Борец-поясовик: 185см 190-200кг. Отмечен наградой за боевой дух. Основная часть карьеры во 2-м дивизионе – 41 турнир(из 73-х), но и в 1-й дивизион забирался – 20 турниров. Лучший заход в 2023, на весь год, и в начале 2024 выдал свой пик - 6-й маегащира.
До сих пор мы говорили о психотехнике саморегуляции развивающейся в контексте уклада обычной жизни и почти неотделимой от нее. Существует, однако, и система специально выделенных приемов поднятия активности, тоже специфическая для каждой культурной традиции. Прежде всего здесь надо упомянуть о техниках непосредственного соматического взбадривания: особых диетах, лекарственных средствах, системах физических упражнений и ритмических движений, водных процедурах.
Вместе с тем с механизмами второго уровня связано и развита сложных форм искусства. Ни один его вид нельзя отделить от его сенсорной основы, а значит все они так или иначе организуют стимуляцию второго уровня: и танец, и музыка, и живопись, и даже литература опираются на чувственные аффективные стереотипы и ассоциативно связаны с важными моментами нашей инстинктивной жизни.
На основе механизмов второго уровня развиваются культурные средства связывания неприятных, отрицательных переживаний. Создаются сложные аффективные стереотипы. Так, переживание болезни связывается ритмом и деталями разработанной системы лечения, профилактики. Известно, например, благотворное действие на больного не только регулярного приема лекарств, но и регулярного измерения температуры или артериального давления.
В данном случае дело даже не столько в эффективности системы, сколько в ее детальной разработанности и завершенности. Хорошие и плохие приметы, предсказания, гадания выполняют на самом деле конструктивную функцию завершения, стабилизации картины мира в условиях, когда она реально не может быть понята и замкнута. Таким образом, человек преодолевает тревогу, стимулирует переживание стабильности и тем самым получает дополнительный шанс конструктивного решения своих реальных проблем.
И, наконец, культурные традиции предлагают нам приемы организации механизмов второго уровня для защиты от травматических переживаний. Как и в случае радостных событий, существуют готовые аффективные стереотипы, ритуалы переживаний горя, позволяющие перенести его. Прежде всего это традиционные обряды прощания с близкими - проводы на чужую сторону, похороны. Они имеют точную ритмическую организацию, фиксированные формы выражения - плач, причитания; порядок сенсорной стимуляции - когда надо двигаться, когда застывать, когда кричать и бить себя, когда садиться за стол и есть обильную и сытную еду. Ритуал определяет моменты обращения к воспоминаниям и попытки осознания потери, намечает первую работу связывания травматического переживания.
Завершая часть, касающуюся второго уровня системы базальной аффективной организации, мы хотим еще раз подчеркнуть уникальность его вклада в развитие наших отношений с миром: он формирует особый слой нашего сознания и играет специфическую роль в развитии культуры саморегуляции и отношений с миром. Строятся отношения с чувственным, реальным миром и вырабатываются конкретные навыки удовлетворения потребности и борьбы с опасностью. Механизмы этого уровня активно стимулируют нас, заглушают и связывают неприятные переживания. С его помощью мы живем в мире радостном и страшном, и чувствуем себя индивидуально связанными с ним, устанавливаем в нем индивидуальный порядок. Этот уровень в своем культурном развитии становится телом цивилизации и чувственной основой искусства.
Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000
Как и более высокие структуры, первый уровень системы аффективной организации поведения вносит свой вклад в процессы ее саморегуляции. Выступая в качестве низшего уровня, организующего самые неэнергоемкие формы поведения, он должен осуществлять и наименее избирательную регуляцию психического тонуса. Воздействия среды, не достигающие нашего порога дискомфорта, так же как и равновесные пространственные пропорции, свидетельствуют нам о безопасности окружающего, снова и снова подтверждают комфорт и покой нашей позиции.
Таким образом, эти переживания не побуждают нас к активности, а, наоборот, предоставляя возможность усвоения флуктуаций мира, могут погрузить в состояние завороженного покоя или заставить ощутить глубокое эстетическое чувство полноты и завершенности данного мига жизни. Ж. Ж. Руссо называет такое переживание самым "драгоценным чувством" из всех, потому что оно так редко и неопределенно. Описывая возвращение сознания после глубокого обморока, он пишет: "Мне казалось, что я пополняю своим легким существованием все воспринимаемые мной предметы... у меня не было никакого отчетливого ощущения своей личности, ... я чувствовал во всем моем существе дивное спокойствие и всякий раз, как вспоминаю о нем, не могу подыскать ничего равного среди всех изведанных мною наслаждений".
