rygbuh

Всем привет, мои мальчишечки и девчоночки. Сегодня у нас в гостях существо, которое выглядит так, будто его собрали из запчастей от единорога, утки и очень злого петуха. Знакомьтесь: Anhima cornuta, она же рогатая паламедея, она же птица-крикун с шилом в голове. Если вы думаете, что природа — это гармония и красота, то вы просто не видели эту курицу-мутанта.

Итак, Рогатая паламедея (лат. Anhima cornuta) — это самый крупный представитель семейства паламедей (Anhimidae), которые, внезапно, приходятся близкими родственниками уткам, гусям и лебедям, хотя клюв у них как у курицы, и мозгов, судя по поведению, примерно столько же. Это монотипный род, то есть кроме неё в роду Anhima больше никого нет. Живёт эта радость в Южной Америке, и, что характерно, занесена в Красную книгу как вызывающая наименьшие опасения. То есть, человечество пока не смогло её доконать, хотя очень старается.

Anhima — это название рода, которое не является настоящим латинским словом: его придумал французский зоолог Матюрен Жак Бриссон в 1760 году. Он взял за основу индейское название птицы — mahooka. Так учёный закрепил в научной номенклатуре отголосок традиционного имени. Сornuta — латинское слово, означающее рогатая, от cornu — рог. Тут все понятно, а вот английское screamer — крикун — это уже чистая правда. Эта птица орёт так, что у местных жителей до сих пор существует поверье: если она кричит ночью, значит, кто-то умрёт.

Паламедеи — это такая эволюционная ветка, которая решила, что быть нормальной водоплавающей птицей — это скучно. Их ископаемые остатки находят в отложениях позднего олигоцена — раннего миоцена в Бразилии, то есть эта конструкция бегает по планете уже миллионов двадцать пять как минимум. Очень долго учёные не могли понять, к кому их приткнуть: то ли к курообразным, из-за клюва, то ли к гусеобразным из-за внутреннего строения. В итоге генетика расставила всё по местам: ближайшие родственники — утки, а самые близкие из них — магелланов гусь.

Фишка в том, что у паламедей полностью отсутствуют крючковидные отростки на рёбрах — те самые штуки, которые у всех нормальных птиц укрепляют грудную клетку. Их нет только у археоптерикса и у этих ребят.

Ареал у неё огромный — около 12,3 миллиона квадратных километров. Живёт от Колумбии и Венесуэлы до северной Аргентины. Среда обитания — это всё, что связано с водой и грязью: пресноводные лагуны, болота, заболоченные саванны, берега рек, иногда даже рисовые поля. Главное условие — чтобы было где стоять по колено в воде и орать. Высоты — до 800 метров над уровнем моря, но в основном низины.

И как она выглядит?

Длина тела у этой куры 84–95 см, размах крыльев — до 170 см, а вес — от 2 до 4,4 кг. Самки чуть мельче самцов: это примерно как очень упитанная индейка. На лбу у неё торчит кожисто-хрящевой вырост длиной до 15 см, который растёт всю жизнь. Это кальцифицированная структура, которая слабо крепится к черепу, болтается при ходьбе и легко отламывается. После чего отрастает заново. Учёные до сих пор спорят, зачем он нужен: то ли для красоты, то ли для того, чтобы самки могли оценить длину. К оборонительной функции он отношения не имеет — это просто понты, которые иногда отваливаются.

Шпоры на крыльях — это уже серьёзно. На сгибе каждого крыла у птички находится пара острых костяных шпор длиной 2–5 см, покрытых кератином. И это уже не просто понты, а оружие. В драках между самцами они используют их как кинжалы. Известны случаи, когда после особенно жаркой схватки в груди проигравшего находили обломки шпор противника. Клюв у неё короткий, высокий и крючковатый, без пластинчатого цедильного аппарата. Снаружи — вылитая курица, а внутри — утка.

Помните, я говорил про отсутствие крючковидных отростков? Это ещё не всё. Кости у неё пронизаны воздушными мешками, и такие же мешки находятся в подкожной ткани. Из-за этого при взлёте раздаётся громкий треск и хруст — это схлопываются воздушные полости. Звук, как будто птица ломается пополам, но на самом деле она просто взлетает. Эти мешки делают скелет невероятно лёгким, что позволяет птице парить без особых усилий.

Окрас — преимущественно чёрный или тёмно-серый, с белым брюхом, белыми пятнами на голове, шее и кроющих перьях крыла. Глаза — ярко-оранжевые или жёлтые. Ноги длинные, красноватые, с мощными серыми лапами, частично перепончатыми, но не такими ластами, как у уток. Задний палец расположен на одном уровне с передними — чтобы удобнее было ходить по вязкому илу и не проваливаться.

Жизнь странной птицы

Ленивее этой птицы только ленивец. Серьёзно, большую часть дня она просто стоит. Стоит, спит, чистит перья и снова стоит. Полёт — редкое удовольствие, в отличие от других паламедей, эта летает неохотно и короткими отрезками по 5 секунд. Если надо переместиться на соседнюю кочку, она лучше пешком пойдё, чем поднимет свою тушку в воздух.

При этом птичка очень территориальна. Участки у них большие — в среднем около 10,7 гектара на пару. Охраняют они их в основном криком: сидят на верхушке куста и орут дуэтом так, что слышно за километр. Если крик не помогает, в ход идут шпоры. Основной звук описывают как «ха-му-ку» или «мо-ку-ка». Индейцы называют птицу mahooka именно из-за этого звука.

Пары у них образуются, судя по всему, на всю жизнь. Они постоянно чистят друг другу перья — это у них и способ поддержания связи, и просто милота.

Ест наша рогатая курица в основном водные и болотные растения: листья, стебли, цветы, корни, семена. Иногда разбавляет рацион насекомыми, моллюсками и червями, особенно в молодом возрасте. Кормится, как гусь: щиплет траву на берегу, копается в иле, достаёт сочные корешки. Она пасётся в основном с середины утра до позднего дня, передвигаясь по растительности.

Новые единороги

В отличие от многих птиц, рогатые паламедеи не имеют строгого сезона размножения и могут делать это круглый год. Однако в некоторых регионах, например в бразильском серрадо, пик активности приходится на период с июня по октябрь. В это время птицы демонстрируют характерные ритуалы, например, кивание головой, когда партнёры вытягивают шеи и ритмично двигают головами вверх-вниз.

Большую часть года эти птицы держатся крупными стаями, но разбиваются на пары только в период размножения. Пары могут образовываться как на всю жизнь, так и только на сезон.

Гнездо — это огромная куча растительного мусора: тростник, ветки и трава, которую они строят на мелководье или прямо на земле у воды. Иногда гнездо плавучее, заякоренное в зарослях.

Самка откладывает от 2 до 7 яиц грязно-белого или желтоватого цвета. Насиживают оба родителя в течение 40–47 дней. Причём есть чёткое разделение труда: самка сидит днём, самец — ночью. Птенцы выводковые — вылупились и сразу побежали, как положено у гусеобразных. Родители их кормят и защищают, но уже через пару месяцев молодняк начинает самостоятельную жизнь. Кстати, птенцы рождаются без своего знаменитого рога, и отращивают его с возрастом.

Половая зрелость у этих птиц наступает на 2–3-й год жизни, а иногда и позже. Птицы живут довольно долго, и в благоприятных условиях могут спокойно дожить до 20 лет.

Закругляемся

Рогатая паламедея — это не просто птица. Это летающий единорог с ножами в обоих крыльях и криком сирены. Она хочет, чтобы вы ушли и дали ей спокойно постоять в грязи. Врагов кроме человека у нее почти нет, так что она может прекрасно себя чувствовать, если оставить её в покое. А я, как всегда, надеюсь, что вам было интересно почитать об этой необычной птичке и вы узнали для себя что-то новое еще об одном обитателе нашей с вами планеты.

