rygbuh

rygbuh

Тупость должны быть наказана! © Телега: https://t.me/dich_v_prirode Мах: https://max.ru/join/0H1RY5OatCVh_MXFkE64xDQILMnYPyHyYiSXysEJVZc
Пикабушник
user9854312 Chupa77
Chupa77 и еще 138 донатеров
в топе авторов на 186 месте
186К рейтинг 2761 подписчик 19 подписок 342 поста 262 в горячем
Награды:
Пикабу 17 лет!ИИ-помощник15 лет на ПикабуВ 2026 год с Пикабу!Пикабу 16 лет!Ежегодное приключениеПизанская ёлкаМакаронная статуяСкуфзаводЧайкам тут не местоЗа киберзащитуЗа киноманствоболее 1000 подписчиков
507

Самая большая бактерия в мире. Её видно без микроскопа⁠⁠

Серия Бактерии и вирусы

Всем привет, мальчишечки и девчоночки. Сегодня у нас в гостях создание, которое ломает шаблоны. Если вы исправно посещали в школе биологию, то привыкли думать, что бактерии — это такие ма-а-аленькие точечки, которые можно увидеть только в микроскоп. А вот наш сегодняшний гость берет и опровергает это устоявшееся у вас в голове суждение. Это бактерия-халк, бактерия-Эверест, бактерия, которая решила, что правила — это для лохов, и если ты можешь расти, то нужно пользоваться возможностью. Будет многобукв и сложных слов, так что готовьтесь — будет интересно.

Thiomargarita magnifica — это вид морских грамотрицательных бактерий из класса гамма-протеобактерий. Название переводится с латыни примерно как «великолепная серная жемчужина». Оно отражает особенность внешнего вида клеток: они содержат микроскопические гранулы серы, которые преломляют свет, создавая впечатление, будто клетка сияет подобно жемчужине. Некоторые экземпляры этой бактерии дотягивают размера в 2 см, при этом среднестатистическая бактерия — это 2 мкм, так что T. magnifica больше неё примерно в 10000 раз.

С точки зрения эволюции, наша великолепная бактерия — это, можно сказать, вопрос без ответа. Долгое время считалось, что бактерии не могут быть большими, потому что полагаются на диффузию для транспорта питательных веществ и отходов, т.к. диффузия работает только на коротких дистанциях. Великолепная жемчужина решила опровергнуть эту теорию. Её ближайшие родственники — гигантские серные бактерии, такие как Thiomargarita namibiensis, которые дорастают до 750 мкм и Beggiatoa, но они хотя бы образуют многоклеточные структуры, чтобы казаться большими. Наше серное великолепие — это одна клетка. И это, по мнению учёных, указывает на то, что в линии Thiomargarita произошло приобретение сложности, которое бросает вызов традиционным представлениям о бактериальных клетках. Короче говоря, эта тварь эволюционировала назло всем учебникам по биологии.

Как представитель своей группы великолепная жемчужина входит в древнее семейство сероокисляющих гамма-протеобактерий, родственники которых известны давно. Сами бактерии в целом существуют на Земле примерно 3,5–3,8 млрд лет, так что глубинная родословная у этой серной жемчужины очень длинная.

Учёные предполагают, что гигантские размеры Thiomargarita magnifica связаны с необходимостью охватывать пулы кислорода и сульфида в условиях их химического градиента. Исследования этого вида продолжаются, так как пока не удалось полностью изучить его особенности, в том числе научиться выращивать бактерии в лабораторных условиях.

Вид был обнаружен в 2009 году в мангровых зарослях Гваделупы. Живёт это чудо в тёплой, стоячей, вонючей воде, где гниют опавшие листья мангровых деревьев. Именно на этих затонувших палых листьях бактерия и селится, прикрепляясь к ним одним концом. Вода там обогащена сульфидами и сероводородом — продуктами гниения органик, а вот кислорода мало. Райский уголок, короче. Если вы когда-нибудь нюхали тухлые яйца — вы примерно представляете, как пахнет дом великолепной жемчужины.

Как её узнать?

Начнем, пожалуй, с размеров и формы. Наша серная жемчужина — это тонкая белая нить, длина которой достигает 2 см, а диаметр от нескольких десятков до 150 мкм. Поверхность абсолютно гладкая, никакого слизистого матрикса, никаких симбионтов на поверхности, в общем — бактерия-одиночка, которая не нуждается в друзьях.

75–85% объёма клетки занимает огромная центральная вакуоль, заполненная водой с ионами, но это не просто мешок с водой, а гениальное инженерное решение. Вакуоль отжимает всю цитоплазму к периферии клетки — поближе к внешней среде, откуда поступают кислород, сера и другие вещества. Снаружи клетка покрыта двумя липидными мембранами, между которыми — клеточная стенка из пептидогликанов. Стандарт для грамотрицательных бактерий, но с поправкой на масштаб.

В цитоплазме находится куча гранул молекулярной серы. Именно они отражают свет и придают бактерии белый цвет. Так что жемчужина — это не метафора, а буквально белая блестящая нить, которая лежит на гниющем листе и блестит.

А вот сейчас мы рассмотрим — главный выпендрёж этой бактерии. У нормальных бактерий ДНК плавает в цитоплазме, а у серной жемчужины ДНК упакована в мембранные компартменты, которые исследователи назвали пепинами, что от французского pépin — семечко или косточка. Внутри пепинов находятся и ДНК, и рибосомы — то есть там происходят и транскрипция, и трансляция. Это не органеллы эукариот, но что-то очень похожее.

В одной клетке находится более полумиллиона копий генома. Геном огромный: 12 миллионов пар оснований, 11 788 генов — это в три раза больше, чем у средней бактерии. Учёные подсчитали, что на каждый миллиметр длины приходится около 40 000 копий хромосомы. Миллион копий генома в одной клетке. И это всё ради того, чтобы лежать на гнилом листе.

У большинства бактерий АТФ производится в клеточной оболочке. У серной жемчужины есть целая сеть внутренних мембран, которые тоже производят АТФ. Иначе такая махина просто не прокормится.

Жизнь гигантской бактерии

Наша блестящая громадина ведет оседлый образ жизни. Одним концом она намертво прикрепляется к затонувшему листу и растёт вверх. Второй конец свободен, и именно на нём со временем начинают формироваться сужения — будущие почки. Бактерия не плавает и не ищет приключений. Она висит на листе и растёт, как белая сопля. И это тоже часть её стратегии: быть настолько большой, чтобы никто не захотел с ней связываться. Хотя, кто захочет связываться с двухсантиметровой бактерией, которая пахнет тухлыми яйцами?

Наша бактерия — хемолитоавтотроф, а это значит, что она не ест органику. Она окисляет соединения серы: сульфиды и сероводород, и использует энергию этого окисления для синтеза АТФ. А потом из CO₂ и воды строит органические молекулы — то есть сама себя кормит из неорганики. В мангровых зарослях, где гниёт куча органики и полно сероводорода, это идеальная диета. Бактерия буквально берёт тухлую вонь и превращает её в жизнь.

Размножение у серной жемчужины — это не бинарное деление, как у приличных бактерий, а диморфный жизненный цикл с асимметричным разделением хромосом. На свободном конце нити формируются почки — маленькие дочерние клетки, которые отделяются и уплывают, чтобы потом прикрепиться к новому листу и начать всё сначала. Данный процесс можно назвать почкованием, хотя технически он им не является. При этом дочерняя клетка получает только около 1% копий генома от родительской — так называемые зародышевые геномы. То есть родитель отдаёт ребёнку не всё наследство, а только маленькую часть. Эволюционная экономия, или, если хотите, родительская скупость.

В геноме Thiomargarita magnifica отсутствуют многие гены, которые у других прокариот кодируют белки, необходимые для деления. Зато бактерия сохранила полный набор генов, отвечающих за удлинение клетки. Наверняка, именно это и позволило клетке вырасти до гигантских размеров, а размножение выстроить по асимметричному сценарию. Кстати, наличие множества пепин, внутри которых заключены геном и рибосомы, тоже играет роль: именно благодаря им бактерия может отпочковывать небольшую часть для размножения, не теряя при этом критически важного генетического материала.

Чем она интересна

Начнём с того, что наша красавица видна невооружённым глазом. Это первая бактерия, которую можно увидеть без микроскопа, хотя некоторые другие гиганты тоже видны, но эта — самая большая. И да, я уже писал об этом выше, но я люблю повторяться.

Геном больше, чем у некоторых эукариот. 11 788 генов, 12 миллионов пар оснований, полмиллиона копий в одной клетке. И почти половина генов до сих пор не имеет известной функции. Учёные не понимают, что половина её генома делает. Может, там рецепт борща. Секрет вечной жизни. Просто мусорный код. Мы не знаем.

Бактерия имеем пепины — новый тип бактериальных органелл. Мембранные компартменты с ДНК и рибосомами. Ранее ни у каких бактерий такого не наблюдали. Это размывает границу между прокариотами и эукариотами.

Серная жемчужина не культивируется в лаборатории. Учёные до сих пор не смогли вырастить её в стабильной культуре — слишком специфические условия нужны. Так что вся информация — из диких образцов. Бактерия-загадка, которая не желает ни перед кем позировать.

Закругляемся

Великолепная серная жемчужина — это не просто бактерия. Она игнорирует правила, ломает шаблоны и заставляет учёных чесать репу. И всё это ради того, чтобы торчать на гнилом листе в вонючей мангровой луже и медленно окислять сероводород. Надеюсь, что вам было интересно почитать об этом удивительном существе и вы узнали для себя что-то новое еще об одном обитателе нашей с вами планеты.

Всем спасибо, все свободны!

Телега

МАХ

Показать полностью 7
37
CreepyStory

Пустоши старого мира. Часть 24. По ту сторону⁠⁠

Серия Пустоши старого мира
Пустоши старого мира. Часть 24. По ту сторону

Предыдущие части

Переправа через Волгу заняла почти всю ночь. Саша и Мороз вышли из лагеря на закате, когда солнце уже скрылось за горизонтом, и двинулись на юг вдоль берега, туда, где Волга, огибающая с двух сторон небольшой остров, сходилась в один более узкий потом, а течение было не таким быстрым. С ними был старый надувной плот, который они нашли на складе, и два весла. Плот был потрёпанным, с заплатками из брезента, но держал воздух, и этого было достаточно.

Мороз, переодетый в ордынские доспехи — кожаная куртка, меховая накидка, кривой нож на поясе, — выглядел на удивление органично, а его любимая потертая винтовка, висевшая на спине, не сильно бросалась в глаза. Его обветренное лицо, короткая стрижка и уверенная манера держаться вполне соответствовали образу бывалого воина. Саша, напротив, чувствовал себя неловко. Доспехи были ему великоваты, меховая накидка колола шею, а кривой нож, который он заткнул за пояс, казался чужим и неудобным.

— Не сутулься, — сказал Мороз, оглядывая его. — Ордынцы не сутулятся. Они ходят так, будто весь мир им должен.

— Я не сутулюсь, — огрызнулся Саша.

— Сутулишься. И ещё у тебя лицо такое, будто ты хочешь кого-то убить, или сходить по большому, я пока не понял. Расслабься. Улыбнись. Представь, что ты только что вернулся с удачного набега и у тебя полные карманы добычи.

— У меня нет полных карманов добычи.

— Так представь. — Мороз хлопнул его по плечу. — Главное — уверенность. Если ты будешь выглядеть как человек, который знает, что делает, никто не станет задавать лишних вопросов.

Они спустили плот на воду, забрались на него и оттолкнулись от берега. Течение подхватило их и понесло на юг. К противоположному берегу, который темнел вдали, как огромная тёмная стена, пришлось грести, усердно работая вёслами. Саша греб, стараясь не думать о том, что где-то там, в этой темноте, их ждут. Мороз сидел, вглядываясь в ночь, и иногда корректировал курс.

— Расскажи мне ещё раз легенду, — сказал он через некоторое время.

— Мы из дальнего кочевья, — начал Саша, стараясь говорить уверенно. — С севера. Наше племя было разбито в стычке с федералами, и мы остались одни. Решили примкнуть к Орде, потому что слышали, что Хан берёт под своё крыло всех, кто силён духом.

— Хорошо. А почему вы не знаете обычаев?

— Потому что мы выросли в другом племени. У нас были свои традиции. Мы уважаем Орду, но нам нужно время, чтобы выучить все ваши правила.

— Неплохо. — Мороз кивнул. — А если спросят, почему у тебя акцент?

— У меня нет акцента.

— Есть. Ты говоришь как человек, который вырос в бункере, а не в степи. Так что если спросят, говори, что твоё племя жило в подземельях, в старых бункерах. Это объяснит и акцент, и то, что ты не знаешь местных обычаев.

Саша кивнул. Он вдруг понял, что Мороз относится к этому гораздо серьёзнее, чем показывал. Его шутки были маской, за которой скрывалась тщательная подготовка. Он продумал каждую деталь легенды, каждую возможную нестыковку, каждый вопрос, который им могут задать. И это немного успокаивало.

— А ты? — спросил Саша. — Какая у тебя история?

— Я — твой старший брат. — Мороз усмехнулся. — Мы вместе выросли в подземельях, вместе сражались, вместе потеряли всех. Я присматриваю за тобой, потому что ты ещё молод и горяч. Это объясняет, почему я всегда рядом и почему я говорю за тебя.

— А если спросят, почему мы не с Ханом?

— Потому что мы ещё не заслужили места в его войске. Мы новобранцы. Мы пришли, чтобы доказать свою верность. Это даёт нам право быть здесь, но не даёт права лезть в дела старших.