Восприятие гармонии внешнего мира, усвоение его ритмов является, с одной стороны, одним из основных источников поддержания, восстановления нашего психического тонуса. С другой стороны, первый уровень и здесь ярко проявляет себя как уровень психической защиты. Он охраняет человека от переживаний непереносимой интенсивности. Механизм аффективного пресыщения позволяет "срезать" слишком сильные положительные и отрицательные переживания. Таким образом происходит стабилизация аффективных процессов в режиме комфорта.
Особое значение для саморегуляции имеет также то, что на этом уровне происходит освобождение от непереносимого, но реально неустранимого аффективного впечатления. Можно предположить, что переживание этого уровня является одним из основных составляющих механизма вытеснения, позволяющего человеку выжить и сохранить аффективную стабильность даже в казалось бы невыносимых условиях.
Поддержание аффективных процессов в режиме комфорта осуществляется благодаря впечатлениям, несущим переживания покоя, комфорта, гармонии, равновесия в окружающем. Одним из источников таких впечатлений является бесцельное движение по силовым линиям поля - "куда глядят глаза", "куда несут ноги". Растворяясь в потоке окружающего, ощущая себя его частицей, мы плывем по течению, огибаем препятствия, ускользаем от опасностей, даже не замечая их. Наверное, многим знакомо это чувство умиротворения и одновременно полноты жизни, которое мы получаем от таких прогулок, "купаясь" во впечатлениях, бродя зевакой в толпе, просто шатаясь и глазея.
Подобное, а может быть, даже более глубокое чувство покоя, слияния с окружающим мы переживаем не в собственном .движении, а, наоборот, застыв на месте, впитывая в себя динамику окружающего: легкое движение листьев, рябь на воде, колебания воздуха, освещения, теней. Как писал об этом переживании В. В. Розанов: "Все религии мира пройдут, а это останется: просто - сидел на стуле и смотреть вдаль".
Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000
Завершающий день на раскопе, а потом и в лагере — всегда немножко напряжный. Все уже немного уставшие и на взводе.
На раскопе в последний день два противоположных напряжения. Начальство старается ничего не забыть: сделать все фотки, ещё раз пройти по материку, осмотреть стенки — чтобы, не дай бог, не упустить что-нибудь важное.
С другой стороны, копатель уже мысленно «дома». Все эти проверки и сверки действуют ему на нервы. Хочется уже завершить.
Ну вот, отмашка дана. Руководство даёт добро на последний героический подвиг: закопку раскопа. Вся земля, которая неделю бережно вытаскивалась, должна быть возвращена на место. Рекультивация называется.
Вот эта рекультивация — самое пакостное в археологии. Мне очень не нравится. Уже нет сил, и даже лопату держать не хочется. А надо. Надо всё вернуть взад. Надо, чтоб было как и было. Спина категорически против этого безумства. Но надо.
Вот этот отвал - все туда. Все обратно надо закидать. В конце её больше
В конечном итоге, пару-тройку часов страдания — и раскоп закрыт. Для нас, копателей. У начальства-исследователей всё ещё только впереди. Им ещё обрабатывать, описывать, составлять отчёт, отправлять находки в музей, и пр., и т.д.
Вечер перед отправкой домой — это тоже особое священнодействие. Веселье, кутеж, если можно так выразиться. Поздние посиделки у костра. Кто был — тот знает.
Вот это все надо собрать и компактно закрутить. Хотя тут только часть. По факту вещей больше
Ну а утром — опять суета. Надо срочно сворачивать лагерь, потому что «автобус уже подъезжает!!». Надо ещё ничего не забыть. И, как обычно, когда всё собрано, сидим пару часов, ждём — потому что автобус ещё далеко и неизвестно, когда он приедет. Автобус всегда опаздывает. Ибо потому что.
Автобус приехал. Начинается игра в тетрис. Надо ничего не забыть. Надо всё разместить и никого не забыть…
Обратная дорога домой, в отличие от заезда, всегда сонная. Все устали. Хочется нормально поспать в кроватке и помыться. Даже неизвестно, чего больше…
А дома уже ждут. Семья, дети. Начинается рутина быта — и потом обратно потянет туда. Но не всех. И не всегда.
Сегодня сделайте то, что давно откладывали или запланируйте сделать это в ближайшее время.
Это может быть какое-то не очень приятное или скучное дело. То, что вы давно хотите, но не решаетесь сделать. Какая-то мелочь или, наоборот, важное дело.
Не оставляйте его выполнение на новый год. Завершите то, что в силах сделать сейчас, в этом году. Подключите дисциплину.
