С одной стороны, моя знакомая права в моральном смысле. Система в фильме чудовищна. Время стало валютой, и богатые живут вечно за счёт бедных. Это апартеид наоборот: у одних - века, у других - минуты. Классический капитализм, только богатые пи...сы еще и молодые. Герои жертвуют собой, чтобы это изменить. Как тут не сказать, что они молодцы? Это классический героический сюжет: Прометей, который крадёт огонь у богов и отдаёт его людям. С точки зрения справедливости и человеческого достоинства, их поступок вызывает симпатию.

Но я смотрю на это не как на сказку, а как на систему. И тут моя позиция куда жёстче. В мире фильма время - это не просто абстрактная ценность, это валюта. Если раздать всем бесконечно много времени, оно мгновенно обесценится. Это как если бы мы сейчас отменили деньги и выдали каждому по триллиону долларов. Магазины опустели бы за один день, но товары не появились бы. Деньги стали бы фантиками, я спрашиваю ее - ты получив миллиард долларов пойдешь на работу? Нет. Клава из магазина пойдет на работу? Нет. Зина с хлебокомбината пойдет на работу? Да ни хрена. В фильме время - это же и деньги, и товар одновременно. Раздав его, герои не создали рай, они уничтожили экономику.

Дальше - цепочка последствий. Если у всех есть вечность, зачем работать? Кто будет убирать мусор, водить автобусы, выращивать еду, охранять порядок? Фермеры перестанут пахать, логистика встанет, начнётся мгновенный дефицит всего: еды, воды, лекарств. В фильме показаны гетто, которые живут по минутам. Если дать им миллион лет, они не станут фермерами за один день. Они пойдут грабить и потреблять. Это не освобождение, это анархия.

Ещё один важный момент - структурное насилие. Система в фильме — это не просто злые богачи. Это механизм контроля. Когда вы ломаете механизм, вы не создаёте справедливость, вы создаёте хаос. Представьте, что вы отключили систему жизнеобеспечения на космическом корабле, потому что капитан -тиран. Корабль не станет свободным, он просто разобьётся к хренам. В политике «Времени» весь мир заточен под эту систему: капсулы, полиция, зоны. Резкий слом означает, что полиция, которая тоже живёт по часам, перестанет подчиняться, начнутся бунты и мародёрство.

И самое главное - проблема перехода. Даже если цель благородна, путь к ней определяет результат. Герои действуют как террористы-романтики. Они не предлагают план перестройки экономики. Они просто взрывают банк. В реальной истории резкие уравнительные реформы -военный коммунизм, "прыжок в коммунизм" в Камбодже - приводили именно к тому, о чём я говорю: голоду и миллионам смертей. Потому что люди не готовы к мгновенной смене мотивации. С "выжить" на "созидать" нельзя перейти за один день.

Я не считаю, что моя знакомая глупа. Она защищает идею справедливости, и это правильно. Но я пытаюсь объяснить ей: герои не освободили людей, они сломали клетку. А за клеткой - не рай, а пустыня. Чтобы построить справедливый мир, нужна не революция, а реформа. Медленное перестроение, новые институты, переходный период. Иначе миллионы умрут от голода, как это всегда бывало в истории.

Так кто же прав? Те, кто мечтают об отнять и поделить, или те, кто веками придумывают, как распределять разумно. Мне кажется, что инстинкт равенства и справедливости, который есть и у приматов, очень банален и предсказуем, только с возрастом понимаешь, что сиюминутная жажда справедливости очень субъективна и куда более эмоциональна, чем логична.

P.S. Я забыл что в фильме снялась Оливия Вайлд, она прям там на порядок интересней безэмоциональной ленивицы ГГ.

В семь утра на улице Строителей, у магазина «Продукты», стоял сизый туман. Не тот, что красиво стелется по полям в кино, а плотный, липкий, пахнущий мокрым шифером и дымом от догорающих с вечера кучек травы на обочине.

У бордюра лежала сбитая собака. Рыжая - в этом дворе все знали рыжую дворнягу, которую подкармливали куриными головами из кулинарии. Так думали те, кто прошёл мимо, скользнув взглядом по бурому пятну у поребрика. Никто не наклонился. Никто не проверил. Просто рыжая собака - значит, Рыжая.

Она не скулила - просто смотрела перед собой мутнеющими глазами, мелко перебирая лапами. Из рваной раны на боку толчками выходила кровь, смешиваясь с уличной грязью.