Саша помолчал. Потом спросил:

— А если они нам не поверят?

— Тогда мы умрём, — просто ответил Мороз. — Но я предпочитаю думать, что они поверят. У нас есть преимущество: мы выглядим как они, говорим как они, ведём себя как они. И у нас есть легенда, которая объясняет всё, что может вызвать вопросы.

— Ты думаешь, этого достаточно?

— Я думаю, что это лучшее, что мы можем сделать. — Мороз помолчал. — И ещё я думаю, что если мы начнём паниковать сейчас, то точно провалимся. Так что давай просто делать то, что запланировали.

Они гребли ещё около часа, их сносило течением и они сильно отклонились от того места, где собирались сойти на землю. Наконец впереди показался тёмный, песчаный, с редкими кустами и деревьями берег. Мороз направил плот в небольшую бухту, поросшую камышом и скрытую от посторонних глаз, и они выбрались на сушу. Саша сразу же почувствовал, как под ногами хрустит песок, смешанный с ракушками. Воздух здесь был другим — суше, чем на правом берегу, и пахло степными травами и дымом.

— Дым, — тихо сказал Мороз, принюхиваясь. — Где-то рядом костёр, наверное.

Они двинулись вглубь берега, стараясь держаться в тени деревьев, но не подходя к ним близко. С крючковатых ветвей свисали, словно рыболовные сети, заросли токсичного мха, который запросто мог сжечь кожу одним касанием. Через несколько сотен метров они увидели огни — сначала один, потом другой, потом целую россыпь. Это был полевой лагерь Орды. Десятки палаток и юрт, расставленных полукругом вокруг большого костра. Вокруг костра сидели люди — мужчины в кожаных доспехах, некоторые с непокрытыми головами, некоторые в меховых шапках. Они ели, пили, разговаривали, и их голоса сливались в низкий, ровный гул.

— Вот мы и дома, — пробормотал Мороз. — Ну что, брат, готов?

— Нет, — честно ответил Саша.

— Хорошо. Значит, всё как надо. Если бы ты был готов, я бы забеспокоился. — Мороз хлопнул его по плечу. — Пошли. И помни: уверенность. Ты — воин, который только что пересёк реку, чтобы присоединиться к Орде. Ты устал, но горд. Ты не боишься. Ты знаешь, что делаешь.

Они вышли из тени деревьев и направились к лагерю. Первый патруль остановил их через несколько десятков метров. Двое воинов — молодые, с автоматами на груди и кривыми ножами на поясах — выступили из темноты и преградили им путь.

— Стой! Кто такие? — спросил один из них, и его рука легла на автомат.

Мороз поднял руки, показывая, что не желает зла.

— Мир вам, братья. Мы пришли с севера. Наше племя было разбито федералами. Мы слышали, что Хан принимает всех, кто силён духом. Мы хотим служить Орде.

Патрульные переглянулись. Второй, помоложе, с любопытством разглядывал Сашу.

— С севера? — переспросил первый. — Что-то не похожи вы на северян.

— Мы из подземного племени, — сказал Саша, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Наши предки жили в бункерах. Мы вышли на поверхность не так давно. Поэтому у нас и выговор другой, и обычаи не такие, как у степняков.

— Подземное племя, — протянул патрульный. — Слышал о таких. Говорят, они все немного чокнутые.

— Мы не чокнутые, — сказал Мороз. — Мы просто другие, но мы сильные, и мы хотим сражаться за Хана.

Патрульный долго смотрел на них, потом кивнул.

— Ладно. Идите за мной. Старшина разберётся.

Он повёл их через лагерь. Саша смотрел по сторонам и запоминал. Палатки были из кожи и войлока, некоторые с вышитыми узорами, другие простые и грубые. У костров сидели молодые и старые воины, с суровыми лицами и обветренными руками. Женщин видно не было, но где-то в глубине лагеря слышались детские голоса. Саша напрягся, но Мороз едва заметно покачал головой: не сейчас.

Старшина — крупный мужчина с седой бородой и шрамом через всё лицо — сидел у большого костра в центре лагеря. Перед ним лежала карта, и он что-то обсуждал с двумя другими воинами. Когда патрульный подвёл Сашу и Мороза, он поднял голову.

— Кто такие?

— Говорят, с севера. Из подземного племени. Хотят служить Орде.

Старшина оглядел их с ног до головы. Его взгляд был цепким, оценивающим.

— Подземное племя, — сказал он. — Слышал. Говорят, вы там все мутанты и колдуны.

— Не колдуны, мы разве похожи на шаманов с их посохам и оленьими черепами?, — ответил Мороз. — Мы сражались с федералами, потеряли всех, кто был нам дорог. Теперь мы хотим сражаться с теми, кто сильнее. С Ордой.

— С теми, кто сильнее, — повторил старшина. — Или с теми, кто платит больше?

— С теми, кто даёт цель. — Мороз смотрел ему прямо в глаза. — Мы воины. Нам нужна война. Без неё мы никто.

Старшина помолчал. Потом кивнул.

— Ладно. Оставайтесь, но запомните: здесь не любят чужаков. Если вы хотите стать своими, вам придётся доказать свою верность. Не словами, а делами. — Он махнул рукой. — Идите к костру, поешьте. Утром будет работа.

Они отошли от старшины и уселись у одного из костров, где несколько воинов ели мясо и пили что-то из кожаных фляг. Никто не обратил на них внимания. Мороз достал из сумки кусок вяленого мяса и протянул Саше.

— Ешь. Нам нужны силы.

Саша взял мясо, но не мог заставить себя есть. Он смотрел на огонь, на воинов вокруг, на палатки, которые скрывали в себе что-то, или кого-то. Где-то здесь были дети. Может быть, Соня. Может быть, она была в одной из этих палаток, прямо сейчас, в нескольких десятках метров от него.

— Не думай об этом, — тихо сказал Мороз, как будто прочитав его мысли. — Не сейчас. Сначала нам нужно осмотреться, понять, что здесь и как. Потом мы найдём её.

— Я знаю, — ответил Саша. — Но это трудно.

— Знаю. — Мороз помолчал. — Но ты справляешься. Пока справляешься.

Они просидели у костра ещё около часа, слушая разговоры воинов. Речь шла о недавнем бое на ГЭС, о потерях, о том, что Хан недоволен. Саша напрягал слух, стараясь уловить что-нибудь о пленниках, о детях, о том, куда их уводят, но воины говорили только о войне.

Утром их разбудили до рассвета. Старшина собрал всех новобранцев — а их было около десятка, — и объявил, что сегодня они будут выполнять работу по лагерю: чистить котлы, носить воду, штопать палатки, обносить лагерь по периметру кольями и обустраивать новое отхожее место. Саша и Мороз переглянулись. Работа была унизительной для воинов, но они не могли отказаться. Они были новичками, и им нужно было доказать свою полезность.

День тянулся медленно. Саша таскал воду из реки, рубил дрова, помогал чинить палатку. Мороз работал рядом, иногда перебрасываясь с ним шутками, которые должны были выглядеть как обычные разговоры братьев.

— Знаешь, что мне больше всего не нравится в Орде? — спросил Мороз, когда они вдвоём несли тяжёлое бревно.

— Что?

— Здесь нет нормальной еды. Всё мясо, мясо, мясо. Я бы сейчас всё отдал за миску горячей каши с маслом.

— Ты серьёзно? — Саша невольно улыбнулся. — Мы в лагере врага, а ты думаешь о каше?

— А о чём мне думать? О политике? — Мороз хмыкнул. — Я простой человек, Сань. Мне бы поесть, поспать, и чтобы никто не пытался меня убить. Остальное — детали.

Саша покачал головой, но на душе стало немного легче. Мороз умел разрядить обстановку даже в самых мрачных ситуациях.

К вечеру они уже знали расположение лагеря, примерное количество воинов, распорядок дня и места, где можно было пройти незамеченными, но главное — они поняли, что детей здесь нет. Все палатки были заняты воинами, а те немногие женщины, которых они видели, были заняты работой по лагерю. Пленников держали где-то в другом месте.

— Они в тылу, — сказал Мороз, когда они сидели у костра и ели мясо. — Глубоко в степи. Здесь только передовой отряд.

— Как нам туда попасть? — спросил Саша.

— Не знаю. — Мороз помолчал. — Но мы что-нибудь придумаем.

***

Пока Саша и Мороз обустраивались в лагере Орды, Рама и Седой прибыли в Мулино. Город встретил их привычной серостью и порядком: чистые улицы, патрули на перекрёстках и плакаты на стенах. Рама вёл «Тигр» через КПП, предъявил документы, которые дал Погребняк, и их пропустили без лишних вопросов.

— Слишком легко, — пробормотал Седой, когда они проехали ворота. — Я ожидал чего-то большего.

— Это потому, что мы выглядим как свои, собственно говоря, мы и есть свои, — ответил Рама. — Бумаги в порядке, машина в порядке, мы в порядке. Никто не станет задавать вопросы, если всё выглядит нормально. Да, у нас бюрократия, но это не значит, что каждого должны досматривать по часу на КПП, тем более — военных.

Они остановились у гостиницы, где им выделили комнату, и сразу же отправились в штаб — якобы для того, чтобы уточнить детали по снабжению ГЭС. На самом деле они хотели осмотреться и понять, где находится офис Сухова.

Штаб специального отдела безопасности располагался в отдельном здании недалеко от Дома Советов. Это было трёхэтажное здание с зарешёченными окнами и двумя часовыми у входа. Рама и Седой прошли мимо, не задерживаясь, но запомнили расположение.

— Здесь всё серьёзно, — сказал Седой, когда они отошли на безопасное расстояние. — Охрана, пропуска, контроль. Просто так не подойдёшь.

— Никто и не говорил, что будет легко, — ответил Рама. — Начнём с простого: будем наблюдать. С утра до вечера. Фиксировать, кто входит, кто выходит, с кем встречается Сухов.

— Сколько времени это займёт?

— Столько, сколько нужно. — Рама помолчал. — Но у нас есть три дня. Потом Погребняк начнёт задавать вопросы. Да и у местных эти вопросы тоже к нам появятся. Мы ведь в служебной командировке, которая не может длиться слишком долго.

Они вернулись в гостиницу и провели остаток дня, планируя наблюдение. Утром Рама занял позицию у окна в кафе на противоположной стороне улицы, откуда был виден вход в здание спецотдела. Седой остался в гостинице, готовый сменить его через несколько часов.

Наблюдение шло медленно. Сухов появился только к полудню — высокий, сухой мужчина в форме майора, с холодным, ничего не выражающим лицом. Он вышел из здания, сел в машину и уехал. Рама запомнил номер машины и направление, в котором она скрылась.

К вечеру они знали, что Сухов посещает Дом Советов, здание штаба армии и ещё одно неприметное здание на окраине города, где находился архив. Они также заметили, что за ними самими, кажется, никто не следит. Пока.

— Пока всё идёт хорошо, — сказал Рама, когда они вернулись в гостиницу. — Слишком хорошо. Я не люблю, когда всё идёт слишком хорошо.

— Может, нам просто везёт, — предположил Седой.

— Может. — Рама помолчал. — Или нас пока просто не замечают. Это ненадолго. Двое военных, которые часами сидят в кафе, толком ничего не заказывают и смотрят в окно, должны скоро начать вызывать подозрение.

***

На резервном объекте Сахаров продолжал работу. Горк и Морк сидели в своей клетке, и учёные проводили с ними первые тесты на стабильность. Им давали простые задания: построиться, пройти по прямой, поднять предмет, положить его на место. Большинство заданий они выполняли без проблем, и учёные постепенно увеличивали их сложность от базовых навыков, до требующих более серьёзных навыков и концентрации.

В один из дней Сахаров решил проверить, как они справятся с разборкой и сборкой автомата. Он положил перед ними старый АКМ и показал, как разобрать его на части. Горк и Морк смотрели внимательно, но когда попытались повторить, их огромные пальцы не смогли управиться с мелкими деталями.

— Нет! — Горк раздражённо отбросил затворную раму. — Мая не мочь. Слишкам мелкий.

— Попробуй ещё раз, — сказал Сахаров мягко. — Медленно. Не спеши.

Горк попробовал снова. Его пальцы неуклюже пытались установить на своё место затвор и затворную раму, но ничего не получалось. Он зарычал от раздражения и вдруг схватил автомат, поднял его над головой и с силой опустил на пол клетки. Металл лопнул, дерево треснуло, и автомат разлетелся на куски.

Морк отшатнулся, а Сахаров невольно сделал шаг назад.

Горк стоял, тяжело дыша, и смотрел на то, что осталось от автомата. Потом медленно опустился на пол и уронил голову.

— Прасти, — сказал он тихо. — Мая злой. Мая не хатеть. Ано само.

Сахаров подошёл ближе.

— Ничего. Это была моя ошибка. Я не должен был давать вам такое сложное задание. Вам нужно больше времени.

— Мая хатеть быть как чилавек, — сказал Горк, не поднимая головы. — Но мая не мочь. Мая слишкам глупый. Слишкам сильный. Всё ламать.

— Ты не глупый, — ответил Сахаров. — Ты просто другой. И тебе нужно научиться контролировать свою силу и свои эмоции. Это придёт. Со временем.

Он вздохнул и записал что-то в блокнот. Горк и Морк были уникальными, но их ещё многому предстояло научить. И главное — научить их контролировать себя. Иначе они были опасны не только для врагов, но и для всех вокруг.

