Брат поможет...
Показать полностью
1
0 просмотренных постов скрыто
Доля Долиной
Фигурант дела о мошенничестве с квартирой Долиной хочет выйти из колонии по УДО.
Дело очень запутанное, будет ли у фигуранта доля?
Андрей Основа не стал подавать кассационную жалобу.
МОСКВА, 1 августа. /ТАСС/. Андрей Основа, один из осужденных за мошенничество с квартирой певицы Ларисы Долиной, не стал подавать кассационную жалобу и в ближайшее время планирует выйти из колонии условно-досрочно. Об этом ТАСС сообщил его адвокат Асим Алыев.
«Мой доверитель отказался от подачи кассационной жалобы на приговор Балашихинского суда. Вместе с тем Андрей Основа пытается сейчас либо заменить назначенное ему наказание на более мягкое, либо выйти из колонии условно-досрочно», — сказал собеседник агентства.
По информации источника ТАСС, Андрей Основа в последнее время находился в колонии Ногинска, где отбывал наказание, но его оттуда этапировали в другое учреждение. Ранее сообщалось, что другой осужденный по этому делу Дмитрий Леонтьев подписал контракт с Минобороны РФ и убыл в зону СВО.
Ранее в пресс-службе Мосгорсуда сообщали, что приговором Балашихинского суда Московской области за потерпевшей Долиной признано право на удовлетворение исковых требований по возмещению имущественного вреда в размере 176 млн 141 тыс. рублей. Лефортовский суд Москвы 31 июля должен был приступить к рассмотрению иска певицы к осужденным за мошенничество с ее квартирой Леонтьеву, Основе, а также Анжеле Цырульниковой и Артуру Каменецкому о возмещении вреда. Однако на заседании стало известно, что Леонтьев ушел на СВО. В этой связи суд приостановил производства по его делу. Следующее заседание, на котором ответчиками будут уже трое фигурантов, назначено на 21 августа.
На скамье подсудимых находились четверо фигурантов: Анжела Цырульникова, ранее судимые уроженец Казани Артур Каменецкий и житель Йошкар-Олы Дмитрий Леонтьев, а также 21-летний житель Тольятти Андрей Основа. Суд назначил Цырульниковой семь лет лишения свободы с отбыванием наказания в колонии общего режима и штрафом в размере 1 млн рублей, Каменецкому — семь лет в колонии строгого режима, со штрафом в размере 900 тыс. рублей, Леонтьеву — семь лет в колонии особого режима и 900 тыс. рублей штрафа, Основе — четыре года в колонии общего режима со штрафом 900 тыс. рублей.
Леонтьев должен был отправиться в колонию особого режима в связи с рецидивом как судимый за разбой и вымогательство. Кроме того, суд в рамках обвинительного приговора удовлетворил гражданские иски двух потерпевших на общую сумму более 12 млн рублей.
Дело Долиной.
13 августа 2024 года появилась информация, что Долина стала жертвой телефонных мошенников, которые звонили ей с территории Украины. Они систематически выходили на связь с апреля по июнь и убеждали перевести накопления якобы на безопасный счет, чтобы сохранить их от противоправных посягательств. В результате певица перевела свои сбережения на подконтрольные мошенникам счета, а также продала свою квартиру. Поняв, что ее обманули, она обратилась в полицию.
Позже на основании решения Хамовнического суда Москвы по иску Долиной сделка о продаже ее квартиры была признана недействительной. Мосгорсуд подтвердил это решение, а Второй кассационный суд общей юрисдикции 27 ноября 2025 года отклонил жалобы на постановления нижестоящих судов. Истец Полина Лурье обратилась в Верховный суд РФ, который является последней инстанцией.
Верховный суд 16 декабря прошлого года поставил точку в рассмотрении дела о квартире, по его решению право собственности остается за Лурье, а Долина незаконно проживает в квартире и должна ее покинуть. 25 декабря Мосгорсуд обязал Долину выселиться из квартиры.
https://www.rbc.ru/rbcfreenews/6a6d5e909a79470d3b02ec05
https://news.mail.ru/incident/71838132/
Какое небо голубое.
