какая уже разница, кто начал, — устало сказала она. — Тебе ногу это не вернёт.

Стас уставился на неё.

— Ты сейчас серьёзно?

— А что ты хочешь услышать? — зло ответила она. — Что мы все виноваты? Ну да, виноваты. Дальше что?

Стас перевёл взгляд на Аню.

Она сидела ближе всех. По рукам и по свитеру было видно, что именно она больше остальных возилась с перевязкой. Запястья в крови, на щеке бурое пятно, волосы растрепались. Но самое страшное было не это. Самое страшное было то, что она не выдержала его взгляда.

— Аня, — сказал он. — Скажи хоть ты.

Она подняла на него глаза.

— Что сказать?

— Что всё это из-за него. Что ты видела. Что он сам эту еду в сумку пихал. Что я её не просил.

Аня молчала секунды две, потом вытерла ладонь о край свитера.

— Я видела, — сказала она.

И всё.

Продолжения не было.

Вот тут Стасу стало по-настоящему холодно.

— И это всё? — спросил он тихо.

Аня не ответила.

Олег встал, подошёл к двери, прислушался и вернулся.

— Короче, так. Сидеть тут дальше нельзя.

Стас сразу понял, куда сейчас начнёт клонить Олег.

— Нет, не бросайте меня.

Олег даже не отвернулся.

— Можешь возмущаться и орать сколько угодно, но мы не сможем тебя нести с собой. К сожалению, ты стал балластом, а здесь выжить с таким грузом нереально.

— И остаться мы не можем. Мы хотим выбраться из этого места, — сказал Вадим уже глухо, без прежней наглости. — Нам всем тут кранты, если останемся.

— Завались, — бросил Стас, не сводя глаз с Олега.

В столовой стало тихо.

— Повтори, что ты сказал? Я теперь балласт, а эта хромающая курица нет? — выдохнул Стас.

— Ты всё понял, — сказал Олег. — В этом доме и целые еле ходят. А ты сейчас без ноги. Мы тебя на руках долго не унесём. Ни через лестницы, ни через коридоры, ни когда всё опять начнёт перестраивать дом. Мы просто поляжем все. А эта курица, как ты выразился, может двигаться самостоятельно и не нагружает группу.

— Поляжете, значит, поляжете, — сказал Стас. Голос у него сорвался, но он уже не пытался его удержать. — Значит, все вместе сдохнем. Ах да. Нет. Вы же, сука, жить хотите.

Тамара прикрыла глаза.

— Не начинай.

— Я не начинаю? Это я вас сюда притащил? Это я жратву в сумку напихал? Это я молчал и ни хрена не сделал, когда на меня пальцем ткнули и ножичком почикали?

— Мы тебе кровь остановили, — резко сказал Олег. — Уже хотя бы за это можешь сказать спасибо.

— Спасибо, блядь, огромное, — выдохнул Стас. — Сначала списали, потом перевязали. Прямо святые люди.

Вадим дёрнулся, будто хотел что-то сказать, но только сплюнул в сторону и отвернулся.

Олег продолжил уже жёстче:

— Ты хочешь, чтобы я соврал? Что мы тебя понесём? Нет, не понесём. Хочешь, чтобы я пообещал, что сейчас посидим тут подольше и всё само решится? Нет, не решится. Мы тут задержались уже слишком долго. И если будем тянуть, вслед за буфетчицей сюда ещё кто-нибудь придёт. Тогда уже точно ляжем все. Это тебе надо?

Стас сжал зубы так, что свело челюсть.

— А что мне надо, тебя вообще не интересует.

— Ты прав, меня сейчас это не интересует, — сказал Олег.

И это было страшнее любого крика. Он не оправдывался. Не пытался выглядеть добрым. Просто отрезал, как по живому.

Стас опять повернулся к Ане.

— Ты тоже так думаешь?

Она сидела неподвижно, обеими руками держась за край стола.

— Я думаю, — сказала она тихо, — что если мы сейчас не выйдем, то всем будет конец.

— А мне, значит, нет?

Она не ответила.

Вот и всё.

Тамара тихо сказала:

— Тут еда есть. Вода есть. Ты не в коридоре лежишь. Если найдём ход обратно...

— Да не пизди, — перебил её Стас.

Тамара замолчала.

— Не пизди мне, — повторил он уже тише. — Вы не вернётесь. Вы сами это понимаете. Здесь через полчаса всё уже будет другое.

Никто не спорил.

Потому что он был прав.

И именно это молчание добило его сильнее, чем потеря ноги.

В этот момент из глубины служебной зоны донёсся какой-то шорох, потом звон, потом сиплый, хриплый голос, будто кто-то одновременно смеялся, кашлял и разговаривал сам с собой.

Все обернулись.

У бокового прохода, где начиналась кухня, мойки, тележки и какие-то подсобные двери, стоял мужик. Сначала Стас увидел только грязное тряпьё и бутылку в руке. Потом лицо. Заросшее, опухшее, серое, с безумными, слишком живыми глазами. Длинные грязные волосы, свалявшаяся борода, на плечах какие-то бесконечные слои курток, кофт, тряпок. В одной руке бутылка, в другой мятый чёрный пакет. От него даже на вид несло сыростью, помойкой и перегаром.

— Блядь, бомж, — выдохнул Вадим. — Всё. Валим отсюда, пока тут окончательно хаос не начался.

Стас не сразу понял, о чём он.

Бомжик, если это и правда был бомжик, стоял, покачиваясь, и смотрел на столовую с таким жадным, весёлым интересом, будто попал на бесплатное представление.

— О-о-о... — протянул он. — А чё тут у нас? А чё тут у нас так вкусно-то? Ой-ёй... да тут прям праздник.

Говорил он гораздо лучше всех тех, кого уже пришлось повстречать Стасу. Если бы не напряглись Вадим и Олег, Стас бы принял его за такого же попавшего не туда бедолагу.

Он сделал шаг в сторону моечной зоны, заглянул туда, потом в сторону полуоткрытой двери, за которой темнело что-то вроде техпомещения.

— Хлебушек был, супчик был, мясцо было... А теперь и кровушка. Ну красота. Ну сервис. Домик-то кормит, а?

Олег сразу подобрался.

— Не лезь туда.

Бомжик даже не посмотрел на него.

— А чё не лезь? Моё, не моё... тут всё общее. Дом большой. Всем хватит. Всем, всем, всем.

Он засмеялся сиплым, почти детским смехом и крутанул кран на большой мойке до упора.

Вода ударила сразу, сильно, с хрипом, как будто её давно держали под давлением. Бомжик шарахнулся в сторону, но вместо того чтобы отскочить, оживился ещё больше.

— О! Работает! Работает же!

— Да отойди ты! — рявкнул Вадим.

Но тот уже вцепился во второй вентиль. Потом дёрнул какой-то шланг, висящий на стене. Шланг сорвало, он ударил по кафелю, и вода пошла уже не струёй, а хлещущей плетью, заливая пол, ножки столов, тележки, всё подряд.

Тамара поднялась со стула.

— Ну зааачеем...

Аня тоже встала.

— Он сейчас всё зальёт.

— Уже заливает, — сказал Олег.

Но бомжик не останавливался. Наоборот, его как будто подзадорило. Он ржал, бормотал что-то себе под нос, ширкал по мокрому полу, зацепил плечом тележку, та пошла боком, врезалась в стену, звякнула, и в этот же момент бомжик полез к открытому железному шкафу у стены.

Только тогда Стас понял, что это не просто шкаф. Что-то вроде щитка или распределительного ящика. Крышка болталась открытой, внутри темнели коробки, провода, клеммы.

— Не трогай, — сказал Олег очень резко.

Но тот уже сунул туда бутылку, как рычаг, что-то ковырнул, дёрнул, захохотал и выломал изнутри какую-то пластину или крышку. Посыпались искры. Одна коробка сорвалась, ударилась о мокрую стену, бомжик отшатнулся, но вода уже шла по полу широкой грязной лужей.

Вот теперь стало по-настоящему плохо.

Стас лежал и смотрел на это как в кошмаре.

— Всё, — бросил Олег. — Пошли. Немедленно.

Вадим замер на секунду.

— А он?

Он кивнул на Стаса.

Олег посмотрел на того коротко, тяжело, будто уже всё сказал и повторять не собирался.

— Не заставляй меня повторять очевидные вещи ещё раз.

Тамара двинулась первой. Хромая, держась за стену, но двинулась. За ней пошёл Вадим. Олег уже был у двери. Только Аня осталась.

— Я сейчас, — сказала она быстро. — Идите. Я его догоню. Мне надо ему ещё сказать.

— Аня, — резко бросил Олег.

— Идите, я сказала.

Олег выругался, но спорить не стал. Времени уже не было. Он толкнул Вадима в плечо, махнул Тамаре, и они пошли в другой конец столовки, к выходу в коридор.

Аня опустилась рядом со Стасом на колени.

— Послушай меня.

Он смотрел на неё молча.

— Я не хотела, чтобы так вышло.

— Да ну?

— Заткнись и послушай. Бомж не всегда опасен, иногда... иногда он просто уходит, бывает, за ним приходят службы. У тебя есть шанс выжить. У тебя здесь еда. Вода. Ты не прямо посреди коридора лежишь. Может, если дом перестроится не сразу...

— Ты сейчас сама веришь в то, что несёшь?

Она осеклась.

Потом всё-таки сказала:

— Я хотела остаться.

— Нет, — ответил Стас. — Не хотела.