Всем спасибо, все свободны!

Телега

МАХ

Предыдущие части

Два дня ожидания на бункере растянулись в бесконечную, вязкую муку. Сначала диверсанты пытались убить время, проверяя и перепроверяя снаряжение, осматривая периметр, изучая трофеи, оставшиеся от Псов, но когда всё было сделано, когда каждая гайка в «Тигре» была проверена, а каждый патрон пересчитан, наступила скука. Та самая, тяжёлая, липкая скука, которая в пустошах обычно предвещает беду.

Болото, казалось, только и ждало, чтобы напомнить о себе. В первую ночь, когда Рама и Седой дежурили у входа в бункер, из трясины выползла пара жабоглотов — видимо, уцелевшие от той стаи, что они перебили. Твари были голодны и злы, и их светящиеся глаза появились из темноты совершенно внезапно. Рама снял одного выстрелом в упор, а Седой добил второго короткой очередью. Тела оттащили к воде и сбросили в трясину, чтобы не привлекать падальщиков.

На второй день, ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, из леса выскочила стая мутировавших крыс с жёлтыми, светящимися в полутьме, глазами. Они кружили вокруг периметра, рыча и скалясь, но на территорию не совались. Рама выстрелил в воздух, и стая отступила, растворившись в сумерках.

— Не нравится мне это, — сказал Мороз, глядя вслед крысам. — Как будто они нас проверяют. Ищут слабое место.

— Пусть ищут, — ответил Рама. — У нас такого места нет.

Мороз проводил много времени в бункере, спускаясь к конгломерату и вступая с ним в долгие, изматывающие споры. Учёные, слившиеся в единый разум, оказались невыносимо упёртыми и занудными. Они говорили медленно, тщательно подбирая слова, и каждый их ответ порождал новый вопрос. Мороз спрашивал о вирусе, о том, как его можно остановить, о том, что они знают о других резервных объектах, о том, почему они вообще решили, что Федерация станет с ними сотрудничать, и как дошли до такой жизни в колбе. Учёные отвечали уклончиво, ссылаясь на неполноту данных и необходимость дополнительных исследований. Мороз ругался, плевал на пол и поднимался наверх.

— Эти яйцеголовые невыносимы, — сказал он вечером, усаживаясь у костра и закуривая. — Они как будто специально тянут время. Спрашиваешь их: «Как остановить вирус?» — а они: «Это сложный процесс, требующий многоэтапного анализа». Спрашиваешь: «Сколько времени?» — а они: «Зависит от многих факторов». Такое ощущение, что они вообще не хотят ничего говорить.

— Может, им просто нужно время, чтобы привыкнуть к мысли, что они больше не хозяева положения, — предположил Седой.

— Может, и так, но я всё равно не доверяю им. Они провели в изоляции почти тридцать лет, и привыкли, что весь мир — это их лаборатория, а теперь и вовсе эта банка с жижей. Все эти годы они занимались тем, что делали из людей послушных болванчиков или мутировавших уродов. И теперь они вдруг стали такими сговорчивыми и доброжелательными? Не верю.

Рама за два дня заметно потеплел к своим спутникам. Совместные испытания, пережитые вместе опасности и долгие часы ожидания сделали своё дело. Он стал разговаривать больше, иногда даже шутил — сухо и мрачно, но шутил. Больше всего он сошёлся с Седым: оба были серьёзными, скептически настроенными и не любили пустых разговоров. Они часто сидели вдвоём у входа в бункер, молча глядя на болото, и каждый думал о своём.

— Ты действительно веришь в своего Кровавого бога? — спросил как-то Седой.

Рама пожал плечами.

— Верю или нет — неважно. Важно, что он даёт мне силы. Когда я иду в бой, я знаю, что кто-то там, наверху, смотрит и ждёт. И что если я умру, моя кровь не прольется напрасно, а станет подношением. Это помогает.

— Помогает не бояться смерти? Это же не один из тех культов, которые мы видели раньше, где люди приносили кого-то в жертву, или ели человечину?

— Нет, мой бог покровительствует воинам, которые противостоят сильным противникам и добывают победу, а в замен оберегает своих последователей. Это помогает не думать о смерти.

Седой кивнул. Он не верил в богов, но понимал логику.

— А если бы твой бог потребовал от тебя убить невинного, ребёнка, например? — спросил он.

Рама посмотрел на него холодными серыми глазами.

— Мой бог не требует убийства детей, в этом нет чести. Ему нужны черепа и кровь, и неважно, откуда она льётся. Главное, что она льётся. — Он помолчал. — В этом мире мало кто может похвастаться чистотой. Невиновных не существует, а есть лишь разные степени вины.

Саша в эти два дня бродил по внутренним помещениям бункера без дела. Он изучал довоенные вещицы, всё ещё лежавшие в некоторых шкафах и ящиках: старые фотографии в рамках, пожелтевшие от времени; книги с потрёпанными корешками; какие-то безделушки, которые когда-то были дороги их владельцам. Он нашёл детскую игрушку — плюшевого медведя с оторванной лапой, — и долго вертел её в руках, вспоминая Соню. У неё тоже был плюшевый заяц, которого она не выпускала из рук. Он остался в Аптеке.

Вечером второго дня, когда солнце уже село, на болотной дороге показался конвой. Четыре бронемашины с десантом на броне, два тентованных грузовика с припасами и оборудованием. Они остановились внутри периметра, и из головной машины вышел майор — сухой, подтянутый мужчина с усталым лицом.

Рама доложил ему обо всём. Майор слушал молча, иногда задавая короткие вопросы. Когда доклад был закончен, он кивнул.

— Хорошо. Мы займёмся объектом. Можете возвращаться на ГЭС. Слышал, что там сейчас неспокойно.

— Мы выезжаем немедленно, — сказал Рама.

Сборы заняли не больше получаса. «Тигр» заправили, уложили снаряжение, и попрощались с майором и его людьми. На закате машина уже выруливала на болотную дорогу, оставляя позади бункер и его новых хозяев.

Ехать ночью было непросто. Дорога через пустоши и днём-то была испытанием, а ночью превращалась в полосу препятствий. Фары «Тигра» выхватывали из темноты куски разбитого асфальта, ямы, поваленные деревья, остовы машин. Рама вёл достаточно быстро, но уверенно, и Саша, сидевший рядом на месте штурмана, иногда подсказывал ему, куда сворачивать, сверяясь с картой.

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы уйти из армии? — спросил Саша, когда они уже пару часов ехали молча.

Рама не отрывал взгляда от дороги.

— Нет.

Почему?

— Потому что я больше ничего не умею. Я воин, убийца — это моя работа и моё призвание. — Он помолчал. — А ты?

— Я не знаю. Раньше я был курьером, правда очень недолго. Потом стал сталкером. Теперь вот... уже не знаю, кто я.

Саша усмехнулся. Впервые за долгое время.

К обеду следующего дня на горизонте показался дым. Он поднимался высоко в небо, чёрный, густой, и с каждой минутой становился всё ближе. Ещё через полчаса показалась Волга — широкая и тёмная, с блестящей на солнце водой, — и территория ГЭС.

Дым шёл из-за реки, с левого берега, откуда ждали наступления Орды, но и на правом берегу были видны следы боёв: воронки от снарядов, сгоревшая техника, разбитые укрепления. Пожары уже потушили, но запах гари всё ещё висел в воздухе, смешиваясь с запахом пороха и крови.