Показать полностью
1
Широкий аффективный контекст
Широкий аффективный контекст (или «широкий аффект») в психологии описывает нормальный, разнообразный спектр эмоций, выражаемых человеком, который соответствует ситуации. Это состояние характеризуется подвижностью, гибкостью, способностью проявлять разные чувства — от радости до печали — без фиксации на одной эмоции. Такой аффект позволяет адекватно адаптироваться к социальному взаимодействию и окружающему миру.
Конечно, взрослый и при всех этих ограничениях и возможных "капризах", отражающих формирование индивидуального аффективного стереотипа ребенка, продолжает определять для него эмоциональный смысл и значение происходящих событий, благодаря чему сохраняется единство общего уклада. Кроме того, малыш зависит от близких в решении задач саморегуляции. Несмотря на то, что он становится способен самостоятельно поддерживать необходимый уровень активности, взрослый в это время продолжает помогать ему переживать неприятные впечатления и справляться со страхами. Близкие, однако, не могут теперь просто успокоить ребенка и снять его испуг своей непосредственной эмоциональной оценкой происходящего. Несмотря на уверения близкого: "Совсем не страшно", "Совсем не больно", неприятное переживание остается для ребенка индивидуально значимым.
Помощь происходит за счет введения пугающего впечатления в более широкий аффективный контекст, в ткань уклада, где оно связывается и десенсибилизируется не только эмоциональной оценкой взрослого, но и другими актуальными смыслами всех уровней - уюта, приятного качества жизни, успехами ребенка, а также переживанием веселого риска. Формируется привычный ритуал защиты, например перевернуть подушечку, если приснилось что-то "не то", с ситуацией испуга связывается магическая словесная формула, которая помогает ограничить его действие. И ребенок с готовностью откликается на эту помощь даже в случае реальной физической травмы: "Чуть не упал", "У кошки заболи, у собачки заболи, а у Петеньки пройди", "Сейчас мама подует, поцелует и все пройдет". Подобные способы защиты от неприятных переживаний, как мы обсудили выше, характерны именно для второго уровня аффективной организации сознания.
Заданный взрослым и совместно осмысленный уклад, привычные стереотипы жизни направляют кристаллизацию индивидуального опыта. В процессе взаимодействия со взрослым формируются индивидуальные представления о времени и пространстве, предметности и константности окружающего мира.
Неотъемлемыми атрибутами общего уклада выступают вещи, окружающие ребенка, определяется и фиксируется их ценность, функциональная значимость, способы их использования. Эти же вещи, как уже говорилось, имеют для малыша и свою индивидуальную аффективную ценность, являясь источником ярких сенсорных впечатлений. Соединение переживаний функционально полезной и сенсорно привлекательной вещи становится, как нам кажется, аффективной основой развития индивидуальной картины предметного мира. Если раньше малыша больше "захватывали" отдельные сенсорные впечатления, которые он упорно воспроизводил с помощью циркулярных реакций, то теперь, когда его жизнь структурирована и осмыслена укладом, ребенка "очаровывают" свойства вещей. Мир обретает для него свою индивидуальную реальность, вещественность и постоянство именно благодаря выявлению и аффективной фиксации конкретных сенсорных качеств предметов.
Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000
Показать полностью
1
Вопросы философии и психологии. Год XXIII. Книга IV (114) Сентябрь-октябрь 1912 г
Шталь и Лейбниц. – Карпов Владимир Порфирьевич (1870—1943)
...Если обратить внимание на те двигательные симптомы, которые сопровождают аффекты, то не трудно убедиться, что они целесообразны. Например, прилив крови к периферии и мышцам, чрезвычайное усиление тонуса в гневе повышают силу и энергию для совершения насильственных актов. Если гнев может свободно разразиться, для тела вреда не последует, но его подавление окажет влияние и на питание и на другие жизненные акты, вызовет даже болезнь. Другим примером может служить чувство омерзения и тошноты, выражающееся в ряде симптомов, как бы предназначенных служить для удаления реального предмета отвращения, попавшего в пищеварительные органы.