Аня открыла рот, но не успела ответить.

Где-то в глубине затопленной служебной зоны что-то громко треснуло.

Свет в столовой моргнул.

Раз.

Другой.

Бомжик, уже почти по щиколотку в воде, обернулся и вдруг совершенно по-детски захихикал:

— Ой... ой, сейчас мастер придёт. Сейчас чинить будет.

И в этот момент в проёме служебного коридора появилась фигура.

Сначала Стас увидел только каску и очки. Потом фигуру целиком. Высокий, обгорелый, в тяжёлом рабочем комбезе, будто насквозь пропитанном машинным маслом и гарью. Лицо под очками и каской почти отсутствовало, там будто уже не кожа была, а высохшая, обугленная маска, сквозь которую проступали кости. В руках он держал связки проводов, и по ним уже с сухим злым треском бегали искры.

Электрик.

Другого тут и быть не могло.

Вода дошла уже почти до середины зала. Электрик сделал первый шаг.

Сначала ничего не произошло.

Потом свет снова дёрнулся.

Затем по поверхности воды пошёл мелкий, нервный треск, как будто кто-то невидимый провёл по луже раскалённой проволокой.

Бомжик застыл.

Аня обернулась.

Стас тоже всё понял сразу.

— Бегом оттуда, — выдохнул он.

Но поздно.

Электрик сделал ещё шаг.

И вода ожила.

По всей залитой части пола сразу пошла дрожь, рябь, резкий бело-синий треск. Бомжа ударило первым. Его выгнуло так, что бутылка вылетела из руки, и он рухнул в воду.

Аню дёрнуло следом.

Она коротко вскрикнула, упала на ладони, попыталась отползти, но её снова ударило. Не насмерть. Не сразу. Просто так, что тело перестало слушаться.

— Стас!.. — кое-как сказала она.

У него действительно был шанс помочь ей.

Она была совсем рядом. Если бы он дотянулся, вцепился, рванул на себя по сухому краю... Может быть. Может быть, успел бы. Может быть, затащил бы её на стол или хотя бы ближе к себе.

Но между ними уже была вода. И он это видел.

Видел, как по ней идёт треск. Как подрагивает ложка у ножки стола. Как дёргается тело бомжика. Как электрик идёт дальше, не глядя на людей вообще, будто они не люди, а просто часть интерьера.

А ещё он видел Аню.

Её лицо. Её глаза.

— Стас... — сказала она ещё тише.

Он не двинулся.

Он мог бы... мог бы помочь, чуть-чуть податься вперёд, протянуть руку.

Но не стал.

В этот момент он понял, что всё. Что тот человек, который выпрыгнул из окна, разбился там где-то далеко. А этот, лежащий в крови на полу, очень хочет выжить. Даже вот так. Даже ценой чужой жизни.

Электрик сделал ещё шаг.

Аню дёрнуло в третий раз. Тело коротко выгнулось, пальцы сжались, потом разжались. И всё.

Стас смотрел на неё ещё секунду. Потом до него наконец дошло, что он лежит слишком близко к воде, кровь течёт, пол мокрый, свет над головой почти не держится, а в ушах стоит один сплошной треск.

Комната качнулась.

Краем зрения он ещё увидел, как электрик проходит мимо полуживого бомжа, как будто того вообще нет. Как вода продолжает растекаться по полу. Как где-то в коридоре, уже далеко, кричат Вадим и Тамара.

Потом снова пришло забвение.

Продолжение в пути...

P.S.

Уважаемые пикабутяне и пикабутянки, спасибо всем, кто читает, комментирует и поддерживает мои истории.

У меня к вам небольшая просьба. Если вас не затруднит, подпишитесь на меня как на автора, на Author.Today.

Сейчас я пишу в свободное время между кучей подработок, поэтому новые тексты выходят не так быстро, как мне самому хотелось бы. Если вам нравится то, что я делаю, и есть желание поддержать меня не только лайком или комментарием, у поста подключены донаты.

Это не обязательно, конечно. Просто для меня такая поддержка = стимулу тратить чуть больше времени на новые рассказы.

Ну а если без донатов, то подписка, комментарий и просто чтение тоже очень помогают.

Буду признателен за поддержку. Спасибо.

Но читать можно в любом порядке: сначала основной рассказ, потом этот, или наоборот. На понимание сюжета это не влияет, просто впечатление будет немного разным.

С основным рассказом можно ознакомиться здесь: Призрачный человейник.

Олег держал жетон в пальцах и смотрел на раздачу: пять человек, пять подносов, еда, короткая передышка, после которой можно будет двигаться дальше. Но за стеклом никто не появлялся. На металлических лотках стояли суп, каша, котлеты, салаты, хлеб, компот в гранёных стаканах, и от этого зрелища голод только сильнее бил в голову.

Первым не выдержал Вадим.

— Ну и сколько мы ещё будем тут пялиться? Тут либо самообслуживание, либо над нами уже откровенно издеваются.

Олег не ответил. Подошёл к стойке, положил жетон на металлическую полку, потом ещё один. Подождал.

Ничего.

Только вытяжка гудела где-то в глубине кухни.

Тамара зло выдохнула, глядя на еду:

— Или берём и едим, или пошли отсюда. У меня уже от одного запаха голова кружится.

Олег ещё секунду смотрел на раздачу, потом сказал:

— Берём аккуратно. По одному заходу. Без суеты. Если что-то пойдёт не так, всё сразу бросаем и отходим.

— Во, — сказал Вадим. — Вот это уже нормальный разговор.

Они подошли к стойке.

Сначала Олег. Потом Аня. Потом Тамара. Потом Стас. Последним Вадим.

Подносы были самые обычные, столовские. Тарелки тоже. Суп, второе с гарниром, салат, хлеб, компот. Всё было до обидного нормальным. Как будто они стояли не в этом доме, а в заводской столовой или в санатории, куда всех занесло по ошибке.

Сели за стол.

Первые несколько минут все были заняты одним и тем же: сосредоточенно ели. После бесконечных лестниц, чужих квартир, нервов и той двери, за которой остался первый Стас, горячий суп и котлеты с гарниром выглядели почти как издевательство. Слишком хорошо. Слишком вовремя.

Тамара доела суп первой, отодвинула тарелку и взялась за второе.

— Всё, — сказала она с полным ртом. — Если сейчас выяснится, что это всего лишь сон, я очень сильно обижусь.

Вадим не поднимал головы от подноса.

— Я тебе больше скажу. Если в аду кормят вот так, я начинаю пересматривать взгляды на загробную жизнь.

— Ты сначала дожуй, философ, — буркнул Олег.

Но даже он сейчас звучал не так жёстко, как обычно. Ел он всё равно настороженно, время от времени поглядывал на дверь, на раздачу, на тёмный проём кухни за стеклом, но ел.

Стас доел суп, вытер хлебом остатки со дна тарелки, потом спокойно взялся за второе и только тогда понял, насколько его отпустило. Не то чтобы стало хорошо. Просто внутри впервые за долгое время появилось нормальное человеческое ощущение сытости. Желудок успокоился. В голове прояснилось. Руки перестали дрожать. Он уже почти забыл, как это вообще бывает, когда сидишь за столом и ешь, а не думаешь, где спрятаться и успеешь ли добежать до следующей двери.

Аня смотрела на него через стол.

— Ну что, инженер, — спросила она, когда он взял компот, — теперь, может, расскажешь, как ты сюда попал на самом деле?

Стас поднял глаза.

— А я разве не рассказывал?

— Нет. Ты рассказывал так, чтобы мы отстали. Это не одно и то же.

Вадим тихо хмыкнул.

— Во. Я же говорил: Аня чует, когда человек недоговаривает.

— Тебя, я смотрю, вообще никто не спрашивал, как ты сюда попал, — спокойно сказал Стас.

Тамара поддержала:

— Не лезь. Пусть парень скажет.

Олег ничего не сказал. Только коротко глянул на Стаса и продолжил есть.

Стас повертел в пальцах стакан с компотом, посмотрел в тёмную жидкость, будто там можно было найти нормальную формулировку, и усмехнулся без радости.

— Да что тут рассказывать... Меня с работы попросили. Очень вежливо. По всем правилам. С улыбками, с бумажками, с хорошими словами. Так, что сразу понятно: пошёл на хер, только культурно.

Тамара перестала жевать.

— Долго там работал, да?

— Плюс-минус столько не живут.

— Похоже, очень долго, — сказал Олег.

Вадим на этот раз не схохмил. Только посмотрел внимательнее.

Аня спросила тише:

— И что потом?

Стас пожал плечом.

— А что потом. Домой пришёл. Накидался. Посидел. Подумал. Понял, что работы нет, семьи нет, детей нет, друзей тоже как-то не случилось, если честно. И очень быстро стало ясно, что дальше я, похоже, никому особенно не нужен.

Он сделал глоток компота.

— Ну и вышел я в окно.

За столом стало тихо.

Тамара опустила вилку. Вадим откинулся на спинку стула. Даже Олег перестал смотреть по сторонам и уставился в стол.

Аня не отвела глаз.

Стас кивнул и продолжил:

— Я тогда был уверен, что внизу асфальт, а не портал хрен пойми куда. В итоге я оказался в этом проклятом вестибюле.

Тамара шумно выдохнула.

— Ну мать твою... Изобретательно ты, конечно, к нам попал.

— Я же говорю, — сказал Стас. — С размахом.

Вадим провёл ладонью по подбородку.

— Ладно. Тогда беру свои слова назад. Для человека, который после такого ещё и тут не сдох в первый час, ты держишься нормально.