На подъезде к ГЭС, у самой границы полевого лагеря, чадили остовы боевых машин. Вокруг них лежали сотни тел: ордынцы в своих кожаных доспехах и меховых накидках, солдаты Федерации в серо-зелёной форме, бойцы Содружества в потрёпанных камуфляжах. Саша смотрел на это и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он узнавал лица. Где-то там, среди мёртвых, были люди, с которыми он вместе стоял на стене заставы, которые смеялись над шутками Мороза, которые делили с ним кров и хлеб.

«Тигр» остановился у ворот лагеря. Из-за баррикады на них смотрело дуло танка покрытое копотью, с обгоревшей краской. Саша на мгновение напрягся, но потом из люка высунулся механик-водитель и махнул рукой.

— Свои! Проезжайте!

Они проехали через лагерь. Везде были следы боя: обгоревшие палатки, перевёрнутые машины и лужи крови на земле, которая ещё не успела впитаться в нее или высохнуть. Солдаты и бойцы Содружества сидели у костров, перевязывали раны, чистили оружие, носили тела убитых товарищей. У некоторых были такие лица, будто они постарели на десять лет.

Оба полковника встретили группу в штабе — в том же административном здании, где они совещались перед отъездом. Погребняк и Железняк были уставшими, их форма была покрыта пылью и копотью, а на рукавах темнели пятна — то ли масло, то ли кровь. Они сидели за столом, а перед ними лежала карта с пометками, и когда диверсанты вошли, оба подняли головы.

— Докладывайте, — коротко сказал Погребняк.

Рама отдал честь и рассказал о находке, о бункере, о конгломерате и о предложении сотрудничества. Погребняк слушал молча, иногда перебивая для уточнения деталей. Когда Рама закончил, он кивнул.

— Хорошо. Значит, объект под контролем. Учёные будут работать. — Он помолчал. — А теперь о том, что случилось здесь.

Железняк поднялся и подошёл к окну, глядя на реку. Его лицо было мрачным.

— На закате второго дня, как вы уехали, на левом берегу загорелись сотни костров. Мы сначала подумали, что это просто демонстрация, что нас хотят запугать, но потом начался обстрел. Из всего, что у них было: миномёты, пушки, они даже рабочие «Грады» где-то откопали. Били по нашим позициям несколько часов. Мы отвечали, но не смогли быстро подавить все точки. Потом они пошли на штурм.

Он сделал паузу, и Саша увидел, как напряглись его плечи.

— Они лезли на плотину, как муравьи. Сотни, тысячи. Ребята на позициях стреляли, пока у пулеметов не перегрелись стволы. Танки жгли их порядки и разносили десятки ордынцев фугасами, но они всё равно шли. И тогда случилось то, чего мы не ждали.

— Что? — тихо спросил Саша.

— Они перебросили через реку вторую атакующую группу. Ночью, на лодках, на плотах, ниже по течению. В горячке боя мы не заметили этот маневр: нас отвлекли лобовой атакой на плотине. Они высадились и ударили сзади, со стороны полевого лагеря. Мы оказались в кольце. — Железняк повернулся к ним. — Мы сдерживали их на плотине, а они теснили нас в лагере. Наши парни дрались как черти, но их было слишком много. Мы отступили к административным зданиям, занимая позиции на второй линии обороны, а Орда прибывала нескончаемыми волнами. Я думал, что это конец.

— Но вы удержались, — сказал Мороз.

— Удержались. — Железняк усмехнулся, но в усмешке не было радости. — Ближе к утру, когда уже казалось, что они продавят нашу оборону, со стороны пустошей раздались выстрелы. Появилась бронегруппа Федерации: танки, БТРы, пехота. Они ударили по ордынцам с фланга. Те дрогнули и начали отступать. Это было странно, ведь у ордынцев все равно сохранялось преимущество, и они могли бы перегруппироваться, но они просто бежали. Мы хотели преследовать их на технике, но нам запретили.

— Запретили? — переспросил Рама. — Что значит «запретили»? Кто?

Погребняк, сидевший до этого молча, поднял голову. Его лицо было жёстким.

— Майор специального отдела безопасности Федерации Сухов. Он прибыл вместе с бронегруппой, и он сообщил нам, что с Ордой вопрос решён.

В комнате повисла тишина. Саша посмотрел на Мороза, потом на Седого. Оба выглядели так, будто не поверили своим ушам.

— В каком смысле решён? — спросил Мороз.

Погребняк поднялся и подошёл к столу. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась едва сдерживаемая ярость.

— Оказалось, что Совет Федерации имел договор с Ордой. Тайный. Эти варвары получали ресурсы от грабежей, а их Хан выглядел для своих людей великим полководцем, а Федерация получала оправдание для поддержания своего режима. Постоянная угроза с востока — это же так удобно. Можно держать людей в страхе, можно оправдывать ограничения, можно требовать новых бюджетов на оборону. — Он сделал паузу. — Бронегруппа была отправлена для поддержания легенды. Будто это они заставили Орду отступить, а не тайный договор.

Саша почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он смотрел на Погребняка, на Железняка, и не мог поверить в то, что слышит.

— То есть... — начал он, и его голос дрогнул. — Всё это... Аптека... Они погибли из-за... договора?

— Да, — коротко ответил Погребняк. — Всё, что произошло, было частью игры. Орда нападала, Федерация изображала защиту, а люди гибли. Тысячи людей. И никто не собирался их спасать. Всё ради власти нескольких людей.

Саша покачнулся. Мороз подхватил его под локоть.

— Сань, держись.

— Как... как такое возможно? — Саша смотрел на Погребняка, и в его глазах были слёзы. — Вы знали?

— Я не знал, — ответил Погребняк, и в его голосе была горечь. — Я узнал об этом только от Сухова. И я... — он сжал кулаки. — Я не могу ничего сделать. Формально я не имею права даже обсуждать это. Это государственная тайна.

— Государственная тайна? — Мороз усмехнулся, но в его усмешке не было ничего весёлого. — Это не тайна, а военное преступление. Вы понимаете, что они сделали? Они позволили Орде вырезать Аптеку, а до этого ещё десятки таких поселений. Они позволили им убить тысячи людей. И всё это — ради того, чтобы удержаться у власти?

— Я понимаю, — сказал Погребняк. — Но я также понимаю, что если я попытаюсь что-то сделать, меня уничтожат. И всех, кто знает, включая вас.

— И что же нам делать? — спросил Седой, и его голос был холодным, как лёд. — Просто забыть?

— Нет. — Погребняк посмотрел на него. — Но действовать нужно умно. У нас есть козырь. Конгломерат. Учёные, которых вы нашли. Они знают, как остановить вирус. Если мы сможем использовать их наработки, если сможем создать вакцину, мы получим инструмент, который изменит всё. Возможно, нам удастся довести до ума то, что они начали по созданию людей нового поколения. Те двое зеленокожих мутанта, которых забрали с базы Псов, показывают феноменальные результаты в плане живучести и выносливости, но вот их внешний вид и умственные способности оставляют желать лучшего. Мы должны закончить эти исследования. И тогда, возможно, у нас будет достаточно силы, чтобы бросить вызов тем, кто стоит за этим договором.

Саша слушал его, но слова доходили до него как сквозь вату. Он думал о Соне. О том, как она смотрела на него, когда он уходил. О том, как он обещал, что вернётся. И о том, что смерть всех в Аптеке — всё это было просто разменной монетой в чьей-то игре.

— Я не могу, — сказал он, и его голос сорвался. — Я не могу просто... принять это.

— Никто не просит тебя принимать, — сказал Мороз, и его голос был необычно мягким. — Но если мы сейчас сорвёмся, если начнём кричать и обвинять, мы ничего не добьёмся. Нас просто уберут.