***

Прошло три дня. Рама и Седой продолжали наблюдение, но ничего нового не нашли. Сухов встречался с людьми из Совета, но о чём они говорили, оставалось неизвестным. Саша и Мороз обустроились в лагере Орды, но так и не придумали, как им уйти с передовой и добраться до детей. Погребняк ждал доклада. Все понимали, что время идёт, и что скоро что-то должно измениться.

Продолжение следует...

Показать полностью 1
222
Дикая и мерзкая природа
Природа

Ксенофиофоры: Самые большие одноклеточные существа на планете⁠⁠

Привет, мои мальчишечки и девчоночки. Сегодня у нас в программе — существа, которые по всем законам эволюции не должны существовать. На сцене ксенофиофоры, и эти ребята буквально построили свой дом из собственного дерьма и трупов, и, что характерно, неплохо устроились. Погнали разбираться, что это за хтонь, откуда она взялась и почему она вообще может быть нам интересна.

Сразу скажу, что впереди вас ждёт многобукв и сложные слова, без которых этих ребят не опишешь, так что готовимся. Надеюсь, что не задушню вас, тем более, что я не биолог, не протистолог и даже не эколог.

Ксенофиофоры (лат. Xenophyophorea) — это надсемейство фораминифер, то есть одноклеточных организмов, но не тех, которых вы привыкли видеть в школьном микроскопе. Это многоядерные одноклеточные гиганты, которые могут достигать в диаметре 20 см. Да, я не ошибся. Одна клетка размером с внушительный блинчик, а обитают они исключительно в глубинах Мирового океана, от 500 до 10 600 м.

Название «Xenophyophora» переводится с греческого как «носитель чужих тел». И это не метафора про одержимость демонами. Это про то, что они строят свои домики из инородных частиц, которые находят вокруг.

Впервые их описал Генри Боуман Брэди в 1883 году и отнёс к примитивным фораминиферам. Потом их записали в губки. Потом — в отдельный класс ризопод. Потом — в новый тип простейших. И только с появлением молекулярной генетики в 2013 году выяснилось, что это специализированная группа монокамерных фораминифер.

То есть природа долго водила учёных за нос, а потом просто призналась, что это просто очень странная амёба. К тому же разные роды ксенофиофор, похожие по форме, на самом деле развивались независимо друг от друга. Конвергентная эволюция, чтоб её.

Ископаемых остатков ксенофиофор толком не нашли. Были предположения, что это вендобионты из Эдиакара или загадочные графиптолиты, но всё это разбилось о суровую реальность: либо не тот химический состав, либо не та морфология. Так что эти существа, скорее всего, появились относительно недавно.

Ксенофиофоры встречаются во всех четырёх основных океанических бассейнах, но не думайте, что они разбросаны мелким слоем по всему дну. Они предпочитают места, где есть хоть какой-то приток органики: под продуктивными поверхностными водами, в подводных каньонах, на склонах подводных гор и абиссальных холмов.

В бескислородных зонах их нет — они всё-таки не настолько отчаянные. Но они могут жить там, куда не доходит солнечный свет, где давление такое, что человека расплющило бы в блин, а температура воды — как в холодильнике. Большинство видов живут на поверхности дна, но есть и такие, кто зарывается в осадок на глубину до 6 см.

Плотность популяции может достигать 2000 особей на 100 квадратных метров. Это делает их доминирующими организмами в некоторых районах абиссальных равнин. То есть на дне океана есть целые города из гигантских одноклеточных кусков мусора.

Необычная штуковина

Ксенофиофоры — это одноклеточные, но у них много ядер, которых могут быть сотни и даже тысячи. Это адаптация к большому объёму — так проще поддерживать экспрессию генов по всей длине канальцев. При этом единого главного ядра нет. Представьте себе комнату, в которой вместо одного жильца — тысяча, и все они пытаются управлять домом, который завален кучей мусора.

Тест, или раковина — это внешняя структура, которую ксенофиофоры строят, склеивая органическим цементом частицы осадка, спикулы губок, раковины радиолярий, чьи-то фекалии и даже раковины более мелких фораминифер. Эти частицы называются ксенофиями — отсюда и название группы. Тест может быть мягким и бугристым, а может — ветвистым и сложным, как коралл. Некоторые виды имеют многокамерные тесты. Такая тяга к строительству не случайна, ведь без защиты нашего мягкотелого приятеля с удовольствием сожрали бы многие обитатели океанических глубин.

Стеркомы — это фекальные гранулы. Продукты жизнедеятельности ксенофиофоры не выбрасывают наружу, а складируют внутри теста. Когда эти гранулы собираются в длинные нити, их называют стеркомарами. В них также находят мелкие жёлто-красные сферические тела — ксантосомы. То есть существо живёт в доме, стены которого сделаны из мусора, а внутри — склад собственных отходов.

Зачем это все нужно? В первую очередь непереваренные минеральные включения из отходов помогают строить защитную оболочку. Помимо этого отходы могут служить ловушкой для токсинов и тяжелых металлов, которые накаливаются в глубоководных осадках, они связываются и оказываются заперты внутри гранул, а не циркулируют по клетке. Кроме того тяжёлые гранулы отходов помогают организму удерживаться на мягком грунте, не всплывать и не переворачиваться от течений. Броня из фекалий делает ксенофиофору похожей на кусочек дна — это снижает риск быть съеденным. Вокруг скоплений отходов и теста формируется особая микросреда: там могут жить бактерии и мелкие беспозвоночные. Это рассматривается как форму экологического инженеринга — ксенофиофора буквально меняет условия вокруг себя, создавая вокруг более комфортные условия для жизни.

В цитоплазме ксенофифор накапливаются кристаллы сульфата бария, которые ещё называют гранеллами. Это не просто так: они концентрируют в себе тяжёлые металлы, включая свинец, уран и ртуть, чтобы они не мешали нормальной работе их клетки. Ксенофиофоры активно захватывают барий и образуют барит — это естественный способ упаковать и обезвредить сразу несколько опасных элементов. Эти кристаллы также могут использоваться для строительства домика нашей огромной клетки. Почему они не светятся от обилия всяких радиоактивной дряни мне не понятно, но я не шарю, поэтому меня можно простить.

У некоторых видов, традиционно объединяемых в группу станномиды, снаружи гранеллы есть длинные нитевидные структуры — линеллы. Они гибкие и тоже являются частью теста, а сделаны они из шёлкоподобного белка. Линеллы служат своего рода гибкой арматурой для теста наших новых друзей, позволяя раковине из мусора быть подвижной, а не монолитной.

Протоплазма ксенофиофор составляет менее 1% от общей массы организма. То есть 99% — это строительный мусор и какашки. На глубине мало пищи. Чтобы вырасти до 20 см, не нужно строить плотную живую ткань, а лучше нарастить каркас из мусора. Цитоплазма остаётся тонкой сетью канальцев, которая пронизывает весь этот мусорный объём и управляет им. Тончайшая паутина из цитоплазмы тянется через весь этот рыхлый ком, а по ней текут вещества, передаются сигналы и движутся гранулы. В итоге получается, ксенофиофора — это не столько организм, сколько живой конструктор.

У наших новых друзей есть и подвижные части, которые называют псевдоподиями, или ложноножками. Это подвижные выросты цитоплазмы, которые выходят наружу через поры в тесте. Этими импровизированными лапками наш любитель мусора собирает питательные частички и строительный материал. Однако на этом функционал псевдоподий не заканчивается, и они также участвуют в ремонте теста и помогают всей конструкции очень-очень медленно передвигаться по дну океана.

Как живет огромная клетка?

Ксенофиофоры — это эпибентосные организмы, то есть они лежат на дне и никуда не торопятся. Они прикрепляются к субстрату или просто лежат на мягком осадке. Некоторые виды прикрепляются к полиметаллическим конкрециям — твёрдым минеральным образованиям округлой или неправильной формы. Они состоят в основном из оксидов и гидроксидов марганца и железа, а ещё содержат никель, кобальт, медь, молибден и другие металлы. И эти самые конкреции в скором времени хотят начать добывать, так что ксенофиофоры, возможно, скоро станут жертвами горнодобывающей промышленности. Но им, скорее всего, всё равно, ведь думать им об этом нечем.

Они практически не двигаются, не охотятся и не строят планы на будущее. Они просто существуют, медленно растут и накапливают в себе тяжёлые металлы. Рост у них эпизодический. Наблюдения показали, что за полгода некоторые экземпляры могут увеличиться в размере в 3–10 раз, но рост происходит фазами: 2–3 дня активного роста, потом два месяца отдыха. То есть растут они, также как я пишу этот пост: урывками, с длинными перерывами на подумать о жизни.

Долгое время учёные не могли понять, как ксенофиофоры питаются. Гипотезы были разные: фильтрация, разведение бактерий, питание осадком, улавливание частиц внутри теста. В итоге выяснилось, что они активно захватывают пищу из окружающих осадков с помощью псевдоподий и используют тест для улавливания частиц.

А ещё в стеркомах находят высокие концентрации бактерий. Это наводит на мысль, что ксенофиофоры выращивают бактерий на своих собственных отходах и потом их едят. Это примерно как выращивать какие-нибудь грибы у себя в мусорном ведре или выгребной яме.

В 2021 году исследование с изотопными метками показало, что они быстро усваивают как диатомовые водоросли, так и растворённое органическое вещество, а конкретно глюкозу. Гипотеза о бактериальной ферме не подтвердилась: тест, скорее всего, просто увеличивает площадь поверхности для сбора фитодетрита. То есть они не фермеры, а просто очень эффективные сборщики мусора.

И как же они плодятся?

Вот тут я вас, наверное, разочарую. О размножении ксенофиофор известно очень мало. Проблема в том, что эти организмы живут на огромной глубине, и наблюдать их в природе почти невозможно, а в лаборатории они не выживают.

Предполагается, что у них есть смена поколений, как у других фораминифер, но это не подтверждено. В какой‑то момент в части клеток происходит мейоз — число хромосом уменьшается вдвое. Из таких клеток формируются мелкие и подвижные, похожие на жгутиковые клетки гаметы. Гаметы сливаются, и образуется зигота. Она уже диплоидная — с полным набором хромосом. После этого, вероятно, появляется амёбоидная стадия.

Что до бесполого размножения, то тут всё интереснее, потому что делить ком из мусора размером с ладонь пополам — не самая очевидная задача.

Фрагментация — это самый вероятный способ. Канальцевая система не монолитная, и если часть сети отмирает или отделяется, то этот фрагмент может выжить и дальше расти самостоятельно. Поскольку в каждом участке сети есть ядра и цитоплазма, такой кусочек способен стать новой особью.

Множественное деление тоже вероятно. У ксенофиофор это могло бы выглядеть как вспышка деления ядер по всей сети, а затем распад на мелкие подвижные формы, которые позже начнут строить новый тест.

Ну и конечно же почкование. На периферии теста вытягивается небольшой вырост, он постепенно обрастает своими частицами, а потом отделяется. Это похоже на то, как растут кораллы или грибы, только у ксенофиофоры всё происходит в одной гигантской клетке.

Почему они такие интересные?

Ксенофиофоры создают среду обитания для других организмов. В районах, где их много, количество ракообразных, иглокожих и моллюсков в 3–4 раза выше, чем там, где их нет. Они служат убежищем для изопод, полихет, нематод, копепод. Под ними или на них часто прячутся офиуры. А рыбы-улитки откладывают в их тестах икру. То есть ксенофиофоры — это такие многоквартирные дома для глубоководной живности, пусть стены в этих домах и из фекалий.

Ксенофиофор находили на глубине 10 641 метр в Марианской впадине. Это глубочайшее известное место обитания одноклеточных, а это настоящий рекорд по глубине среди одноклеточных.

Как я уже писал выше, они концентрируют в себе свинец, уран, ртуть и радионуклиды. Это делает их интересными для биотехнологии, и, возможно, они смогут помочь в очистке окружающей среды, но также означает, что есть их не стоит. Впрочем, вы и не сможете, да я и не понимаю, кому вообще в голову придет это есть.

Тесты ксенофиофор настолько хрупкие, что при сборе их практически всегда повреждают. Из-за этого их нельзя содержать в аквариумах и культивировать. Так что мы знаем о них меньше, чем хотелось бы.

Закругляемся

Ксенофиофоры — это, пожалуй, самые недооценённые существа на планете. Они не красивые, не страшные, не милые, а просто гигантские одноклеточные кучи с мусором, которые лежат, накапливают в себе всякую дрянь и служат домом для всех, кому не повезло жить на глубине. Надеюсь, что вам было интересно почитать об этом удивительном существе и вы узнали для себя что-то новое еще об одном обитателе нашей с вами планеты.

Всем спасибо, все свободны!

Телега

МАХ

Показать полностью 7
34
CreepyStory

Пустоши старого мира. Часть 23. Свой путь⁠⁠

Серия Пустоши старого мира
Пустоши старого мира. Часть 23. Свой путь

Предыдущие части

Утро после совещания выдалось серым и тихим. Над Волгой висел густой туман, и плотина, ещё хранившая следы вчерашнего боя, казалась призрачной, будто сотканной из дыма и воспоминаний. Саша не спал почти всю ночь. Он лежал на койке в одном из подвальных помещений административного здания, где им выделили место, и смотрел в потолок, прокручивая в голове слова Погребняка. Тайный договор. Тысячи людей погибли, чтобы Совет Федерации мог оправдывать свои ограничения. Соня и другие дети попали в рабство, чтобы Хан Орды выглядел великим полководцем. Его родители умерли, чтобы кто-то в далёком Мулино получил очередной бюджет на оборону. Аптека сгорела, чтобы система работала.