— Смотри-ка, — сказала Тамара. — У Вадика даже что-то похожее на сочувствие появилось.

— Не начинай, я просто сытый и довольный, — буркнул тот.

Аня всё это время не сводила с него глаз.

— А в окно ты вышел потому, что правда хотел всё закончить? Или потому, что был пьяный и злой?

Стас задумался.

— Сначала потому, что был пьяный и злой. А потом уже потому, что решил: ну и ладно.

Она кивнула, будто услышала именно то, что хотела.

Тамара доела второе и вытерла тарелку хлебом.

— А я тебе скажу так. Если после такого тебя сюда занесло, значит, не всё ты там наверху ещё отжил.

— Ты как-то неправильно утешаешь, — сказал Вадим.

— Заткнись.

— Уже.

Олег допил компот, поставил стакан и сказал:

— Ладно. Доели, выдохнули, ещё пару минут сидим и двигаем дальше.

И вот именно в этот момент Вадим, глядя на лотки за стеклом, сказал:

— А у меня, господа хорошие, появляется стратегическое предложение.

Тамара усмехнулась и откинулась на спинку стула.

— Смотри-ка. На сытый желудок у него даже интеллект просыпается.

— Не просто интеллект, — важно поправил её Вадим. — А зачатки дальновидности.

— Не пугай нас такими словами, — сказала Аня уже без напряжения, с улыбкой.

Даже Олег не одёрнул его сразу, только спросил:

— Ну и что ты придумал, стратег?

Вадим развёл руками, будто говорил о самой очевидной вещи на свете.

— А то. Мы сейчас встанем, уйдём, и через какое-то время опять начнём искать, где бы перекусить. А тут еды как на роту. Так почему бы не взять с собой? Хлеба, котлет, ещё чего-нибудь. Не мешками, конечно. Так, впрок. Чисто по-человечески.

Тамара кивнула почти сразу.

— Вообще-то мысль здравая.

— Да я сам в шоке, — сказал Вадим. — Но иногда и у меня бывают просветления.

Олег хмыкнул.

— Надо же. Прямо на глазах эволюционируешь.

— А ты всё смеялся.

Стас тоже невольно усмехнулся. После еды, после компота, после этого короткого человеческого разговора идея и правда не казалась дикой. Наоборот, вполне нормальная мысль. Даже слишком нормальная для такого места.

Аня покрутила в пальцах пустой стакан.

— Ну, если без фанатизма...

— Вот, — тут же подхватил Вадим. — Я ровно об этом. Без фанатизма. Не телегу же мы отсюда увозим.

Олег ещё секунду подумал, потом махнул рукой.

— Ладно. Быстро. Взяли и пошли. Без выбора: “а это вкуснее, а это пожирнее”.

— Слышали? — Вадим победно посмотрел на остальных. — Между прочим, официальное одобрение.

— Не зазнавайся, — сказала Тамара. — Тебе до нормального человека ещё ползти и ползти.

— Ничего. Главное, что направление верное.

Он первым вскочил из-за стола и двинулся к раздаче. Олег тоже встал, но скорее по привычке, чтобы проконтролировать процесс. Тамара поднялась следом, морщась от боли в ноге, но настроение у неё стало заметно лучше. Аня тоже пошла уже без той скованности, что была раньше. Даже Стас почувствовал, как легко стало двигаться после еды.

Вадим работал быстро. Взял несколько кусков хлеба, завернул их в салфетки, потом потянулся к котлетам.

— Стас, давай сумку.

— Зачем? — спросил тот скорее машинально.

— Ну не в руках же тащить. Давай сюда. Сейчас по-быстрому закинем и всё.

Он молча протянул котомку.

— Вот. Совсем другое дело, — сказал Вадим.

И начал складывать туда еду с той деловитой, немного наглой уверенностью, с какой человек собирает остатки со стола после хорошего обеда. Хлеб. Котлеты. Яблоки. Потом заметил на краю стойки куски запеканки и ткнул пальцем в сторону Тамары:

— Будешь?

— Буду, — сразу сказала она.

— Я даже не сомневался.

Он сунул в котомку и запеканку.

Олег уже подходил к нему вплотную.

— Всё. Хватит. Закрывай и валим.

— Да всё уже, всё.

Вадим дёрнул молнию, сунул котомку Стасу в руку и хлопнул его по плечу.

— На, летописец. Теперь ты у нас ещё и завхоз.

Стас машинально взял сумку. Тамара уже двинулась к двери, Олег за ней. Аня подняла со стула куртку. Они действительно уже собрались уходить: сытые, расслабленные, чуть размякшие после еды.

И именно в этот момент в глубине кухни что-то тяжело стукнуло.

Один раз.

Все остановились.

Потом ещё раз. Уже ближе.

Звук был глухой. Не шаги в привычном смысле. Что-то тяжёлое двигалось по кафелю без спешки.

Олег повернул голову первым. Затем повернулись и остальные.

Улыбки исчезли сразу.

Из кухонного проёма вышла тётка, огромная, тяжёлая, будто собранная из жира, пара и мяса. Серый фартук, весь в бурых пятнах. Сетка на голове. Лицо расплывшееся, как будто его когда-то обварили паром и оставили в этом виде. В одной руке металлический лоток с тёмными мясными обрезками. В другой широкий тесак, не поднятый для угрозы, а просто зажатый так же привычно, как другие держат половник. Кажется, это была буфетчица.

Она остановилась и посмотрела сразу на котомку в руке Стаса.

Потом сказала своим низким, будто порванным изнутри голосом:

— Вы…нос... прод…ук..ци…и... запр…ещ…ён.

В этот момент всё встало на место. Всем стало ясно, что дом всё это время не был добрым. Просто выжидал, пока они сами сделают удобную ошибку.

Вадим первым дёрнулся.

— Так, спокойно. Мы сейчас...

Но договорить он не успел.

Буфетчица подняла палец, указала на котомку, потом на дверь, к которой они шли.

— Нар…уше... ние... зафи…кс…и... ров…ано.

Олег рванул к двери. Дёрнул ручку.

Заперто.

Сразу кинулся ко второй. Та тоже не поддалась.

— Блядь.

Тамара застыла, опираясь рукой о стол.

Вадим уже не выглядел ни сытым, ни весёлым.

Аня перевела взгляд с буфетчицы на сумку в руке Стаса, потом на самого Стаса.

Буфетчица снова подняла палец. Обвела им их пятерых. И загнула один.

— На…р…уше... ние н…орм…ы. Ур…ег…ули... ров…ание.

В столовой стало очень тихо.

Буфетчица указала на котомку ещё раз.

Потом на Стаса.

И только после этого Стас медленно повернулся к Вадиму.

— Ты, сука.

Вадим дёрнулся к нему.

— Да я же не специально. Кто ж знал, что оно вот так...

— Так у тебя всё через жопу. Олег по сто раз тебе говорил не лезть, не импровизировать, — сказал Стас.

И вот здесь стало по-настоящему мерзко. От того, что они все согласились с предложением Вадима, и потому, что никто не начал спорить с буфетчицей. Никто не кинулся объяснять, что еду пихал Вадим. Никто не стал доказывать, что Стас просто держал сумку. Не потому, что не понимали. Наоборот. Все всё поняли слишком хорошо.

И именно это молчание сказало больше любых слов.

Олег быстро посмотрел на Тамару с её больной ногой. На Вадима. На Аню. Потом на Стаса.

Тамара отвела глаза первой.

Вадим тяжело сглотнул и опустил голову.

Стас повернулся к Ане и понял, что всё кончено. Она не хотела, чтобы его приносили в жертву. Но и выступить против команды, против тех, с кем она уже слишком долго, не решилась. В её глазах было не предательство. Она просто смирилась с выбором.

— Ну конечно, — сказал он тихо.

— Нет, — сразу выдохнула Аня, но это “нет” уже ничего не меняло.

Олег шагнул к нему.

— Никто никого не сдаёт.

— Да что ты? — Стас усмехнулся. — У тебя на лице всё уже написано.

— Я думаю, как вытащить всех.

— Всех? — переспросил Стас. — Хорошее слово. Особенно после того, как одного уже оставили.

— Сейчас не время, — зло сказала Тамара.

— А когда? Когда меня уже тут на фарш пустят?

Вадим, кажется, только теперь до конца понял, куда всё повернуло.

— Эй. Стоп. Вы чего? Я не про это думал. Я просто хотел еды набрать.

— Вот именно, — сказал Стас, не глядя на него. — Ты просто всегда чего-то хочешь.

Буфетчица снова постучала ногтем по стеклу.

Тук.

Тук.

Тук.

— Уре…гули... ров…ание. Добро... вольное. Или... принуди... тельное.

— Да завались ты! — заорал Вадим и схватил первый попавшийся поднос.

Олег дёрнулся к нему.

— Не смей!

Но было поздно.

Вадим швырнул поднос в буфетчицу. Попал в плечо. Поднос отскочил, загремел по полу, а она только чуть качнулась. Так качается огромный шкаф, если его толкнули.

Потом двинулась.

Не быстро. Но и не так, как должен двигаться человек с таким телом. Слишком точно. Без суеты. Просто пошла исполнять то, что уже решила.

Тесак в её руке поднялся легко.

— Олег, останови ее! — крикнула Аня.

Буфетчица шла не к Вадиму, не к тому, кто бросил поднос, не к Олегу и не к Тамаре. Она шла к Стасу. Для такого грузного тела двигалась она слишком быстро. Не стремительно, не по-звериному, а как будто между ней и целью просто не существовало пространства.

