«Палеонтология антрополога. Кайнозой» – третья часть масштабного трехтомного проекта (плюс дополнение с цветными иллюстрациями). Книга посвящена кайнозойской эре – последним 66 миллионам лет истории Земли, которые имеют решающее значение для понимания современного мира, включая расцвет млекопитающих, эволюцию приматов и, в конечном итоге, человека.
Книга делится на три основных раздела, соответствующих эпохам кайнозойской эры:
Палеоген (палеоцен, эоцен, олигоцен) – 66-23 млн. л. н.: от мира карликов до мира гигантов. Эпоха «утра млекопитающих», когда они заняли освободившиеся после динозавров экологические ниши. Детально описывается появление и эволюция первых приматов (адапиды и омомииды), а затем и настоящих обезьян (парапитеков, проплиопитеков). Автор показывает, как изменение климата (похолодание, саванизация) двигали эволюцию в сторону более «продвинутых» форм.
Неоген (миоцен, плиоцен) – 23-2,58 млн. л. н. Золотой век человекообразных обезьян. Это самая насыщенная часть книги, где разбирается «радиация» гоминоидов в Африке, Европе и Азии. Подробнейшим образом описаны дриопитеки, ориопитеки, сивапитеки, и, наконец, первые представители семейства гоминид (предков человека) – сахелянтроп, оррорин, ардипитек. Автор тщательно анализирует скелетный материал, обсуждает вопросы прямохождения и среды обитания.
Антропоген (плейстоцен, голоцен) – 2,58 миллиона лет назад – современность: время людей. Здесь на сцену выходят наши непосредственные предки. Автор не ограничивается только родом Homo, а даёт полную картину: австралопитеки (грацильные и массивные), хабилисы. Затем головокружительный путь Homo erectus, их расселение по миру, появление неандертальцев, денисовцев, и наконец, сапиенсов. Книга заканчивается уже в историческое время, рассматривая вопросы современных рас.
Дробышевский не упрощает сложный научный материал до потери смысла, а пишет именно научно-образовательный труд. Он знакомит нас с анатомическими терминами (названия костей, зубов и их отличия), методами исследования, основными научными дискуссиями (систематика дриопитеков и проконсулов). Книга насыщена конкретикой: размеры моляров и премоляров, углами наклона костей, объёмами черепных коробок. Это делает её бесценной находкой для тех, кто хочет глубоко вникнуть в предмет.
Эволюция показана не как линейный «марш прогресса» от обезьяны к человеку, а как разветвленное древо, где множество ветвей обрывается. Автор постоянно связывает изменения в строении существ с изменениями климата, ландшафта, растительности, благодаря чему становится понятно не только «как» проходила эволюция, но и «почему». Почему у лошадей увеличились размеры и уменьшилось число пальцев? Почему некоторые обезьяны спустились с деревьев? Мы видим не череду ископаемых черепов и зубов, а живых существ, приспосабливающихся к окружающему их миру.
Homo rudolfensis
При этом пристальное внимание уделяется не только приматам, но и прочим группам. На страницах мы видим эволюцию копытных от всевозможных архаичных до предков лошадей, свиней и носорогов. За ними во все времена охотились креодонты, миациды, виверравиды, а затем предки кошек, медведей, гиен и псовых. С материка на материк шествовала одна из самых успешных групп млекопитающих – грызуны и их менее успешные собратья – зайцеобразные. Поэтапно наблюдаем за удивительным переходом китообразных с суши в воду. Список можно продолжать ещё очень долго. Флора и фауна Кайнозоя весьма впечатляет своим разнообразием, по сравнению с которым живой мир нашего времени необычайно беден.
Книга написана живым, энергичным языком, с характерным для Дробышевского юмором и иронией. Он не стесняется выражать своё мнение в научных спорах, критиковать устаревшие, или, на его взгляд, ошибочные концепции (например, излишнюю «антропоцентричность» некоторых коллег). Это создает эффект личного общения с увлеченным ученым.
Barbourofelis
Книга снабжена большим количеством иллюстраций, которые помогают нам лучше представить фауну того времени. Они по сути своей являются неотъемлемой частью текста. У каждого раздела есть своя структура: условия жизни и география, растения, животные (в конце обязательно о приматах), предки людей и альтернативы разумной жизни. Всё это помогает удержать в голове огромный массив информации. Подкупает книга и актуальностью. Учтены самые последние на момент написания открытия и генетические данные.
Несмотря на перечисленные выше плюсы, книга требует вдумчивого чтения, а не легкого пролистывания. Без базового интереса к анатомии и зоологии можно утонуть в деталях.
Итог: Это выдающаяся работа, которая закрывает огромную брешь в качественной научно-популярной литературе на русском языке. Книга больше всего напоминает справочник и проводник в мир палеонтологии и антропологии, к которому можно возвращаться снова и снова. Дробышевский совершил научный подвиг, собрав, переработав и доступно изложив колоссальный массив информации.