— И что тогда? — спросил Саша.

— Тогда мы будем ждать, — сказал Рама, и все повернулись к нему. — Я не философ и не политик. Я просто воин, но я знаю одно: если тебе нанесли удар, ты должен ответить. Не сразу, но ответить. — Он посмотрел на Сашу. — Ты потерял семью. Я потерял товарищей. Мы все что-то потеряли, но если мы бросимся сейчас на амбразуру и сгинем за правду, то все они погибли зря.

Саша молчал. Он смотрел на Раму, на Мороза, на Седого, на полковников, и постепенно, сквозь боль и ярость, к нему приходило понимание. Он не мог вернуть всех тех, кто погиб в Аптеке, но он мог сделать так, чтобы их смерть что-то значила. Мог сделать так, чтобы те, кто стоял за этим договором, ответили.

— Хорошо, — сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым. — Я с вами. До конца.

Погребняк кивнул.

— Тогда начнём. У нас есть учёные, они подчиняются непосредственно моему ведомству, и Совету не докладывают, в этом я уверен, у нас есть резервный объект Псов с бывшими хозяевами, у нас есть ГЭС, которую мы так или иначе отстояли. И у нас есть время. Немного, но есть. — Он посмотрел на карту. — Для начала я хочу знать, кто ещё знал об этом договоре, и кто его заключил. И когда я это узнаю, я сделаю так, чтобы они ответили.

Железняк подошёл к нему и положил руку на плечо.

— Мы все хотим этого, но сначала нам нужна передышка. Люди устали. Мы потеряли очень многих бойцов. Нужно время, чтобы зализать раны.

— Сколько у нас времени? — спросил Седой.

— Пока Орда отступила, но они вернутся. Договор или нет, но Хан не откажется от ГЭС. Она слишком ценна. — Железняк посмотрел на реку. — И когда они вернутся, мы должны быть готовы.

Саша вышел из штаба и поднялся на плотину. Солнце уже клонилось к закату, и вода в Волге блестела, как расплавленное золото. Где-то там, на том берегу, всё ещё дымились потухшие костры Орды.

Саша смотрел на них и думал о том, что мир, в котором он жил, оказался ещё более жестоким, чем он предполагал, но он также думал о том, что теперь у него есть ещё одна цель. Не просто выжить или отомстить, а сделать так, чтобы правда вышла наружу. Чтобы те, кто играл жизнями людей, ответили за это.

И он был готов идти до конца.

Продолжение следует...

Привет, мальчишечки и девчоночки! Сегодня у нас в гостях существо, которое Австралия придумала, когда была особенно зла на весь остальной мир. Знакомьтесь: Atrax robustus, он же сиднейский воронкообразный паук, он же та штука, из-за которой австралийцы проверяют ботинки палкой прежде чем обуться. Дисклеймер: я не арахнолог. Я просто человек, который однажды прочитал про этого паука и решил рассказать о нем вам.

Atrax robustus относится к семейству Atracidae, хотя раньше Hexathelidae, но потом учёные пересмотрели и, видимо, решили, что это семейство заслуживает отдельного названия. Род Atrax — монотипный, то есть кроме него там больше никого нет. Atrax robustus — обитает в радиусе примерно 160 километров от Сиднея, то есть все, кто живёт в Сиднее — живёт на его территории, он просто пока не сообщил об этом. Название «robustus» с латыни переводится как «крепкий», «мощный» и «жесткий» (говорят, эту сволочь вообще невозможно убить©).

Долгое время считалось, что Atrax robustus и его родственники — это такая древняя ветка, которая отделилась от остальных пауков больше 200 миллионов лет назад. Однако потом пришли генетики в 2018 году и сказали, что они все перепутали, и оказалось, что самые ядовитые пауки в мире — это не древние реликты, а родственники мышиных пауков.

Ареал обитания этих красавцев — центральное побережье Нового Южного Уэльса, включая пригороды Сиднея. Если точнее: от Ньюкасла на севере до озера Иллаварра на юге, и на запад до Голубых гор. Живёт наш паук в норах. Норы выстланы шёлком, вход — воронкообразный, откуда и идет название. Глубина такой норы может доходить до 60 см и там обязательно должно быть влажно и прохладно.

Свои норки наш новый друг любит обустраивать под камнями, под брёвнами, под зданиями, в щелях между скалами, в отверстиях деревьев. И да, он заходит в дома, особенно после дождя, когда его нору затапливает. Он заползает в дом, чтобы переждать непогоду, и знаете, где он любит прятаться? В одежде и постельном белье, и когда его там тревожат — паук делает то, что должен: кусает своего обидчика.

Как это выглядит?

Вот тут давайте остановимся подробнее, чтобы знать врага в лицо, так сказать.

Размеры у наших друзей не впечатляющие. Самцы вырастают до 25 мм, самки — до 35 мм. Это длина тела, а с учётом размаха лап — до 10 см. То есть размером с ладонь. И да, это не тарантул, который имеет схожие размеры. Тарантул пушистый и, в общем-то, не хочет вас убивать, а этот — хочет.

Окраска тушки глянцево-чёрная или иссиня-чёрная, иногда с коричневым отливом. Паук блестящий, как лакированный гроб, в котором можно оказаться после неудачной встречи с ним. Брюшко удлинённое, слегка приплюснутое снизу и выпуклое сверху, покрыто тонкими бархатистыми волосками — единственный намёк на то, что перед вами живое существо, а не выточенная из обсидиана фигурка. На нижней стороне брюшка есть заметная красная метка в форме песочных часов.

Хелицеры у этого паука направлены вниз, а не навстречу друг другу, как у большинства пауков. Это значит, что он не кусает — он вбивает свои клыки, как гвозди. Хелицеры у крупного экземпляра — могут достигать 6 мм. Это достаточно, чтобы пробить ноготь. Да, у него хватит силы пробить ноготь насквозь, может быть он не осилит дубовый ноготь взрослого мужика или лакированный ноготь какой-нибудь модницы, но вот ноготь ребенка пробьет без проблем. И если вы думаете, что перчатки или джинсы могут от него спасти, то вы очень сильно ошибаетесь.

На конце абдомена располагаются четыре паутинные бородавки, причём боковые длинные и пальцевидные. Это не просто выступы, а инструменты. Паук плетёт из них сухую паутину — не липкую, как у многих его родственников, а ссигнальную. Насекомое садится на неё, пытается ползти, но вместе с этим подает сигнал — и тут приходит хозяин паутины, а реагирует он буквально за долю секунды.

Педипальпы у самцов используются для передачи генетического материала. И да, у самцов на второй паре ног есть брачные шпоры, которыми он удерживает самку во время спаривания. Потому что самка, если ей не понравится, может сожрать его. И иногда жрёт.

Ноги у этих ребятишек длинные и мощные, у самцов часто более тонкие, чем у самок. На лапках находятся парные коготки с двумя рядами зубцов. Это чтобы цепляться за всё и залезать куда только вздумается, и поверьте, у паучков это получается очень хорошо.

Образ жизни убийцы

Пик активности приходится на тёмное время суток, особенно в сырую и дождливую погоду. В такие ночи влажность высокая, почва мягче, а многие насекомые активнее — это идеальные условия для охоты. Тут и выходит на сцену наш герой.

Самки этого вида — домоседки. Они живут в одной норе всю жизнь, и выходят только чтобы поесть, или если нора затоплена. Всё остальное время сидят внутри и ждут пищу или кавалера. Самцы же — кочевники. Они покидают нору, когда достигают половой зрелости, и бродят в поисках еды и самок. Именно самцы представляют главную опасность для человека. Почему? Потому что они постоянно ползают везде, где им вздумается, а их яд в шесть раз токсичнее, чем у самок.