Стас дёрнулся в сторону, но поздно.

Ржавый, зазубренный тесак рубанул выше колена. Лезвие вошло в плоть и кость с такой лёгкостью, что в первый миг Стас даже не понял, что произошло. Только через мгновение мир вспыхнул белым, и следом пришла боль. Дикая, невозможная, выжигающая всё остальное.

Он рухнул на пол, уже крича, и увидел, как быстро темнеет штанина, как неестественно дёрнулась отлетевшая нога, как кровь расползается по кафелю густой тёмной лужей.

Буфетчица отступила на шаг. Не торопясь, наклонилась, подняла отсечённую конечность так же буднично, как поднимают с пола уронённый поднос, прижала тесак к груди и низким, поломанным голосом сказала:

— О…пл…ата... прин…я…та.

После этих слов Стасу стало по-настоящему дурно. Потолок качнулся, лица поплыли, крики рядом будто затихли. Он ещё успел заметить, что буфетчица уже разворачивается и уходит обратно на кухню, унося с собой его ногу как законно полученную плату, а потом всё перед глазами резко потемнело.

Продолжение следует...

P.S.

Уважаемые пикабутяне и пикабутянки, спасибо всем, кто читает, комментирует и поддерживает мои истории.

У меня к вам небольшая просьба. Если вас не затруднит, подпишитесь на меня как на автора, на Author.Today.

Сейчас я пишу в свободное время между кучей подработок, поэтому новые тексты выходят не так быстро, как мне самому хотелось бы. Если вам нравится то, что я делаю, и есть желание поддержать меня не только лайком или комментарием, у поста подключены донаты.

Это не обязательно, конечно. Просто для меня такая поддержка = стимулу тратить чуть больше времени на новые рассказы.

Ну а если без донатов, то подписка, комментарий и просто чтение тоже очень помогают.

Буду признателен за поддержку. Спасибо.

Но читать можно в любом порядке: сначала основной рассказ, потом этот, или наоборот. На понимание сюжета это не влияет, просто впечатление будет немного разным.

С основным рассказом можно ознакомиться здесь: Призрачный человейник.

Они ушли от той квартиры.

Олег шёл первым. Вадим сразу за ним. Тамара хромала, но шла и помалкивала, внутренне опасаясь, что и её могут оставить, если снова возникнет опасность. Аня держалась рядом со Стасом. Сам Стас всё ещё не мог выкинуть из головы последние слова Станислава: «Не бросайте, суки». Эти слова звучали у него в голове ещё долго.

Лестница тянулась вверх, потом вниз, потом шли коридоры, потом снова лестницы, двери квартир, просторные холлы. На одном пролёте стены были зелёные, с облупившейся краской, как в старой общаге. Через пару поворотов уже тянулись белые двери с новыми ручками. Потом снова шёл серый бетон, жёлтый свет, почтовые ящики у стены, которых здесь как будто и быть не должно.

Стас поймал себя на том, что уже не пытается понять это место. Он просто шёл, смотрел под ноги, на двери, на Олега, на спину Вадима и всё время слышал в голове одно и то же: «Не бросайте, суки».

Тамара остановилась на площадке и с шумом выдохнула.

— Всё. Или пытаемся открыть дверь, или я тут сейчас театрально начну умирать.

Олег оглянулся.

— Ещё минуту.

— Да пошёл ты со своей минутой, — беззлобно, но устало сказала она. — У меня колено сейчас отвалится к чёртовой матери.

Вадим хотел что-то вставить, но не стал. Только глянул вниз по лестнице и коротко сплюнул в сторону.

Олег подошёл к двери на площадке, дёрнул ручку. Закрыто. Следующая тоже. Третья открылась.

— Заходим, — сказал он.

Квартира была маленькая: комната, кухня, узкий коридор. На кухне стояли кастрюля, банка с крупой и кружка с ложкой. На подоконнике лежала пачка сигарет. На спинке стула висел халат. Всё выглядело так, будто хозяева вышли буквально перед их приходом и вот-вот вернутся.

Олег быстро прошёл по комнатам, заглянул в санузел, потом кивнул.

— Отдыхаем, пока есть возможность.

Тамара села сразу.

— Ой, родненький, я тебя сейчас даже почти люблю.

— Не начинай, — сказал Олег.

— Ну это ты из нас сегодня решил сделать марафонцев.

Вадим прошёл на кухню, посмотрел на подоконник, взял пачку сигарет, повертел в пальцах и положил обратно.

— Смотри-ка. Учусь.

— Поздно. Горбатого только могила исправит, — бросил Олег.

Стас сел к стене и только сейчас понял, как у него гудят ноги. Аня молча налила ему воды и поставила кружку рядом.

— Пей.

— Спасибо.

Она села рядом. Не близко, но и не на другом конце кухни.

Несколько секунд все молчали. Потом Вадим всё-таки не выдержал:

— Слушай, Олег, а какие у нас планы на ближайшее будущее? Вроде жрать уже хочется, и, как назло, ни одного общепита поблизости.

Олег стоял у окна и смотрел в щель между шторой и рамой.

— А что ты хочешь сейчас услышать?

— Да я и не знаю. Записи, которые делал наш умник, к сожалению, канули в Лету, а больше никто не записывал, как и когда меняется дом.

Олег повернулся.

— Да, это наш косяк. Значит, возложим это ответственное занятие на нашего живого товарища. Он вроде тоже не глупый.

Стас скривился, а Вадим тут же подхватил идею:

— Да, мысль хорошая. Хоть какой-то толк от него будет. Но меня другое напрягает. Вот сидел человек, ходил, бродил с нами, бумажки свои чертил, а через пять минут его уже как будто и не было. И забавно, что произошло это только после того, как появился наш новый друг.

Аня сразу вскинулась:

— Ты думаешь, что бедолага пропал из-за того, что Стас появился?

— Я думаю, — огрызнулся Вадим, — что дом не захотел, чтобы наша группа увеличилась. Смотри, как странно заело дверь, что даже трое мужиков её выломать не смогли.

Стас долго смотрел на него. Потом сказал:

— А вам не кажется, что, если бы мы её сломали, то могли бы нарушить какое-то правило? Ну, например, вандализм. Чем не нарушение?

В кухне стало тихо.

Вадим посмотрел на него, потом коротко кивнул.

— Возможно, ты и прав. И как бы мне ни было жалко профессора, думаю, хорошо, что мы не сломали эту долбаную дверь.

Стас отвернулся. Хотелось сказать что-то ещё, но ничего не приходило в голову. Он знал этих людей всего ничего, а ощущение было такое, будто провёл с ними уже очень много времени, несмотря на случившееся.

Тишину прервала Аня. Голос у неё был спокойный:

— Хватит рефлексировать. Лучше дальше думать, как быть, что делать и как не получить за это очередной подарок в виде неугомонных служб дома.

Вадим сразу ухватился за это:

— Правильно. Чего сидеть с грустными мордами? Давайте умные речи толкать. Кто первый?

— Прям вдохновляющая речь, — буркнул Олег.

Стас пил воду и молчал. Потом всё-таки спросил:

— А у вас часто так?

— Как? — посмотрел на него Олег.

— Ну... люди исчезают.

Олег пожал плечами.

— Достаточно, чтобы запомнить. Недостаточно, чтобы привыкнуть.

Вадим тихо усмехнулся.

— О, смотри-ка. А ты, инженер, всё-таки любопытный. Я всё ждал, когда же ты начнёшь спрашивать про это место.

Стас поднял на него глаза.

— А ты умеешь иногда отвечать как нормальный человек?

— Через раз. Не чаще.

Тамара фыркнула. Даже Олег чуть усмехнулся.

И только после этого кухня наконец стала похожа не на поминки, а на передышку.

Аня повернулась к Стасу.

— А ты как долго работал инженером?

— Лет пятнадцать. Может, больше.

— И всё в одной лаборатории?

— Не совсем. Я был и жнец, и жрец, и на дуде игрец. Скажем так: могу с гордостью сказать, что, если бы не я, завод прекратил бы своё существование намного раньше.

— Жалко мне тебя, — сказала она просто.

Он посмотрел на неё.

— Что именно?

— Жалко, что сливают профессионалов вроде тебя.

Стас какое-то время молчал. Потом сказал:

— Да, ты права. Грустно и обидно. До того, что даже жить не хочется.

— Знакомое чувство, — тихо сказала Тамара.

Олег на неё посмотрел, но промолчал.

Аня спросила:

— А как же жена, дети?

— Увы. Отношения были, но дальше шоколадно-букетного периода ничего не двигалось.

— Странно. Парень ты вроде видный. Наверное, на шоколаде и букетах разорялся, — улыбнулась Аня.

— Да, было и такое. На заводе я был знатным красавцем, — так же улыбнувшись, ответил Стас.

Она кивнула, хотела было ещё что-то сказать, но снаружи, за дверью квартиры, что-то коротко проскрежетало.

Все сразу замолчали.

Олег поднялся первым и показал рукой: тихо.

Скрежет повторился уже дальше по коридору. Медленный, ровный, будто кто-то тяжёлый тянул по полу мокрую тряпку или железо.

Стас сжал кружку крепче. Уборщица.

Олег подошёл к двери, прислушался, подождал, пока звук уйдёт дальше, и только после этого выдохнул:

— Ещё минуты три есть. Потом двигаем.