Влияние души на тело сказывается, по мнению Шталя, с особенной ясностью в акте привычки, которую он определяет как „известную быстроту восприятия и надлежащего произведения различных действий“. Это явление представляет большой интерес для врача, так как может быть привычка и к болезни.
В связи с воздействием души на тело находится очень интересный вопрос, часто всплывающий у Шталя и послуживший даже предметом особого сочинения: почему животные болеют реже человека? (De frequentia morborum in homine prae brutis). Ответ на это дают свойства человеческой души, не той, „которая должна быть“, а которая есть в действительности. В ней нет простоты, прямоты, прямоты, простого здоровья; наоборот – она извращена, блуждает, склонна к необдуманным решениям, хватается и за то и за другое, нетерпелива, непостоянна. Таким образом она каждую минуту отвлекается от задач сохранения тела, тогда как душа животных отвечает на полученные восприятия простыми заключениями и немедленно приводит их в исполнение.
...Так как вся жизненная деятельность обусловливается актами души, то болезнь есть не что иное как perturbata idea regimins ipsius oeconomiae animalis – плохое управление животным хозяйством. [Нарушенная идея управления самой животной экономией]
...Об излечении болезни заботится сама природа – αὐτοκρατία naturae, как говорили гиппократики, с которыми Шталь вполне согласен; поэтому задача врача следить за ходом болезни и помогать природе там, где возможно. А возможно это далеко не всегда; восстановление утраченных частей недоступно искусству: оно может оживить реакционную деятельность организма – остается способствовать удалению негодных частей, и в этом главная задача терапии. При этом следует иметь в виду, что врачи ряд симптомов считают ошибочно за болезни, когда они на самом деле представляют из себя целительные приемы природы. Сюда относятся кровотечения, особенно геморроидальные, лихорадка; вмешиваться в них надо очень осторожно.
...Во главу угла полагается закон достаточного основания: нет ничего без основания, или нет истины, основания которой человек, в совершенстве понимающий ее, не мог бы привести и таким образом показать, как возникает она из истин более первых по природе. Отсюда следует: все свойства и проявления вещей можно вывести из их собственной природы и состояния; в частности, все происходящее в материи, выводится из предшествовавшего состояния материи при помощи законов движения.
Тот, кто старается объяснить тяготение особой первичной силой притяжения – здесь Лейбниц делает выпад против Ньютона – погрешает против приведенной истины и прибегает к чуду. На самом деле, притяжение должно быть выведено из материи, фигуры, движения и представляет собой не что иное, как скрытое толкание (impulsionem occultam).
Но, хотя все явления материи объяснимы механически, не все объяснимо в ней из одного материального начала – являющегося пассивным – или из одних математических принципов. Иначе ни одно тело, как бы оно ни было велико, не может противустоять ни одному малейшему движению. Поэтому – как было раньше установлено Лейбницем в противовес Декарту – в телах кроме материального существует и формальный принцип, первичная энтелехия, из модификации которой возникает фигура (сujus ex modificatione oritur figura). Если материальный принцип подчиняется математике, формальный следует метафизическим правилам, например: действие не может превышать причину, и т. д. Хотя материя и следует законам механики, но сами механические законы имеют более глубокие основания.
