Дрожащими пальцами отец Ганса промакивал воспаленные от слез глаза. С кончика рыхлого носа на стол капали мутные капли.
Ганс был не первым пропавшим в городке Шлабтрауссе. Наверное их было десятки, а может счет пошел и на сотни, но об этом не скажешь убитому горем отцу, потому герр Гевальдигер бодро кивнул и начал задавать вопросы.
Когда вы видели сына в последний раз?
Около двух месяцев тому назад, - ответил отец поправляя плотно сидящую на голове шляпу.
Вот как?
Не подумайте обо мне плохо, герр Гевальдигер! Я всего лишь рабочий человек, всего лишь старьевщик бродящий по улицам нашего городка с маленькой тележкой. Я уходил рано утром, приходил в ночи, я думал он спит! К тому же мой Ганс имел скверное здоровье и беспокойную душу. Он мог дни и ночи проводить время у добрых соседок-тетушек, которые его очень любили. Или уснуть в сарае выхаживая зверюшку, он даже в лесу мог заночевать! Сколько трудов мне стоило привести его в обратно в дом! Я… я не сразу спохватился его, буду честен, а когда понял, то пытался искать его сам, но…
Два месяца значит?
Да.
Полицай причмокнул, дело приобретало интересный оборот, Ганс оказался одним из первых исчезнувших и потянув за ниточки, можно было наконец распутать эти странные дела, которые висели над головой герра Гевальдигера неподъемной тяжестью.
Хорошо, как выглядел Ганс?
Мой сынок был очень хорош собой! У него нежная кожа, тонкое тело, светлые глаза, волос не было, мне приходилось его брить, он был прекрасен как ангел. Он и был ангел, помогал всем кому мог, кроткий, ни я, ни кто-нибудь другой слово плохого о нем сказать не могут! Мой мальчик был такой тихий, что я не сразу понял, что он пропал!
А сколько ему было лет?
Почти двадцать. Ему почти двадцать, но разум у него детский, он в душе ребенок. И еще, будучи ребенком он… он откусил и проглотил свой язык, от того нем. Найдите его, прошу вас! - мужчина спрятал лицо в ладонях, плечи его мелко затряслись. - У меня не осталось никого кроме него!
Долго еще в темной комнате будто бы звучал плач безутешного отца.
Молодой помощник Финн прихорашивался перед выходом: тщательно приглаживал и без того зализанную прическу, стряхивал с одежды пылинки, щурился словно пытаясь разглядеть что-то вдали, под нос напевал незатейливый мотив, явно пребывая в самом прекрасном расположении духа.
Юноша, девятнадцать лет. Пропал с месяц или более.
Приметы?
Ганс был самой святостью. Помогал отцу, спасал раненых птиц, присматривал за соседскими детьми. Рассудок понемногу стал покидать его после смерти матери. Плохо говорил из-за травмы языка. Никто из погибших под описание не подходит.
Финн опустил руки и ненадолго задумался, искоса смотря на начальника. Говорить ему не хотелось.
Мы его уже не найдем, герр Гевальдигер, - покачал он головой. - Скорее всего тело просто хорошо спрятали, или обглодали крысы. Я слышал, что эти дела с пропажами и убийствами, они… - молодой человек замялся не смея вслух произнести городской слух, - они дело рук самого дьявола! Так говорят люди! - поспешил оправдаться он, видя улыбку на лице начальника.
Ну-ну, - Гевальдигер покачал головой и взглянул на огонь в печи. Лето выдалось на редкость промозглым. - Ну-ну, нам служителям закона в такое верить нельзя, но все же… Спешишь, как я вижу?
Мы с моей… невестой, - как покраснело лицо Финна было видно даже в тусклом свете огня, - у меня встреча с ее родителями.
Хорошо, пока оставим, - немного подумав сказал Гевальдигер, ему не хотелось омрачать столь сладостный для юноши час, - но потом мне нужна будет твоя помощь. Скоро сюда прибудут служители закона из столицы и оттеснят нас от дела, да, - Гевальдигер крякнул, - о нас пойдут плохие слухи, что мы дескать не способны изловить опасного преступника! Не каждый день мы находим изгрызенные тела, и кого! Один врач, другой бывший военный, старый охотник, матери и даже заезжие артисты, а тот, единственный что остался жив, говорит, что на него напал человек!