— Есть хочется. Давайте уже скорее пойдём, может, встретим чего-нибудь, — сказала Тамара.

— Да, тётя Тамара, я с вами полностью согласен. Только вот есть мне хотелось ещё тогда, когда Стасик жив был, а сейчас я уже жрать хочу, — отозвался Вадим.

Стас поставил кружку на стол и спросил:

— А если в квартире просто сидеть тихо? Ну не шуметь, не трогать ничего, вообще никак не отсвечивать?

— Всё равно нас оповестят, что пора бы и меру знать, и укажут на выход, — ответил Олег. — Они не на шум приходят. Они приходят на сам факт присутствия в квартире. Есть мнение, что нас считают незаконными постояльцами.

— В каждой квартире?

— Да. Везде одно и то же.

— И долго так можно бегать?

Олег посмотрел на него.

— Пока не сдохнешь.

Вадим усмехнулся, но без злобы.

— Не обижайся. Тут у всех сначала один и тот же набор тупых надежд: «А может, если тихо», «а может, если аккуратно», «а может, если вот здесь». Нет. Если дом решил, что ты лишний или что ты что-то нарушил, он тебе это сообщит.

Аня поднялась.

— Пошли. А то сейчас опять досидимся.

Они вышли обратно в коридор. Стас сразу посмотрел на стену слева и понял, что она была другой. Не вся. Только кусок у двери. Когда заходили, там висел пустой крючок и было пятно на обоях. Сейчас висела детская картинка в дешёвой пластиковой рамке.

Они пошли быстрее. Теперь уже без разговоров. Коридор тянулся, изгибался, и Стас почти физически чувствовал, как дом продолжает понемногу меняться.

Но теперь его окружали пусть и не друзья, но товарищи по несчастью, и все странности пугали уже меньше. Правда, воспоминание о том, что они оставили человека, скорее всего, на верную смерть, где-то глубоко внутри не давало ему довериться им полностью.

Олег держал темп, почти не оборачиваясь. Только иногда на секунду притормаживал у очередной развилки, быстро оглядывал проход, дёргал дверь и шёл дальше, если та не открывалась. Вадим держался за ним, сунув руки в карманы. Тамара берегла ногу, насколько это вообще было возможно, и от этого злилась ещё больше. Аня шла рядом со Стасом. Сам Стас уже неосознанно ловил каждый её шаг краем глаза.

Дом опять мешал всё без всякого стыда, как шулер тасует колоду, давно уже не делая вид, что играет честно. За коридором с облезлыми жёлтыми обоями вдруг открывался холл с мягкими креслами и круглым столиком, который вполне мог стоять в приёмной какого-нибудь скучного санатория. За ним снова шла лестница, потом кусок подъезда с серо-зелёной краской на стенах, потом длинный проход с одинаковыми белыми дверями, слишком новыми и аккуратными на фоне всего остального. На стене висела табличка с номером этажа, но цифру на ней кто-то когда-то закрасил. Дальше попался пожарный щит, за стеклом аккуратно лежал рукав, и Стас задержал на нём взгляд чуть дольше, чем следовало.

Аня тут же это заметила.

— Не зависай, топай давай, — сказала она, слегка подтолкнув его, и по-доброму улыбнулась.

— Да не зависаю я. Просто смотрю по сторонам. Может, замечу что-то полезное. Меня же всё-таки в летописцы назначили.

— Ну-ну.

Он хотел ещё что-то добавить, но не стал. Смысла не было. Она была права.

Через несколько минут Тамара сдалась. На очередной площадке остановилась, вцепилась в перила и выдохнула так, будто сейчас собиралась предъявить претензию сразу всем.

— Всё. Или мы через минуту находим еду и садимся жрать, или я прямо здесь начну отгрызать Вадиму ногу. И, может, впервые в жизни от него будет реальная польза.

— Ты сначала догони, — буркнул Вадим.

Голос у него прозвучал без привычной живости и наглости.

— Я тебя и сидя догоню, — пообещала Тамара.

Олег тем временем уже дёргал очередную дверь. Закрыто. Следующая тоже. Он коротко выругался и пошёл дальше.

— Вот что мне особенно нравится в этом месте, — сказал Вадим. — Никакой стабильности. Ни тебе нормальной еды, ни отдыха, ни уверенности в завтрашнем дне. Мечта, а не недвижимость.

— Вадим, ну помолчи ты хоть немного, — сказал Олег, не оборачиваясь. — Раз у тебя ещё есть силы языком шевелить.

— А на что ещё их тратить? На оптимизм и веру в светлое будущее?

Стас в этот момент поймал очень простую и очень неприятную мысль: он тоже жутко голоден. Голод уже не сидел где-то на заднем плане. Он полез в голову. Сначала было просто пусто в животе. Потом стало мерзко. Потом всё тело сделалось каким-то лёгким, ватным и одновременно раздражительным, а теперь он всё чаще смотрел не на проходы, не на двери и даже не на лица, а на любую мелочь, которая хоть как-то могла означать кухню, чайник, еду, плиту, кастрюлю, хлеб. Судя по тому, как мрачно молчали остальные, не он один.

На следующем пролёте наконец открылась квартира. Олег заглянул внутрь, сразу прошёл на кухню, вернулся и кивнул:

— Минут на пять.

Тамара вошла первой и почти рухнула на стул.

Квартира была пустая, но кухня жила своей отдельной, неправильной жизнью. На столе лежала буханка хлеба в целлофане. Рядом стояла банка с солью. В раковине мокла ложка. На плите остывала кастрюля. И от кастрюли шёл слабый, но совершенно настоящий запах чего-то съедобного. Не то супа, не то варёной картошки с лаврушкой. Запах был таким домашним, что от него становилось почти больно.

Вадим подошёл к плите первым.

— Ну и что, мне опять смотреть и облизываться?

— Руки убрал, — сразу сказал Олег.

— Да почему сразу убрал? Тут же жратва.

— Потому что ты не знаешь, чья она и что будет, если начнёшь жрать без спроса.

— У кого спросить, Олег? У мёртвых хозяев? У домкома? У нашего любимого консьержа?

— У головы своей спроси. Если она у тебя ещё работает.

Вадим раздражённо приподнял крышку кастрюли, но внутрь всё-таки не полез. Только вдохнул запах, выругался себе под нос и отошёл.

Стас стоял у косяка и смотрел на хлеб. Обычная буханка. Неровный край пакета. Скрутка. Всё такое простое, такое тупо человеческое, что ему захотелось немедленно схватить нож, отрезать ломоть и сожрать прямо так, не запивая. Он даже пальцы поджал, чтобы не потянуться.

Аня это заметила.

— Тоже голодный?

Он коротко усмехнулся.

— А по мне не видно?

— Видно. По всем видно.

Она сказала это спокойно, без жалости, просто как факт. Потом повернулась к Олегу:

— Слушай, так не пойдёт. Мы уже выжаты. Тамара еле идёт, Вадим кидается на людей, Стас уже хлеб глазами ест. Если сейчас не найти место, где можно нормально поесть, нас дальше просто начнёт клинить.

— А я уже начал, — мрачно сообщил Вадим. — Просто вы пока не понимаете масштаб бедствия.

Олег молчал. Стоял у окна, смотрел в щель между шторой и рамой, и Стас уже успел понять, что молчание у него часто значит не обиду и не упрямство. Он просто перебирает варианты и пытается понять, какой из них прикончит всех не сразу.

Стас всё-таки решил влезть:

— А столовка? Или буфет? Или что тут вместо этого. Да хотя бы общая кухня, как в общагах. В любом таком клоповнике должно быть место, где жратву держат.

Олег посмотрел на него.

— Там тоже есть свои службы и свои правила. Риск никто не отменял.

— А если здесь мы сдохнем от усталости и голода, это сильно лучше?

Вадим сразу оживился.

— Во. Вот наконец человек начал мыслить как надо. Я ещё час назад говорил, что надо искать общепит.

— Ты час назад ныл, — поправил его Олег.

— Одно другому не мешает.

Стас оттолкнулся от стены.

— Ну здесь же есть что-то вроде пищеблока. Дом большой. Здесь куча квартир, коридоров, служб. Должно же быть место, где эта система кормит тех, кто тут живёт. Или тех, кто должен тут жить. Вы же столько времени здесь ходите. Неужели за всё это время ни разу нормально не питались?

Олег перевёл взгляд на него.

— Конечно, питались. И ты прав, тут встречаются столовки, буфеты и даже рестораны. Но мы не понимаем, бесплатно ли это или когда-нибудь нам предъявят счёт.

— Я не говорю, что это безопасно. Я говорю, что это логично. В квартирах еда есть, но она случайная и, возможно, чужая. Если мы её съедим, это может быть воровством. Где-то пусто, где-то хлеб, где-то кастрюля. А общепит всё-таки есть общепит.

Вадим почесал щёку.

— Слушай, а инженер-то наш местами и правда полезный.

— Помолчи, — сказал Олег, но уже не так жёстко.

Аня села на край стола, скрестила руки на груди.

— Логика есть. Вопрос в другом: как туда попасть. К сожалению, такие места появляются не по нашему желанию.

— А вдруг по желанию? — зло сказала Тамара. — А раз мы до сих пор не увидели нужную нам столовку, значит, не все желают нормально пожрать. Мне, например, сейчас хоть чёрт с половником, если у него будет суп и он не начнёт жрать меня раньше, чем я доем.

— Не загадывай, — тихо сказал Вадим. — Как бы твои фантазии не стали реальностью.

Тамара посмотрела на него так, что он сразу замолчал.