Если потревожить паука, он не убегает. Он разворачивается, поднимается на задних лапах и демонстрирует хелицеры, покачиваясь из стороны в сторону. Так эти ребята намекают на то, что к ним лучше не подходить, иначе они за себя не отвечают. И да, паучок действительно не кусает просто так. Он кусает, если на него наступили, засунули руку в его нору или надели ботинок, в котором он спит, и если это произошло — он не будет жалеть обидчика.

Если угроза не исчезает, паук атакует. Особенно агрессивны самцы, когда они перемещаются в поисках партнёрши — именно на них приходится большинство укусов людей. В отличие от многих пауков, которые стараются убежать, Atrax robustus нередко стоит на своём и продолжает угрожать или нападать.

Паук ест он всё, что меньше его и шевелится. Жуки, тараканы, многоножки, личинки и прочая мелкая живность. Иногда — мелкие ящерицы и лягушки. Никому не уйти.

Охотится паучок так: сидит в норе, выставив наружу паутинные сигнальные нити. Когда добыча задевает нить — он выскакивает, хватает свою добычу, кусает её и затаскивает парализованную жертву внутрь. После парализации паук впрыскивает пищеварительные ферменты, а затем высасывает переваренные ткани как протеиновый коктейль. От жертвы остаётся только хитиновый панцирь или шкура.

Размножение убийц

Самцы достигают половой зрелости примерно в четыре года. Самки — чуть позже. Спаривание происходит в конце лета или начале осени. Самец находит самку по феромонам, которые она выделяет. При встрече самец осторожно постукивает по паутине, чтобы обозначить себя и не быть принятым за добычу. Дальше начинается брачный ритуал, который учёные описали только в 2023 году. Самец вибрирует ногами и телом, покачивается, делает выпады. Самка поднимает переднюю часть тела, самец хватает её шпорами и переворачивает. Всё это выглядит как плохо поставленный танец, но работает.

Самка может сожрать самца. Это случается крайне редко, в отличии от многих других пауков, но бывает, особенно если она голодна. Самка откладывает яйца в шёлковый кокон, в котором обычно умещается от 90 до 120 яиц, и охраняет его, оставаясь рядом до вылупления паучков. Паучки уже являются маленькими копиями родителей и готовы к охоте.

Эти пауки живут довольно долго. Самки могут жить больше 10 лет, а самцы около 7-8 лет. Основная причина короткой жизни самцов — брачный период: достигнув зрелости, они покидают свои убежища, активно перемещаются в поисках самок, чаще сталкиваются с опасностями и в итоге гибнут быстрее. В общем, всё как у людей.

Конечно опасен

Atrax robustus — не просто опасный паук. Это паук, который убивал, убивает и, наверное, еще будет убивать людей. Его яд называется атракотоксин - это нейротоксин, который атакует нервную систему. Конкретно — дельта-атракотоксин активирует натриевые каналы. Токсин связывается с определённым участком на натриевом канале. В норме после открытия канала он быстро закрывается, и ток натрия прекращается, но дельта-атракотоксин замедляет этот процесс. В результате потенциалы действия удлиняются, и нейроны начинают генерировать импульсы спонтанно и повторно. Особенно опасен этот токсин для приматов, в том числе для человека, а вот на многих других млекопитающих почти не действует, что немного даже обидно.

После укуса этого паучка симптомы проявляются через несколько минут. в первые 20 минут появляется боль в месте укуса, а волосы встают дыбом. Появляются мышечные подергивания, особенно межреберных мышц, мышц лица и языка, а во рту начинает покалывать. Спустя полчаса к этим симптомам прибавляются: обильное потоотделение, слюноотделение и слезотечение. Со стороны сердечно-сосудистой системы наблюдается сначала повышение давление, а затем резкое понижение. В дополнение к этому также появляется затруднение дыхания.

Если вовремя не получить медицинскую помощь, то уже в ближайшие часы может развиться отек легких, серьезные нарушения работы сердца, вплоть до инфаркта, а также кома, непременно приводящая к летальному исходу. И это мы говорим о здоровом взрослом человеке, а ребенок может умереть от яда этого паука уже через 15 минут, так что даже скорая не успеет доехать.

Но есть хорошие новости. Не каждый укус приводит к смерти. Примерно 10-25% укусов происходят без введения яда или с минимальной дозой. Так что есть шанс отделаться легким испугом. Благо, что антидот существует с 1981 года, и 97% укушенных выживают после введения антидота. Разумеется, антидот нужно ввести быстро, и если это сделать в первые 30 минут после укуса, то шансы на выживание хорошие. В остальных случаях есть шансы не избежать серьезных осложнений.

Закругляемся

Ну вот и все на этом. Думаю, что ни для кого не секрет, что Австралия славится всякими ядовитыми и смертельно опасными тварями, так что, если вы не хотите с ними встретиться, то вам достаточно просто туда не летать. В любом случае, теперь вы узнали о нашем новом друге достаточно, чтобы быть готовыми к неприятностям. А я, как всегда, надеюсь, что вам было интересно почитать об этом паучке и вы узнали для себя что-то новое еще об одном обитателе нашей с вами планеты.

Всем спасибо, все свободны!

Телега

МАХ

Привет, мои мальчишечки и девчоночки. Сегодня у нас в гостях существа, которые формально не являются одним организмом, но при этом охотятся, плавают и размножаются как единое целое. Это не просто колония, от которой у зоологов до сих пор ломается мозг, а у пловцов в тропиках — страдает кожа.

Сифонофоры (лат.Siphonophorae) — отряд стрекающих из класса гидроидных. По-простому: дальние родственники медуз, гидр и кораллов, которые пошли по пути коллективизма и не вернулись. В отряде около 175–208 валидных видов, разбросанных по 69 родам и 19 семействам. Все они — колониальные организмы, состоящие из множества отдельных личностей, называемых зооидами. Каждый зооид — это фактически отдельное животное, но без колонии он не выживет.

Если взять сифонофору и аккуратно разрезать её пополам — ты не получишь двух сифонофор. Ты получишь два куска мяса, которые медленно умрут. Потому что сифонофора — это не сумма частей. Это система, где части настолько специализированы, что потеряли способность к самостоятельному существованию.

Сифонофоры — не просто колония. Это самая сложная колониальная организация среди всех животных на планете. Эволюционно они отделились от других гидроидных довольно давно, и их путь — это история о том, как группа клеток решила, что вместе веселее, а потом так увлеклась, что отдельные зооиды превратились в живые органы.

Учёные долго спорили, как именно это произошло. Одно время даже считалось, что сифонофоры — это не колония, а одно животное с сильно изменёнными органами. Потом разобрались: нет, это всё-таки колония, просто настолько интегрированная, что грань между много и одно стёрлась. В процессе эволюции у них неоднократно возникали и терялись разные типы зооидов, а симметрия тела оказалась на удивление пластичной — то появлялась, то исчезала.

Сифонофоры — морские животные. Строго морские. В пресной воде они не живут, и вообще стараются не заплывать туда, где солёность падает ниже 33 промилле. Встречаются во всех океанах мира, от поверхности до глубоководных впадин, но больше всего их в тёплых водах.

Разные группы предпочитают разные глубины. Каликофоры - сифонофоры без газового поплавка, доминируют в эпипелагиали — от поверхности до 200 метров, и в верхней мезопелагиали — до 500 метров. Физалии, те самые португальские кораблики, болтаются на поверхности, выставив над водой свой газовый пузырь, а некоторые глубоководные виды, вроде Praya dubia, живут на глубине 700–1000 метров и вырастают до 30–40 метров в длину. Это как синий кит, только тоньше и с щупальцами, и в отличие от кита, оно хочет тебя ужалить.