Не зверь?! - ошеломленно сказал Финн.
Нет, - нахмурился Гевальдигер, - это был человек. Он его не видел, было темно, но он точно уверен, что это человек. И укусы на найденных телах человеческие.
Человек! - Финн промокнул лицо белым платком.
Этот Ганс был одним из первых пропавших, а тела его мы еще не нашли! Чувствую он может привести нас в логово зверя.
Мы что же ищем людоеда? - спросил Финн медленно усаживаясь на стул. - Людоеда? В нашем городе? О, Боже, помоги нам!
Расспросить соседей и всех кто знал Ганса Гевальдигер решил лично. Он знал, что к этому делу нужно подходить осторожно, потому опрашивал нужных людей не торопясь, сам придя к ним домой. В основном люди отзывались о Гансе хорошо, отмечая его некоторую глупость, неуклюжесть, боязливость и замкнутость, но плохого сказать ничего не могли.
В конце концов улица привела его в тупик, где по словам местных жителей обитали разного вида отбросы общества, и где на самом деле часто любил бывать Ганс.
В тупике дурно пахло, это первое о чем подумал Гевальдигер. Ему пришлось зажать нос пальцами, чтобы пройти в самую глубину, туда где дома были похожи на темные норы, созданные из разного рода барахла и тряпья. Здесь даже удивительно голубое небо казалось серым и грязным.
Возле одного из домов сидела жирная крыса и медленно пережевывала пищу, рядом стоял человек без ноги. Он был не старыми, это чувствовалось по силе тела, но лицо его было лицом старика, возможно из-за избытка тяжкого труда и излишней любви к выпивке.
Добрый день!
Добрый, - прохрипел одноногий.- Так вы полицай? Никак не можете поймать того убийцу? Вам надо помощников из столицы. Я слыхал, слыхал… что он ест людей, это правда?
Неважно, - отрезал герр Гевальдигер, пытаясь унять дрожь в теле.
А я слышал вы про Ганса спрашивали? Я его тоже знал, он ведь очень странный был этот Ганс, такой молчаливый, нелюдимый, пугливый. Его даже окликнешь и он начинает красться, как мышь, весь скукожиться. Вы знаете, он же был немного блаженный, часто из дома сбегал. Отец его строго держал, хотя вроде этот Ганс был безобидный, но что-то было с ним не то. Я его уже давно не видел, одна молочница, которая к ним иногда захаживает сказала мне, что у Ганса якобы не было одной ноги! представляете себе! Куда он мог ее девать? - мужчина удивленно посмотрел на собственные конечности, - я-то потерял свою на войне, а он?
Вы хорошо были знакомы с его семьей?
Нет, с ними никто не был знаком, но… а вы сходите к фрау Аушмит, спросите ее старшую дочь. Она была вхожа в дом Ганса.
Вот как? - оживился герр Гевальдигер. - Вот как? А где ее дом?
Тетки Аушмит? Вон тот без окон. Видите?
Звук разбившегося стекла заглушил короткий разговор, тут же раздался визг, похожий на поросячий и полились грязные ругательства прямо из дома фрау Аушмит и Гевальдигер поспешил туда.
У входа в дом он споткнулся о большой мужской ботинок, и тут же ему на встречу вылетела взлохмаченная женщина в рваной одежде с крупными черными пятнами, её рыжие, вьющиеся волосы были небрежно убраны наверх, а глаза затянутые хмельной поволокой смотрели куда мимо Гевальдигера.
А вы кто? Чего вам здесь надо? - женщина потрясла перед лицом незваного гостя плохо пахнущей тряпкой и пнула ботинок.
Госпожа Аушмит? Я герр Гевальдигер и мне нужно поговорить с вашей дочерью.