Он встал, когда утро за стеной только начало сереть. Оделся, проверил автомат — привычка, которая за последнее время стала такой же естественной, как дыхание. В зеркале, висевшем в углу помещения, он увидел своё отражение: худое, обветренное лицо, глаза, которые уже не казались глазами мальчишки. В них была усталость и что-то ещё — холодное, твёрдое, как камень. Он больше не был тем Сашей, который когда-то вышел из Аптеки с ломиком на поясе и стареньким макаровым в кобуре. Тот мальчишка умер где-то между Пензой и ГЭС. На его месте стоял человек, который многое повидал в этом мире, и этот человек был зол. По-настоящему зол. Той тихой, холодной злостью, которая не проходит, а только накапливается, как осадок на дне бутылки.

В штабе уже готовились к очередному совещанию. Погребняк сидел за столом, разложив перед собой карту, и что-то быстро писал в блокноте. Рама и Седой стояли у окна, о чём-то тихо переговариваясь. Мороз сидел на стуле в углу, закинув ногу на ногу, и вертел в пальцах незажжённую самокрутку.

— Садитесь, — сказал Погребняк, не поднимая головы. — Есть разговор.

Когда все расселись, он отложил ручку и обвёл взглядом присутствующих.

— Ситуация сложнее, чем мы думали. — Он сделал паузу. — Я связался с Мулино. Официально — чтобы доложить обстановку на ГЭС и запросить дополнительные припасы. Неофициально — чтобы начать проверку. Сухов, майор специального отдела безопасности, который прибыл с бронегруппой, — это пока наш единственный след. Он знает о договоре больше, чем говорит, и я хочу знать, кто в Совете замешан в этом.

— Вы хотите, чтобы мы за ним проследили, — сказал Рама, и это был не вопрос.

— Хочу. — Погребняк кивнул. — Вы с Седым отправитесь в Мулино. Официальная причина — уточнение деталей по снабжению ГЭС, проверка маршрутов доставки и прочая бюрократия. Я дам вам бумаги, они будут выглядеть достаточно убедительно. Ваша задача — наблюдать за Суховым, фиксировать его контакты, выяснить, с кем он встречается и о чём говорит. В идеале — найти доказательства.

— А если нас поймают на слежке? — спросил Седой.

— Тогда вы — два бойца, которые случайно оказались не в том месте. Вас отправят обратно с выговором. Если всё пойдёт совсем плохо — действуйте по ситуации, но постарайтесь, чтобы до этого не дошло.

Рама и Седой переглянулись. За последние дни они действительно сработались — оба серьёзные, немногословные, с одинаковым скептическим взглядом на мир. Саша заметил, как они понимают друг друга без слов, и это его почему-то успокаивало.

— Мы согласны, — сказал Рама. — Когда выезжаем?

— Немедленно. Чем быстрее вы начнёте, тем больше шансов, что Сухов ещё не успел замести следы. — Погребняк протянул ему папку с документами. — Здесь всё: маршрут, легенда, контакты. Будьте осторожны.

Рама взял папку и кивнул. Седой уже поднимался.

— А мы? — спросил Саша, и его голос прозвучал резче, чем он хотел.

Погребняк посмотрел на него.

— А что вы?

— Мы с Морозом хотим отправиться на левый берег.

Мороз, собиравшийся прикурить самокрутку, резко осёкся и поднял на Сашу круглые от удивления глаза. В комнате повисла тишина. Погребняк медленно откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Зачем?

— Искать Соню. — Саша смотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде не было просьбы, а только холодная, твёрдая решимость. — И других детей. Орда уводит пленников на левый берег. Если мы найдём их лагеря, если сможем выяснить, где держат рабов, у нас будет шанс их спасти.

— Это самоубийство, — сказал Погребняк. — Левый берег — территория Орды. Вы не знаете местности, не знаете их обычаев, выглядите для них как чужаки. Вас схватят через час после того, как вы переправитесь.

— Поэтому мы пойдём не как чужаки. — Саша достал свёрток, который принёс с собой, и развернул его на столе. Внутри были кожаные доспехи, меховая накидка и кривой нож — трофеи, снятые с ордынцев после боя. — Мы переоденемся. Будем изображать отставших воинов. Не думаю, что Орда проверяет каждого, кто вернулся после их неудачной атаки. Если мы будем вести себя уверенно, если у нас будет легенда, мы сможем пройти.

Погребняк долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на Мороза.

— А ты что скажешь?

Мороз пожал плечами, но Саша заметил, как он на мгновение задержал взгляд на его лице. Как будто оценивал. Как будто видел что-то, чего сам Саша не видел.

— Я думаю, что это плохая идея. Очень плохая, — сказал Мороз. — Но я также думаю, что если мы не попробуем, то Саша может потом жалеть об этом всю жизнь, а жалеть о чём-то всю жизнь — это хуже, чем умереть. Так что я иду с ним.

— Ты понимаешь, что вас могут убить? — спросил Погребняк.

— Понимаю, — ответил Мороз. — Но мы уже столько раз могли умереть, что это уже даже не считается.

Погребняк вздохнул и потёр глаза. Он выглядел уставшим — не только физически, но и морально. Слишком много решений, слишком много жизней зависело от его слов.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но с условиями. Во-первых, вы идёте не одни. Я дам вам рацию и координаты наших людей на левом берегу. Их немного, но они есть. Если что-то пойдёт не так — вызывайте помощь. Во-вторых, у вас есть три дня. Если через три дня вы не вернётесь и не выйдете на связь, я буду считать вас погибшими, и никакой спасательной операции не будет. Я не могу рисковать людьми, особенно сейчас. И в-третьих, — он посмотрел на Сашу, — если вы найдёте твою сестру, вы не будете пытаться вытащить её в одиночку. Вы сообщите нам, и мы придумаем, как это сделать. Понял? Никакой самодеятельности!

— Понял, — ответил Саша.

— Тогда готовьтесь. Отправляйтесь как соберётесь.

***

Когда они вышли из штаба, Мороз остановил Сашу у стены. Его лицо было необычно серьёзным — без привычной усмешки, без иронии.

— Сань, — сказал он тихо. — Ты уверен?

— В чём?

— В том, что я тебе ногу в задницу не затолкаю. Ты понимаешь, что ты делаешь? — Мороз смотрел на него с тревогой, которую пытался скрыть за обычной своей усмешкой, но она прорывалась. — Ты изменился, и я не говорю, что это плохо, но ты стал… жёстче, злее, и это может стать проблемой, если не умеешь с этим жить. Я понимаю, почему ты становишься таким, но я не хочу, чтобы ты потерял себя и наворотил бед.

— Я не теряю себя, — ответил Саша. — Я наконец-то нашёл. Все эти месяцы я шёл, не зная, куда и зачем, а теперь знаю. Я найду Соню чего бы мне это ни стоило.

Мороз долго смотрел на него. Потом вздохнул и покачал головой.

— Ладно, если ты собираешься умереть, то хотя бы сделай это красиво, чтобы мне не было стыдно потом рассказать об этом у костра. Рама точно будет очень критически оценивать твою бесславную гибель.

Саша невольно усмехнулся. Впервые за долгое время.

— Ты идёшь не потому, что веришь в успех, — сказал он. — Ты идёшь, чтобы присмотреть за мной.

Мороз не стал отрицать.

— Я иду потому, что ты — мой товарищ. И потому, что кто-то должен вытащить тебя из передряги, в которую ты обязательно вляпаешься. — Он помолчал. — Ты слишком зол, Сань, и ты не готов. Я вижу это, и это может тебя убить. Твоя собственная злость. Она застит тебе глаза, и ты можешь не заметить опасность. Я иду, чтобы этого не случилось. Хотя бы попытаться это предотвратить.

— Я справлюсь, — сказал Саша, но в его голосе не было уверенности.

— Может быть, а может, и нет. — Мороз хлопнул его по плечу. — Но я буду рядом. И если ты начнёшь делать глупости, я тебя остановлю. Понял?

Саша кивнул. Он не хотел признаваться, но где-то в глубине души он был благодарен Морозу за то, что тот не отвернулся. За то, что не побоялся сказать ему правду в лицо и за то, что шёл с ним, даже когда не верил в успех.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— Не благодари. Просто не дай мне пожалеть об этом.

***

Рама и Седой выехали сразу после полудня. «Тигр» снова урчал двигателем, и на этот раз в нём было двое. Саша стоял у ворот лагеря и смотрел, как машина удаляется по дороге, поднимая за собой облако пыли.

— Эти справятся, — сказал Мороз, подходя сзади. — Рама — профессиональный диверсант, а Седой — он усыпит своей нужной дотошностью любой патруль. Они — идеальная команда.

— Я знаю, — ответил Саша, и слегка улыбнулся. — Просто… не люблю, когда люди уезжают. Каждый раз кажется, что больше не увижу.

— Оптимизм — твоё второе имя, — хмыкнул Мороз. — Ладно, пошли готовиться. Нам ещё нужно найти ордынские тряпки и выучить пару фраз или жестов, чтобы хоть как-то вписаться.

***

В «Тигре» Рама и Седой ехали молча. Дорога до Мулино занимала около двух дней, и за это время они должны были не только добраться, но и подготовиться к своей роли — двух бойцов, которые приехали по служебной надобности. Рама вёл машину, а Седой сидел рядом, изучая карту.

— Ты когда-нибудь занимался слежкой? — спросил Рама, не отрывая взгляда от дороги.

— Приходилось, — ответил Седой. — На заставе было пару случаев, когда нужно было выяснить, кто из бойцов ворует патроны или продаёт информацию на сторону. Ничего серьёзного, но опыт есть.

— Это не застава, а Сухов — профессионал, а не мелкий пакостник. Он служит в специальном отделе безопасности, и у них наверняка есть контрразведка. Если они нас раскусят, то мы не отделаемся выговором.

— Значит, не заметят. — Седой свернул карту. — Мы будем осторожны.

Рама хмыкнул.

— Ты знаешь, что самое опасное в слежке? Не то, что тебя могут заметить, а то, что ты начнёшь думать, что ты умнее всех, что ты контролируешь ситуацию. И вот в этот момент тебя берут за задницу.

— У тебя богатый опыт.

— Богатый. — Рама помолчал. — Я занимался этим двадцать лет. И знаешь, что я понял? В конечном счёте, всё сводится к простым вещам: не привлекать внимания, не задавать лишних вопросов, не пытаться быть тем, кем ты не являешься. Посредственность и излишняя любознательность сильно бросаются в глаза. А, и ещё нужно всегда иметь план отхода.

— У нас есть план отхода?

— Пока нет, но мы его придумаем. — Рама усмехнулся. — Иначе будет волнительно.

Седой невольно улыбнулся. Он начинал понимать, почему Рама ему нравился. Этот человек был профессионалом до мозга костей, но в нём была какая-то мрачная, циничная честность, которая импонировала Седому. Они были похожи. Оба видели мир таким, какой он есть, без иллюзий. И оба знали, что в этом мире выживают только те, кто умеет смотреть правде в глаза.

***

Пока диверсанты готовились к отъезду, в лаборатории на захваченном резервном объекте кипела другая работа. Профессор Сахаров прибыл туда ещё вчера, но только сегодня ему удалось начать полноценную работу с конгломератом. Три сросшихся тела в колбе плавали в мутной жидкости, опутанные проводами и трубками, которые соединяли их с компьютерным терминалом.

Сахаров сидел за столом, разложив вокруг себя бумаги и папки с документами, которые удалось найти в бункере. Его команда — восемь человек, включая биохимиков, генетиков и инженеров — работала в соседних помещениях, разбирая данные и готовя оборудование для первых экспериментов.

— Профессор, — позвал один из его помощников, молодой биохимик по имени Костя. — Они снова на связи.

Сахаров подошёл к терминалу. На экране появились строчки текста.

«Мы готовы начать. Нам нужны данные о состоянии вируса в образцах, которые вы собрали. Без этого мы не сможем адаптировать штамм.»

— Хорошо, — ответил Сахаров. — Мы передадим вам данные в течение часа. Но сначала я хочу задать вопрос.

«Спрашивайте.»

— Вы сказали, что знаете, как остановить вирус, но вы также сказали, что создали монстра, который вырвался и убил ваш персонал. Как вы можете быть уверены, что ваш метод сработает в этот раз?

Экран мигнул, и текст пополз медленнее, как будто конгломерат тщательно подбирал слова.

«Мы не уверены, но у нас есть теория. Вирус, который вырвался из института, — это нестабильный штамм. Он мутирует, потому что не имеет никаких ограничений. Мы этого не учли, и несколько лет бились в стену, когда рядом была дверь. Мы можем создать ограничитель. Вещество, которое будет блокировать мутации на определенных этапах на генетическом уровне. Это займёт время, но это возможно.»

— Сколько времени?

«Месяцы. Может быть, год. Мы не можем гарантировать точные сроки. Слишком сложный процесс. Нет возможности прогнозировать.»

Сахаров вздохнул. Он ожидал чего-то подобного. Быстрых решений не бывает.

— Ладно. Начинайте работу. Я передам данные. Мои коллеги также будут заниматься исследованиями, и будут обмениваться с вами полученными результатами.

Он отошёл от терминала и подошёл к другому столу, где лежали папки с записями, которые они извлекли из бункера. Одна из них была озаглавлена «Проект „Новый человек“. Отчёт о ходе исследований». Сахаров открыл её и начал читать.