Как это выглядит?

Интеграцию колонии сифонофор обеспечивает ствол — трубка, внутри которой проходит общая пищеварительная система колонии. Ствол этот может быть очень длинным. Рекордная длина в 48 метров была обнаружена в 2020 году в глубоководном каньоне у западного побережья Австралии. От ствола отходят зооиды. Полый ствол соединяет кишечные полости всех особей колонии, обеспечивая доставку питательных веществ. И вот тут нужно внимательно следить за руками: зооиды бывают разных типов, и каждый тип выполняет свою функцию. Это отдельные многоклеточные организмы, которые в ходе эволюции превратились в живые органы. Такие вот своего радо сиамские близнецы.

Пневматофор — газовый поплавок. Есть не у всех, но у физалий и близких родственников — обязательно. Это пузырь, заполненный газом, который удерживает колонию на поверхности. Сверху он выглядит как сине-фиолетовый мешок, за что физалию и прозвали португальским корабликом.

Нектофоры — плавательные колокола. Это зооиды, которые сокращаются и толкают колонию вперёд. Представь медузу, но не одну, а много, и они работают как единый реактивный двигатель. У некоторых сифонофор нектофоры расположены в строгом порядке, и колония плывёт, как товарный вагон с турбиной.

Гастрозоиды — кормильцы. Это желудки колонии. Они захватывают добычу и переваривают её. У физалий гастрозоиды крупные и способны проглотить рыбку, которая больше их самих.

Дактилозоиды — щупальца с нематоцистами. Это оружие. Длинные нити, усеянные стрекательными клетками, которые выстреливают ядом при прикосновении. У физалии такие щупальца могут достигать 30 метров, а у некоторых видов — и до 50 метров. Они расставляются в воде как смертоносная паутина, и всё, что в неё попадёт, будет парализовано.

Гонозоиды — половые органы. Отвечают за размножение, и о них мы поговорим немного позже.

Бракты — защитные пластинки. Защищают нежные части колонии и также участвуют в поддержании плавучести.

И это ещё не всё. У некоторых видов может быть более шести различных типов зооидов в одной колонии. Все они работают скоординированно, хотя у сифонофор нет центрального мозга. Вообще никакого нет (прямо как у того мужика в пробке перед тобой): ни ганглия, ни нервного центра. Только нервная сеть, которая связывает зооидов в единое целое.

Как они так живут?

Сифонофоры — планктонные организмы. Они либо пассивно дрейфуют, либо активно плавают, сокращая нектофоры. Некоторые виды — сильные пловцы и совершают вертикальные миграции, поднимаясь ночью к поверхности и опускаясь днём на глубину.

Интересно, что поведение колонии — это не просто сумма поведений зооидов. Это именно координированное поведение целого. Когда сифонофора охотится, щупальца расставляются в трёхмерную структуру, похожую на паутину, и вся колония работает как единый хищник. Когда она плывёт, нектофоры сокращаются в определённой последовательности, создавая волну, которая толкает колонию вперёд. И все это без мозга.

Сифонофоры — хищники. Все без исключений. Они ловят добычу щупальцами, парализуют её ядом и отправляют в гастрозоиды, где она переваривается. Иногда — прямо в щупальцах, потому что у некоторых видов пищеварительные клетки есть и там.

Рацион зависит от размера и типа сифонофоры. Мелкие виды едят зоопланктон: копепод, амфипод, личинок моллюсков. Более крупные, вроде физалий, охотятся на рыб и кальмаров. Причём физалия может съесть рыбу, которая больше её желудка — гастрозоид растягивается, как воздушный шарик, и переваривает жертву постепенно.

Исследования показали, что сифонофоры едят в основном ночью. Днём только 2% гастрозоидов содержат пищу, ночью — уже 7%. Это не потому, что совы, а не жаворонки. Это потому, что днём они прячутся от хищников на глубине, а ночью поднимаются кормиться. Как студенты, которые днём спят, а ночью идут за шаурмой с пивом.

Оно ещё и плодится

Вот здесь сифонофоры окончательно ломают шаблон. И да, приготовьтесь, дальше будет много сложных слов, но без них никак. Вдохнуть и не дышать.

У них сочетаются бесполое и половое размножение, причём в одной колонии. Все зооиды в колонии происходят от одной оплодотворённой яйцеклетки. Из неё развивается так называемый протозооид — полип, который затем путём почкования производит всех остальных зооидов колонии. То есть вся колония — это клон. Генетически идентичные организмы, которые решили жить вместе и разделить обязанности.

Половое размножение происходит через гонозоиды. У одних видов колония содержит и мужские, и женские гонозоиды, у других — только один тип. Считается, что моноэция возникала в эволюции сифонофор дважды. Из оплодотворённого яйца выходит личинка — планула, которая затем превращается в более сложную личинку с почкующимися зооидами. И цикл повторяется.

Некоторые сифонофоры отбрасывают заднюю часть колонии — кормидии — как самостоятельные фрагменты, называемые эудоксидами. Эти эудоксиды содержат половые зооиды и служат для расселения и размножения. Это что-то на уровне отрывания себе ноги, чтоб она там сама как-то дальше разбиралась с этой жизнью.

Что же касается возраста этих ребят, то тут все очень сложно, также как с их названиями. Дело в том, что в процессе жизни колонии, старые зооиды отмирают, а на их месте вырастают новые, так что логичнее измерять возраст всей колонии целиком, а не отдельных её пассажиров.

Но тут тоже все не так просто, ведь колония может фрагментироваться, а поскольку все её части — клоны, то выходит, что одна и та же генетическая линия может теоретически жить бесконечно. Хотя, если брать конкретную колонию, то жизнь ее обычно довольно коротка: от нескольких месяцев до нескольких лет. Так глубоководные виды живут чуть дольше тех, кто тусуется у поверхности, но все они могут стать жертвами течений, которые могут повреждать целостность колонии, их могут сожрать хищники, порвать рыболовные сети и ещё очень много всего.

Интересности и опасности

Сифонофоры — одни из самых плохо изученных морских животных. Даже по меркам медуз, которые сами по себе изучены так себе. Многие виды ещё не классифицированы, и мы знаем о них меньше, чем о поверхности Марса, а там информации прямо вот очень мало.

Их колонии — это сверхорганизм, как муравейник или улей, но на уровне отдельных многоклеточных тел. При этом нет ни мозга, ни центрального управления. Только химические сигналы и нервная сеть, и это работает миллионы лет.

А теперь о грустном. Некоторые сифонофоры опасны для человека. Самая известная — Physalia physalis, португальский кораблик. И её щупальца могут достигать 30 метров в длину.

Укус физалии — это нестерпимая боль, как будто рука попала в кипящее масло. Симптомы: жжение, тошнота, проблемы с дыханием, нарушения сердечного ритма. Смертельные случаи редки, но бывают. Особенно если щупальца коснутся позвоночника — тогда возможен паралич и смерть.

И самое неприятное: физалия не перестаёт быть ядовитой после смерти. Даже мёртвая, выброшенная на берег, она может ужалить, если её тронуть. Стрекательные клетки срабатывают от механического раздражения, а не от живости владельца. Так что если видишь на пляже сине-фиолетовый кораблик — не пинай его, ибо он отомстит. Это как знаменитая Мертвая рука Кремля, только в меньших масштабах.

Другие сифонофоры, вроде глубоководной Praya dubia, тоже ядовиты. Её укус может вызвать паралич или смерть, но она живёт на глубине 700–1000 метров, так что шанс встречи с ней у обычного человека примерно как шанс встретить в подъезде медведя.