С какой именно? У меня их пятеро, господин, и всех кормлю я одна, - женщина неуверенно отошла от двери, - ну, проходите раз пришли, герр полицай.
Лачуга немногим отличалась от улицы, разве что здесь было теплее из-за крошечной печки в углу и сильнее пахло спиртным. На земляном полу играли две маленькие рыжие девочки, они складывали фигурки сделанные из дерева в добротную, но потрепанную охотничью сумку. В этом сумраке, ярким пятном выделялись две тонкие свечи, стоявшие на покосившемся столе.
Ничего не сказав Гевальдигер направился в комнату.
И будьте осторожны господин, она на людей бросается, - гоготнула женщина ему вслед и тут же отвернулась к горшочку, в котором булькало непонятного цвета месиво, распространившее мясной аромат.
Гертруда лежала на грязной ветоши прямо на полу, от нее несло тем, что смешивают на улицах недобросовестные бармены. Грудь ее вздымалась неровно, рыжие волосы закрыли глаза, нога подрагивала, она картинно зевнула и отвернулась от Гевальдигера.
Я вижу, что вы не спите, Гертруда, - строго сказал мужчина, и положил руку на дубинку на поясе. - Не бойтесь, я вас не обижу, несколько вопросов и вы можете быть свободны.
Гертруда не стала дальше играть, она нехотя открыла затуманенные глаза и медленно села, уставившись на мужчину.
Я хотел бы узнать про вашего соседа Ганса.
Про Г… Ганса? - девушка выгнула брови, - Ганс? А что Ганс? Ганс, он дурачок. Ходит тут детей пугает, да… это… за девками подсматривает. Я ему пару раз показала, что не показывают, а он мне денег. Отец ему дает много денег. Зачем ему деньги?
Говорят вы часто бывали в доме у Ганса и его отца…
Врут, - фыркнула девушка, - что я там забыла?
А что вы делаете вечерами? Чем занимаетесь?
Гертруда сморщила некрасивый, рыхлый нос, видимо посчитав это кокетством и исподлобья глянула на Гевальдигера, надолго задержав тяжелый взгляд на его руках.
Зарабатываю деньги! А что не так?
Что вам известно об исчезновениях?
Ни-че-го! - сказала она и грязно выругалась.
На стене плясали их безлицые тени, отбрасываемые двумя толстыми свечами. Гевальдигер внимательно рассматривал девушку, она была хорошо сложена, высока, крепка, но что-то смущало его.
Он достает тебя? - в дверях появилась едва стоящая фрау Аушмит, теперь она смотрела более сосредоточено, переминалась с ноги на ногу, - что вы хотите сказать? Что моя дочь виновата в этих исчезновениях? Какой бред, это точно не Гертруда…
Откуда у вас тогда мужская обувь? - зло спросил Гевальдигер, все больше однако убеждаясь, что семейство Аушмит не причем, - охотничьи сумки? Церковные свечи? Мясо, в конце концов?
Вы не можете прийти в мой дом и говорить такое, - ухмыльнулась фрау Аушмит. - Моя Гертруда не обязана отвечать!
Мама, уйди, - раздраженно отозвалась Гертруда силясь подняться. - Что еще вам нужно?
Но договорить у девушки не вышло, на улице послышались тяжелые шаги, а через минуту в дверь просунулась большая голова полицая.
Господин Гевальдигер, было совершено нападение! Недавно!
Я вам говорила моя дочь ни при чем!- победоносно выдала фрау Аушмит вслед уходящим полицаям.
У нее было удивительно белое тело, что даже сейчас когда в нем не было жизни, смотреть на неё было как-то стыдно, голова ее аккуратно покоилась на ступеньке, будто бы несчастная заснула, тогда как остальное тело погрузилось в грязные воды текущие в канаве. Из ее шеи кто-то вырвал кусок мяса.