Показать полностью
Культурное развитие первого уровня
Система аффективной организации поведения исходно обеспечивает разрешение витальных задач адаптации к внешнему миру и саморегуляции. Вместе с тем, как и всякая психическая система человека, она должна получить культурное развитие, т. е. стать высшей психической функцией (как это понимал Л. С. Выготский). Мы знаем, что с помощью особых стимулов-средств культурное сообщество получает возможность активно влиять на процессы переживаний, определять мироощущение, формы отношений с миром и саморегуляции внутренней душевной жизни. Психотехнические средства произвольной организации переживания усваиваются субъектом по мере его вхождения в культурный уклад жизни. Рассмотрим, как вместе со всей системой происходит культурное развитие и ее низшего уровня аффективной пластичности.
Проследим, как усваиваются культурные средства организации переживания по двум направлениям - непосредственной адаптации к внешнему миру и саморегуляции. Интересно, что подобным образом разделяет области культуры О. Шпенглер. Он выделяет в культуре сферу родового бытия, осуществления вожделения - навыков борьбы, жизни и работы и сферу развития духа, дающую нам, как он говорит, возможность борьбы со страхом. Первую он связывает с развитием средств цивилизации, решения реальных жизненных задач, вторую - с развитием "чистой" культуры и искусства. Поясняя это разделение, О. Шпенглер сравнивает, например, функциональное развитие формы ручки рабочего инструмента, дающее все большее удобство, дополнительные возможности в его использовании и совершенствование орнамента, украсившего эту ручку.
Для себя мы тоже будем различать, с одной стороны, развитие средств аффективной организации в утилитарной области - при решении насущных задач нашего приспособления к внешнему миру, и, с другой - развитие саморегуляции внутренних аффективных процессов. В то же время следует помнить, что в конечном итоге все эти культурные средства служат организации адаптации индивида к внешнему миру, и решение утилитарных задач невозможно без поддержания внутренней стабильности и активности субъекта.
Обратимся сначала к тому, как развивается культура, психотехника организации переживания первого уровня, в области "утилитарной", то есть в ходе непосредственной адаптации к внешнему миру.
Развитие психотехники произвольной организации переживания первого уровня в непосредственном разрешении жизненных задач
Прежде всего, она развивается как культура организации пространства. В одних случаях, стимулируя переживание комфорта, она позволяет человеку отодвинуть момент наступления пресыщения, дольше оставаться на одном месте, сосредоточиваться на определенном деле; в других - прорисовывая структуру силовых линий пространства, облегчает организацию движения, провоцирует совершение действия в нужном направлении.
"Первоначально, - пишет О. Шпенглер (1991), - форма дома всецело вырастает из органического чувства. Ее даже не создают. Она обладает такой же внутренней необходимостью, как раковина моллюска, как пчелиный улей, как птичьи гнезда", "Каждый исконный вид мебели есть слепок с телесной осанки определенной породы людей, каждая рукоятка сосуда продолжает подвижную руку". Но впоследствии, мы знаем, развиваются целые системы, школы осознанных культурных приемов: наука организации входа в дом, культура интерьера, планировки пространства двора; улиц, организующих движение людских потоков. То же происходит и с разработкой формы любой вещи, любого орудия человека: совершенствуется культура дизайна, позволяющая руке оптимально вписаться в движение инструмента, а телу принять удобную форму мебели.
Так же закономерно человек переходит от естественных этологических механизмов установления дистанции в контакте с другими особями и законов иерархической организации стада к разработке правил "хорошего тона" и сложной системе социальных отношений. Требования соблюдения дистанции, рекомендации определенного ракурса "прищуривания" (то есть определение социальных приличий - чего нельзя замечать в обществе, о чем нельзя упоминать), входящие в писаные и неписаные системы этикета, позволяют субъекту сохранить систему отношений в равновесии, самому занять комфортную, удобную позицию в структуре социального пространства и облегчить процесс общения другим людям. Как известно, хорошее воспитание и предполагает прежде всего умение создать комфорт в ситуации общения. Степень и характер "церемонности" обхождения широко варьируется в разных культурных традициях, но ни одна из них не может обойтись без разработки правил общения, дающих комфорт в отношениях с различными людьми.
Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000
Показать полностью
1
Реконструкция уровней аффективной организации поведения и сознания
Выделение групп детского аутизма как ступеней в развитии отношений аутичных детей со средой позволило выстроить ряд адаптационных задач, встающих перед нами по мере активизации взаимодействия. Мы уже говорили, что этот ряд стал для нас стержнем реконструкции уровней нашего взаимодействия со средой в норме.
Перед нами стояла задача понять, следуя адаптационному смыслу, внутренние закономерности возникновения целостного единства в работе каждого уровня. Для этого мы старались, во-первых, описать характерное сочетание присущих ему форм адаптации к внешним условиям и саморегуляции, а также представить особенности ориентировки и афферентных поведенческих инструментов, адекватных разрешению задач уровня. Во-вторых, нашей целью была попытка выделить аффективные механизмы, определяющие именно данный тип взаимодействия субъекта со средой. В названии каждого уровня мы стремились прежде всего подчеркнуть специфику выстраиваемых им отношений с миром.
Начнем попытку реконструкции с самого глубинного слоя организации поведения и сознания, защитную сторону которого удалось выявить только у наиболее "тяжелых" аутичных детей, решающих лишь одну базальную адаптационную задачу - сохранение себя от непереносимой окружающей среды. В норме, по-видимому, он обеспечивает не только необходимую защиту, но и максимально возможное, максимально допустимое приятие мира: наиболее полное "впитывание" информации и оптимальное "вписывание" субъекта в его окружение.
Первый уровень - уровень аффективной пластичности
Организация адаптации к внешнему миру
Первый уровень аффективной организации поведения, вероятно, генетически связан с наименее активными формами психической адаптации. Вместе с тем он решает насущно важную задачу общей преднастройки субъекта к активному контакту с миром. Его приспособительный смысл можно определить, с одной стороны, как защиту от разрушающей интенсивности среды, с другой - как выбор оптимального режима в восприятии мира. Таким образом, идет процесс не только оценки самой возможности и допустимости контакта, но и постоянного выбора дистанции, позиции, позволяющей, во-первых, сохранить комфорт и безопасность, во-вторых - настроиться на наиболее полное восприятие. С помощью этого уровня мы вписываемся в мир, впитываем в себя информацию и ускользаем от опасности. Исходно он должен быть связан с организацией непосредственной сенсомоторной адаптации к реальному предметному миру, но затем, видимо, участвует в освоении и речевой, и социальной среды, вносит вклад в развитие процессов мышления.
Понятно, что фоновое значение этого уровня чрезвычайно велико, но выйти на первый план и стать самостоятельно смыслообразующим он может лишь в экстремальных ситуациях или в случаях глубокой патологии. Первый уровень поэтому нечасто проявляется явно, и в обыденной жизни мы лишь догадываемся о его существовании, поражаясь мысли, которая неожиданно "сама пришла в голову", или спрашивая себя, каким образом, задумавшись и не обращая ни на что внимания, благополучно миновали оживленный перекресток, хотя совершенно не помним, как это произошло.
Если одной из базальных задач этого уровня является защита от разрушения, то аффективная ориентировка здесь должна определять не качество, а интенсивность воздействия. Поэтому жизненно важной становится оценка динамики интенсивности среды и ключевыми, запускающими такую ориентировку впечатлениями должны выступить моменты нарушения равновесия, изменения в соотношении действующих на нас сил. Именно в этом случае субъект встает перед необходимостью оценки, насколько опасно и разрушительно для него это изменение интенсивности среды.
Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000
Показать полностью
1
Механизм аффективного переживания
Таким образом, характеризуя каждый уровень, мы ставили перед собой задачу ответить на вопросы: каков его адаптационный смысл;
каков тип впечатлений, к которому должен быть сенсибилизирован данный уровень, каковы должны быть адекватные формы ориентировки в окружающем; какие формы приспособительного поведения он организует.