В общем, сифонофоры — это удивительный пример того, как эволюция может пойти по совершенно неожиданному пути развития. Колония, которая работает как единое животное. Организм, который состоит из организмов, и иногда — очень больно жалит.

Закругляемся

Такой вот интересный организм, или организмы обитают у нас на планете. И раз уж они существуют в таком виде уже миллионы лет, значит, что у них получилось найти для себя идеальный баланс для жизни, о чем многим из нас можно только мечтать. Надеюсь, что вам было интересно почитать об этом опасном растении и вы узнали для себя что-то новое еще об одном обитателе нашей с вами планеты.

Всем спасибо, все свободны!

Телега

МАХ

Привет, мои мальчишечки и девчоночки. Сегодня у нас в гостях растение, которое выглядит как декоративный цветочек, а на деле содержит коктейль из алкалоидов, способный превратить взрослого мужика в беспомощный овощ за пару часов. Знакомьтесь — дурман обыкновенный, он же одурь-трава, он же бешенница, он же колючие яблоки, он же дурман вонючий.

Важный дисклеймер: я не врач и не токсиколог. Всё, что вы прочитаете ниже, — это либо общеизвестные факты, либо мои личные выводы, либо предупреждения, которые я пишу исключительно для того, чтобы вы не повторили чужих ошибок. Если после прочтения вам захочется попробовать — перечитайте раздел про опасность дважды.

Дурман обыкновенный (лат. Datura stramonium) — это однолетнее травянистое растение из семейства Паслёновых, то есть родственник картошки, помидоров и табака. Надо сказать, семейка подобралась та ещё: белладонна, белена, табак. Паслёновые, видимо, решили: раз уж мы не можем быть вкусными, будем хотя бы смертельно опасными. Картошке, правда, не повезло — её всё равно едят, но она хотя бы не убивает, если сварить, но только клубни, и только не зеленые, но это уже нюансы. Дурман же идёт по другой дорожке.

Вообще название дурман говорит само за себя: от слова дурной, одурманивать и т.д.. То есть наши предки попробовали — и сразу поняли, что с этим растением нужно на ВЫ. России он встречается в основном как заносное сорное растение: в степной полосе европейской части, в южных районах Сибири, на пустырях, у дорог, на свалках и возле жилья.

В медицине дурман когда-то использовали — из него делали настойки и даже сигареты от астмы. Спиртовые экстракты шли как успокаивающее при невралгиях, а масло из семян — для растираний, но это было давно. Сейчас в официальной медицине его практически не применяют. Дозировку подобрать сложно, разброс содержания алкалоидов в растении — от чуть-чуть до дофига. В гомеопатии он, конечно, остался — дурман там числится как средство от судорог и психозов, но гомеопатию мы тут не обсуждаем, потому что там действующего вещества столько же, сколько смысла в астрологии (и тут от меня начали отписываться некоторые женщины?).

А вот в криминальной хронике дурман всплывает регулярно. То подростки семена съедят и уедут в реанимацию, то кто-то листья в салат покрошит и решит, что теперь он умеет разговаривать с мебелью. Забегая вперёд скажу, что ни к чему хорошему это не приводит.

Про происхождение дурмана ведутся споры до сих пор. Линней, описывая растение, указывал, что оно американское. Большинство современных ботаников склоняются к тому, что Datura stramonium родом из Нового Света — скорее всего, из Северной Америки и Мексики. Существует и альтернативная гипотеза, согласно которой дурман распространился из прикаспийских степей, а в Европу попал в Средние века вместе с цыганами (тут должен быть кадр из фильма Большой куш, но его не будет). Однако эта версия менее распространена.

С точки зрения биохимии, эволюция подарила дурману настоящий химический арсенал. Тропановые алкалоиды — атропин, гиосциамин, скополамин — вырабатываются растением как защита от травоядных. Логика простая: съел листик — получил антихолинергический синдром. Животное, если выживет, запомнит на всю жизнь, что это растение лучше обходить стороной. Естественный отбор в чистом виде, только очень неприятный для участников эксперимента. Для понимания, что такое антихолинергический синдром: представим, что все настройки в нашем организме выглядят как эквалайзер в музыкальном проигрывателе, и все ползунки выстроены в определенных положениях, чтобы музыка звучала чётко и гармонично. Дурман тут выступает в качестве дурачка, который берет и начинает мотать эти ползунки туда-сюда, как ненормальный, а организм откликается на это полнейшим рассинхроном всех систем.

Кстати, эволюционно дурман — не уникален в этом плане, и тропановые алкалоиды встречаются у нескольких родов Паслёновых. Исследования показывают, что гены, отвечающие за их синтез, возникли ещё у ранних предковых форм семейства, но в большинстве линий были потеряны. Дурман и белладонна — как раз те счастливчики, которые сохранили эту способность.

Дурман растёт практически везде, где есть тепло, свет и хоть какая-то почва. Северная Америка, Европа, Азия, Африка, Австралия, Новая Зеландия — список можно продолжать. В Европе он особенно часто встречается в Средиземноморье. В России растёт в средней и южной полосе европейской части страны, на Кавказе, в Западной и Средней Азии. В общем, если у вас есть пустырь, свалка или заброшенный огород — дурман там, скорее всего, уже прописался или скоро появится. Ему нужно много солнца, а вот почва подойдет любая, но лучше всего ему на плодородных, хорошо дренированных, слегка увлажнённых участках. Засуху он переносит тяжеловато, но в целом довольно вынослив.

Опасная красота

А вот здесь давайте задержимся. Потому что если вы не знаете, как выглядит дурман, вы можете случайно принести его домой и съесть. Поверьте, такие случаи бывают.

Корень дурмана стержневой, довольно толстый и мясистый. Уходит в почву на глубину до 30–40 см, иногда больше. Цвет — светлый, серовато-белый или кремовый. Стебель прямостоячий, высотой от 30 до 120 см, иногда до 150. В нижней части — простой, в верхней — ветвистый, вильчато-разветвлённый. Поверхность у него голая, без опушения, тупоугольная в сечении. Цвет — зелёный, иногда с фиолетовым оттенком. Стебель довольно крепкий, не ломкий, но и не жёсткий, как у дерева. Просто зелёная палка. Если вы попробуете его согнуть, то именно он согнётся, а не сломается. Если вы попробуете его съесть — он сломает вас.

Листья дурмана очерёдные, но из-за того, что стебель ветвится, выглядят почти как супротивные. Форма — яйцевидная или эллиптическая, с крупными неравномерными зубцами по краю. Длина — до 20 см, иногда больше. Верхняя листа — тёмно-зелёная, нижняя — светлее. Черешки длинные, так что листья выглядят раскидистыми. На ощупь листья гладкие, немного мясистые. Если вы разотрёте лист в пальцах — почувствуете появится неприятный, резкий, одурманивающий запах. Его иногда сравнивают с запахом нашатырного спирта или аммиака. Не делайте этого, ну или делайте, но потом не трите глаза, ибо атропин, попавший на слизистую, — это отдельное приключение.

И вот тут дурман становится красивым. Цветки крупные, одиночные, располагаются в развилках стебля. Венчик — воронковидный, длиной 6–9 см, белый, реже светло-фиолетовый или с лёгким сиреневым оттенком. Лепестки срастаются в трубку, которая расширяется кверху, образуя пятиконечную звезду. Цветёт дурман с июня по сентябрь. Цветки раскрываются вечером или ночью, а днём могут закрываться. Опыляются они ночными насекомыми, в основном бабочками-бражниками. Внешне цветок дурмана похож на крупный вьюнок или на цветок табака.