Олег наконец отошёл от окна.

— Ладно. Значит, так. Идея неплохая. Идти наугад по квартирам дальше смысла мало. Мы только тратим силы и время. Будем искать местную рыгаловку или что-то похожее. Но без самодеятельности.

— Да ясно, ясно, папочка, — буркнул Вадим.

— Я тебе сейчас в лоб дам, — спокойно сказал Олег.

— А вот это уже совсем по-семейному.

Стас невольно хмыкнул.

Олег тем временем продолжал:

— Где искать будем? По запаху не выйдет. Планировки скачут. Значит, смотрим на признаки. Служебные двери. Таблички. Вентиляция. Тележки. Кухня откуда-то же обслуживается.

— Или лифт, — сказал Стас.

Все посмотрели на него.

— Что?

— Если это большой дом. Или не один дом. Таскать снабжение по лестнице просто бред. Должен быть какой-то грузовой маршрут. Лифт, шахта, подъёмник, что угодно.

Олег кивнул.

— Мысль хорошая.

Вадим сразу оживился:

— Ну так давайте искать. А то вы сейчас ещё услышите у меня в животе объявление о посторонних.

Тамара со стоном поднялась.

— Пошли уже, пока я не передумала.

Они вышли из квартиры и двинулись привычными зигзагами. Сколько они так прошли, понять было невозможно, но в какой-то момент свернули в очередной проход. Коридор здесь был уже прежних. Стены были обиты светлой панелью, под потолком тянулись вентиляционные решётки, через каждые несколько метров висели одинаковые лампы под металлическими плафонами, и место уже не выглядело жилым. Скорее служебным. Как задняя часть больницы или заводской подсобки.

— Во, — тихо сказал Вадим. — Хоть интерьер поменяли.

Олег поднял ладонь, призывая к тишине, и пошёл первым. За первым поворотом попалась дверь без глазка, серого цвета, с облупившейся табличкой. Слова почти стёрлись, но на металле ещё читалось: «...блок».

— Ну всё, надеюсь, это пищеблок, — сказал Вадим почти радостно. — Либо мы нашли жратву, либо сейчас будем очень весело помирать.

— Ты сегодня прям в ударе, — сказала Тамара.

— Я всегда такой. Просто вы не цените.

Олег дёрнул дверь. Закрыто.

Следующая оказалась такой же. Тоже закрыта. За третьей начинался лестничный марш вниз, гораздо уже прежних, с голыми металлическими перилами. На площадке внизу стояла тележка с пустыми кастрюлями. Обычными алюминиевыми, затёртыми, с чёрными ручками.

Стас первым почувствовал запах.

Слабый, но явный. Варёное. Жареное. Крупа, масло, что-то мясное. После бесконечных лестниц и пустых кухонь этот запах ударил в голову сильнее водки.

Тамара даже прикрыла глаза.

— Всё. Я туда иду. Хоть режьте.

— Никто тебя пока не режет, — сказал Олег. — Но вниз спускаемся аккуратно.

— А если это ловушка? — тихо спросила Аня.

Олег посмотрел вниз.

— Здесь всё ловушка. Вопрос только в том, где у нас больше шансов выжить.

Вадим пожал плечами.

— Ну да. А тут хотя бы пахнет прилично.

Они спустились на один пролёт. Потом ещё на один. Чем ниже, тем сильнее тянуло едой. Стены стали кафельными, белыми, местами в трещинах, пол серым и гладким, как в старых столовых или больничных кухнях. Слева попалась дверь с круглым мутным стеклом. За ней что-то светилось.

Олег приложил палец к губам, подошёл ближе и осторожно заглянул.

Все ждали.

Через несколько секунд он отстранился.

— Ну? — не выдержал Вадим.

— Похоже на раздачу. Большое помещение. Столы. Подносы. Дальше кухня.

— Люди? — спросила Аня.

— Не вижу.

— Службы?

— Пока тоже.

Вадим дёрнул плечом.

— Значит, заходим и не паримся.

Олег всё-таки открыл дверь.

За ней действительно была столовая. Большая, светлая, слишком аккуратная. Ряды столов, пластиковые подносы, линия раздачи за стеклом, тележки у стены, запах еды, от которого у Стаса внутри всё сжалось ещё сильнее. На металлических лотках лежали котлеты, какая-то каша, суп в большом бачке, нарезанный хлеб. Всё выглядело так, будто здесь только что закончился обед и люди вот-вот вернутся за добавкой.

Но людей не было.

Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то в глубине кухни гудит вытяжка.

Тамара выдохнула почти шёпотом:

— Господи, да я сейчас расплачусь.

Вадим шагнул вперёд первым.

— Так. Всё. Я официально люблю это место.

— Стоять, — сказал Олег.

Вадим остановился с таким лицом, будто его лично оскорбили.

— Ну что ещё?

— Осматриваемся сначала.

Аня стояла рядом, скрестив руки крепче обычного.

— Мне это не нравится.

— А что тебе вообще здесь нравится? — спросил Вадим, не отрывая глаз от еды.

— Слишком спокойно, — ответила она. — И слишком щедро.

Олег кивнул.

— Да. Поэтому без самодеятельности.

Он пошёл вдоль линии раздачи, внимательно глядя на стены, пол, двери, таблички. Стас двинулся следом. На стене у входа висел лист с какими-то правилами, но часть букв была стёрта. Ниже висела табличка: «Посетителям запрещается...» Остальное не читалось.

— А вот это мне уже не нравится, — тихо сказал Стас.

— Поздновато, — буркнул Вадим.

— Нет, не поздновато, — отрезал Олег. — Именно сейчас я бы очень хотел знать, что нам запрещается.

Тамара стояла у стола и смотрела на хлеб так, будто сейчас кинется на него зубами.

— Олег. Или говори, что делаем, или я сама начну принимать решения.

Он повернулся к ней.

— Никто ничего не трогает. Сначала ищем, по какому принципу здесь вообще можно брать еду. Должен быть порядок.

Вадим усмехнулся.

— Ты сейчас серьёзно хочешь найти инструкцию “как жрать и не сдохнуть”?

— Да, — сказал Олег. — Именно это я и хочу.

И тут Стас увидел на стойке раздачи металлическое окошко, а рядом поднос с жетонами. Круглые, жестяные, как в гардеробе или в заводской столовой. На каждом был выбит номер.

— Олег.

Тот подошёл.

— Что?

— Вот.

Олег взял один жетон, покрутил его в пальцах.

— Уже что-то.

— Ну и? — спросил Вадим. — Нам теперь по очереди в кассу становиться?

— Может, и так, — сказала Аня. — Это как раз логично.

Тамара тяжело выдохнула.

— Господи, да хоть строем. Только бы уже пожрать.

Олег смотрел на жетоны, потом на окошко, потом на дверь вглубь кухни. И в этот момент Стас впервые за всё это время очень ясно почувствовал, как внутри группы одновременно просыпаются две вещи: надежда и голод.

И именно тогда ему стало по-настоящему не по себе.

Потому что до этого дом только пугал. Службами, коридорами, пропажами, объявлениями, дверями, которые менялись у них за спиной. А теперь впервые предложил что-то сам.

А когда такое место вдруг делает подарок, почти наверняка это значит одно: расплата уже идёт следом.

Продолжение следует...

P.S.

Уважаемые пикабутяне и пикабутянки, спасибо всем, кто читает, комментирует и поддерживает мои истории.

У меня к вам небольшая просьба. Если вас не затруднит, подпишитесь на меня как на автора, на Author.Today.

Сейчас я пишу в свободное время между кучей подработок, поэтому новые тексты выходят не так быстро, как мне самому хотелось бы. Если вам нравится то, что я делаю, и есть желание поддержать меня не только лайком или комментарием, у поста подключены донаты.

Это не обязательно, конечно. Просто для меня такая поддержка = стимулу тратить чуть больше времени на новые рассказы.

Ну а если без донатов, то подписка, комментарий и просто чтение тоже очень помогают.

Буду признателен за поддержку. Спасибо.

Но читать можно в любом порядке: сначала основной рассказ, потом этот, или наоборот. На понимание сюжета это не влияет, просто впечатление будет немного разным.

С основным рассказом можно ознакомиться здесь: Призрачный человейник.

Снизу поднимались люди.

Сначала Стас видел только дёргающийся свет фонаря. Потом из темноты начали вылезать силуэты. Их было пятеро. Поднимались быстро, но без паники.

Первым на площадку вышел крепкий мужик лет под сорок, широкий в плечах, с перебитым носом и тяжёлым, собранным лицом. За ним поднялся худой, жилистый, с кривой ухмылкой, будто ему всё вокруг одинаково и смешно, и противно. Третий был в очках и длинном тёмном пальто. За ними шли две женщины: одна моложе, с собранными волосами и внимательным прямым взглядом, вторая старше, полнее, заметно уставшая, но шаг не сбавлявшая.

Крепкий поднял руку, и остальные встали. Луч фонаря ударил Стасу в лицо.

— Стоять, — сказал он.

— Да я и так стою, — выдохнул Стас.

Голос у него был хриплый и какой-то жалкий.

Худой поднялся на пару ступеней выше, прищурился и оглядел его с ног до головы.

— Ну привет. Свежий. Ты глянь, Олег, его ещё толком не помотало по дому.

— Уже успело, — сказал Стас. — Внизу за стеклом какая-то тварь сидит.

Усмешка у худого дрогнула.

— Ах, так ты и консьержа заметил.

