user10280465

Вовчик водил пальцем по извилистым коридорам, и представлял, как блуждает по ним. Совсем один. Вальку брать нельзя. Вовчик буквально видел, как Валька судорожно бегает по темным закоулкам, жалуется и тихо поскуливает. Лучше одному - меньше шума и возни.

Палец Вовчика остановился на квадратном помещении, вот сюда надо попасть. Буквы были предательски подтёрты, но он смог прочитать - «Погрузочный цех». Именно здесь вагоны заполняют этой чёрной рудой и отправляют туда за лес, в большой город.

Вовчику все казалось, что как только карта будет у него на руках, то все станет намного проще и понятнее, но стало только хуже. Пришлось много думать: как попасть на завод (предстояло пройти два поста охраны)? куда идти дальше? Вовчик думал, что он знает завод, но если так поразмыслить он бывал только в кабинете у матери, в большой заводской столовой и лишь однажды смог пройти с отцом на производство. Но погрузочный цех! Он никогда о нем даже не слышал! Что там ещё есть? Вот цех горюче-смазочных материалов. Вот отсек аварийного водоснабжения, а что до него? Если бы тут была санчасть или буфет, то все было бы проще, эти места мальчик знал.

Вовчик всматривался в пожелтевшие буквы, надеясь найти известное название, но единственное, что приглянулось, что показалось смутно знакомым, была «Электрощитовая». Пару раз он видел это название на табличках и схемах прохода.

- Я же говорил, получишь, - Кирилл сидел тут же за кухонным столом, правая рука его привычно покоилась на потрёпанной книге «Живопись русских классиков».

- Получить-то, получил, - Вовчик покосился на огромную книгу и отчего-то решил отсесть, - но тут так все непонятно, все так не разборчиво. Вот посмотри сам!

- Очень смешно, - сухо ответил Кирилл. – Ты, Вовчик, думаешь только на один шаг вперёд, а надо всю картину целиком видеть. Понимаешь?

Вовчик нахмурился. Кирилл говорил, как отец. Не смотря на то, что мальчики были близнецами, были в них и отличия. Стоило кому-нибудь узнать их чуть лучше, как сомнений не возникало братья совершенно разные, и перепутать их просто невозможно. Так было во всём, взять например шахматы, которые так любил отец: Вовчик играть не научился, мог только в шашки и стрелки, иногда мог с мамой сыграть партейку в уголки, а резные фигуры ему не поддались. А вот Кирилл очень любил шахматы. Отец ставил Вовчику мат за три хода, с Кириллом же они сидели долгие часы, разбирая каждую партию, слушали по радио, как играют гроссмейстеры, даже одно время выписывали журнал «Шахматы».

Кирилл всегда был умным: читал в четыре, писал в пять, к первому классу знал таблицу умножения. Вовчик же, как говорила мать – был спортсменом, говорила она так не потому, что Вовчик на самом деле увлекался спортом, дисциплина была не для него, а потому, что прочитала в одной умной книжке, что нельзя выделять среди близнецов кого-то одного. Оба должны быть хороши в чем-то своём, только вот Вовчик был объективно хуже, и от этой неловкой маминой лжи становилось лишь гаже на душе. И кто после этого осудит радость Вовчика, когда брат из-за вспышки потерял зрение? Кирилл в тот день, как раз сидел у окна, собирал модель самолёта для кружка авиамоделирования и ему нужен был солнечный свет.

Но радость Вовчика была не долгой, жизнь его никак не улучшилась, а  даже наоборот, оказалось, что незрячий брат доставляет столько же проблем, сколько и слишком умный.  К тому же Кирилл сильно изменился после этого, а теперь вот ещё и заговорил, как отец.

- Да, ну, тебя, - буркнул Вовчик, складывая карту, - сидишь со своей дурацкой книжкой, вот и сиди. Строишь из себя, не знай кого!

- Я её слушаю,- спокойно ответил Кирилл.

- Ду-ра-чок, - процедил Вовчик, - живопись это картины, шишки-мишки там, в сосновом бору, девочки всякие… невозможно их слушать. Придуриваешься только.

- Вовчик! Опять к брату пристаёшь? Давайте, ешьте молча, - мать одетая уже в строгий костюм, зашла в кухню и нависла над детьми. - Вы, мальчики, больше не улицу одни не ходите. Только в школу, а из школы домой! Опасно! Всё нас мурыжат с этой девочкой, мамаша её крепко взялась. Весь завод прочесали. Сторожа Нитича, старого человека! старого человека! всего перетрясли! А он всего-то отсидел десять лет назад за мелочь какую-то! И всех мужчин, всех мужчин проверяют…

- И папу? – спросил Вовчик.

- Конечно, - уверенно кивнула мать. – Я же говорю, всех мужчин допрашивали. И не болтайте лишнего в школе. И вообще, я слышала… коллега сказала, - мать зачем-то понизила голос, будто бы их могли подслушивать, - что детей без взрослых даже права не имеют на разговор приглашать, ну допрашивать то есть. Вот так и говорите.

- Нас уже, - Вовчик поднял ложку с вязкой кашей над тарелкой, мгновение и склизкий ком плюхнулся обратно, разбрызгивая серые капли по всей кухне. – Ай, больно, - поёжился Вовчик, когда мать схватило его за ухо.

- Будешь мне тут ещё сидеть паясничать! Сдам тебя в милицию, будешь себя так вести! Ох, - мать отпустила Вовчика, и подбежала к старому красному радиоприёмнику, на котором красовались серебрёные буковки - «Нева», и крутанула рубильник, сквозь помехи раздался едва различимый мужской голос. – Чуть не пропустила из-за вас.

- Ничего же не слышно, - заныл Вовчик. – Папа починить обещал.

- Покрути немного вправо, - отозвался Кирилл. Он вздёрнул голову и абсолютно белые глаза уставились на приёмник.

Мать кивнула, и вправду вскоре помехи уступили место приятному мужскому тембру.

- … управление по Александровскому городскому округу сообщает, что с тридцатого мая разрешается выезд граждан на все дачные участки.

- На следующей неделе на дачу рванём,- мать улыбнулась. – Почистить надо, мусор сжечь в прошлом год так руки и не дошли. Там бурьян, трава сухая. Или на компост пустить?

- Внимание! – чуть взвизгнул приёмник, -  предупреждаем! Запрещено заходить в леса до пятого июня, а так же приближаться к нему более чем на пятнадцать метров. Во избежание опасных и травматических ситуаций запрещается купаться в прудах и озёрах до пятнадцатого июня. Внимание! Напоминаем, полностью и навсегда запрещено купание в реках и озёрах области, таких как Краснянка, Угольная…

- Будет там, кто купаться. Там даже рыба не плавает, вся дохнет, - прокряхтел Вовчик. – Уже отравили всю воду…

- Ты мне ещё поговори, - мать показала Вовчику кулак, - нечего бабкины разговоры пересказывать. Завод нас кормит и поит, без него бы и города не было. Тихо, погоду надо послушать.