***

Горк и Морк находились в обширной клетке. Их привезли на базу вместе с исследовательской группой, и с тех пор они находились под постоянным наблюдением. Ими занимался лично Сахаров, и он не хотел прерывать изучение столь интересных экземпляров. Два зелёных гиганта, ростом под два с половиной метра, с гипертрофированными мышцами и кожей цвета болотной тины. Их интеллект, по оценкам учёных, остановился на уровне пятилетнего ребёнка, но они понимали команды, могли говорить — пусть и примитивно, — и, что самое главное, были управляемы.

В первые дни они были апатичны. Сидели в углу своей клетки, уставившись на центральную часть лагеря, и почти не реагировали на внешние раздражители, но потом что-то начало меняться. Сначала Горк — тот, что был чуть крупнее, — начал проявлять интерес к происходящему вокруг. Он смотрел на солдат, которые заходили в бункер, на их форму, на оружие. Потом начал повторять движения, как ребёнок, который учится через подражание.

Морк, второй, был более замкнутым. Он больше молчал, но его глаза — маленькие, глубоко посаженные — следили за всем с настороженностью. Он не доверял незнакомым, но к Горку был привязан, как младший брат к старшему.

Сахаров пришел к клетке на второй день. С ним был врач и двое солдат охраны. Горк и Морк сидели на лежанках, и когда с ними поздоровались, оба подняли головы.

— Здравствуйте, — сказал Сахаров, стараясь говорить мягко. — Меня зовут профессор Сахаров. Я хочу задать вам несколько вопросов. Вы понимаете меня?

Горк медленно кивнул. Морк промолчал, но его глаза сузились.

— Хорошо. — Сахаров встал напротив них. — Вы помните, кто вы? Откуда вы?

Горк нахмурился. Его лицо — грубое, с массивной челюстью и выступающими надбровными дугами — исказилось, как будто он пытался вспомнить что-то очень далёкое.

— Мы… — начал он, и его голос был низким, рокочущим, как камнепад. — Мы быть… другой. Раньше. Да таво, как стать… такими.

— Ты помнишь, кем ты был до того, как стал таким?

Горк замолчал. Он смотрел в пол, и его огромные руки сжимались и разжимались, как будто он пытался ухватить ускользающие воспоминания.

— Моя… работать. Руками. Строить. — Он поднял глаза на Сахарова. — Моя помнить… Моё имя. Оно… не Горк. Горк — они звать. Злые люди. Меня имя быть… — он зажмурился. — Забыл. Но оно быть.

Сахаров почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Это было больше, чем он ожидал. Конгломерат говорил, что их эксперименты на людях приводили к полной деградации интеллекта, но здесь, в этих двух, что-то сохранилось. Что-то, что можно было восстановить. Они уже утратили всякую агрессию к людям, которая была при первой встрече. Теперь же эти существа охотно пошли на контакт.

— А ты? — он повернулся к Морку. — Ты что-нибудь помнишь?

Морк долго молчал. Потом заговорил — тихо, почти шёпотом, и его речь была ещё более ломаной, чем у Горка.

— Мой помнить… страшна. И больна. И… — он посмотрел на Горка. — Моя помнить он. Мы быть оба. Патом стать зелёный. Мы быть… друг? Браты?

Горк посмотрел на него, и в его глазах — маленьких, глубоко посаженных — мелькнуло что-то похожее на нежность.

— Браты, — подтвердил он. — Мы быть браты.

Сахаров промокнул платочком пот, выступивший на лысеющей голове. Это было невероятно. Они не просто сохранили часть памяти — они сохранили связь друг с другом. Эмоциональную связь. Это означало, что их мозг не деградировал полностью, и что-то осталось. Что-то, что можно было попытаться восстановить и развить.

— Вы помните, что с вами делали? В лаборатории?

Горк помрачнел. Морк отвёл взгляд.

— Плохие чилавеки, — сказал Горк. — Делать больна. Многа раз. Они гаварить, что мы стать… лучше. Сильный. Мы стать… — Он посмотрел на свои огромные руки. — Мы не хатеть быть такой урод.

— А сейчас? — спросил Сахаров. — Что вы хотите сейчас?

Горк и Морк переглянулись. Потом Горк сказал:

— Горк сматреть на тибя, чилавек. — Он ткнул пальцем в Сахарова. — Чилавек мелкий, но добрый. Такой грустна стукать и есть. Мы не стукать. Не есть. Людь давать вкусный еда. Еда лучше чем есть людь. Ты хароший. Сахар — друг Горк и Морк.

Сахаров невольно улыбнулся. Впервые за долгое время.

— Спасибо. Я стараюсь быть хорошим.

— Мы хотеть быть нужный, — продолжил Горк. — Мы слушать, салдаты гаварить. Вы ваевать. С плахой людь. Мы мочь памагать. Мы сильный. Мы мочь стукать мелкий людь.

— Вы хотите воевать?

— Мы хытеть нужный, — ответил Морк, и его голос был тихим, но твёрдым. — Мы плоха клетка. Мы хатеть делать как чилавек. — Он помолчал. — Мы нравиться салдат зелёный тряпка. Мы хатеть, камандир, чтоб гаварить Морк, что делать, и Горк тоже. Это… спакойна.

Сахаров удивлённо поднял бровь.

— Вы хотите быть солдатами?

— Да, — сказал Горк. — Мы хатеть насить зелёный тряпка. Хадить каска. Слушать камандир. — Он выпрямился, и его огромная фигура стала ещё внушительней. — Мы хатеть драться. Защищать хароший чилавекав. Мы не хатеть быть монстры. Хатеть как людь.

Сахаров долго молчал, обдумывая услышанное. Потом кивнул.

— Хорошо. Я поговорю с полковником Погребняком. Может быть, мы найдём для вас место, но сначала — ещё несколько вопросов. Вы помните, что делали учёные в лаборатории? Какие эксперименты они проводили?

Горк нахмурился, пытаясь вспомнить.

— Они делать… многа. Быть другой, как мы. Все умирать. Или стать… Злыми. Они ни пынимать ничто. Толька кричать и кусать. Их убирать.

— А вы? Почему вы выжили?

— Не знать. — Горк покачал головой. — Может, патаму шта мы быть браты. Они делать больна, мы держаться с Морк. Не давать нам стать злой, но мы быть злой на людь. Думать все чилавеки такой. Не хотеть стукать салдат в зелёный тряпка. Моя прасить Сахар пращать Горк и Морк.

Сахаров кивнул, записывая что-то в блокнот. Это было важно. Это могло быть ключом к пониманию того, как работает вирус. Эмоциональная связь. Поддержка. Что-то, что удерживало их от полной деградации.

— Спасибо, — сказал он, поднимаясь. — Вы мне очень помогли. Я вернусь позже.

Когда он вернулся в лабораторию, то прислонился к стене и несколько секунд стоял, закрыв глаза. Он думал о том, что эти двое — Горк и Морк — были не просто мутантами. Они были людьми. Людьми, которых сломали, но которые не сдались. И если они смогли сохранить себя, то, возможно, и другие могли. Возможно, вирус можно было не только остановить, но и обратить вспять.

Он достал рацию и связался с Погребняком.

— Товарищ полковник. У меня есть новости. И они… неожиданные.

***

Вечером того же дня Саша и Мороз стояли у ворот лагеря, готовые к отъезду. Они были одеты в ордынские доспехи — кожаные куртки, меховые накидки, кривые ножи на поясах. Лица вымазаны грязью. В «Тигре» лежали припасы на три дня, рация и карта левого берега.

— Ты уверен? — спросил Погребняк, в последний раз оглядывая их. — Это не игра, сынок. Там вас никто не будет спасать.

— Уверен, — ответил Саша. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась та холодная злость, которую он носил в себе с момента разговора в штабе.

Погребняк посмотрел на Мороза. Тот едва заметно пожал плечами, как бы говоря: «Я пытался».

— Тогда удачи. — Погребняк протянул Саше руку. — И помни: три дня. Не навороти за это время того, о чём придется потом пожалеть.

Саша кивнул и забрался в машину. Мороз сел за руль, и «Тигр» тронулся с места, увозя их в темноту.

Погребняк смотрел им вслед, пока машина не скрылась за поворотом. Потом повернулся к Железняку, который стоял рядом.

— Думаешь, у них есть шанс?

Железняк помолчал.

— Я думаю, что они сделают всё возможное, а это больше, чем может сделать большинство.

Они вернулись в штаб. Впереди была долгая ночь и много работы.

Продолжение следует...

Показать полностью
382
Дикая и мерзкая природа
Природа

Куриная слепота, или лютик едкий. Опасность за красивым цветочком⁠⁠

Серия Растения

Всем привет, мальчишечки и девчоночки! Знаете, есть растения, которые хочется потрогать, а есть лютик едкий, и это классический пример того, как природа умеет совмещать красивое и опасное в одном месте. В народе его кличут куриной слепотой, но не думайте, что от него страдают только куры. Давайте обо всем подробно вам расскажу.

Лютик едкий (лат.Ranunculus acris) — это многолетнее травянистое растение из семейства Лютиковых. Если вы думаете, что лютик — это что-то нежное и безобидное, то вы просто никогда не читали состав его сока. Это типичный обитатель лугов, пастбищ и обочин, который внешне выглядит как солнечный зайчик, а внутри содержит такое количество химии, что лучше к нему вообще не подходить.

А почему же его называют куриной слепотой? Существует две основные версии происхождения этого названия. По одной из версий – это прямое воздействие на кур. Если птица случайно съест это растение, у неё может возникнуть отёк век и слизистой оболочки глаза, а также дыхательных путей. В результате куры временно теряют способность видеть. Хотя куры обычно не едят лютик добровольно, растение может случайно попасть в сено, а оттуда — в корм.

По другой из версий – это визуальное сходство с заболеванием. Отёк век и слизистой носоглотки после контакта с лютиком может приводить к тому, что птица не может открыть глаза и что-либо рассмотреть. Это состояние напоминает куриную слепоту — заболевание, возникающее у кур из-за недостатка витамина А.

С точки зрения эволюции, лютик едкий — это относительно свежий продукт. Группа видов, к которой он относится, диверсифицировалась примерно 1,4 миллиона лет назад. Для планеты, которой 4,5 миллиарда, это буквально вчера. Из-за такой молодости вида систематики до сих пор ломают головы: границы между ним и его ближайшими родственниками размыты, а микротаксоны отличаются друг от друга так, что отличить их может только очень опытный ботаник с очень хорошим микроскопом. В общем, эволюция явно не закончила работу над этим проектом и пока ещё допиливает его напильником.

Это бореальный евразийский вид, который чувствует себя как дома от Европы до Сибири и Дальнего Востока. Растёт на суходольных и пойменных лугах, по берегам рек, на лесных полянах, вдоль дорог и даже на свалках. Предпочитает влажные, достаточно плодородные, слабокислые почвы, с pH 4–7,5. Он выдерживает умеренное затопление и небольшое заиление, так что весенний паводок для него — это не стресс, а спа-процедура.

Выглядит безобидно

Тут надо быть внимательным, потому что именно в деталях кроется его очарование. Давайте пойдём снизу вверх, и рассмотрим цветочек как следует.

Корневище у него довольно короткое 0,5–1,8 см с пучком шнуровидных придаточных корней. Никаких там гигантских стержней — всё компактно и функционально. Иногда корневище может делиться, давая начало вегетативному размножению.

Стебель у лютика прямостоячий, округлый и ветвистый в верхней части, высотой 30–100 см. Покрыт он прижатыми волосками — не колючими, но достаточно жесткими наощупь. В нижней части стебель может быть почти голым.

Прикорневые и нижние стеблевые листья длинночерешковые 5–20 см, в очертании округло-пятиугольные, почти до основания пальчато-рассечённые на 5–7 ромбических или ланцетных сегментов. Эти сегменты, в свою очередь, глубоко рассечены или лопастные, а конечные дольки — линейно-ланцетные, острые, по краю зубчатые, шириной всего 0,2–0,4 см. Верхние стеблевые листья немногочисленные, уменьшенные, сидячие или почти сидячие и разделены на 3–5 линейных сегментов. Листья тёмно-зелёные, волосистые, иногда с чёрными крапинками — как будто растение уже немного тронуто изнутри. Если сорвать лист и посмотреть на свет, то можно увидеть сложную архитектуру, созданную для максимального фотосинтеза.

Цветки золотисто-жёлтые, глянцевито-блестящие, диаметром 1,2–2,5 см. Чашелистики яйцевидные, волосистые, распростёртые; лепестки широко обратнояйцевидные, их обычно пять. Цветоножки с мягкими волосками, не бороздчатые. Блеск лепестков — это не просто красота, это оптический сигнал для насекомых, чтобы привлечь их внимание. Но этот блеск — всего лишь приманка.

Плод лютика едкого — многоорешек из многочисленных гладких орешков с коротким крючковидным носиком. Орешки обратно-яйцевидные или овально-неравнобокие, тёмно-коричневые, слабоблестящие, с боков сдавленные, размером 2–3 × 1,8–2,4 мм. Носик сохраняется, он дельтовидный, прямой или изогнутый, длиной 0,2–1 мм. Эти крючочки — не просто украшение, они помогают семенам цепляться за шерсть животных и одежду людей, путешествуя по миру автостопом.

Весь внешний вид цветочка пытается нам сказать о том, что он совсем безобидный и очень милый, но дьявол, как известно, кроется в деталях, а в нашем случае — внутри самого растения, которое готово защищаться от всех, кто надумает его пожевать.

