В то же время успехи в разработке средств эмоционального взаимодействия, развитие устойчивых форм индивидуальной привязанности делает ребенка и ранимее, как это происходило при формировании индивидуальных привычек в ситуациях кормления или купания. Однако в этом возрасте уязвимость проявляется еще острее. И если раньше беспокойство ребенка при нарушении привычных форм жизни в норме, как правило, достаточно легко купировалось близкими, то теперь тревогу вызывает даже временное нарушение эмоциональной связи с мамой. Это период, когда ее недолгая отлучка из дома может вызвать столь бурную реакцию ребенка, что подменить ее даже другому близкому бывает очень трудно.

Формирование индивидуальной привязанности оборачивается потерей пластичности в отношениях с другими людьми. Как известно, примерно к 7-8 месяцам малыш начинает бояться или чувствовать замешательство в присутствии незнакомых, особенно чем-то необычных людей (Maccoby Е., Masters J., 1970; Смирнова Е. О., Кондратович И. А., 1973; White В. L., 1975). Это происходит не только потому, что ребенок уже может отличать своих от чужих. Известно, что он гораздо раньше, уже до полугода, выделяет мать, и это проявляется в "положительном узнавании", в том, что в контакте с ней дети больше радуются и проявляют инициативу (Мазитова Г. X., 1979). Теперь болезненно воспринимается отсутствие близкого. Развитие эмоционально опосредованных форм взаимодействия со средой оборачивается дезадаптацией в ситуации нарушения их привычного стереотипа.

Благополучный выход из этого второго периода уязвимости, так же как и в первом случае, связан с дальнейшим совершенствованием способов саморегуляции, что происходит с помощью близких. Проявления тревожности, ранимости ребенка требуют от близких большей активности в противостоянии этим неприятным переживаниям, и ребенок перенимает от них действенные приемы самостимуляции.

Способы саморегуляции развиваются в это время по нескольким направлениям. Во-первых, ребенок обращается к уже имеющимся у него циркулярным реакциям и при этом получает удовольствие не только от самих приятных сенсорных и эмоциональных впечатлений. Воспроизведение ожидаемого стимулирует у ребенка переживание освоенности окружающего мира, контроля над средой, дают возможность почувствовать надежность и стабильность в отношениях с миром (при этом, в случаях нарастания тревоги, он временно возвращается и к более примитивным способам заглушения дискомфорта - сосанию пальца, уголка подушки, раскачиванию, и т. п.).

Во-вторых, важным средством повышения активности в это время становятся игры, воспроизводящие моменты взаимодействия взрослого и ребенка. Теперь они не просто играют вместе, а ребенка просят показать, как он играет: как указывает, где папа, как хлопает в ладоши, как прощается, как обнимает маму. Совершение действия по просьбе эмоционально подкрепляется близкими, и ребенок испытывает огромное удовольствие от демонстрации своих новых возможностей.

В-третьих, на основе тех же циркулярных реакций во втором полугодии развиваются новые, более активные формы саморегуляции. Теперь наибольшее удовольствие и ребенку, и взрослому доставляет игра с опасностью, связанная с нарушением равновесия, - подбрасыванием ребенка, его соскальзыванием с колен и т. п. Исходно нарушения равновесия оценивались младенцем как угроза и, как мы поманим, вызывали его первые отрицательные реакции, но на фоне общего эмоционального подъема ребенок опробует удовольствие от игрового риска.

Таким образом, он начинает активно осваивать аффективный механизм третьего уровня - экспансии, позволяющей воспринимать новизну без паники, активно осваивать неопределенную среду. Представляется, что именно подобная "тренировка" помогает ребенку пережить ситуацию нарушения стереотипа, испытать удовольствие о неожиданности, что важно для преодоления излишней зависимости ребенка от близкого.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000

Таким образом, мы видим, что в осуществлении функции адаптации культура предлагает всем уровням аффективные эталоны удовлетворения потребности, ограничения, запреты, т. е. искомые нормы жизни и алгоритмы их достижения и защиты - то, что мы привыкли связывать с утилитарными формами культуры, развитием науки, ремесел, называть социальной организацией, государством, правом. В осуществлении же саморегуляции, организации направленных антиэнтропийных процессов культура предлагает разнообразные виды произвольной стимуляции всех уровней, разработку форм самих переживаний - то, что мы привыкли более соотносить с развитием культуры духа, - искусств, религий, философского опыта.

Воздействия культурной среды в норме обеспечивают целостность и устойчивость нашего сознания и, прежде всего, за счет полифонии взаимодействия, позволяющей не допустить гиперстимуляции отдельных структур нашей аффективной жизни. Так, основным условием культуры И. Хейзинга (1992) считает ее целостность - равновесие элементов в рамках совокупности. Сказанное касается и невозможности в нормальной культуре смысловой перегрузки ее высших уровней. Эмоциональный контроль, произвольность не могут существовать без активности низших отделов, так же как и серьезные стороны жизни не существуют без поддержки игровой стихии. Пропорциональность стимуляции осуществляется благодаря разработанному укладу обыденной жизни и череды праздников.

Развитие выраженной индивидуальности культуры, так же как развитие человеческой индивидуальности, дает сообществу особые преимущества, одаренность в решении определенных задач адаптации.

Вместе с тем, чтобы преимущества не обратились в свою противоположность, в культуре появляются и специальные компенсаторные тенденции.

Так, например, М. Мид описывает культуру племени горные арапеши, условия жизни которого чрезвычайно скудны и выживание требует максимальной взаимной поддержки. Основными ценностями этой культуры являются эмоциональное сопереживание, отказ от себя ради других. Это создает особые нормы жизни, когда человеку "неприлично" работать на себя и пользоваться плодами своей деятельности, он должен обязательно подарить их, но и сам он получит в подарок от других то, что ему нужно для жизни.

Такая сосредоточенность на взаимной заботе (механизмы четвертого уровня) имеет, однако, свои отрицательные стороны. В частности, не развиваются культурные формы экспансии, способности сделать выбор, принять на себя ответственность за решение . М. Мид сообщает, что в этом случае у племени горных арапешей возникает необходимость развития специальных культурных институтов воспитания человека власти, который должен брать на себя тяжелую ношу ответственности и выбора. Человека, предназначенного для этой непопулярной в племени роли, с детства специально вовлекают в отношениях соперничества с другим членом племени, также предназначенным для власти (институт буаиньонов). Для воспитания людей власти создается традиция избирательной стимуляции механизмов экспансии - постоянная организация игры-соревнования, похвальбы, задирания, поддразнивания друг друга.

М. Мид приводит и другие примеры развития в культуре отношений дополнения как компенсации ее акцентуации. Такие отношения проявляются в развитии систем непосредственной адаптации и саморегуляции: на острове Бали стремление уменьшить напряженность в реальных бытовых взаимоотношениях контрастирует с драматизмом праздничных ритуалов на сценических подмостках; зато ятмулы, племя на Новой Гвинее, дополняют жесткость и конфликтность реального общения созданием статических идеалов красоты и гармонии в сценических ритуалах.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000