— Вадим, помолчи, — сказал крепкий.

Тот не заткнулся бы, если бы это попросил кто-то другой, но сейчас только плечом дёрнул.

Олег смотрел на Стаса спокойно, без жалости и без вражды. Просто оценивал.

— Ты один? — спросил он.

Стас оглянулся вниз.

— Сейчас один. Там внизу был вестибюль, будка, эта хрень за стеклом. Я побежал наверх, потом обернулся, а вестибюля уже нет. Там стена. Просто глухая стена.

После этих слов вся пятёрка чуть сдвинулась ближе.

Молодая женщина всё это время смотрела на Стаса иначе, чем остальные. Оценивающе, будто прикидывала, не упадёт ли он в обморок прямо здесь.

— Он только что попал, это и так видно, — сказала она.

— Видно-то видно, — ответил Вадим. — Но что теперь с ним делать?

Стас зло выдохнул.

— А можно я сначала хотя бы пойму, куда я попал?

Олег чуть склонил голову.

— Можно. Но давай сначала ты мне объяснишь, как здесь оказался.

Стас провёл ладонью по лицу. Ответ всё равно звучал как бред.

— Из дома, — сказал он наконец. — У себя дома был. Потом пошёл вниз. И оказался здесь.

Вадим фыркнул.

— Мощно. Смотрю, ты прям любитель поболтать. Разъяснил так разъяснил.

Стас посмотрел на него уже с открытой злостью.

— Хочешь, я сейчас начну повествование с момента своего рождения? Но боюсь, что времени на это не хватит, да и вы слушать устанете.

Человек в очках заговорил впервые. Голос у него оказался тихий и сухой:

— Пьяный?

— Да.

— Сильно?

— Не настолько, чтобы не понимать, что происходит. Но достаточно, чтобы уже об этом пожалеть.

Человек в очках кивнул, будто этого ему хватило.

Олег спросил:

— Идти сможешь?

— Смогу.

— Точно?

— Если вы меня здесь не бросите, то смогу.

Повисла короткая пауза.

Вадим криво усмехнулся.

— Смотри-ка. Уже торгуется.

— Не торгуется, — сказала молодая женщина. — Он просто понимает, что один не вывезет.

Олег коротко кивнул.

— Слушай сюда. У тебя сейчас два варианта. Первый: считаешь, что мы тут все двинулись, идёшь обратно и дохнешь в одиночку. Второй: временно принимаешь, что вокруг творится пиздец, и делаешь, что тебе говорят. Хотя бы до тех пор, пока сам не начнёшь что-то соображать. Какой выбираешь?

— А если я всё-таки хочу понять, с кем именно и куда мне придётся идти? — спросил Стас.

Олег ответил спокойно:

— Поймёшь. Но давай не здесь и не сейчас.

Стас помолчал секунду и кивнул.

— Хорошо.

Вадим скривился.

— Ты, Олег, конечно, дипломат от бога.

— А ты бы поучился у него, сам-то совсем не подарок, — сказала старшая женщина.

— Тамара, только не начинай.

— А я ещё и не начинала.

Олег развернулся первым.

— Пошли.

Они двинулись вверх. Стас на секунду задержался, ещё раз глянул вниз и снова увидел только глухую стену. Как будто дом не просто спрятал от него вестибюль, а вообще стёр сам факт, что тот когда-то был.

Лестница тянулась дольше, чем должна была. Не бесконечно, нет, но неприятно долго. Площадки повторялись, потом вдруг менялись, потом снова были похожими. На одной двери висела старая цепочка, на другой стояла свежая металлическая ручка, третья вообще была приоткрыта, и за ней виднелся тёмный коридор с ковровой дорожкой и детским велосипедом.

Стас невольно задержал взгляд.

— Не надо, не останавливайся— сказала молодая женщина, не оборачиваясь.

— Да я просто посмотрел.

— Здесь и секундной задержки иногда хватает, что бы потеряться.

— Тебя как зовут? — спросил он.

— Аня.

— А я Стас.

— Да, я слышала.

И сказано это было без усмешки, без колкости, мягко. Это почему-то сразу успокоило.

На следующем пролёте Олег поднял руку, и все остановились. Через секунду где-то выше, или в стороне, простучали быстрые тяжёлые шаги.

Тамара шумно втянула воздух.

— Тихо, — сказал Олег.

Шаги ушли в сторону и стихли. Они двинулись дальше.

На одной из площадок Олег толкнул серую дверь, похожую на вход в кладовку или щитовую. За ней оказался узкий коридор с линолеумом, жёлтым светом под потолком и огромным количеством дверей, уходящих куда-то в глубь темноты. Олег подёргал несколько дверей, и одна из них открылась. Это была квартира.

— Заходим, — сказал Олег.

Квартира была обычная. Вешалка в прихожей, зеркало, старые тапки у стены. На кухне стол, чайник, кружки. В комнате диван, шкаф, телевизор. Всё на месте. Всё будто только что оставили.

Олег быстро прошёлся по комнатам, глянул на окно и только после этого выдохнул:

— Можно посидеть.

— Ну хоть что-то, — сказала Тамара и тяжело села у стены. — Я уже начала думать, что сегодня у нас только лестничный туризм.

Вадим сунулся на кухню, открыл шкафчик.

— А здесь, наверное, и люди когда-то жили.

— Руки убрал, — сказал Олег.

— Да я просто глянул.

— Слушай, хватит вести себя как новичок. Я бы простил такое поведение нашему новенькому Стасу, но ты уже так долго тут ошиваешься, что пора бы и думать начать, прежде чем что-либо делать.

Вадим захлопнул дверцу и закатил глаза, но спорить не стал.

Аня взяла кружку, налила воды и протянула Стасу.

— Держи. Пей не спеша.

— Почему?

— Потому что ты сейчас либо жадно выхлещешь полкружки и закашляешься, либо желудок вспомнит, что ты в него заливал, и запачкаешь нам всё вокруг, — с улыбкой ответила Аня.

Стас взял кружку.

— Спасибо.

— Не за что.

Олег снял куртку и сказал:

— Раз уж сидим, быстро познакомимся нормально. Я Олег. Это Вадим. Тамара. Аня.

Он кивнул в сторону очкастого:

— А это твой тёзка. Звать его тоже Стас. Эй, Стас, у тебя как отчество?

— Григорьевич я, по батюшке, — ответил очкастый.

— Ну и отлично. Будешь Станиславом Григорьевичем. И солидно, и путать не будем. Хотя как-то громоздко. Может, просто Григоричем будешь? — с улыбкой заметил Олег.

Стас посмотрел на него, потом на остальных.

— Да вы издеваетесь.

Вадим коротко засмеялся.

— Нет, это дом издевается. Мы бы, может, и не стали.

Григорьевич пожал плечом.

— Ничего. Если позовут Стаса, хотя бы не будет скучно, будем приходить на зов или убегать в паре.

— Замечательно, — сказал новенький. — Мне и одного меня сегодня было много.

На этот раз даже Аня чуть улыбнулась.

Олег сел напротив.

— Теперь ты. Кратко, без подробностей. Просто чтобы понимать, кто с нами идёт.

— Стас. Зеленодольск. Инженер.

— Бля, краткость сестра таланта, — буркнул Вадим. — Нам, значит, ещё один умный достался.

— Заткнись ты хоть на минуту, — беззлобно, но устало сказал Олег и снова повернулся к новенькому. — Как попал?

Стас усмехнулся и ответил:

— Очень быстро решил спуститься на первый этаж и как-то очутился здесь.

Через пару секунд Аня спросила, уже тише:

— Один живёшь?

— Один.

— Давно?

— Всю свою сознательную самостоятельную жизнь.

Она кивнула.

Олег заговорил уже по делу:

— Слушай внимательно. Один здесь не ходи. Совсем. Пока не поймёшь хотя бы самые простые вещи, один ты долго не протянешь. Второе: в коридорах не зависай. Не курить, не думать, не отдыхать. Это место живёт по правилам, которые лучше не нарушать. Третье: квартира не убежище. Это передышка. Если место нас пока терпит, это не значит, что оно наше и мы можем здесь оставаться.

— А как понять, что уже нельзя тут быть? — спросил Стас.

Ответил Станислав Григорьевич:

— Услышишь.

— Что именно?

— Голос. Объявление.

— Какое ещё объявление?

Тамара ответила раньше:

— Обычное. Служебное. Сначала вежливо сообщает, что вы здесь посторонние. Потом уже грубее.

— И что дальше?

— Дальше мы не проверяли, — сказал Олег.

— Далее: в коридорах подолгу нельзя задерживаться. Тут ходит уборщица. Чем она страшна, мы не понимаем, но рисковать и знакомиться с ней тоже не хочется. По ней, кстати, можно сверять время. Точнее, она для нас местный аналог времени. Ходит она три раза: с двумя короткими перерывами и одним длинным, — продолжил Олег.

— Я стараюсь записывать то, что здесь повторяется. Что меняется, что мы узнали, после чего становится хуже, а что безопасно, — добавил Станислав Григорьевич.

Вадим усмехнулся.

— Он у нас местный летописец.

— А ты у нас местный балласт, — спокойно ответил второй Стас и продолжил: — Чтобы ты понимал, каждый из нас уже был в группе с такими же, как мы. Грубо говоря, мы выжившие. Или, правильнее сказать, пережившие нарушения правил.

Тамара фыркнула. Даже Олег не удержался от короткой усмешки.