Цветочная жизнь

Наше герой — это многолетник, который зимует в виде розетки зелёных листьев, устойчивых к морозам до минус 29 °C. Весной отрастает из перезимовавшей розетки и почек на коротком корневище, зацветает с середины мая и цветёт всё лето, а плодоносит с июня по сентябрь. Это типичный интроверт с элементами нарциссизма: цветки яркие и блестящие, их видно издалека, и растение категорически не желает размножаться без посторонней помощи. Лютик едкий — облигатный ксеногам, то есть самонесовместим: пыльца с собственного цветка на рыльце не помогает в опылении, а рост пыльцевой трубки может останавливаться. Так что без насекомых-опылителей этот красавец просто не оставит потомства.

Как и положено приличному растению, наш лютик — автотроф. Фотосинтез, вода, минеральные вещества из почвы, но есть нюанс: он предпочитает почвы, богатые азотом и фосфором, поэтому на пастбищах, где животные оставляют органические удобрения, чувствует себя особенно хорошо.

Размножается наш цветочек семенами и вегетативно, т.е. делением корневища и укоренением боковых побегов. Одно растение даёт от 200 до 1000 семян, всхожесть которых доходит до 85%. Семена распространяются с почвой, водой, сеном, техникой и навозом, а также с помощью ветра и птиц и животных. Всхожесть сохраняется в почве несколько лет, так что банк семян может долгое время жить своей жизнью. Цветение зависит от насекомых, и ранние цветки дают гораздо больше семян, чем поздние, — видимо, растение знает, что кто раньше встал, того и пчёлы, ну или как-то так.

Опасность внутри

А теперь — вишенка на торте: лютик едкий ядовит, хотя это должно быть понятно из его названия, и не слегка ядовит, а вполне себе серьёзно. В свежих тканях растения содержится гликозид ранункулин. При повреждении растения ферменты гидролизуют ранункулин с образованием протоанемонина — летучего, едкого, маслянистого вещества с резким запахом. Протоанемонин — это и есть тот самый едкий компонент, который вызывает раздражение кожи, слизистых оболочек и, если вы додумались его съесть, пищеварительного тракта.

Механизм действия и симптомы стоит рассмотреть, так сказать, во избежание всякого. Протоанемонин сильно раздражает слизистые и кожу: при контакте возникают эритема, волдыри и отёки. Если животное или человек съело достаточно свежего растения, поражается пищеварительный тракт и почки. У крупного рогатого скота и лошадей наблюдаются слабость, конвульсии, судороги сердца и нередко гибель. Зарегистрированы случаи отравления крупного рогатого скота, овец и лошадей при выпасе на лугах, засорённых лютиком едким. В фазе цветения содержание протоанемонина в сухом веществе может достигать 1,48%, а это уже совсем не гомеопатическая доза.

Почему скот его не ест? Обычно животные обходят лютик стороной — протоанемонин жжёт, горчит и вообще не оставляет сомнений, что это не еда, но если травостой сильно засорён, скот может поедать его вместе с другими травами, просто потому что лень выбирать. Вот тут и начинается русская рулетка для травоядных.

Опасность представляют все части растения, но особенно ядовиты свежие листья и стебли. Воздействие может быть разным, в зависимости от того, что вы делаете с цветком.

При контакте с кожей, свежий сок вызывает химические ожоги, покраснение, зуд, отёк и образование волдырей, а в жаркую погоду риск ожогов повышается. Попадание сока лютика в глаза чревато резкой болью, жжением, слезотечением, отёком век и временным ухудшением зрения. Вдыхание аромата или пыльцы может спровоцировать першение и жжение в носоглотке, чихание, кашель, заложенность носа, а также аллергические реакции.

Случайное попадание внутрь вызывает сильное отравление: жжение во рту и глотке, боли в животе, тошноту, рвоту, диарею и обильное слюнотечение. В тяжёлых случаях возможны повышение температуры, кровотечение, а также нарушения в работе нервной системы и сердца. Для детей и животных лютик особенно опасен, так как они чаще пробуют растения на вкус.

Хорошая новость в том, что при высушивании протоанемонин улетучивается или полимеризуется в нетоксичный кристаллический анемонин. Поэтому в сене лютик едкий практически безвреден, но это не значит, что его нужно наваливать в чай. В народной медицине его, конечно, использовали, но народная медицина — это отдельный вид экстремального спорта, и я всегда был против такого подхода, особенно при наличии традиционной медицины в шаговой доступности. При подозрении на отравление необходимо немедленно обратиться за медицинской помощью.

Чтобы избежать ненужных неприятностей, достаточно следовать простым правилам. Не трогайте растение голыми руками, особенно если на коже есть повреждения, а если все же пришлось, то после контакта тщательно вымойте руки с мылом. И не позволяйте детям и животным пробовать лютик на вкус. Лучшее, что можно сделать, если вы заметили это растение в природе или в саду — просто обойти его стороной.

Закругляемся

Лютик едкий — это растение, которое ядовито для скота и опасно для человека, но при этом умудряется быть красивым, живучим и стратегически успешным захватчиком лугов. Естественных врагов у этого растения нет, т.к. лютик за свою не самую долгую историю, уже успел всех распугать и разогнать. Надеюсь, что вам было интересно почитать об этом опасном растении и вы узнали для себя что-то новое еще об одном обитателе нашей с вами планеты.

Всем спасибо, все свободны!

Телега

МАХ

Показать полностью 8
155
Дикая и мерзкая природа
Природа

Ужасный малярийный комар? Всего лишь долгоножка⁠⁠

Серия Насекомые

Всем привет, мои мальчишечки и девчоночки. Сегодня у нас в программе страх и ужас всех детей на постсоветском пространстве. Знакомьтесь: Tipulidae, они же комары-долгоножки, они же караморы, но в моем детстве их называли исключительно малярийными комарами, хотя они, конечно же, ими не являются.

Ужасный малярийный комар? Всего лишь долгоножка

Итак, комар-долгоножка (лат.Tipulidae) — это семейство двукрылых насекомых из подотряда длинноусых. По-русски их ещё называют караморами, но на английском они красиво называются — журавлиная муха, и звучит это очень красиво. Это большое семейство: только в России около 400 видов, а по миру — под четыре тысячи, и это без учёта тех, кого ещё не описали.

Главный факт, который нужно усвоить сразу: долгоножка — это не малярийный комар и вообще не кровосос. У неё нет колющего хоботка, и она физически не способна прокусить вашу кожу. Так что когда эта тварь размером с вертолёт залетает к вам в комнату и начинает биться о лампу, она не хочет вашей крови. Она просто тупая и дезориентированная.

Эволюционная история у долгоножек такая древняя, что палеонтологи, когда находят их окаменелости, довольно потирают руки. Например, в Дании нашли долгоножку возрастом около 54 миллионов лет, причём в таком состоянии, что удалось рассмотреть строение её фасеточных глаз, а в балтийском янтаре этих товарищей столько, что они считаются одной из главных групп двукрылых в палеонтологической летописи. Самые ранние находки настоящих Tipulidae в ископаемом состоянии относятся к нижнему мелу, а это около 125 млн лет назад, — это вид Leptotarsus primitivus из нижнемеловой Исяньской формации в Китае.

Долгое время считалось, что долгоножки представляют собой одну из ранних ветвей двукрылых, возможно, близкую к зимним комарам. Современные молекулярные исследования указывают на более сложную картину. Например, есть данные, что личинки долгоножек приобрели производные черты, сближающие их с высшими двукрылыми. Эволюционная история долгоножек — это история сохранения архаичных черт при успешной адаптации к разнообразным средам.

Что касается распространения, то они есть на всех континентах, кроме Антарктиды. Взрослых особей чаще всего можно встретить во влажных умеренных лесах, на болотах, лугах и по берегам водоёмов — от высоких широт до высокогорий.

Личинки же оккупировали настолько широкий спектр местообитаний, что позавидует любой захватчик: от быстротекущих ручьёв и полуводных биотопов до сухой почвы, гниющих брёвен, мха и даже древесины. Если на вашем участке есть мокрое место с перегноем — личинка долгоножки, скорее всего, уже там.

Ужасный малярийный комар? Всего лишь долгоножка

Не так уж и страшно

Внешний вид комара-долгоножки на первый взгляд может отпугнуть, но за этой внешностью ничего не стоит, так что бояться этого комарика стоит не больше чем бабочку. Давайте рассмотрим эту букашку поближе, чтоб вы сами могли в этом убедиться.

Длина тела большинства видов — от 5 до 60 мм, но некоторые тропические экземпляры достигают 10 см, а размах крыльев Holorusia mikado, на секундочку одного из крупнейших в мире комаров, — до 11 см. Это уже даже и не комар вовсе, а летающая тарелка с ногами.

Тело у них стройное, вытянутое, обычно тёмное или желтовато-бурое. Ноги очень длинные, тонкие и слабые. Настолько слабые, что они отрываются при малейшем нажатии. Это не баг, а фича: когда хищник хватает долгоножку за ногу, нога остаётся у хищника, а комар улетает на оставшихся пяти. Он конечно становится инвалидом, но зато живым.

Крылья у этих насекомых стекловидно-прозрачные, иногда с пятнами. У некоторых арктических и горных видов крылья сильно укорочены — они просто не могут летать и только ползают.

Усики длинные, 13-члениковые у подсемейства Tipulinae, у других подсемейств — 14–16-члениковые. Глазков нет, хотя могут присутствовать рудиментарные — то есть простых глаз нет, только сложные фасеточные, и те, судя по всему, работают так себе.

Ротовой аппарат у взрослых особей лижуще-сосущего типа, но сильно упрощён и часто редуцирован. Это такая мягкая, невнятная конструкция, которой можно слизать нектар или сок, но нельзя прокусить кожу. Максимум — попить росы.

Половой диморфизм имеется. У самцов конец брюшка утолщён, у самок — массивный склеротизированный яйцеклад. Выглядит как шприц. Именно из-за него долгоножек часто принимают за малярийных комаров и пытаются убить тапком, но это не шприц для крови, а шприц для потомства.

Личинка же - совсем другое дело, и тут природа оторвалась по полной. Личинка долгоножки — это цилиндрическое, обычно серое существо без ног, но с головной капсулой, которая может втягиваться в переднегрудь, а на заднем конце у неё есть два дыхальца, окружённые тёмным полем и шестью выростами. В народе эту конструкцию называют дьявольской маской или лицом дьявола, потому что в профиль она реально похожа на чью-то злобную рожу. Личинка с лицом дьявола на жопе. У личинок ротовой аппарат грызущего типа, и они очень активно им пользуются.

Как и чем живут?

Взрослые долгоножки живут недолго — от нескольких дней до пары недель. Их основная задача — спариться и умереть. Можно сказать, что взрослая долгоножка — это такое летающее одноразовое устройство для доставки генов. Они активны в сумерках и ночью, многие летят на свет. Некоторые виды образуют вечерние рои — маленькие танцплощадки для знакомств. Романтика. Днём они обычно сидят в растительности, широко расставив ноги, и делают вид, что их нет.

Взрослые долгоножки либо вообще не питаются, либо сосут нектар, древесный сок или сладкие выделения тлей. Их ротовой аппарат не позволяет им есть что-то более серьёзное. Так что если вы видели долгоножку, сидящую на цветке, — она просто культурно отдыхает, или пьет. У многих видов ротовой аппарат вообще редуцирован, и питаться такие насекомые не могут в принципе Такие живут не долго, но времени на спаривание им хватает.

А вот личинки — это машины для переработки органики. Они питаются разлагающимися растительными остатками, мягкими водорослями, листьями, стеблями и корнями. Некоторые виды не брезгуют и живыми растениями, подгрызая корни и корневые шейки, — и вот это уже проблема для сельского хозяйства, хотя проблема эта не такая масштабная, чтобы ей кто-то решил серьезно заняться.

Естественных врагов у этих букашек немало, ведь всегда приятно слопать того, кто не может дать сдачи. На стадии яйца и личинки их поедают различные почвенные беспозвоночные: клещи, многоножки, жуки и статосониды. Также на яйца и личинок охотятся амфибии и некоторые рыбы.

Взрослые особи становятся добычей для более крупных хищников. На них охотятся другие двукрылые, например, ктыри, а также их с удовольствием поедают пауки. Многие гнездящиеся виды птиц активно охотятся на летающих имаго. В арктических регионах в рационе птиц, таких как чайки, долгоножки тоже занимают заметное место. Даже некоторые млекопитающие едят взрослых долгоножек, например, землеройки и летучие мыши, хотя как землеройки умудряются это делать для меня загадка.

Ужасный малярийный комар? Всего лишь долгоножка

Как плодятся?

Размножение у долгоножек поставлено на поток. У некоторых видов спаривание начинается через 5–7 минут после выхода из куколки. Никаких конфет, букетов и ресторанов, и это логично, когда у тебя нет рта, а жить осталось несколько дней.

Оплодотворённая самка ищет подходящее влажное место, обычно влажную почву, мох, гниющую древесину или просто воду, для развития потомства. Перед этим она может танцевать над землёй, часто задевая почву кончиком брюшка — так она и откладывает яйца. Некоторые виды откладывают по несколько сотен яиц.

Из яиц вылупляются личинки, которые ведут довольно разнообразный образ жизни, а вот растут они медленно. В зависимости от вида и климата цикл развития может длиться от 6 недель до 4 лет. Обычно виды обитающие в холодных широтах развиваются намного медленнее, чем те виды, которые живут ближе к экватору. За свою долгую жизнь личинки линяют четыре раза, увеличиваясь в размерах. Завершив развитие, личинка превращается в куколку, которая довольно подвижна; у видов, обитающих в воде, на теле есть тонкие и длинные дыхательные трубки.