Плоды у дурмана тоже имеются. Это яйцевидная или шаровидная коробочка, длиной 3–4,5 см, покрытая шипами. Шипы длиной до 1 см, острые. Плод дурмана еще называют дьявольским яблоком, которое при созревании становится бурым. При созревании коробочка раскрывается четырьмя створками, выбрасывая семена. У одного растения может быть от 400 до 6000 семян. Семена чёрные или тёмно-серые, почковидные, с мелкой ямчатой поверхностью. Размер — около 3–4 мм.

Жизнь и смерть

Дурман — однолетник. Всходит весной, цветёт с июня по сентябрь, а иногда до первых заморозков, плодоносить он начинает в конце лета — начале осени, после чего погибает. Пока дурман растет, он пахнет, и очень плохо. Запах описывают как сладковатый, неприятный, тяжёлый, иногда тошнотворный. Взрослые животные обычно обходят дурман стороной, но телята и поросята, будучи существами неопытными и любопытными, часто объедают листья и цветки, что приводит к отравлению.

Дурман — растение инвазивное. Он легко захватывает новые территории, особенно если человек ему в этом помогает. В некоторых регионах его считают карантинным сорняком. И не зря: однажды заселившись, он может десятилетиями сидеть в почве в виде семян, ожидая благоприятных условий.

Дурман — микоризное растение. Это значит, что его корни образуют симбиоз с грибами, которые помогают ему усваивать фосфор и другие питательные вещества из почвы. Грибы получают от растения сахара, растение — минеральные вещества. Такая вот взаимовыгодная сделка. Без микоризы дурман растёт хуже, а с микоризой — чувствует себя как рыба в воде. И да, это тоже объясняет, почему дурман часто встречается на нарушенных почвах: там есть грибы, которые готовы с ним сотрудничать.

Алкалоиды, которые дурман производит, — это его защита. Растение тратит ресурсы на синтез ядовитых веществ, чтобы его не ели, хотя это и дорого, но эффективно. Некоторые насекомые всё равно приспособились — например, колорадский жук и его родственники из рода Epitrix едят листья дурмана и не умирают.

Размножается дурман семенами, он ставит на количество. Большинство семян погибнет, но те, что выживут, обеспечат популяции стабильное существование. Семена распространяются несколькими способами. Автохория — когда коробочка раскрывается, семена высыпаются рядом с материнским растением. Анемохория — ветер разносит лёгкие семена. Зоохория — семена могут прилипать к шерсти животных или переноситься с грязью на копытах. Антропохория — человек переносит семена с зерном, строительными материалами, техникой. Именно поэтому дурман так широко распространился по миру.

Семена дурмана очень долго сохраняют всхожесть: в почве они могут лежать более 30 лет, ожидая благоприятных условий. Это значит, что если вы однажды вырастили дурман на участке, он может вернуться через десятилетия. Так что не удивляйтесь, если через 20 лет после того, как вы избавились от дурмана, он снова появится на том же месте.

Действительно опасно

Дурман — растение контрастов. С одной стороны, он красив: крупные белые цветы, раскидистые листья, декоративные колючие плоды. С другой — смертельно опасен. В этом и заключается его главная особенность: он выглядит как что-то, что можно вырастить в саду, а на деле это красивая смерть. Все части растения ядовиты: корни, стебли, листья, цветы, плоды, семена. Концентрация алкалоидов варьируется в зависимости от части растения, возраста, условий роста и даже времени суток. Больше всего алкалоидов в семенах и листьях. Меньше — в стеблях и корнях, но даже этого «меньше» достаточно, чтобы отправить взрослого человека в реанимацию. Летальная доза атропина для взрослого человека — приблизительно 100 мг, а 10 мг атропина уже вызывает выраженную интоксикацию. Разумеется, наибольший эффект достигается при употреблении внутрь, но и контакт сока со слизистыми тоже может сильно навредить организму. Даже при вдыхании пыльцы может быть неприятный эффект, хоть и сильно слабее, чем если вы, скажем решите заварить дурман в составе травяного чая.

Алкалоиды дурмана блокируют ацетилхолиновые рецепторы, что приводит к характерной клинической картине: сухость во рту, расширение зрачков, тахикардия, повышение температуры, возбуждение, галлюцинации, делирий. В тяжёлых случаях — кома и смерть. Симптомы развиваются в течение часа после попадания алкалоидов в организм. Если вы видите человека с расширенными зрачками, который бормочет что-то невнятное и пытается снять с себя несуществующую одежду, отмахивается от невидимых насекомых или типа того — возможно, он съел дурман, или что-то ещё.

Дурман — не тот кустик, который убивает мгновенно. Симптомы развиваются постепенно, и человек может не сразу понять, что с ним что-то не так. Сначала — сухость во рту и жажда, потом — тошнота и головокружение, потом — возбуждение и галлюцинации, потом — потеря сознания. Дальше уже — кома. И всё это может занять несколько часов, а если человек вовремя не получит медицинскую помощь, исход может быть летальным, если доза была достаточно высокой.

Специфического антидота от дурмана нет. Лечение — симптоматическое: промывание желудка, активированный уголь, инфузионная терапия, седативные препараты, при необходимости — искусственная вентиляция лёгких. В тяжёлых случаях может потребоваться гемодиализ. Прогноз зависит от дозы, возраста, состояния здоровья и скорости оказания помощи. Если помощь оказана вовремя — человек выживает, но последствия для психики могут остаться на всю жизнь.

Есть наркотический миф, что дурман иногда используют как галлюциноген, но это глупо. Дурман — не психоделик вроде ЛСД или грибов. Это делириант. Разница принципиальная: психоделики расширяют сознание, делирианты его ломают. Люди описывают этот опыт как попадание в кошмар, из которого нельзя выйти. Галлюцинации дурмана — это не красивые картинки, а ужасающие, дезориентирующие видения, часто с полной потерей связи с реальностью. Человек может разговаривать с несуществующими людьми, пытаться уйти куда-то, снять с себя одежду, выйти в окно, и всё это — без понимания, что происходит.

В народной медицине дурман иногда использовали для лечения астмы, ревматизма, невралгии. Проблема в том, что концентрация алкалоидов в разных партиях сырья может различаться в десятки раз, и то, что работало вчера, может убить сегодня, а то, что работало у соседа, может сломать вам жизнь. Народная медицина — это русская рулетка.

Ответственность никто не отменял. Дурман — это не весёлая травка, а ядовитое растение. И если вы решите его вырастить для красоты — убедитесь, что к нему не подойдут дети, животные или любопытные соседи. Если человек получил отравление вашим — тут может идти речь о гражданской ответственности. Пострадавший вправе подать на вас в суд. Если вы не боролись с уже растущим на участке дурманом, который по региональным перечням признан инвазивными, и это привело к тому, что кто-то пострадал — тут возможна административная ответственность. С 1 марта 2026 года в России действует закон № 294-ФЗ, который прямо обязывает правообладателей участков выявлять и уничтожать такие опасные виды. Если после предписания надзорного органа владелец проигнорировал требование и позволил растениям распространяться, его могут оштрафовать. Так что дурман может делать больно даже одним своим присутствием.

Закругляемся

Дурман — это растение, которое не прощает ошибок. Оно вдохновляло поэтов и убивало дураков. Если вы дочитали до этого места — вы уже знаете о нём больше, чем 90% людей. Не забывайте применять эти знания на практике. Надеюсь, что вам было интересно почитать об этом опасном растении и вы узнали для себя что-то новое еще об одном обитателе нашей с вами планеты.

Всем спасибо, все свободны!

Телега

МАХ