И вот здесь, на этой чужой кухне, среди чужих кружек и старого чайника, Стас вдруг поймал себя на том, что внутри отпустило. Просто рядом сидели люди, которые не только боялись, но ещё и умели говорить, спорить, огрызаться и объяснять вещи без истерики. И этого почему-то оказалось достаточно, чтобы перестать чувствовать себя совсем уж выброшенным из мира.

Аня посмотрела на него.

— Бок сильно болит?

— Как ты узнала?

— Ты время от времени держишься за него и морщишься при движении. Потом сильнее заболит, — с улыбкой заметила Аня.

— Ты умеешь поддержать.

— А я и не поддерживаю. Я предупреждаю.

Он криво усмехнулся.

— Всё равно спасибо.

На этот раз она не отвела взгляд.

— А ты молодец, пока держишься нормально, даже не паникуешь.

На удивление слова Ани приободрили Стаса. С момента увольнения он так хотел, чтобы кто-то вот так спокойно, по-доброму с ним поговорил. Возможно, тогда и не пришлось бы проверять на себе силу земного притяжения.

Они сидели долго. Разговор то глох, то вспыхивал снова. Тамара жаловалась на колено. Вадим лез с комментариями. Станислав Григорьевич что-то черкал на своей бумажке. Олег время от времени прислушивался. Аня несколько раз спрашивала Стаса о простых вещах: где жил, давно ли работал, был ли дома кто-то ещё, когда всё это началось. Он отвечал коротко, без подробностей.

Потом по квартире пошёл голос.

Не из одного угла. Не из динамика. Просто сразу отовсюду. Ровный, служебный, без интонации. Стас не разобрал слов, но по тому, как все вокруг мгновенно подобрались, понял: ничего хорошего он не сообщает.

Олег встал первым.

— Всё. На выход.

— Что он сказал? — спросил Стас.

— Что мы здесь посторонние, — ответил Олег.

Через какое-то время голос повторился. Уже жёстче.

Вадим сразу отлип от подоконника.

— Ну вот, а я только начал обживаться.

Олег резко посмотрел на всех.

— Быстро собрались.

Никто не спорил. Поднялись сразу, как по привычке.

И тут Аня остановилась.

— Подождите. А где Стас?

На секунду новенький даже не понял, о ком речь. Потом дошло. О втором.

Олег повернулся к коридору.

— Стас!

Из туалета донеслось раздражённое:

— Да иду я. Секунду.

— У тебя нет секунды. Выходи сейчас.

Дверь не открылась.

Изнутри донёсся резкий звук, будто ручку дёрнули ещё раз.

— Да заклинило, говорю!

— У тебя нет времени, — отрезал Олег и дёрнул дверь на себя.

Без толку.

Вадим уже подскочил с другой стороны, вцепился в ручку, дёрнул раз, другой.

— Ты там чем занят, блядь?

— Да говорю же, не открывается! — рявкнул изнутри второй Стас. — Сейчас выбью!

Тамара стояла в проходе, побледневшая, с напряжённым лицом, и переводила взгляд с двери на Олега. Аня шагнула ближе, будто ещё чуть-чуть, и сама ударит в неё плечом.

Голос пошёл в третий раз.

После него в квартире стало так тихо, что даже у новенького Стаса холодом свело спину.

Олег коротко посмотрел на дверь санузла, потом на остальных.

— Всё. Выходим.

Аня повернула к нему голову так резко, будто не расслышала.

— Что значит «выходим»? А он?

— А он не выходит, — сказал Олег жёстко, но без крика. — Мы задержались больше положенного.

— Да подожди ты, — сорвался Вадим и ударил плечом в дверь. Дерево глухо бухнуло, но не поддалось. — Стас! Отойди в сторону!

— Я отошёл! Давай!

Вадим врезал ещё раз. Потом ещё. На третий раз дверь только жалобно треснула где-то внутри, но не открылась.

Олег сразу это услышал.

— Всё. Хватит, — сказал он.

Вадим обернулся на него с перекошенным лицом.

— Да ещё раз, и она пойдёт!

— Нет у нас этого раза.

— Да пошёл ты!

— Вадим, — сказал Олег уже совсем тихо. — Или сейчас выходят все, кто может выйти, или через полминуты здесь ляжем все. Ты сам это знаешь, хотя можешь оставаться тут.

И самое страшное было в том, что Вадим действительно знал.

Из санузла Станислав уже не кричал. Он говорил быстро, зло, сбиваясь:

— Не оставляйте, слышите? Да ещё раз врежьте, она уже пошла, я чувствую!

Аня шагнула к двери.

— Давайте вместе!

Но Олег перехватил её за локоть.

— Нет.

Она дёрнулась, вырывая руку.

— Олег, мы должны помочь ему.

— Аня, смотри на меня, — сказал он жёстко. — Мы можем сдохнуть тут все.

Тамара сдавленно сказала:

— Он прав.

Сказала и тут же отвела глаза, как будто самой от этих слов стало мерзко.

В коридоре вдалеке что-то лязгнуло.

Олег сделал полшага назад и бросил:

— Все к выходу. Живо.

Новенький Стас застыл. Он вообще не успевал осмыслить, как это можно: вот секунду назад они сидели на кухне, спорили, пили воду, а теперь человека, с которым он познакомился час назад, уже решают оставить за дверью, потому что время вышло. А он даже не мог понять, из-за чего. Но главное было даже не это. Главное было в лицах остальных. Никто не выглядел удивлённым. Только злыми, испуганными. Для них, похоже, это было не предательством, а способом выжить.

Вадим ещё секунду стоял у двери, тяжело дыша. Потом врезал по ней кулаком.

— Сука!

И это было всё, что он смог себе позволить вместо спасения бедного очкарика.

Станислав Григорьевич быстро понял, что происходит. Голос у него изменился сразу. Пропала злость, осталось только отчаяние и страх.

— Эй. Эй, вы что? Слышите? Не надо, блядь. Не надо, не оставляйте меня тут!

Аня закрыла глаза на секунду, потом резко отвернулась.

Олег уже стоял у входной двери и смотрел в глазок.

— Пошли! — рявкнул он.

Тамара вышла первой, потому что Олег буквально вытолкнул её в коридор. За ней Аня. Потом новенький Стас, которого Вадим толкнул в спину так, что он едва не влетел в косяк. Сам Вадим вышел последним перед Олегом и только на пороге всё-таки обернулся.

— Стас, мы щас, подожди, мы скоро вернёмся! — крикнул он.

Изнутри донеслось глухое:

— Не бросайте, суки!

Олег захлопнул дверь.

Они почти бегом ушли дальше по коридору, свернули за первый попавшийся угол и остановились. Никто не говорил. Все просто слушали. Стас, Вадим и Олег выглянули, чтобы посмотреть, что происходит.

Сначала была тишина.

Потом в коридоре появились двое. Они были огромные, в чёрных костюмах, но больше разглядеть было невозможно. Они с силой выломали дверь и зашли туда. Никакого крика не было. Вопреки ожиданиям Стаса, после того как два бугая зашли в квартиру, на весь этаж как будто опустилась тишина.

Аня стояла, отвернув лицо к стене. Тамара смотрела в пол. Вадим дышал через рот, часто, зло, будто только что сам дрался. Олег не шевелился вообще.

Наконец Вадим проговорил, не поднимая головы:

— Всё?

Никто ему не ответил.

Потом Олег сказал:

— Ждём ещё.

Голос у него был ровный, но Стас понимал, какой ценой ему даётся это спокойствие.

Вернулись к квартире они не сразу.

Когда они подошли, дверь в квартиру была на месте, но сама дверь уже была другой.

Не та, в которую они заходили. Другая. И цвет, и ручка, и сама поверхность.

Стас смотрел на неё и никак не мог заставить себя сделать шаг ближе.

Олег подошёл первым, нажал на ручку и открыл.

За дверью была другая квартира. Совсем другая. Не та кухня, не тот коридор, не тот санузел. Другая мебель, другой свет, другой запах даже. И пустота. Не было даже намёка, что буквально полчаса назад здесь находились люди.

Вадим долго смотрел внутрь, потом тихо, с бессильной злобой сказал:

— Ну всё. Пиздец.

Олег закрыл дверь.

— Пошли.

Стас посмотрел на него.

— И всё?

Олег повернул голову. Глаза у него были мёртвые от усталости, но голос остался жестким.

— А что ты сейчас хочешь? Здесь если не следуешь правилам, всё, конец. Мы это уже знаем. Теперь и ты знаешь.

И именно тогда до Стаса дошло главное. Не то, что дом страшный. Это было ясно и без того. Главное было в другом: если здесь прижмёт по-настоящему, тебя оставят. Не из подлости. Не со зла. Просто потому, что в этом месте слишком быстро наступает момент, когда либо ты, либо тебя.

Продолжение следует ...

P.S.

Уважаемые пикабутяне и пикабутянки, спасибо всем, кто читает, комментирует и поддерживает мои истории.

У меня к вам небольшая просьба. Если вас не затруднит, подпишитесь на меня как на автора, на Author.Today.

Сейчас я пишу в свободное время между кучей подработок, поэтому новые тексты выходят не так быстро, как мне самому хотелось бы. Если вам нравится то, что я делаю, и есть желание поддержать меня не только лайком или комментарием, у поста подключены донаты.

Это не обязательно, конечно. Просто для меня такая поддержка = стимулу тратить чуть больше времени на новые рассказы.

Ну а если без донатов, то подписка, комментарий и просто чтение тоже очень помогают.

Буду признателен за поддержку. Спасибо.