Спустя некоторое время, а обычно 2–3 недели после окукливания, из куколки появляется взрослая особь. У многих видов самки уже имеют зрелые яйца сразу после выхода из куколки, и спаривание происходит практически сразу.

Закругляемся

Комар-долгоножка — это идеальный пример того, как природа умеет пугать внешностью, не имея для этого никаких реальных оснований. Огромный, страшный, с ногами, которые отваливаются, и при этом с полной неспособностью причинить вам вред. Не убивайте их, ведь они просто хотят спариться и спокойно умереть. А я, как всегда, надеюсь, что вам было интересно почитать об этой безобидной букашке и вы узнали для себя что-то новое еще об одном обитателе нашей с вами планеты.

Всем спасибо, все свободны!

Телега

МАХ

Показать полностью 8
218
Дикая и мерзкая природа
Природа

Рогатая паламедея. Птица-единорог существует⁠⁠

Серия Птицы

Всем привет, мои мальчишечки и девчоночки. Сегодня у нас в гостях существо, которое выглядит так, будто его собрали из запчастей от единорога, утки и очень злого петуха. Знакомьтесь: Anhima cornuta, она же рогатая паламедея, она же птица-крикун с шилом в голове. Если вы думаете, что природа — это гармония и красота, то вы просто не видели эту курицу-мутанта.

Рогатая паламедея. Птица-единорог существует

Итак, Рогатая паламедея (лат. Anhima cornuta) — это самый крупный представитель семейства паламедей (Anhimidae), которые, внезапно, приходятся близкими родственниками уткам, гусям и лебедям, хотя клюв у них как у курицы, и мозгов, судя по поведению, примерно столько же. Это монотипный род, то есть кроме неё в роду Anhima больше никого нет. Живёт эта радость в Южной Америке, и, что характерно, занесена в Красную книгу как вызывающая наименьшие опасения. То есть, человечество пока не смогло её доконать, хотя очень старается.

Anhima — это название рода, которое не является настоящим латинским словом: его придумал французский зоолог Матюрен Жак Бриссон в 1760 году. Он взял за основу индейское название птицы — mahooka. Так учёный закрепил в научной номенклатуре отголосок традиционного имени. Сornuta — латинское слово, означающее рогатая, от cornu — рог. Тут все понятно, а вот английское screamer — крикун — это уже чистая правда. Эта птица орёт так, что у местных жителей до сих пор существует поверье: если она кричит ночью, значит, кто-то умрёт.

Паламедеи — это такая эволюционная ветка, которая решила, что быть нормальной водоплавающей птицей — это скучно. Их ископаемые остатки находят в отложениях позднего олигоцена — раннего миоцена в Бразилии, то есть эта конструкция бегает по планете уже миллионов двадцать пять как минимум. Очень долго учёные не могли понять, к кому их приткнуть: то ли к курообразным, из-за клюва, то ли к гусеобразным из-за внутреннего строения. В итоге генетика расставила всё по местам: ближайшие родственники — утки, а самые близкие из них — магелланов гусь.

Фишка в том, что у паламедей полностью отсутствуют крючковидные отростки на рёбрах — те самые штуки, которые у всех нормальных птиц укрепляют грудную клетку. Их нет только у археоптерикса и у этих ребят.

Ареал у неё огромный — около 12,3 миллиона квадратных километров. Живёт от Колумбии и Венесуэлы до северной Аргентины. Среда обитания — это всё, что связано с водой и грязью: пресноводные лагуны, болота, заболоченные саванны, берега рек, иногда даже рисовые поля. Главное условие — чтобы было где стоять по колено в воде и орать. Высоты — до 800 метров над уровнем моря, но в основном низины.

Рогатая паламедея. Птица-единорог существует

И как она выглядит?

Длина тела у этой куры 84–95 см, размах крыльев — до 170 см, а вес — от 2 до 4,4 кг. Самки чуть мельче самцов: это примерно как очень упитанная индейка. На лбу у неё торчит кожисто-хрящевой вырост длиной до 15 см, который растёт всю жизнь. Это кальцифицированная структура, которая слабо крепится к черепу, болтается при ходьбе и легко отламывается. После чего отрастает заново. Учёные до сих пор спорят, зачем он нужен: то ли для красоты, то ли для того, чтобы самки могли оценить длину. К оборонительной функции он отношения не имеет — это просто понты, которые иногда отваливаются.

Шпоры на крыльях — это уже серьёзно. На сгибе каждого крыла у птички находится пара острых костяных шпор длиной 2–5 см, покрытых кератином. И это уже не просто понты, а оружие. В драках между самцами они используют их как кинжалы. Известны случаи, когда после особенно жаркой схватки в груди проигравшего находили обломки шпор противника. Клюв у неё короткий, высокий и крючковатый, без пластинчатого цедильного аппарата. Снаружи — вылитая курица, а внутри — утка.

Помните, я говорил про отсутствие крючковидных отростков? Это ещё не всё. Кости у неё пронизаны воздушными мешками, и такие же мешки находятся в подкожной ткани. Из-за этого при взлёте раздаётся громкий треск и хруст — это схлопываются воздушные полости. Звук, как будто птица ломается пополам, но на самом деле она просто взлетает. Эти мешки делают скелет невероятно лёгким, что позволяет птице парить без особых усилий.

Окрас — преимущественно чёрный или тёмно-серый, с белым брюхом, белыми пятнами на голове, шее и кроющих перьях крыла. Глаза — ярко-оранжевые или жёлтые. Ноги длинные, красноватые, с мощными серыми лапами, частично перепончатыми, но не такими ластами, как у уток. Задний палец расположен на одном уровне с передними — чтобы удобнее было ходить по вязкому илу и не проваливаться.

Рогатая паламедея. Птица-единорог существует

Жизнь странной птицы

Ленивее этой птицы только ленивец. Серьёзно, большую часть дня она просто стоит. Стоит, спит, чистит перья и снова стоит. Полёт — редкое удовольствие, в отличие от других паламедей, эта летает неохотно и короткими отрезками по 5 секунд. Если надо переместиться на соседнюю кочку, она лучше пешком пойдё, чем поднимет свою тушку в воздух.

При этом птичка очень территориальна. Участки у них большие — в среднем около 10,7 гектара на пару. Охраняют они их в основном криком: сидят на верхушке куста и орут дуэтом так, что слышно за километр. Если крик не помогает, в ход идут шпоры. Основной звук описывают как «ха-му-ку» или «мо-ку-ка». Индейцы называют птицу mahooka именно из-за этого звука.

Пары у них образуются, судя по всему, на всю жизнь. Они постоянно чистят друг другу перья — это у них и способ поддержания связи, и просто милота.

Ест наша рогатая курица в основном водные и болотные растения: листья, стебли, цветы, корни, семена. Иногда разбавляет рацион насекомыми, моллюсками и червями, особенно в молодом возрасте. Кормится, как гусь: щиплет траву на берегу, копается в иле, достаёт сочные корешки. Она пасётся в основном с середины утра до позднего дня, передвигаясь по растительности.

Рогатая паламедея. Птица-единорог существует

Новые единороги

В отличие от многих птиц, рогатые паламедеи не имеют строгого сезона размножения и могут делать это круглый год. Однако в некоторых регионах, например в бразильском серрадо, пик активности приходится на период с июня по октябрь. В это время птицы демонстрируют характерные ритуалы, например, кивание головой, когда партнёры вытягивают шеи и ритмично двигают головами вверх-вниз.

Большую часть года эти птицы держатся крупными стаями, но разбиваются на пары только в период размножения. Пары могут образовываться как на всю жизнь, так и только на сезон.

Гнездо — это огромная куча растительного мусора: тростник, ветки и трава, которую они строят на мелководье или прямо на земле у воды. Иногда гнездо плавучее, заякоренное в зарослях.

Самка откладывает от 2 до 7 яиц грязно-белого или желтоватого цвета. Насиживают оба родителя в течение 40–47 дней. Причём есть чёткое разделение труда: самка сидит днём, самец — ночью. Птенцы выводковые — вылупились и сразу побежали, как положено у гусеобразных. Родители их кормят и защищают, но уже через пару месяцев молодняк начинает самостоятельную жизнь. Кстати, птенцы рождаются без своего знаменитого рога, и отращивают его с возрастом.

Половая зрелость у этих птиц наступает на 2–3-й год жизни, а иногда и позже. Птицы живут довольно долго, и в благоприятных условиях могут спокойно дожить до 20 лет.

Рогатая паламедея. Птица-единорог существует

Закругляемся

Рогатая паламедея — это не просто птица. Это летающий единорог с ножами в обоих крыльях и криком сирены. Она хочет, чтобы вы ушли и дали ей спокойно постоять в грязи. Врагов кроме человека у нее почти нет, так что она может прекрасно себя чувствовать, если оставить её в покое. А я, как всегда, надеюсь, что вам было интересно почитать об этой необычной птичке и вы узнали для себя что-то новое еще об одном обитателе нашей с вами планеты.

Всем спасибо, все свободны!

Телега

МАХ

Показать полностью 5
45
CreepyStory

Пустоши старого мира. Часть 22. Удар⁠⁠

Серия Пустоши старого мира
Пустоши старого мира. Часть 22. Удар

Предыдущие части

Два дня ожидания на бункере растянулись в бесконечную, вязкую муку. Сначала диверсанты пытались убить время, проверяя и перепроверяя снаряжение, осматривая периметр, изучая трофеи, оставшиеся от Псов, но когда всё было сделано, когда каждая гайка в «Тигре» была проверена, а каждый патрон пересчитан, наступила скука. Та самая, тяжёлая, липкая скука, которая в пустошах обычно предвещает беду.

Болото, казалось, только и ждало, чтобы напомнить о себе. В первую ночь, когда Рама и Седой дежурили у входа в бункер, из трясины выползла пара жабоглотов — видимо, уцелевшие от той стаи, что они перебили. Твари были голодны и злы, и их светящиеся глаза появились из темноты совершенно внезапно. Рама снял одного выстрелом в упор, а Седой добил второго короткой очередью. Тела оттащили к воде и сбросили в трясину, чтобы не привлекать падальщиков.

На второй день, ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, из леса выскочила стая мутировавших крыс с жёлтыми, светящимися в полутьме, глазами. Они кружили вокруг периметра, рыча и скалясь, но на территорию не совались. Рама выстрелил в воздух, и стая отступила, растворившись в сумерках.

— Не нравится мне это, — сказал Мороз, глядя вслед крысам. — Как будто они нас проверяют. Ищут слабое место.

— Пусть ищут, — ответил Рама. — У нас такого места нет.

Мороз проводил много времени в бункере, спускаясь к конгломерату и вступая с ним в долгие, изматывающие споры. Учёные, слившиеся в единый разум, оказались невыносимо упёртыми и занудными. Они говорили медленно, тщательно подбирая слова, и каждый их ответ порождал новый вопрос. Мороз спрашивал о вирусе, о том, как его можно остановить, о том, что они знают о других резервных объектах, о том, почему они вообще решили, что Федерация станет с ними сотрудничать, и как дошли до такой жизни в колбе. Учёные отвечали уклончиво, ссылаясь на неполноту данных и необходимость дополнительных исследований. Мороз ругался, плевал на пол и поднимался наверх.

— Эти яйцеголовые невыносимы, — сказал он вечером, усаживаясь у костра и закуривая. — Они как будто специально тянут время. Спрашиваешь их: «Как остановить вирус?» — а они: «Это сложный процесс, требующий многоэтапного анализа». Спрашиваешь: «Сколько времени?» — а они: «Зависит от многих факторов». Такое ощущение, что они вообще не хотят ничего говорить.

— Может, им просто нужно время, чтобы привыкнуть к мысли, что они больше не хозяева положения, — предположил Седой.

— Может, и так, но я всё равно не доверяю им. Они провели в изоляции почти тридцать лет, и привыкли, что весь мир — это их лаборатория, а теперь и вовсе эта банка с жижей. Все эти годы они занимались тем, что делали из людей послушных болванчиков или мутировавших уродов. И теперь они вдруг стали такими сговорчивыми и доброжелательными? Не верю.

Рама за два дня заметно потеплел к своим спутникам. Совместные испытания, пережитые вместе опасности и долгие часы ожидания сделали своё дело. Он стал разговаривать больше, иногда даже шутил — сухо и мрачно, но шутил. Больше всего он сошёлся с Седым: оба были серьёзными, скептически настроенными и не любили пустых разговоров. Они часто сидели вдвоём у входа в бункер, молча глядя на болото, и каждый думал о своём.

— Ты действительно веришь в своего Кровавого бога? — спросил как-то Седой.

Рама пожал плечами.

— Верю или нет — неважно. Важно, что он даёт мне силы. Когда я иду в бой, я знаю, что кто-то там, наверху, смотрит и ждёт. И что если я умру, моя кровь не прольется напрасно, а станет подношением. Это помогает.

— Помогает не бояться смерти? Это же не один из тех культов, которые мы видели раньше, где люди приносили кого-то в жертву, или ели человечину?

— Нет, мой бог покровительствует воинам, которые противостоят сильным противникам и добывают победу, а в замен оберегает своих последователей. Это помогает не думать о смерти.

Седой кивнул. Он не верил в богов, но понимал логику.

— А если бы твой бог потребовал от тебя убить невинного, ребёнка, например? — спросил он.

Рама посмотрел на него холодными серыми глазами.