Через два дня начались дожди, Гевальдигер проводил все свое время на работе, когда к нему пришел Финн. Он был бледнее смерти. Его воротничок перекошенный, словно кричащий рот, был распорот, сам Финн шел едва волоча ногами. Он начал без предисловий, а когда закончил Гевальдигер сказал:
Тобой движет месть. Я не хочу чтобы ты в этом участвовал. Она была твоей невестой, будет огромной жестокостью заставлять тебя участвовать в этом, - герр Гевальдигер говорил с огромным участием, одновременно с этим он едва скрывал радость.
Нет, - Финн залпом проглотил шнапс из фляжки, - что вы хотели мне предложить в тот день? Я смогу жить, если только буду знать, что убийца найден. Что нужно сделать, герр Гевальдигер?
План был до боли просто, а Финн подходил для этого как нельзя лучше: невысокий рост, худое телосложение, со спины он походил на молодого юношу, почти ребенка, а стоило ему втянуть голову, поднять плечи и чуть сгорбиться и вот, он уже немощный старик. Чаще всего, как уже было понятно, преступник выбирал таких, слишком слабых, в чем-то немощных, набрасывал сзади и если удавалось то утаскивал, а если жертва была слишком большая, то отрывал куски плоти, поедая несчастного прямо там, пока не спугнет его случайный прохожий.
Две недели Финн бродил по городу, в тех местах где были совершены нападения, он не пропускал ни одного вечера и ни одной ночи, его стали даже узнавать на улицах города, что там! Некоторые даже считали, что эта загадочная фигура, коим притворялся Финн и есть убийца. За это время были похищены двое детей и Гевальдигер начал бояться, что душегуб переключился на самых маленьких.
Хотя… не это на самом деле страшило его больше всего. Сидя по ночам в тесной комнате, запивая страх шнапсом, он только и мог думать о том, как в его город приедут полицаи из столицы, как они решат это дело за два дня и выставят его герра Гевальдигера глупцом, от этих мыслей у него кололо в груди, перехватывало дыхание и мучительно болела голова. Он плохо спал часто просыпаясь от кошмаров, долго не мог успокоить ноющее сердце, вновь и вновь бесцельно бродя по темным улицам, страшное желая встретить преступника.
Но однажды все изменилось.
Шел дождь, капли барабанили в стекла, Гевальдигер ждал. Он сидел на стуле выставив мокрые ноги к огню. Дело близилось к утру, на горизонте дребезжал рассвет, и они с Финном расстались на улице, в такое время преступник не нападал. Гевальдигер решил, что сегодня будет последняя ночь ловли на живца, дальше придется просить помощи у большого города и признать собственную немощь, когда в дверь постучали.
Финна нашли у пивной, его пытались душить, но он успел ранить нападавшего ножом, то ли в живот, то ли в ногу. Несчастный юноша путанно отвечал на бесконечные вопросы Гевальдигера, постоянно хрипя и закатывая глаза, тело страдальца пронзала мелкая дрожь и когда его увозили в госпиталь, он только и мог сказать, что нападающий был хрупок, но быстр, от него пахло шнапсом. На плаще Финна нашли рыжий волос. Известия о смерти Финна застали Гевальдигера на следующий день, как раз в тот момент, когда он направлялся вновь к отцу Ганса.
Гевальдигер все никак не мог избавиться от навязчивого чувства, что он что-то упустил, что там в грязном тупике он мог бы найти ответ.
От старика Герр Гевальдигер ничего нового не узнал, тот слег и так и не встал с кровати, старик говорил тихим голосом и услышав, что вестей от Ганса нет - заплакал.
Это был крах всех надежд, придавленный горем герр Гевальдигер прислонился у дома ведущего в тупик. Перед его глазами все еще стояло бледное лицо Финна и алая кровь сочащаяся из шеи, он был так подавлен этим образом, что не заметил, как из дома вышел одноногий мужчина и пристально посмотрел на него.
Так и не нашли?
Так получилось, - герр Гевальдигер пожал плечами.
Какой он? Преступник.
Незаметный. Он легко перетаскивает тела, никто не обращает на него внимания. Голодный. У него рыжие волосы.
Страшно подходит старшая дочь фрау Аушмит.
Гертруда не при чем.