- В ближайшие дни по области и в городе прогнозируется днём от десяти до двадцати градусов тепла. Ночью понижение температуры до пяти градусов тепла. По утрам густой туман и изморось. Переменная облачность, дожди. Возможны ливни. Ветер переменный умеренный юго-западный, западный, с порывами до сильного…

Так они и сидели молча, внимательно прислушиваясь к радиоприёмнику. С тех пор, как перестал работать телевизор, радио осталось единственным средством, через которое можно было узнавать новости.

- А папа поедет с нами? – спросил Вовчик.

- Конечно, - кивнула мама, - кто же будет перекапывать огород? Уже года три не трогали землю, да и яблоню у дома пересадить вглубь нужно. Она, почему у нас не плодоносит? Я узнавала у коллеги, Тамары Ивановны помните её? Она вам однажды из Чехословакии костюмчики одинаковые привезла, такие красивые, как у морячков, жалко с размером прогадала, маленькие были. Ну, ничего продали мы их тогда хорошо, форму школьную вам взяли… ак о чем я говорила?

- О яблоне, - отозвался Кирилл, и вновь закрыв глаза, откинулся на спинку стула.

- Точно! У Тамары Ивановны такой сад! Такая яблоня! – мать от избытка чувств прижала тонкие руки к груди. - Она сказала, яблоня тени не любит, ей света надо больше. Как раз около забора хорошее место. Может в этом году хоть разродится.

- В прошлом году же пересаживали, - Вовчик сгрёб всю кашу в одну сторону и отодвинул тарелку. – Я все.

- Не говори глупости, - отмахнулась мать, - не пересаживали ничего. Как стояла, так и стоит. Папу вот с работы отпустят на выходные, и мы сразу рванём. А кашу зря не доел очень вкусная, ты хотя бы попробуй, ну. Ай, ладно, скелет ходячий, собирайся в школу, - она повернула рубильник и в комнате повисла тишина.

Вовчик соскочил со стула и посмотрел на брата, тот прилежно поглощал ложка за ложкой склизкую серую массу.

- А он чего не торопится? Я ждать не буду!

- И не надо, - ответила за Кирилла мать. – Он ко второму, учительница заболела. По истории кажется.

- Ну, вот как всегда, - буркнул Вовчик, и побежал одеваться.

Он не любил стоять в  коридоре. Вообще не любил входную дверь, и даже проходя мимо неё ночью в туалет, старательно отводил взгляд. При том дверь он не любил только со стороны квартиры, со стороны коридора она не вызывала у него мрачных чувств. Вот и сейчас Вовчик натягивал серое выцветшее пальто, доставшееся ему от двоюродного брата Коли, сына тёти Любы, отвернувшись от белой поверхности двери, испещрённой мелкими трещинами облупившейся краски. Неловко споткнувшись о большие черные рабочие ботинка отца, мальчик выбежал из дома.

Синоптики ошибаются часто, но не в этот день. На улице действительно стоял туман, моросил мелкий дождь. Серые пятиэтажки застенчиво выглядывали из белой пелены, робко обнажая то угол, то балкон со стираным бельём. Промозглый ветер задувал под хлипкое пальтишко, а съехавший на грудь шарф не грел, а лишь колол шею, но Вовчик принципиально не хотел оборачиваться им. Что он первоклашка, что ли какой-то?

Дойдя до сквера Шахтеров, мальчик присел на влажную скамейку. Он хотел вновь достать карту, ещё раз пробежаться по ней глазами и тут же вновь убрал,  побоялся, что её выхватит ветер, и как в самых дурных фильмах, и унесёт с собой.

- Шалопай, - окликнул Вовчика знакомый голос. – Почему в школу не идём? Прогуливаем?

Вовчик нехотя оглянулся и кивнул в знак приветствия. Сейчас, здесь в сквере всякий трепет перед учителями пропал, Павел Сергеевич был таким же обычным пешеходом, как и он сам. И вправду, не поставит же он ему двойку за сидение на лавочке?

Несмотря на погоду, учитель был без пальто и шапки, кажется, ему было совсем не холодно, наоборот он залихватски, как-то совсем по-детски распахнул ворот спортивной ветровки, показывая мятый воротничок белой рубашки.

- Да, нет, Павел Сергеевич, как можно! Просто вышел пораньше и засмотрелся. Ишь, как красиво украшают!

Мальчик махнул в сторону двух бледных похожих на скелеты мужчин в рабочих одеждах. Они нехотя и неторопливо развешивали уже выцветшие флажки и флаги на фонарные столбы, скверно переругиваясь друг с другом.

- Да-а-а, рабочий класс, лексика  соответствующая, - протянул Павел Сергеевич. – Но все же красиво. Стараются, как могут, - с минуту постояли молча, насыщая словарный запас заковыристыми народными ругательствами. – Пошли-ка со мной, Вова. Все равно в одну сторону идём. А что это у тебя за листочек?

Вовчек отчего-то решил не врать, и сказал, как на духу:

- Карта завода. Старая, подтёртая, - словно оправдываясь, добавил он, пряча ценность внутрь пальто.

- Хорошо, хорошо, - Павел Сергеевич торопливо покачал головой, а потом, немного пожевав губу, неожиданно спросил. - Слушай, вчера разговаривал с мамой Танечки Смирновой, её ведь так и не нашли, а ты вроде последний видел. Так её мама говорит.

- Угу, - пробубнил Вовчик, едва поспевая за гигантским шагом учителя. – Её мамка и к нам приходила. Только я ничего не знаю. Видел и видел. Её и Валька видел, только что-то его никто не мучает.

- Вот, как, - Павел Сергеевич чуть замедлил шаг. – А что… куда она пошла? Не сказала?

- Вроде в хозмаг  собиралась, а так, кто ж этих девчонок разберёт, - усмехнулся Вовчик.

- Вы же дружили с ней, может она тебе что рассказывала? Про людей, про занятия свои? Может и придумывала чего, девочки они знаешь такие выдумщицы…

- Нет, - покачал головой Вовчик, разговор с учителем шёл тяжело, скрипел, словно несмазанный механизм. – Я и не дружил с ней. Это она сама за мной ходила. Мы только вместе стенгазету рисовали однажды, да и все. Говорят, её мамка сильно наругала, даже ремнём прошлась, вот Танька и сбежала. Найдётся ещё.

Вовчик думал, что как только они приблизятся к школе, то учитель отстанет, но тот упорно шёл рядом.

- Это, конечно, не правильно, детей надо воспитывать, а не бить. Лишь бы она в лес не пошла, - покачал головой отчего-то повеселевший Павел Сергеевич, - сейчас не безопасно, помнишь? Радио слушали?

- Слушали. Я вообще в лес не хожу весной. Чего там делать?

- А это правильно, Вова, это правильно. Делать там нечего. Слушай, - они остановились перед самыми дверями школы, - слушай, у нас же номер самодеятельности пропадает. Я с этой Танькой совсем замотался, забыл, а ГорРОНО требует. Выступишь?

- Выступить? – поморщился Вовчик. - Стоять там и распинаться? Ну, это вы загнули Павел Сергеич. Танька там, если не найдётся, то можете к Буряку… то есть к Антохе обратиться, этот тоже любит, чтобы все на него таращились. А я не, не буду.

- Это ты зря, Вова. И слова твои такие грубые и злые, - учитель сжал губы в тонкую чёрточку, и дрожащей рукой пригладил редкие сальные волосы, - И Танечка, и Антошенька молодцы и стараются ради нашего общего дела, да и ты мог бы. Ты парень башковитый, только голова твоя забита чем-то совсем не тем.