Возможно, основным для нас было стремление понять, какой механизм является приводным ремнем, трансформирующим адаптивную задачу в адаптивное поведение. Мы определили его как механизм аффективного переживания, опираясь на предложение Л. С. Выготского выделить переживание в качестве основной единицы сознания. Определенная, соответствующая каждому уровню структура аффективного переживания, организует соответствующую картину мира и соответствующие формы жизни в нем. Именно поэтому мы будем говорить в дальнейшем об уровнях аффективной организации сознания и поведения.
На примере аутичных детей мы видели, что при отсутствии необходимого переживания соответствующий тип поведения не формируется. Так, только при наличии яркого переживания удовольствия и неудовольствия у детей второй группы складывается система избирательных контактов с миром, фиксируются порядок, привычки, навыки жизни в нем; только при появлении у детей третьей группы минимальной способности к приятию переживания риска, к получению удовольствия от нарушения равновесия возникает возможность организации развернутых форм поведения. Сосредоточение на препятствии как на захватывающей задаче, а не на досадной помехе позволяет ребенку организовать интеллектуальную работу.
Мы попытались ответить на вопрос: каковы типы переживания, формирующие сознание и поведение каждого уровня? Мы старались понять, как они различаются субъективно, как организуется структура переживания, как она развивается при переходе к более сложным и активным формам взаимодействия со средой, как разные типы переживаний взаимодействуют друг с другом. Исходя из особенностей переживания, нам хотелось определить характер основных психологических составляющих организуемого им сознания.
Рассматривая организацию каждого уровня, мы, конечно, должны были обратиться и к формам присущей ему саморегуляция Здесь мы также сочли необходимым проанализировать две стороны задачи: во-первых, обеспечение подъема активности, поддержание аффективного тонуса, соответствующий классу данной адаптационной задачи, и, во-вторых, необходимость внести свой вклад в стабилизацию самих процессов аффективных переживаний, защиту стеничной установки в контактах, с миром от деструктивных переживаний.
Работая над реконструкцией уровней, мы понимали, что каждый уровень аффективной организации поведения, исходно нацеленный на витальные, биологически обусловленные задачи, в онтогенезе совершает культурное развитие. При этом каждый уровень внесет свой, адресованный только ему, слой культурной жизни сообщества, формирующий структуру его переживания и предлагающий ему средства организации адаптации и саморегуляции. Культура, таким образом, и в этом случае предстает как жизненно необходимый инструмент организации индивидуального сознания и поведения.
Последовательно отвечая на поставленные вопросы, мы не могли не обратить внимание на то, насколько сложны и динамичны должны быть отношения между разными уровнями в условиях, когда индивид одновременно разрешает полярные задачи и использует, казалось бы, взаимоисключающие способы адаптации. Возникло предположение, что законы складывающейся в этих условиях структуры соответствуют основному алгоритму организации живой системы, выделенному Н. А. Бернштейном на примере системы организации движений.
Уровни аффективной организации поведения складываются в единую саморегулирующуюся систему со сложными иерархически организованными взаимоотношениями. Целостность, управляемость системы обеспечивается множественными внутренними оппозициями, реципрокными отношениями уровней. Конечно, не отдельные уровни, а вся система аффективной организации поведения и сознания совершает свое культурное развитие в онтогенезе.
Видимо, можно говорить о культурном развитии аффективной сферы, так же как о культурном развитии отдельных психических функций. Мы попытались проследить на примере известных феноменов детской психологии и явлений культуры линии этого развития. Таким образом, начав с реконструкции отдельных уровней, мы закономерно пришли к необходимости реконструкции всей системы и закономерностей ее развития.
Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000
Показать полностью
1
Аффективная сфера человека: взгляд сквозь призму детского аутизма
Моя мама часто называет меня аутистом (я не являюсь аутистом). Это проблема скорее внутрисемейного общения и взаимодействия( мы с сестрой тоже говорим маме, что у неё синдром Туретта в ответ). Но, иногда, взгляд через болезнь, с которой работает специалист или, которой болеет человек, помогает расширить свое понимание функций того или иного механизма психики. Во время работы, над предыдущей темой, я наткнулась на очень интересную книгу «Аффективная сфера человека: взгляд сквозь призму детского аутизма» Ольги Сергеевной Никольской. Меня очень заинтересовал подход к исследованию аффективной сферы исходя из работы с нарушением психического развития. В продолжение предыдущей темы формирования мотивов обучения предлагаю ознакомиться с этой книгой.
В рассуждениях мы будем опираться на разработанную психологическую традицию понимания конструктивной роли аффекта. Как известно, Л. С. Выготский проводит мысль о единстве интеллекта и аффекта в организации и самых простых, и самых сложных форм психической жизни. С. Л. Рубинштейн (1946, 1957) считает, что единица психического всегда включает в себя интеллектуальный и аффективный компоненты. Достигнуто понимание того, что с помощью аффективного переживания потребности сохраняют контроль за человеческой деятельностью. Аффект обеспечивает активность, наличное мотивационное состояние; побуждает, контролирует и направляет поведение. Он связан с различными состояниями сознания и определяет его избирательность. Аффект организует восприятие и память, интеллектуальную деятельность, адекватное поведение в ситуации успеха и неуспеха (Обуховский К., 1972; Симонов П. В., 1975; Вилюнас В. К., 1976; Изард К., 1980 и др.).
Нашей целью не является введение в этот список какого-то нового значения аффективной сферы. Тем не менее, мы обращаемся к этой проблеме, потому что имели возможность взглянуть на аффективную сферу с необычной точки зрения, с которой, как нам кажется, совершенно по-особому предстают уже известные феномены, яснее понимаются ее функции, структура, системное строение, по-новому видится ее онтогенез, биологические основы и культурное развитие, здоровье и нарушения.
Такую возможность мы получили благодаря работе с детьми, страдающими ранним детским аутизмом. Мы старались понять патопсихологическую структуру этого клинического синдрома и найти способы помощи таким детям в их социализации.
Ранний детский аутизм, возможно, самый загадочный тип нарушения психического развития. Оно захватывает все сферы психической жизни ребенка и одной из его характернейших черт является противоречивость, неоднозначность проявлений. Среди аутичных детей встречаются и глубоко умственно отсталые, и одаренные высокоинтеллектуальные дети, и даже один и тот же ребенок может быть и неуклюжим, и моторно ловким; мутичным и неожиданно произнести сложную фразу, он может накапливать энциклопедические знания и проявлять полную неосведомленность в самых насущных областях жизни. В отечественной литературе такой дизонтогенез определяется как искаженное психическое развитие (Лебединский В. В., 1985).
В настоящее время общепризнанно, что это нарушение развития не психогенно, а обусловлено особой биологической дефицитарностью ребенка. Большинство специалистов, работающих с такими детьми, утверждают, что потребность в общении у них исходно не нарушена. Проблема не в том, что они не хотят, а в том, что не могут взаимодействовать с людьми. Но если для клиницистов центральное место среди феноменов синдрома традиционно занимает врожденная неспособность к установлению аффективного контакта с другими людьми, то опыт психологических исследований и практики психокоррекции скорее говорит о более широкой неспособности таких детей к организации контактов с окружающим миром.
В попытке выделить первичное нарушение синдрома внимание исследователей в последние десятилетия поочередно сосредоточивалось на трудностях в развитии всех психических функций. Но каждый раз, вслед за выявлением фактов дефицитарности сенсомоторной, речевой или интеллектуальной области обнаруживалась группа типично аутичных детей, которая тем не менее такой трудности не имела. Безусловно, общей же для всех аутичных детей является неспособность использовать свои знания И умения в реальной жизни, гибко переносить усвоенные навыки в новые условия.
Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000
Показать полностью
1