Гертруда? - мужчина почесал культю, - я думал у нее старшая Аннет. Я имел в виду Аннет, та как раз и часто ходила к Гансу и его отцу в гости…
Аннет давно не жила дома, это подтверждали все соседи. Гевальдигер переворошил весь дом, но ничего не нашел.
Всю ночь и весь следующий день он не находил себе места снедаемый тоской. Он корил и ругал себя за то, что был так невнимателен. Он прочесывал рынки , где работала Аннет, а ночами неистово молился Богу, бескровными тонкими губами шепча мольбу, лишь бы найти Аннет.
И мольбы его были услышаны. Как и всегда бывает, он увидел ее в период отчаяния, рыжая девушка, хромая, со свертком в руках. Герру Гевальдигеру показалось, что сверток шевелился. Не помня себя то ли от ярости, то ли от безумия Гевальдигер помчался за ней.
Вначале он, конечно, думал просто убить ее! Гевальдигер был человек одинокий, не было у него ни ласковой жены, ни детей, ни какой-либо другой родни, многие считали его человеком черствым и даже жестоким, но то был лишь внешний его слой, на самом деле в его душе оставляли глубокие раны каждый, кого он находил в безобразном состоянии, каждый родитель, что в слезах приходил к нему за надеждой, его нутро все клокотало от ненависти, кроме того было уязвлено и его самолюбие, никто не мог обвести его так вокруг пальца, даже эта девчонка! И что-то благоговейное, ибо он и сам начинал верить, что только дьявол способен на такие преступления!
Девчонка ловко плутала между лавок и людей, несколько раз Гевальдигеру казалось, что он упускает ее из виду, но в последний момент все же удавалось зацепить ее краем глаза.
Он не удивился, когда девушка ушла за город, быстро пробираясь к потерянным лачугам, к тем кому даже в городе не нашлось места и приходилось ютиться у кромки леса. Разбойники, падшие люди, изуродованные калеки все они нашли свой приют здесь, у них не было ни морали, ни чести, и за деньги они могли рассказать тебе все, что знали, но никто из них не смог ничего сказать про рыжеволосую Аннет, как Гевальдигер не пытался. Он потерял ее след, она вышла из города и словно растворилась в темном лесу.
Поддавшись отчаянию Гевальдигер вышел к реке. Ее бескрайние могучие воды наводили на него лишь тоску, усталость накопленная за месяцы без сна, навалилась на него тяжелым обухом. Он был готов лечь, растянуться прямо здесь на влажной земле, когда вдали увидел рыжий огонек. Волосы мелькнули среди редкой поросли и скрылись в темноте леса, мелькнули вновь и вновь, и вновь скрылись.
Гевальдигер не веря в удачу, медленно приблизился, и зажмурился, когда от восторга в его могучей груди что-то кольнуло. Он увидел землянку скрытую под ветками и тряпьем, издали даже и не поймешь, что здесь кто-то есть.
Он не думал, что будет делать, тихо приближаясь к двери.
Дверь поддался легко, из землянки пахнул сыростью и гнилью. Гевальдигер сделал шаг вперед, когда плечо пронзила острая боль. Взревев словно раненый зверь Гевальдигер сбросил со спины женщину, и дрожащей рукой вытащил из тела маленький ножик.
Аннет и не думала сдаваться, словно лисица она поднялась с пола, схватив палку и вновь набросилась на Гевальдигера.
Один взмах и девушка упала. Несколько толчков и тело ее, тощее и сухое, замерло, изо рта вырвался последний предсмертный хрип и, закатив глаза, она испустила дух. Герр Гевальдигер ошарашено смотрел на девушку, до сих пор ему еще не приходилось убивать.
Гевальдигер осторожно подошел к столу и медленно раскрыл тряпки, к его ногам упал кусок мяса, и бледный розовый язык.
Из ступора его вывело неясное движение в темном углу и глухие стоны.
На кровати, похожий более на скелет, чем на человека, лежал юноша, он беззвучно шевелил губами и показывал на дверь. У юноши не было ног, лишь две культи, заботливо обернутые тканью, а на белой, как мел коже блекло желтели волосы.