- Я и так ничего, - буркнул Вовчик и уже собирался, прошмыгнуть в прохладу школьных коридоров, как в последний момент Павел Сергеевич схватил его за торчавший хлястик пальто.

– А все-таки, Вова, давай выступи. Лучше тебя не найду. Да и праздник такой светлый, все для героев. У тебя же и отец, и мать на заводе работают, им приятно будет…

- По литературе пятёрку хочу, за четверть, тогда по рукам, - перебил учителя Вовчик.

С лица Павла Сергеевича сошла добродушная улыбка. Осторожно сняв очки, он протёр линзы грязным носовым платком и посмотрел куда-то вдаль, туда, где дымили высокие серые трубы завода.

- Нужны тебе эти оценки, Вова. Мать что ли порадовать?

- На велик.

- Разве же так делается, а на благо других?

- Ну, другие сами пусть о себе думают.

- Ай, - Павел Сергеевич вдруг поднял руку, а мальчик зажмурился, почему-то ожидая удара, но вместо этого холодая ладонь учителя, легла в вялую ладонь Вовчика. – А, черт с тобой давай, по рукам.

Рукопожатие получилось быстрым и слишком интенсивным: Вовчик с присущим ребёнку задором, крепко сжал учительскую руку и сильно затряс её.

- Здорово!

- Ничего здорового, - укоризненно покачал головой Павел Сергеевич. - Если бы все люди, были такими, как ты Владимир, то ни нашего города, ни окрестных деревень, ни, может быть, нашей страны уже бы и не было. Весь мир держится н отчаянных храбрецах, готовых пожертвовать собой ради блага других.

«Ну и пусть держится» - подумал Вовчик и зажмурился, - «Зато у меня пятёрка будет, а потом может и велик».

Уважаемые читатели продолжение будет пятого января! Всех с Новым Годом!

Толстый милиционер смотрел на Вовчика немного искоса, словно жирный кот, что приценивается, достаточно ли хороша мышь, чтобы погнаться за ней или не стоит и сил тратить?

- Маньяк? – неожиданно начал разговор мальчишка.

- Чего-о-о это? – взревел милиционер. – Какой ещё маньяк?

Классные стены поглотили его голос, сделав его тише и как-то тоньше.

- Да так просто спросил, – сказал мальчишка, откинувшись на спинку стула, глазами лениво шарясь по плакатам кабинета биологии. - Сначала бабушка Серёжки Малютина, потом Танька, вот и думаю, может маньяк? Найти не можете? Боитесь чего?

- Ты такое маленький думать! Это мне надо думать. А  тебе не надо думать, - милиционер не выдержал и тоже посмотрел туда, куда был направлен взгляд мальчишки. «Скелет человека» - прочитал миллионер про себя, - «черти что преподают!»

- Так думайте тогда, чего уж тут… - добродушно разрешил мальчишка. - Только побыстрее можно? Мне домой надо.

Милиционер чуть крякнул, дунул в пшеничные усы, и ещё раз осмотрел мальчика с ног до головы. Теперь это был взгляд практически уважительный, немного даже боязливый.

- Ты меня, щегол, не торопи, не дорос ещё торопить, - он вытер запотевший затылок платочком. - Сидеть, значится, будем столько, сколько надо.  Ты мне лучше расскажи Владимир… Вова значит?

- Можно просто Вовчик, меня так все называют.

- Ну-ну, мы пока без фамильярностей, Вова. Вова, я ведь не зря тебя вызвал первым, - милиционер улыбнулся, но поймав на себе строгий взгляд мальчишеских глаз, стал вновь серьёзным. – Знаешь почему?

- Понятное дело, - ухмыльнулся мальчишка, - Танька ушла из школы и пропала. А я значится последний, с кем она говорила, и кто видел живой. Так?

- Так, значится, - крякнул милиционер.

- Я все расскажу, можете записывать. Видел её вчера в обед, после пятого… нет, шестого урока, когда стоял на крыльце школы. Стоял на крыльце, потому что ждал брата Кирилла.

- Кирилл? – встрепенулся милиционер. - Ага, вот вижу. Близнец значится?

- Близнец, - согласился Вовчик.

- А зачем ты его ждал?

- Его в классе задержали.

- Это как-то так? – нахмурился милиционер. – Учитесь вместе, а задержали только его. Прогуливаешь?

- Кирилл в другом классе учится. Для… отсталых, как там… - Вовчик на мгновение задумался, - класс коррекции, во. Но он не отсталый, просто так уж определили. Да там все нормальные, в основном. Просто собрали тех, кто от взрыва больше всего пострадал. Он вот в окно смотрел и врач сказал маме, что там что-то с  роговицей стало и теперь он не видит. Зато слышит, знаете как! Ого! Как летучая мышь…

- Так, постой, я ничего не понимаю, - пробормотал милиционер. – Зубы-то мне не заговаривай, Вова. Ещё раз, стоял, значится, один, ждал своего брата из школы…

- Я был не один! Со мной Валька был.

- Валентина, значится? Таких девочек же нету у вас в классе.

- Так это не девочка! – засмеялся Вовчик. - Это мой друг Валерой зовут, но Валька как-то удобнее, и он уже привык. Но только ему такое не говорите, все равно обижается, когда от посторонних слышит. Девчачье же имя, но ему подходит. Я знаю, что Валька – это Валентин, но как-то…

- Хватит! – лицо милиционера покраснело и надулось, ему окончательно разонравился этот самоуверенный мальчик. – Только по делу! Говори, что дальше было по порядку.

- Хорошо. Ждали мы, значится, Кирилла, - Вовчик исподлобья глянул на милиционера и улыбнулся краешком рта, - чтобы пойти домой. И тут она выходит, ну Танька, и говорит, я пойду с вами до вашего дома, там ей в хозмаг надо было, что ли…Мыло, вроде, купить хотела. Или порошок. Хотя порошка сейчас не найдёшь, все на хозмыле сидят…

- Значится, не отходим от темы. Вы вместе пошли?

- Нет. Нам в другую сторону надо было. Она одна пошла.

- Так – милиционер сжал виски и закрыл глаза. – Так ты же сказал, что вы шли домой, и ей этой… Татьяне тоже нужно было домой. Почему вместе-то не пошли?

- Ну, мы по-другому пути пойти хотели и без девчонок. Без девчонок, понимаете? И она ушла.

- И?

- И все. Больше я её не видел. Можно домой?

Вовчик уже приподнялся со стула и кажется был готов вот-вот сорваться с него и побежать.

- Посиди-ка ещё, - процедил милиционер. – И отвечай, как надо: ничего подозрительного не видал? Может, кто следил за вами? Незнакомые люди?

- Нет. Не помню такого.

- Может, она чем-то расстроена была? Может про смерть говорила?

- Нет. Я с ней вообще не разговаривал, у девчонок лучше расспросите.

- Ты мне тут это не указывай. Может она к кому-то собиралась?

Вовчик на мгновение задумался, но тут же покачал головой.