Первым мимо прошёл дядя Коля с третьего этажа. Он опаздывал на смену в котельную. Дядя Коля тяжело вздохнул, перешагнул через растекающуюся лужу, чтобы не запачкать рабочие ботинки, и скрылся за углом.

Следом выскочила Ленка-почтальонша. Увидев собаку, она ойкнула, прижала к груди сумку с газетами. В голове мелькнуло: до пенсии три года, а пенсия - это единственное, что у неё есть. Она пробормотала «Господи, страсти-то» и быстро-быстро засеменила на другую сторону улицы, хотя ей нужно было разнести почту именно в этот подъезд.

Мимо проехал мусоровоз. Водитель даже не притормозил - лишь объехал тушу по большой дуге, и тротуар обдало вонью дизеля и рёвом двигателя. Собака дёрнулась от воздушной волны и затихла окончательно.

К девяти утра во дворе началось движение. Старушки на лавочке обсуждали цены на сахар. Молодые мамы катили коляски, старательно глядя прямо перед собой. Мальчишки гнали мяч, и он несколько раз со свистом пролетел в сантиметре от собачьей морды. Они играли, пока не стемнело. Никто не подошёл. Это была невидимая граница: жизнь течёт своим чередом, а мёртвое тело на асфальте - это временная аномалия, как открытый люк или яма после прорыва трубы. О ней знают все, её обходят, но засыпать землёй должен кто-то другой. Тот, кому за это платят.

Травма малого города кроется не в самом факте смерти Рыжей. Травма - в этой десятичасовой тишине. В том, как сорок взрослых людей коллективно договорились ничего не видеть, потому что звонок живодёрам требует душевного усилия, а его неоткуда взять. Ресурс выгорел ещё в девяностые, когда закрывали градообразующий завод. На сочувствие батарейки кончились.

Старший лейтенант Гущин приехал только к обеду, когда ему позвонила диспетчер из управляющей компании. Он вышел из служебной «Нивы», лениво пнул колесо, подошёл к собаке. Присел на корточки, но не для того, чтобы помочь, - чтобы разглядеть. Достал из планшета бланк, посмотрел на тушу, записал: «Труп животного, порода не установлена, признаков насильственной смерти не обнаружено. Уборка - силами коммунальной службы». Закрыл планшет, сел в машину и уехал.

Напарник спросил его, пока они отъезжали:

- А с собакой что?

- А что с ней? - пожал плечами Гущин. - Моя работа - констатировать. Убирать - не моя.

Собак он не любил с детства - в их дворе была свора, которая однажды загнала его на дерево. С тех пор он не различал пород. И не хотел различать.

Тело осталось лежать. Ещё до вечера, пока не приехали коммунальщики с лопатами. Двое рабочих в оранжевых жилетах, молча, без слов, погрузили завернутое в чёрный пакет в кузов старого фургона. Один из них сплюнул:

- Хоть бы снег скорее выпал. А то грязь одна.

Через час двор был пуст и чист. Только у самого поребрика остался едва заметный ржаво-бурый след, который к ночи смоет первым осенним дождём.

И никто из жильцов так и не узнал, что ночью под колёса старой синей «шестёрки» выскочил не бродячий пёс, а спаниель мэра, которого выпустили побегать без поводка. Когда коммунальщики грузили тело, из ошейника выпал серебряный медальон с гравировкой - один из них машинально сунул его в карман, не разглядывая.

Просто в городе на тридцать тысяч жителей правда тоже имеет размер. Она должна быть маленькой, удобной и никому не мешать выходить утром на работу.

В науках нынешних – МУДрёж и МУДробесье –

Дух от Материи оторван, Слово от Числа.

Цивилизация звучит могильной песней,

И никого МУДа от кар Небесных не спасла.

У масс людских Духовным обРЕЗанием

Отдел УМа спешат у всех отсечь,

А РАЗум с Самостью через обРАЗование

Велят, наращивая мозг, беречь.

Людей обРАЗованем веками приучили

В Ментально-Нравственном дерьме существовать,

От Здраво-Мыслия и Здраво-Нравия лечили,

Чтоб каждый был для Матери-Природы – Тать.

Научных знаний пребольшая КУЧа

С позиций Горних – сумасшедших бред,

Их примененье всё Живое мучит,

И потому для их развитья Свыше дан запрет.

Чтоб до последних дней не быть Душой уродом,

Чтоб не пропасть во мгле Небытия,

Спроси себя – как мыслит, говорит, считает Мать-Природа

И как смогу быть со-творцом Ей я?