— Мой бог не требует убийства детей, в этом нет чести. Ему нужны черепа и кровь, и неважно, откуда она льётся. Главное, что она льётся. — Он помолчал. — В этом мире мало кто может похвастаться чистотой. Невиновных не существует, а есть лишь разные степени вины.

Саша в эти два дня бродил по внутренним помещениям бункера без дела. Он изучал довоенные вещицы, всё ещё лежавшие в некоторых шкафах и ящиках: старые фотографии в рамках, пожелтевшие от времени; книги с потрёпанными корешками; какие-то безделушки, которые когда-то были дороги их владельцам. Он нашёл детскую игрушку — плюшевого медведя с оторванной лапой, — и долго вертел её в руках, вспоминая Соню. У неё тоже был плюшевый заяц, которого она не выпускала из рук. Он остался в Аптеке.

Вечером второго дня, когда солнце уже село, на болотной дороге показался конвой. Четыре бронемашины с десантом на броне, два тентованных грузовика с припасами и оборудованием. Они остановились внутри периметра, и из головной машины вышел майор — сухой, подтянутый мужчина с усталым лицом.

Рама доложил ему обо всём. Майор слушал молча, иногда задавая короткие вопросы. Когда доклад был закончен, он кивнул.

— Хорошо. Мы займёмся объектом. Можете возвращаться на ГЭС. Слышал, что там сейчас неспокойно.

— Мы выезжаем немедленно, — сказал Рама.

Сборы заняли не больше получаса. «Тигр» заправили, уложили снаряжение, и попрощались с майором и его людьми. На закате машина уже выруливала на болотную дорогу, оставляя позади бункер и его новых хозяев.

Ехать ночью было непросто. Дорога через пустоши и днём-то была испытанием, а ночью превращалась в полосу препятствий. Фары «Тигра» выхватывали из темноты куски разбитого асфальта, ямы, поваленные деревья, остовы машин. Рама вёл достаточно быстро, но уверенно, и Саша, сидевший рядом на месте штурмана, иногда подсказывал ему, куда сворачивать, сверяясь с картой.

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы уйти из армии? — спросил Саша, когда они уже пару часов ехали молча.

Рама не отрывал взгляда от дороги.

— Нет.

Почему?

— Потому что я больше ничего не умею. Я воин, убийца — это моя работа и моё призвание. — Он помолчал. — А ты?

— Я не знаю. Раньше я был курьером, правда очень недолго. Потом стал сталкером. Теперь вот... уже не знаю, кто я.

Саша усмехнулся. Впервые за долгое время.

К обеду следующего дня на горизонте показался дым. Он поднимался высоко в небо, чёрный, густой, и с каждой минутой становился всё ближе. Ещё через полчаса показалась Волга — широкая и тёмная, с блестящей на солнце водой, — и территория ГЭС.

Дым шёл из-за реки, с левого берега, откуда ждали наступления Орды, но и на правом берегу были видны следы боёв: воронки от снарядов, сгоревшая техника, разбитые укрепления. Пожары уже потушили, но запах гари всё ещё висел в воздухе, смешиваясь с запахом пороха и крови.

На подъезде к ГЭС, у самой границы полевого лагеря, чадили остовы боевых машин. Вокруг них лежали сотни тел: ордынцы в своих кожаных доспехах и меховых накидках, солдаты Федерации в серо-зелёной форме, бойцы Содружества в потрёпанных камуфляжах. Саша смотрел на это и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он узнавал лица. Где-то там, среди мёртвых, были люди, с которыми он вместе стоял на стене заставы, которые смеялись над шутками Мороза, которые делили с ним кров и хлеб.

«Тигр» остановился у ворот лагеря. Из-за баррикады на них смотрело дуло танка покрытое копотью, с обгоревшей краской. Саша на мгновение напрягся, но потом из люка высунулся механик-водитель и махнул рукой.

— Свои! Проезжайте!

Они проехали через лагерь. Везде были следы боя: обгоревшие палатки, перевёрнутые машины и лужи крови на земле, которая ещё не успела впитаться в нее или высохнуть. Солдаты и бойцы Содружества сидели у костров, перевязывали раны, чистили оружие, носили тела убитых товарищей. У некоторых были такие лица, будто они постарели на десять лет.

Оба полковника встретили группу в штабе — в том же административном здании, где они совещались перед отъездом. Погребняк и Железняк были уставшими, их форма была покрыта пылью и копотью, а на рукавах темнели пятна — то ли масло, то ли кровь. Они сидели за столом, а перед ними лежала карта с пометками, и когда диверсанты вошли, оба подняли головы.

— Докладывайте, — коротко сказал Погребняк.

Рама отдал честь и рассказал о находке, о бункере, о конгломерате и о предложении сотрудничества. Погребняк слушал молча, иногда перебивая для уточнения деталей. Когда Рама закончил, он кивнул.

— Хорошо. Значит, объект под контролем. Учёные будут работать. — Он помолчал. — А теперь о том, что случилось здесь.

Железняк поднялся и подошёл к окну, глядя на реку. Его лицо было мрачным.

— На закате второго дня, как вы уехали, на левом берегу загорелись сотни костров. Мы сначала подумали, что это просто демонстрация, что нас хотят запугать, но потом начался обстрел. Из всего, что у них было: миномёты, пушки, они даже рабочие «Грады» где-то откопали. Били по нашим позициям несколько часов. Мы отвечали, но не смогли быстро подавить все точки. Потом они пошли на штурм.

Он сделал паузу, и Саша увидел, как напряглись его плечи.

— Они лезли на плотину, как муравьи. Сотни, тысячи. Ребята на позициях стреляли, пока у пулеметов не перегрелись стволы. Танки жгли их порядки и разносили десятки ордынцев фугасами, но они всё равно шли. И тогда случилось то, чего мы не ждали.

— Что? — тихо спросил Саша.

— Они перебросили через реку вторую атакующую группу. Ночью, на лодках, на плотах, ниже по течению. В горячке боя мы не заметили этот маневр: нас отвлекли лобовой атакой на плотине. Они высадились и ударили сзади, со стороны полевого лагеря. Мы оказались в кольце. — Железняк повернулся к ним. — Мы сдерживали их на плотине, а они теснили нас в лагере. Наши парни дрались как черти, но их было слишком много. Мы отступили к административным зданиям, занимая позиции на второй линии обороны, а Орда прибывала нескончаемыми волнами. Я думал, что это конец.

— Но вы удержались, — сказал Мороз.

— Удержались. — Железняк усмехнулся, но в усмешке не было радости. — Ближе к утру, когда уже казалось, что они продавят нашу оборону, со стороны пустошей раздались выстрелы. Появилась бронегруппа Федерации: танки, БТРы, пехота. Они ударили по ордынцам с фланга. Те дрогнули и начали отступать. Это было странно, ведь у ордынцев все равно сохранялось преимущество, и они могли бы перегруппироваться, но они просто бежали. Мы хотели преследовать их на технике, но нам запретили.

— Запретили? — переспросил Рама. — Что значит «запретили»? Кто?

Погребняк, сидевший до этого молча, поднял голову. Его лицо было жёстким.

— Майор специального отдела безопасности Федерации Сухов. Он прибыл вместе с бронегруппой, и он сообщил нам, что с Ордой вопрос решён.

В комнате повисла тишина. Саша посмотрел на Мороза, потом на Седого. Оба выглядели так, будто не поверили своим ушам.

— В каком смысле решён? — спросил Мороз.

Погребняк поднялся и подошёл к столу. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась едва сдерживаемая ярость.

— Оказалось, что Совет Федерации имел договор с Ордой. Тайный. Эти варвары получали ресурсы от грабежей, а их Хан выглядел для своих людей великим полководцем, а Федерация получала оправдание для поддержания своего режима. Постоянная угроза с востока — это же так удобно. Можно держать людей в страхе, можно оправдывать ограничения, можно требовать новых бюджетов на оборону. — Он сделал паузу. — Бронегруппа была отправлена для поддержания легенды. Будто это они заставили Орду отступить, а не тайный договор.

Саша почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он смотрел на Погребняка, на Железняка, и не мог поверить в то, что слышит.

— То есть... — начал он, и его голос дрогнул. — Всё это... Аптека... Они погибли из-за... договора?

— Да, — коротко ответил Погребняк. — Всё, что произошло, было частью игры. Орда нападала, Федерация изображала защиту, а люди гибли. Тысячи людей. И никто не собирался их спасать. Всё ради власти нескольких людей.

Саша покачнулся. Мороз подхватил его под локоть.

— Сань, держись.

— Как... как такое возможно? — Саша смотрел на Погребняка, и в его глазах были слёзы. — Вы знали?

— Я не знал, — ответил Погребняк, и в его голосе была горечь. — Я узнал об этом только от Сухова. И я... — он сжал кулаки. — Я не могу ничего сделать. Формально я не имею права даже обсуждать это. Это государственная тайна.

— Государственная тайна? — Мороз усмехнулся, но в его усмешке не было ничего весёлого. — Это не тайна, а военное преступление. Вы понимаете, что они сделали? Они позволили Орде вырезать Аптеку, а до этого ещё десятки таких поселений. Они позволили им убить тысячи людей. И всё это — ради того, чтобы удержаться у власти?

— Я понимаю, — сказал Погребняк. — Но я также понимаю, что если я попытаюсь что-то сделать, меня уничтожат. И всех, кто знает, включая вас.

— И что же нам делать? — спросил Седой, и его голос был холодным, как лёд. — Просто забыть?

— Нет. — Погребняк посмотрел на него. — Но действовать нужно умно. У нас есть козырь. Конгломерат. Учёные, которых вы нашли. Они знают, как остановить вирус. Если мы сможем использовать их наработки, если сможем создать вакцину, мы получим инструмент, который изменит всё. Возможно, нам удастся довести до ума то, что они начали по созданию людей нового поколения. Те двое зеленокожих мутанта, которых забрали с базы Псов, показывают феноменальные результаты в плане живучести и выносливости, но вот их внешний вид и умственные способности оставляют желать лучшего. Мы должны закончить эти исследования. И тогда, возможно, у нас будет достаточно силы, чтобы бросить вызов тем, кто стоит за этим договором.

Саша слушал его, но слова доходили до него как сквозь вату. Он думал о Соне. О том, как она смотрела на него, когда он уходил. О том, как он обещал, что вернётся. И о том, что смерть всех в Аптеке — всё это было просто разменной монетой в чьей-то игре.

— Я не могу, — сказал он, и его голос сорвался. — Я не могу просто... принять это.

— Никто не просит тебя принимать, — сказал Мороз, и его голос был необычно мягким. — Но если мы сейчас сорвёмся, если начнём кричать и обвинять, мы ничего не добьёмся. Нас просто уберут.

— И что тогда? — спросил Саша.

— Тогда мы будем ждать, — сказал Рама, и все повернулись к нему. — Я не философ и не политик. Я просто воин, но я знаю одно: если тебе нанесли удар, ты должен ответить. Не сразу, но ответить. — Он посмотрел на Сашу. — Ты потерял семью. Я потерял товарищей. Мы все что-то потеряли, но если мы бросимся сейчас на амбразуру и сгинем за правду, то все они погибли зря.

Саша молчал. Он смотрел на Раму, на Мороза, на Седого, на полковников, и постепенно, сквозь боль и ярость, к нему приходило понимание. Он не мог вернуть всех тех, кто погиб в Аптеке, но он мог сделать так, чтобы их смерть что-то значила. Мог сделать так, чтобы те, кто стоял за этим договором, ответили.

— Хорошо, — сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым. — Я с вами. До конца.

Погребняк кивнул.

— Тогда начнём. У нас есть учёные, они подчиняются непосредственно моему ведомству, и Совету не докладывают, в этом я уверен, у нас есть резервный объект Псов с бывшими хозяевами, у нас есть ГЭС, которую мы так или иначе отстояли. И у нас есть время. Немного, но есть. — Он посмотрел на карту. — Для начала я хочу знать, кто ещё знал об этом договоре, и кто его заключил. И когда я это узнаю, я сделаю так, чтобы они ответили.

Железняк подошёл к нему и положил руку на плечо.

— Мы все хотим этого, но сначала нам нужна передышка. Люди устали. Мы потеряли очень многих бойцов. Нужно время, чтобы зализать раны.

— Сколько у нас времени? — спросил Седой.

— Пока Орда отступила, но они вернутся. Договор или нет, но Хан не откажется от ГЭС. Она слишком ценна. — Железняк посмотрел на реку. — И когда они вернутся, мы должны быть готовы.

Саша вышел из штаба и поднялся на плотину. Солнце уже клонилось к закату, и вода в Волге блестела, как расплавленное золото. Где-то там, на том берегу, всё ещё дымились потухшие костры Орды.

Саша смотрел на них и думал о том, что мир, в котором он жил, оказался ещё более жестоким, чем он предполагал, но он также думал о том, что теперь у него есть ещё одна цель. Не просто выжить или отомстить, а сделать так, чтобы правда вышла наружу. Чтобы те, кто играл жизнями людей, ответили за это.

И он был готов идти до конца.

Продолжение следует...

Показать полностью 1
Отличная работа, все прочитано!

Темы

Политика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

18+

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Игры

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юмор

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Отношения

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Здоровье

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Путешествия

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Спорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Хобби

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Сервис

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Природа

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Бизнес

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Транспорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Общение

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юриспруденция

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Наука

Теги

Популярные авторы

Сообщества

IT

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Животные

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кино и сериалы

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Экономика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кулинария

Теги

Популярные авторы

Сообщества

История

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Недвижимость и ремонт

Теги

Популярные авторы

Сообщества