- Ну да, к учителю вроде, к Палсергеичу. Я вам все, что знаю, сказал. Можно домой? Мне ещё брата проводить надо. Он же совсем ничего без меня не видит, - Вовчик опустил голову и тихо всхлипнул. – Он же слепой, я вам говорил?

Милиционеру стало как-то гадостно на душе. Вот жизнь довела, школьников допрашивает!

- Ладно, иди. Иди и скажи другим, чтобы пока не заходили. Минут десять пусть подождут.

Едва за Вовчиком закрылась дверь, как милиционер рывком открыл окно и закурил, стараясь перебить неприятный стойкий запах. В воздухе пахло школьной столовой: картошка и тушёная капуста смешивалась с детским мылом и мелом, создавая тот самый, знакомый каждому с детства запах казённого учреждения. Это все навевало на милиционера одновременно неподъёмную обречённость существования и тепло ранних воспоминаний.

Вовчик торопился домой. Он бежал быстро, но как-то пригнувшись, будто бы нёс на своих плечах тяжёлую ношу.

«Вот враль. Один же идёт», - подумал милиционер, глядя на него. – «Надо было его дожать. Уголовничек растёт»

К концу дня все детские головы и голоса смешались в одного большого ребёнка. Толку от допросов не было. У пропавшей Танечки не оказалось ни друзей, ни врагов. Никого не интересовала жизнь девочки, никто не знал, что творилось у неё на душе, только классный руководитель – Павел Сергеевич слишком много и слишком долго нахваливал ученицу.

- Танечка она была такая хорошая. С ней и все ребята дружили, и все учителя её хвалили. Вы говорили с Тамарой Геннадьевной?

Милиционер кивнул и отвернулся к окну. Было уже темно, Павел Сергеевич последний на сегодня. Хотелось спать и есть. Он вдруг почувствовал, себя, как тот самый ребёнок, школьник, который сидит на последнем уроке во вторую смену, смотрит в окно и невероятно сильно хочет домой.

- Говорили, а как же…

- Говорил… А! Танечка же в конкурсе чтецов заняла первое место по школе. Должна была на краевой ехать в центр, но там, понимаете, не получилось… - зажевал конец фразы Павел Сергеевич.

- Понимаю.

- Мы с ней и плакаты делали! И на конкурсы ездили! И песню готовили. Ой, эта песня, дело-то десятое, у нас же столько всего было к празднику: стенгазета, стихи, благодарственная речь. Вы вот на праздник идёте? – неожиданно спросил Павел Сергеевич.

- Конечно, - буркнул милиционер, пробуждаясь от дремоты.

- Я вот тоже иду. У меня и брат идёт. Он знаете, работал на заводе, главный инженер по промышленной безопасности. Василий. Василий Сергеевич.

- Вот как, значится.

- Да. Он и увечья получил, очень изменился после взрыва, - вздохнул учитель. – Немножко знаете, головой тронулся. Такой стал агрессивный, что ли. Как у вас говорят, асоциальный образ жизни вести стал, тяжело с ним теперь. Он, кстати… интересно так… живёт рядом с Танечкой. Соседняя квартира. Дверь в дверь. Василий зовут. Старший брат мой родной – Василий Сергеевич. Вы записываете?

- Да, - милиционер черкнул пару слов на листе и опять отвернулся.

- Можете и его допросить. На всякий случай, может, видел чего, - Павел Сергеевич смущённо улыбнулся.

- Зайду, а как же.

Сидя вечером в тёмном, тесном кабинете и изучая исписанные листы, толстый миллионер вновь вспомнил того мальчугана, которого вызвал первым. Вовчик. Как он так быстро его раскусил? Он взглянул в треснувшее зеркало на стене. Нет, ничего не выдавало его страха и боязни. Солидное лицо, пышные усы, и пуговицы блестят. Все как положено. Все по уставу. Наверное, все дело в костюме.

Он стал начальником не так уж и давно, а казалось, что много-много лет назад. Форма все ещё сидела на нем криво, плечи жали, брюки были чересчур длины, а ботинки болтались. На самом деле это было довольно странно, милиционер был крупным мужчиной, с тяжёлой походкой, его вес не очень большой, но солидный, причинял своему владельцу постоянное неудобство, а вот стопы были маленькие, настолько не подходящие к грузному телу, что не верилось, что это части единого организма. Потому и ботинки он брал большего размера, и подкладывал вперёд ватку, так всегда делала его бабушка. Но эти ватки делали походку неуверенной и неустойчивой. А со временем скатывались, утрамбовывались, и ботинки вновь становились слишком длинными.

Надо бы конечно проверить и этого словоохотливого Павла Сергеевича, и мальчишку подозрительного, и несколько старшеклассников, и зайти к брату этого учителя, может и правда псих какой… Милиционер закрыл глаза, припоминая первый поквартирный обход, который он совершил ещё сегодня утром. Василий... Василий... Был такой. Громила, в растянутой майке, щетина, опухшее лицо. «Алкаш» - подумал тогда миллионер, а вот оказывается как не алкаш, а больной. Надо бы ещё раз бы к нему сходить, что-то он все отмалчивался, но тяжесть тела не давала милиционеру встать. «Да и к чему все это?» – гудело в голове, - «что изменится? Никого он не найдёт, а только шум в городе разведёт. Скоро про девчонку все забудут»

Про Рябчикова же забыли, сейчас вот говорят, что от выбросов помер, а тот сам ушёл. Ушёл и пропал. И ничего.

Милиционер ещё раз посмотрел на черно-белую фотографию девочки, две косички, очки в толстой оправе, нос картошкой, такую увидишь в толпе и не. Сколько вас было таких, а сколько ещё будет… Он с тоской поглядел на башенку из серых папок, возвышавшуюся рядом с рабочим столом, тяжело вздохнул и кинул туда ещё одну.

- Слышал? Танька Семенова пропала! – вместо приветствия выпалил Валька. – Вчера её мама к нам приходила…

- И ты ей все давай рассказывать, трепло! – махнул рукой Вовчик и демонстративно отвернулся к стенду «Ими гордится школа», который был пуст.

- Чего это трепло? – засопел Валерка. – Чё было, то и сказал. Нам чё скрывать есть чего? Про свалку я не говорил.

- Тише ты, - буркнул Вовчик, и покосился на старушку-гардеробщицу. – Вечно кричишь. Вот буду вместо тебя брать Тольку-немого, этот точно не проболтается.

- Ну и дружи с Толькой, - обиженно сказал Валерка и выпятил нижнюю губу. – Он толстый и неповоротливый, и помогать просто так тебе не будет, у  него мать торгашка, и его такому же научила.

«Точно ребёнок», - подумал Вовчик с усмешкой глядя на дрожащую губу друга.- «На него и обижаться, как-то не получается».

В школьных коридорах было немноголюдно, ученики в большинстве своём уже сидели в классах, прилежно разложив на парте письменные принадлежности и учебники. Однако и тех, кто опаздывало было не мало, в основном это были старшеклассники, неторопливо бредущие вдоль стен, нарочито громко разговаривая и нелепо смеясь.

- Ладно тебе, Валька, мы же с тобой дружная товарищеская ячейка, как говорит Павел Сергеевич, - примирительно сказал Вовчик. – Сейчас ещё из-за Таньки будем ссориться. Найдётся ещё! В лес же не собиралась?