Уже к вечеру того же дня Ганса отдали отцу. Их встреча произошла в госпитале, как раз когда Гевальдигер уходил от Ганса в печали: рассудок юноши помутился, он лишь повторял:
Еда… еда…
Все хорошо сынок, я здесь! - прихрамывая, щурясь от сильной боли отец подбежал к сыну. - Тише, тише сынок. Все будет хорошо! Я тебя никому не отдам. О, мой мальчик! Что они сделали с тобой! Они, что ели его? О, Боги, как такое может быть!
Шлаубтрассе уже к вечеру знал своих героев. Гевальдигера в пабах сегодня угощали бесплатно, пиво лилось рекой, еще бы! город впервые за долгое время вздохнул легко.
Гевальдигер с масляной улыбкой переходил от одного человека к другому, смиренно принимая похвалу. Он ее заслужил и даже не пришлось привлекать сыщиков из большого города. Он еще что-то да может!
Какая шумная пирушка, - сказал доктор Франц, пробираясь сквозь шумную толпу к Гевальдигеру.
Мы это заслужили, - лицо Гевальдигера раскраснелось, он поглаживал пшеничные усы и искоса посматривал на пиво, не пора ли обновить напиток?
Конечно, конечно. Но… но знаете, что путает меня, господин Гевальдигер, - сказал доктор ощупывая свой живот и причмокивая полными губами, - эта несчастная… ну, то есть, конечно, не несчастная, та убитая девушка… ее хромота…
Была вызвана ударом от ножа, я знаю, - Гевальдигер положил руку на плечо доктора.
Нет, нет, - медленно сказал доктор Франц, - в том-то и дело, это у нее знаете врожденное. Одна нога короче другой… вот… ран никаких нету…
Ран нет? Вот как? - опьяневший разум Гевальдигера соображал плохо, он никак не мог взять в толк и что с того, что она хромала от рождения? Зачем портить праздник?
Да, и тот сверток… который она несла, это же… это собачатина мой друг, щенки какой-то собаки, бедняки знаете промышляют таким.
Ну ,где собачатина, так и до человечески не далеко, - гнусаво рассмеялся Гевальдигер.
Можно и так сказать, - как-то невесело сказал доктор.
Эти новости, принесенные толстым доктором, неприятно кольнули Гевальдигера в грудь, в один момент ему стало некомфортно среди всей этой толпы, и он поспешил выйти на улицу. Ночь была тепла, звезды приветливо перемигивались, но все это возбуждало в душе Гевальдигера еще больший страх, поэтому когда к нему сзади приблизился силуэт, он не смог сдержать вскрик.
Вот вы где, - хриплый голос был удивительно знаком Гевальдигеру, - думаете нашли преступника? Убили мою дочь? - фрау Аушмит вышла на свет, в ее руках блеснул нож, - но вы ошиблись герр Гевальдигер. Моя дочь не ела мяса! Послушайте же меня! - взвизгнула женщина тряся волосами. - Она не могла жрать их! Да, я не буду ее защищать, о! Сколько моей крови она выпила. В тот день когда она ушла из нашего дома я откупорила бутылку эля! Это все дурная кровь ее отца и я уверена, да! Я уверена, что она могла убивать! Что она могла пытать! Она могла, Господь судья она могла, но есть?! Нет! Она не моя дочь, я отреклась от этого нароста уже давно и перед лицом бога, но я знаю ее, у нее с самого детства непереносимость мяса! Господин полицейман, она точно не могла их есть! И это Ганса, она не могла его держать просто так, она… она любила его! Да, сердце женщины непоследовательно, она смогла полюбить такого, как Ганс!
Схватившись за сердце он медленно побрел ко входу, фрау Аушмит продолжала кричать, но он не слышал ее. Что-то в его голове щелкнуло.
Через час у дома Ганса и его отца уже были полицейские. Дверь была распахнута, на полу лежало тело Ганса с вырезанными кусками. Отца Ганса в городе больше никогда не видели.