С другой стороны, возможно вы соберёте все накопившиеся дела и осознаете, что часть из них уже не актуальна для вас.
«Маленькие шаги ведут к большим победам».
Закрыт
Три дня и три ночи лаборатория гудела, как улей. Доктор Лидия не выходила из стерильного блока, спала урывками на жёстком диване, пила воду из одноразовых стаканчиков. На столе росла гора пробирок с неудавшимися образцами. На экране мелькали молекулярные модели — одна за другой, всё ближе к цели.
Всё началось со звонка: вспышка неизвестного заболевания, высокая летальность, нужна помощь. Теперь, глядя на последнюю пробирку с прозрачной жидкостью, она понимала — это была не работа, а гонка. Со смертью.
Она проверила данные в последний раз. Сыворотка стабильна, активность подтверждена. Отправила отчёт в комитет Минздрава, запросила разрешение на экстренное применение. Ждала двадцать минут — срок небольшой, но показавшийся вечностью.
Разрешение пришло с жёсткими условиями: строгий контроль, мониторинг, отчёты каждые шесть часов. Но — разрешили. Она нажала кнопку, отправив первую партию в зону поражения.
И тут в лаборатории воцарилась тишина. Такая оглушительная, что в ушах зазвенело. Только сейчас она почувствовала усталость — ныли кости, веки слипались, в висках стучало.
Она вышла. Не домой, не к коллегам — просто на улицу, без цели. В парке моросил холодный дождь. Она села на мокрую скамейку под деревом, достала смятый батончик. Руки дрожали.
Вдалеке, за пеленой дождя, играли дети. Их смех доносился приглушённо, будто из другого мира. Лидия откусила кусочек, но не почувствовала вкуса. Внутри была пустота — не радость, не облегчение, а тишина. Как будто мотор, годами работавший на пределе, наконец заглох.
Дождь смывал пот с лица. По щекам текло что-то тёплое — она не сразу поняла, что это слёзы. Не от горя. Оттого, что груз ответственности, давивший трое суток, вдруг растворился. Ушёл в землю вместе с дождевой водой.
Где-то её искали, чтобы поздравить. А она сидела здесь, под дождём, и знала: её победа не в аплодисментах. Её победа — в этих детях, что продолжают играть. В тех, кто завтра проснётся.
Она закрыла глаза. Дождь стучал по листьям, дети смеялись, а где-то далеко врачи уже получали флаконы с сывороткой и начинали работать по её протоколу.
Лидия улыбнулась. Впервые за семьдесят два часа она могла просто жить. Сидеть. Мокнуть. И знать, что сделала всё, что могла.
И этого было достаточно.
Алекс сидел перед экраном в последний раз. Десять лет жизни — целое десятилетие — были вложены в этот лабиринт из кода, шифров и невидимых стен. А теперь ему предстояло нажать одну клавишу и стереть всё до последнего байта. Он знал, что бывает с теми, кто так много знает. Исчезновение казалось милосерднее прочих вариантов.
Пальцы привычно застучали по клавишам. Архивы, каналы, базы — всё рассыпалось в цифровую пыль. На мониторе гасли огоньки один за другим, будто гаснут окна в небоскрёбе ночью. Когда осталась лишь спокойная пустота, он вынул флешку, холодную и лёгкую, и разбил ноутбук тяжёлым слесарным молотком. Осколки экрана упали в чёрную воду реки без всплеска.
На улице было три часа. Ночь, мокрый асфальт и фонарные круги на тротуаре. Он шёл, не думая о маршруте. В кармане звенела мелочь. Зашёл в ярко освещённый магазин у вокзала, купил кусок пиццы и бутылку шипучей воды. Кассир взял деньги, не взглянув ему в лицо.
Он вышел и пошёл дальше, разворачивая тёплую бумагу. Ел медленно, почти не чувствуя вкуса. Свобода пахла дождём, бензином и подгорелым сыром. Не было ни звонков, ни заданий, ни необходимости оглядываться. Только ночь и собственные шаги, отдающиеся в полной тишине.
Свобода оказалась простой и лёгкой, как стёртый диск. Ни планов, ни долгов, ни прошлого. Одно чистое, ничем не занятое пространство завтра.
Он дошёл до моста, остановился у перил. Внизу текла та же вода, что унесла осколки его старой жизни. Завтра не нужно будет просыпаться в строго определённый час. Завтра можно будет просто быть. Кем — он пока не знал.
Алекс сделал последний глоток воды, смял бумагу и пошёл в сторону спальных районов, где в окнах уже гасили свет. Пустота внутри была не страшной. Она была просто новой.