- Вроде нет. Танька правильная, если сказали, что в лес нельзя она и не пойдёт. А Кирилл её не видел? Ух, смотри куда идёшь, - Валька припугнул стайку опаздывающих, и от того нервных первоклашек кулаком.

- Кирилл что-то приболел, - ответил вмиг почерневший Вовчик, - лихорадило ночью. Мама говорит это из-за нас.

- Так он сам…

- Это не важно, - отмахнулся Вовчик. – Ты лучше скажи, математику сделал?

- Сделал, весь вечер сидел, - Валька показательно потёр правую ягодицу, - папка объяснял, как мог.

- Ну и ты понял? – усмехнулся Вовчик.

- Ни черта не понял! Может задница поняла.

- Тогда сымай портки, пусть объяснит мне сто восьмой номер!

Громкий хохот прокатился по коридору.

Вовчик с трудом отсидел три урока до большой перемены. Минутная стрелка будто бы дразнила мальчика и ползла еле-еле. В тот момент, когда прозвенел звонок, и Вовчик хотел было сорваться и убежать из класса, в кабинет зашёл Павел Сергеевич.

Вовчик влетел в учителя аккурат у самой двери, тот схватился за живот и громко ухнул, а из маленьких глаз брызнули слезы.

- А ну, Вова, - громко дыша, прохрипел Павел Сергеевич, - сядь на место.

- Я в туалет хочу, - заныл Вовчик поглядывая в коридор, где уже стали выходить ребята из других кабинетов. На мгновение ему показалось, что он видит сутулую спину Серёги. – Мне срочно надо!

- Сядь, - рявкнул учитель. – А то мать вызову в школу. Опять.

Вовчик кивнул и уселся за парту. В отместку он стал жалобно смотреть в окно и громко вздыхать, держась за живот, пусть думают, что у него несварение, или какой-нибудь заворот кишок, и он помрёт тут в мучениях по вине Павла Сергеевича, но тому, кажется, не было никакого дела до страданий Вовчика.

- Сегодня после уроков, попрошу всех задержаться. По очень важному делу! Вы, наверно, уже слышали, что пропала Танечка Семёнова?

- Вот как! – всплеснула руками подошедшая Тамар Геннадьевна - учительница истории. – Танечка!

- Вот так вот, Тамаргеннадьна, вот так вот. Её мама тут утром такой шухер навела, - прошептал Павел Сергеевич, склоняясь к седой голове коллеги. – Столько шума было! Визжала, как порося на убое.

- А меня-то утром не было, я сегодня с третьего. Ой-ой-ой, это же та Танечка, что в самодеятельности участвовала? Пела вроде… Кто же теперь будет?

- Не знаю, не знаю, - покачал головой Павел Сергеевич и, повысив голос произнёс. - Самое главное! После уроков не расходимся! Не убегаем! У нас тут товарищ пришёл… из милиции, будет опрос проводить. Индивидуальный!

Ученики дружно заныли, никому не хотелось отрывать кусок вольной жизни ради Таньки.

- Каждого, каждого опросит! – Павел Сергеевич постучал ручкой по столу, призывая к тишине. - Чтобы все были!

Не успел учитель договорить, как уставшие ученики высыпали в коридор.

Вот где было раздолье, вот где кипело веселье. Смех, слезы, крики и шепотки соседствовали рядом и часто прервались одно другим. Школа бурлила, школа кипела, школа была живой.

Растолкав пару младшеклассников, Вовчик занял свою «точку», где проходила вся торговля. До конца большой перемены оставалось всего каких-то десять минут, а Серёги не было видно.

«Только бы не пошёл курить!» - пронеслось в голове Вовчика. – «Тогда вообще его сегодня не увижу. Сбежит! Сбежит ведь, падла, если из школы выйдет!»

А между тем перед наспех разложенным «товаром» уже стали собираться «покупатели». Мальчишки смотрели на вещи деловито, трогали, стучали по ним, и причмокивали губами.

- Почём? – кучерявый пятиклассник Толик Десяткин по кличке немой потряс перед носом Вовчика стеклянным шариком, заполненным блестящей жидкостью.

- Дорого, - буркнул Вовчик, - у тебя столько нет.

- А откудава ты знаешь, скока у меня есть? – обиженно протянул мальчик, залихватски вытирая мокроту под носом.

- Оттудава,- передразнил его Вовчик. – Вся школа знает, что вы из деревни всей сворой приехали без ничего, у бабки своей живёшь в коммуналке. Вон у тебя даже ботинок  с дыркой.

Толик охнул и посмотрел на ноги, так словно видит собственную обувь впервые в жизни.

- Это все потому, что моего отца трактором переехало. Я без папки теперь живу, сирота значит. Это горе большое! – Толик разочарованно вздохнул, заметив, что никто не посочувствовал его тяжёлой судьбе. - И, вообще, у меня много че есть, но за такое барахло и давать не охота, - сказал Толик, но шарик из рук не выпускал.

- Да нет у тебя… - начал было Вовчик, и тут же осёкся. -  А хочешь его, да?

- Хочу. Тока у меня сейчас ничего с собой нет, я завтра принесу. Не продавай никому. Все будет…

- Да, подожди ты, - оборвал Толика Вовчик, и заговорщицки наклонившись вперёд сказал. -  Знаешь Серёгу из восьмого? Серёгу Бровкина? Тощий такой, весь в прыщах.

- Ну.

- Найди его, и пройдись мимо со своим другом каким-нибудь, будто бы обсуждаете, что, мол, у Вовчика сегодня такие крутые вещицы, вся школа собралась. И даже скажи,  - Вовчик перешёл на шёпот, -  для взрослых кое-что есть. И будет тебе шарик, - Вовчик ловким движением забрал товар из рук Толика и спрятал в кулак.

Толик немного подумал, но все же кивнул и скрылся в толпе школьников. Вовчик нетерпеливо переминался с ноги на ногу, оставалось каких-то семь минут. От невнимательности он уже продал сломанный будильник с заграничной мультяшной картинкой всего-то за леденец на палочке, и книгу с картами за ластик, но это его мало волновало. Выдохнул он только, когда впереди замаячила взъерошенная шевелюра Серёги. План сработал.

- Здарова, мелочь, - Серёга перевёл дыхание и напустил на себя самый безразличный вид. – Главный покупатель пришёл. Чё тут у тебя сегодня?

- А-а-а, это ты… Чего пришёл? - Вовчик лениво поднял глаза на Серёгу. – Ничего для тебя нет.

- Откуда ты, сопля зелёная, знаешь, что для меня есть, а чего нет? Я и сам решить могу, – с вызовом сказал Серёга, подходя ближе к столу, попутно грубо расталкивая младших школьников. - Показывай, я же этот… клиент! Клиент всегда хорош… или как-то так.

- Ну, ладно, ладно, как для старого… друга, есть кое-что, - Вовчик оглянулся по сторонам, - но я вообще-то девятиклассникам уже обещал. Это не для детей, понимаешь? Вдруг твоя мамка увидит, или бабка, мне проблем не надо.

- Да ты че? – Серёга округлил глаза и, обойдя стол, ткнул грудью в плечо Вовчика, - ты че? Думаешь, я мамку боюсь? Думаешь, бабку боюсь? Показывай, давай!

- А старшеки?

- Плевать на них, показывай.

Вовчик потянулся было куда-то под стол, но тут, словно что-то вспомнив вновь распрямился.

- Чем платить-то будешь?

- А это че? Уже, не надо? – Серёга похлопал себя по нагрудному карману сального пиджака.- Знаешь же что там, то, что давно хочешь.

- Серёг, - покачал головой Вовчик, - уже не интересно. Слышал? У Кольки из девятого полная карта есть, и нормальная, а не как у тебя - подтёртая.

- У меня подтёртая?! – брызжа слюной, вскрикнул Серёга. - Да у меня лучший вариант! Сам ты подтёртый!

- Да? – приподнял бровь Вовчик. - Тогда покажи.

- Ну, смотри, дурья башка.

Воровато оглянувшись, Серёга полез двумя пальцами в карман, аккуратно достал клочок бумаги и бережно развернул его. Вовчик задержал дыхание, прищурился и долго всматривался в блеклые очертания. «Не получу, так хоть запомню» - вертелось у него в голове.

- Хорошо,- сказал он, наконец, - пойдёт. Сейчас ты смотри, только это… руками не трогать!  И малышне не смотреть!

Вовчик воровато достал из-под стола портфель, открыл его и показал краюшек цветастого журнала.

- Т-ю-ю-ю, газетка! – усмехнулся Серёга, подмигнув товарищам. - Весёлые картинки?

- Почти, - усмехнулся Вовчик, - картинки-то есть. Только с девчонками. Интересно?

- Да ну, врёшь…

Вовчик не дал договорить Серёге и развернул одну из страничек на которой, красовалась девушка в бесстыдно маленькой юбочке. Кто-то присвистнул.

- Какова? А? – Вовчик сам посмотрел на картинку и кивнул, словно бы оценил что-то действительно стоящее.

Серёга замер и, кажется, перестал дышать, он весь побледнел и даже немного посинел. Постепенно на его лицо вернулась краска, и оно стало пунцово-красным.

- А что… что там все на иностранном? Ни одной буквы непонятно…

- Т-ю-ю-ю, - передразнил Вовчик Серёгу, - ты читать, что ли будешь? Берёшь или нет? Скоро звонок уже.

И словно в подтверждение этих слов в коридоре раздалась звонкая трель, которую тут же заглушил топот учеников спешащих в класс.

Серёга искоса посмотрел на журнал.

- Там юбка такая красивая. Маме пошью. На день рождения.

- Ну-ну, швея мотористка третьего разряда Бровкин Сергей, - Вовчик говорил без злобы, без подтрунивания, говорил, так, будто бы сделка уже свершилась, - будешь брать или как? Звоночек. И желающие есть…

Серёга недолго колебался, лишь на мгновение в его голове возникла мысль: а нельзя ли будет выручить чего больше от паренька? Но Серёга тут же отогнал её и протянул сложенный листок Вовчику.

- А, бери! Все равно никакой пользы.

- Настоящая? – голос Вовчика предательски дрогнул.

- Это я уже не знаю, - Серёга торопливо спрятал журнал под пиджаком, с опаской оглядываясь по сторонам. -  Рисовал не сам. Это от отца осталась. Ну, бывай, - он протянул руку Вовчику, как делал с ребятами из своего класса, но тут же одумался, и сделал вид, что убирает редкие волосы со лба.

В класс Вовчик шёл на негнущихся ногах. Карта приятно грела грудь. Мальчик отчего-то не решился развернуть её там, в коридоре, а теперь на уроке вдруг понял, что и не видел её в своих собственных руках.  А ещё и Валька, что сидел впереди Вовчика спросил:

- Получилось?

- Получилось, - Вовчик осторожно достал лист из нагрудного кармана и развернул его под партой.  – Похоже, настоящая, - прохрипел он, проводя пальцем по многочисленным коридорам и шахтам. - Вот тут название даже есть «Завод Укрощённой Атомной Энергетики», вот год 1977 - год постройки. Вот только… падла, это же кусочек от карты!

- Почему? – спросил перегнувшийся через парту Валька.

- Ну, ты чего? Смотри, вход к поезду есть, а как до него дойти? Вот тут дверь в электрощитовую. Вот тут станция обслуживания, а платформа-то где? Где электрощитовая? Как к поезду-то пройти?

- И что? – не унимался Валька. Он уже настолько перегнулся, что казалось, сейчас полностью переползёт к Вовчику.

- Мальчики, тише! Что такое?! – взвизгнула Тамара Геннадьевна. – Что там у вас?! Немедленно убрать! Немедленно!

- Ничего Тамаргенадьина, - ответил Вовчик, поспешно спрятав карту в карман. – Уже все.

Валька тут же вернулся на своё место, но не прошло и пяти минут, как он вновь повернулся.

- Так что?

- Что, что – раздражённо отозвался Вовчик, - Теперь надо думать, как попасть в электрощитовую.

Павел Сергеевич курил в окошко.  Он любил это дело после выбросов. Противогаз лежал тут же, словно сброшенная вторая кожа.

Мама говорила ему, что шторы, и тюль, и накрахмаленные салфетки, и подушки, и ковёр все впитывает запах табака, а у неё астма. Мамы давно не было в живых, но Павел Сергеевич по-прежнему оберегал общую квартиру от запаха дыма.

У Павла Сергеевича было много дел: срочных и неотложных, тех которые нужно сделать прямо сейчас и тех, которые можно сделать чуть позже, а он все не мог приступить. За это он практически ненавидел себя, за свою такую мягкотелость, неорганизованность. Мама так и говорила: «Пашенька, какой ты у меня тюфяк. Вот умру я, что будешь делать? Как жить? Надо тебе жену, чтобы из моих ручек в другие». И вот мамы уже нет в  живых, а «Пашенька» живёт, справляется и не хуже, чем другие.

При том на прошлой неделе он был в ударе. Мужчина зажмурился от приятных воспоминаний. Чего он только не делал: выступал на педсовете, готовился к празднику, написал план занятий, помогал красить в подъезде, даже ходил в гости к брату.

А сегодня? Сегодня не хотелось даже вставать с кровати. Павел Сергеевич с отвращением посмотрел на красный стационарный телефон и представил, как приложит к уху холодный пластик и услышит прокуренный голос брата. Невольная дрожь сковала тело мужчины. А ещё этот плакат. Наполовину раскрашенный ватман был расстелен на полу, кончики его, все норовившие скрутиться в привычную форму, подпёрты тяжёлыми книгами.

«Как там говорила Таня? Цвета совсем не яркие?» - Павел Сергеевич прищурился, - «Вполне даже яркие, лучшие краски, между прочим. Маленькая гадина, только измалевала все, а так и не доделала, теперь надо так же наслаивать и наслаивать краску».

Взгляд мужчины вновь невольно упал на телефон. Нужно взять себя в руки, нужно сделать это сейчас, иначе весь вечер все мысли будут только об одном.

Сжав зубы, так что на щёках появились уродливые уголки выступающей челюсти, Павел Сергеевич быстро набрал номер и уселся на пол, прижав к себе колени, точно испуганный ребёнок.

«Только бы не взял, только бы не взял…» - положенные четыре гудка вежливости уже прошли и Павел Сергеевич выдохнул с облегчением, но стоило ему это сделать, как послышался щелчок и голос.

- Кто там?

Голос был грубый, и даже какой-то неряшливый. Сразу представлялся небритый мужчина, в растянутой майке, с опухшим то ли от пьянства, то ли от безделья лицом.

- Это я, - прохрипел Павел Сергеевич. – Вася, это я - Паша. Хотел узнать, как у тебя дела?

- Хорошо, - кажется, на том конце провода Павла Сергеевича так и не узнали, потому говорили насторожено, отрывисто. – А у тебя как?

- Тоже хорошо.

С минуту молчали. Павел Сергеевич надеялся, что может быть, связь оборвалась, что может быть вообще телефон вышел из строя и теперь можно просто молчать. Но на другом конце провода шумно вздохнули.

- Вася, ты пьёшь? Таблетки пьёшь?

- Да. Да.

- Какие?

- Жёлтые. И белые. И синие.

- Синих не было.

- Синих не было, – неожиданно легко согласился Вася. – Не было. Вот я их и не пью. А мама когда придёт?

- Мама? А она не придёт. Нам самим нужно сходить.

Помолчали. Каждый думал о своём.

- Весна уже, - неожиданно произнёс Вася.

- Весна, - удивлённо подтвердил Павел Сергеевич, - Сирень цветёт, аж голова болит. У тебя болит?

- У меня болит.

- И у меня болит.

- Надо её маме отнести. Она любит сирень.

- Любила.

Снова молчание, но теперь не тягостно-душное, а правильное молчание, когда никому ничего не надо говорить.

- Скоро же праздники, - вспомнил Павел Сергеевич и косо глянул на недорисованный плакат. – Пойдёшь?

- Не хочу.

- Тебя будут ждать. Уже и приглашение дали, - сказал Павел Сергеевич и тут же прикусил язык, дать его дали, а вот куда он его сунул, понятия не имел. – Ты все-таки почётный работник завода.

- Не надо, - устало выдохнул Вася, и Павел Сергеевич будто бы ощутил едва заметный запах чеснока. – Я все равно не пойду. Стыдно.

- Будут дети, и подарки обещали.

- Не надо – практически плача сказал Вася. – Я не пойду. Не пойду я.

- Все будут тебе аплодировать и стихи читать в честь спасателей, и в честь работников, что положили свою жизнь во благо нашего города. Вы смогли отстоять его в борьбе со случаем, со злым роком…

- Не на-а-адо, - жалобно заскулила трубка.

- Как не надо? – хищно улыбнулся Павел Сергеевич. - Мой брат герой! Все должны это знать! Пойдёшь, пойдёшь, как миленький…

- Не пойду-у-у!

- Почему?! – Павел Сергеевич вскочил и весь напрягся, пальцы его так впились в трубку, что побелели. - Все будут ждать тебя. Они буду скандировать герой! Герой! Герой! Никто же из них не знает, кто на самом деле виноват, кто тот злодей. Мы им и не скажем, мы тоже будем кричать…

Долгие гудки. Назойливый звук заползал в ухо словно сороконожка, что хочет отложить яйца в теплом податливом мозгу.

Павел Сергеевич вновь устало сел на пол. Опять он это сделал. Зачем он снова об этом говорил? Все закончилось, как и всегда. Может мама была права.

Павел Сергеевич посмотрел на красные пятна на полу. Нужно убираться.

Предыдущие главы в плейлисте: https://pikabu.ru/series/avtorskiy_roman_uzhasov_aleksandrovsk__zakryityiy_53672

Танюша не пришла домой ни днём, ни позже вечером.

Мама Тани рыхлая, бледная женщина, бегала по одноклассникам дочери, соседям, знакомым, но никто ничего не знал и не видел.

- Лара, дай мальчиков!

Лариса вздохнула и облокотилась на косяк двери. За последнее время стало слишком много нарушителей спокойствия.

- Нет. Время видела?

- Этот… Валерка… Валерка Бутин, Семена-фельдшера сынок, говорит, что видел её перед уходом из школы, он с твоим с этим… с Вовой был. Может чего знает, а? – в скудном свете общего коридора мама Тани выглядела, как несуразное приведение.

- Извини, Зина, но я сказала, все что могла, - Лариса покачала головой, и закрыла своим тощим телом вход в квартиру, - Вовчик говорит, видел её, как и Валька. Они же вместе были. Таня, говорит, в сторону хозмага пошла. Ты же сама её за мылом отправила.

- За каким мылом!? – взвизгнула Зина. - За каким мылом? Она домой должна была бежать, у меня смена в магазине! Пришлось младшего отдавать соседке, и на работу бежать. Я же думала она придёт! Я же думала, задержалась в школе, а прихожу домой - её нет! И соседка говорит не приходила! Что мне думать-то?!

- Откуда мне знать? – огрызнулась Лариса, заметив, как приоткрылась соседская дверь, и оттуда выглянул кончик носа. - Сказали, что знали. Спать уже пора и…

- Как мне спать?! Как мне спать?! – Танькина мать, выставив вперёд большую грудь, попыталась проникнуть внутрь квартиры. - Дай, с Кирюшей поговорю. Молю тебя, как мать! Чую что-то случилось! Я же умру! Люди добрые! Я умру, если с Танькой что-то случиться…

- Нет, - Лариса с трудом, но отстояла вход в квартиру, соседская дверь открылась ещё шире, - он сегодня очень устал. Спит уже без задних ног. Чуешь что-то так иди в милицию, - острым пальчиком она ткнула Зину прямо в грудь и быстро, пока ты замешкалась, закрыла дверь.

- Ай, - вскликнула Зина, и, закатив глаза, со всей мощи плюнула себе под ноги. – Завтра уже поздно может быть! Лара! Тварь! Гадина! Дай сюда мальчишку! А ну дай! Дай! – взвыла женщина, атакуя дверь. – Дай!

- Уйди, Зина, - крикнула Лариса, смотря в глазок, - Сейчас муж придёт, взбучку тебе устроит! Он церемониться не будет! Уйди!

Пнув со всей силы несокрушимую преграду, Зина убежала с площадки, все ещё причитая и кляня всех на свете.

- Какая-то  ненормальная, - прошептала Лариса. Она ещё какое-то время посмотрела в глазок, прежде чем выйти к сыновьям, сидевшим на кухне. – Ты и вправду её дочь видел? Почему с тобой вечно что-то происходит? Почему, если неприятность, то это как-то с тобой будет связано? А? Что ты молчишь?!

Вовчик медленно водил ложкой по уже остывшему, загустевшему супу. Есть не хотелось, макароны в постном бульоне разбухли и склеились, а прошлогодняя картошка скрипела на зубах.

- А я тут при чем? - пробурчал Вовчик. – Она сама к нам подошла. Мало мне этого инвалида, - он скривил лицо и посмотрел на Кирилла, - так я ещё и за Танькой должен следить что ли?

Наступившая тишина неприятно резала слух. Где-то за окном раздался жалобный вопль, и вновь всё стихло.

- Хорошо, хорошо… - покачала головой мать, будто бы соглашаясь с кем-то. - А  зачем брата потащил на свалку?

- Я не таскал, он сам пошёл, - Вовчик отодвинул тарелку и с вызовом посмотрел на мать. – Ты же сама говоришь, бери с собой Кирилла! Не оставляй Кирилла! Он же твой брат! Ему скучно! - передразнил мальчик тонкий голос матери, - вот и взял его. Сама же просила, а теперь не рада…

- Его сторож привёл! – мать хлопнула по столу ладонью и скривилась от боли, - ты, что идиота из себя корчишь? Ты же понимаешь, о чем я говорю. Ему общения нужно, а ты его в мусоре тащишь копаться?

- Пусть сам себе друга найдёт, - забубнил Вовчик. - Почему это я должен с ним ходить? У него там полный класс таких же. Сдружится с кем-нибудь.

- С ненормальными? - прошипела мать, - ты его не приравнивай к этому сброду. Он не такой. Ты ведь знаешь, он не такой! Ему нужны обычные дети.

- Обычные дети этим и занимаются, мам. Ты думаешь, мы с Валькой сидим, и книжки через руку слушаем? Или мертвяков видим? - Вовчик отвёл взгляд и сделал вид, что рассматривает узор на выцветших обоях. - Или что он ещё там делает…

- Ладно, ладно, - мать вновь покачала головой. - Вот ещё что… опять ты с этим Валькой ходишь? С сыном фельдшера бешённого? Не общайся с ним, у них вся семья с мозгами набекрень, – она присела на край покосившегося табурета и прижала руку к груди. – И не ходите больше на эту свалку. Там грязно, там не только все отходы из города, там ещё и с завода всякую дрянь сбрасывают, уж я-то знаю. Оно там все ядовито, это радиация, помрёте, как тётя Глаша со второго подъезда. Помнишь её? Волосы все попадали, сама, как скелет была. Ты так же хочешь? И себя и брата сгубить? Я не позволю. Я не для того…– голос матери дрогнул и опустив плечи она спрятала лицо в ладони. – Обещай мне.

- Хорошо, - ответил Вовчик не смотря на мать, под столом он скрутил фигу. – Ладно, мама, что ты, в самом деле? Я же сказал, не буду, значит, не буду.

- Вот и молодец. Вот и хорошо. Ешь. И… наказание тебе… - на переносице матери появилась глубокая морщинка, - наказание, два дня, нет два мало…  неделю без прогулок, как раз до праздника.

- Нет. Пусть папа накажет.

Мать охнула, устало махнула рукой и, ничего не ответив, вышла из кухни.

- Не очень-то и хотелось, - пробурчал ей в след Вовчик. – Я тоже спать.

Он встал из-за стола и, вдруг подпрыгнув, задел рукой люстру.

Раскачивающаяся лампа тускло освещала то ржавую плиту с четырьмя газовыми конфорками и кастрюлей супа, то облупившийся подоконник с засохшим цветком, то покосившиеся шкафчики, наполненные кухонной утварью. На кастрюле были нарисованы вишни, отчего суп внутри неё казался ещё более не вкусным. Усталый холодильник работал с надрывом, гудел и кряхтел, а когда он все же замолкал, по кухне разливалась блаженная тишина.

А лампа все качалась и качалась, выхватывая из темноты: две крошечные столешницы, заставленные тарелками, кружками, солью, спичками, чугунную раковину с проплешинами, подтекающий кран. Белый столик сиротливо стоял в углу комнаты, клеёнка на нём выцвела, края её измочалились от времени. На столе так и остался недоеденный суп, кусок хлеба, крошки, чашка с недопитым чаем. И три табурета вокруг стола.

Предыдущие главы:

Глава 1

Авторский роман ужасов. Александровск - закрытый. Глава 1

Глава 2

Авторский роман ужасов. Александровск - закрытый. Глава 2

Глава 3

Авторский роман ужасов. Александровск - закрытый. Глава 3

Глава 4

Авторский роман ужасов. Александровск - закрытый. Глава 4

Мы смотрим на истории любви современных принцев и принцесс, как на что-то сказочное, нам хочется верить в настоящую любовь, предназначение, сказку… но так ли это на самом деле? Это была искренняя любовь, или продуманный план? Будущая королева Англии Кейт судьба принца Уильяма или это лишь тактический план?

История любви Кейт Миддлтон и принца Уильяма началась в стенах престижного Сент-Эндрюсского университета. Однако мало кто знает, что изначально будущая герцогиня Кембриджская планировала учиться в Эдинбурге. Узнав о планах наследника британского престола, она решительно изменила свои планы. Более того, Кейт намеренно взяла паузу в обучении, чтобы оказаться с принцем на одном курсе.

Будущие супруги не только учились вместе, но и жили в одном кампусе. Их отношения начали складываться постепенно: на одной из вечеринок Кейт проявила находчивость, помогая принцу деликатно избавиться от навязчивой поклонницы – она притворилась его девушкой.

Решающий момент наступил в марте 2020 года, когда Миддлтон приняла участие в благотворительном показе. Выйдя на подиум в нижнем белье по собственному желанию, она привлекла особое внимание принца. Той же ночью пару застали за поцелуями, что положило начало их публичному роману.

В 2006 году Кейт получила беспрецедентное приглашение – отпраздновать Рождество с королевской семьей в Сандрингеме. Осознав важность момента, она поставила условие: появится на приеме только с обручальным кольцом. Принц, не готовый к такому шагу, отступил, и их отношения временно прекратились. Возможно, в этот момент Кейт здорово струхнула, ведь она на некоторое время пропала с радаров, скорее всего продумывала дальнейшие шаги. Но Кейт не сдалась. Она приняла участие в масштабной благотворительной акции, помогая собрать средства для детских хосписов. Пересечение Ла-Манша вместе с другими участницами не только помогло собрать средства, но и заставило принца вновь обратить на неё внимание.

Дальше Кейт приложила все усилия, чтобы отбелить свою репутацию и понравиться семье принца, а особенно венценосной бабушке. Тогда Кейт и поняла, что действовать надо через родню возлюбленного, что их давление заставит принца сделать ей заветное предложение намного раньше. И в 2010 году, во время путешествия по Кении, принц Уильям сделал Кейт предложение. Символично, что в качестве обручального кольца он подарил ей украшение, принадлежавшее его матери – принцессе Диане. Весной 2011 года состоялась их свадьба в Лондоне, положившая начало новой эре в британской королевской семье.

История Кейт Миддлтон – это не только история любви, но и пример того, как целеустремленность, интеллект и умение действовать стратегически могут привести к самым впечатляющим результатам. От первоначальной тактики поступления в один университет до благотворительных инициатив – каждый шаг будущей герцогини был продуман и исполнен с удивительной грацией.

Сегодня Кейт Миддлтон не просто супруга наследника престола – она стала одной из самых влиятельных фигур современной британской монархии, воплощением новых традиций и преемственности поколений.

Смогли бы так же рассчитать каждый шаг? И стоило ли таких усилий брак с принцем?

Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить все самое интересное!

Посты каждый день!

ВК: https://vk.com/club229289833?from=groups

Дзен: https://dzen.ru/profile/editor/id/5fb500e8c2212f2a2b22f3fb