Вячеслав Всеволодович Иванов (21 августа 1929, Москва — 7 октября 2017, Лос-Анджелес) — советский, российский и американский лингвист, переводчик, семиотик и культурный антрополог.
Учёные звания и должности:
доктор филологических наук (1978);
профессор, академик РАН по Отделению литературы и языка (2000);
директор Института мировой культуры МГУ и Русской антропологической школы РГГУ;
один из основателей Московской школы компаративистики;
профессор Отдела славянских и восточноевропейских языков и литератур Калифорнийского университета.
Что позволяет нам оставаться людьми на протяжении веков?
В передаче "Наблюдатель" на ТК Культура ведущий Андрей Максимов беседовал с двумя выдающимися учёными: известным лингвистом Вячеславом Всеволодовичем Ивановым и биологом Никитой Ефимовичем Шкловским-Корди. У Вячеслава Всеволодовича я училась. А мысли второго гостя мне не просто близки, а я убеждена, просто знаю на основании посланий апостола Павла о преображении тела через сознание и на примере своего заболевания, знаю, что наша плоть может быть обожена, то есть не иметь такого тлетворного влияния болезней и тления, и что это обожение нашего тела зависит именно от ЯЗЫКА! И так удивительно это слышать от биолога, кандидата биологических наук и врача! У меня тяжёлое смертельное заболевание, я живу на капельницах, как и все те, с кем я лежала в санаториях, но никого из моих знакомых и друзей уже нет в живых, их болезнь забрала, а я благодаря именно изучению семантики, тому, о чём говорится в передаче, я живу до сих пор, пусть с трудом и на инъекциях и капельницах, но и остальные пациенты тоже делали эти же инъекции и капельницы, а стаж моей болезни уже больше 40 лет, тогда как подавляющее большинство пациентов не выживают и в течение 20 лет. И В.Дубынин, и Т.Черниговская в своих лекциях говорят о том, в каких случаях и почему языковое сознание обеспечивает жизнь.
Один из гостей является внуком знаменитого писателя XX века Виктора Шкловского — Никита Ефимович Шкловский-Корди.
Второй замечательный гость — это Вячеслав Всеволодович Иванов, мой любимый лингвист, у которого я училась, на основе в том числе его работ, даже в основном его гениальных трудов, я писала свою диссертацию, также многие статьи на платформе по русскому языку Бойкослов основаны на его трудах, что указано в библиографии к этим статьям. Например, такие статьи:
Ведущий Максимов начинает с вопроса: Что делает человека человеком? Что такого есть в людях, что позволяет нам оставаться людьми в течение веков? Приведу некоторые интересные цитат из передачи, которые достаточно точно отвечают на этот вопрос.
Вячеслав Всеволодович: — Сохранение человека и человечества обеспечивает преемственность, наследственность, то есть генетический текст, и второй важный фактор — язык, тексты народов. Эти два фактора работают неразрывно вместе. Мы рождаемся не совсем готовыми, первые 2 года мы ещё не умеем нормально говорить, поэтому не помним, что с нами происходит первые два года жизни, но именно в это время закладывается то, что будет определять наши способности.
Никита Ефимович: — Феномен человека состоит в том, что это животное, которые умеет писать новые тексты. В этом отличие человека от всего остального мира.
Ведущий: — А рисовать новые картины? — Текст — это последовательность символов. Эти смысловые символы не связаны с физическими объектами (С холстом, краской, листом бумаги, с наскальной плоскостью... ред.). Животные передают информацию множеством прекрасных способов, но это всегда связано с материальным объектом. Человек передаёт тексты, которые могут быть переведены на любой другой алфавит, в любой другой формат, на любом другом носителе. Буквенный текст может быть с помощью азбуки Морзе передан на Луну, там синтезирован в клетке, — и это будет всё тот же самый текст. Человек — это тот, кто обладает языком. Человек — это тот, у кого 23 хромосомы, и кто умеет создавать тексты.
Ведущий: — А можно ли, изучая изменение языка, понять, как меняются люди?
Вячеслав Всеволодович: — Думаю, что можно, хотя ещё очень мало сделано в этом направлении. Сравнение современных австралийских племён, которые сохранили что-то из древности, с древними культурами и племенами, позволяет понять, как развивается ребёнок, как происходит переход от ассоциативного мышления, которое психологи называют комплексным, к логическому мышлению. (Ассоциативное мышление — притчи, метафоры, аллегории/ сравнения, ассоциации, то есть тот образный язык, которым создавались тексты Библии. ред.).
Ведущий: — Человечество в целом развивается так как развивается один человек? То есть по развитию одного человека можно понять развитие в истории всего человечества?
Вячеслав Всеволодович: — Я думаю, что да.
Ведущий: — Но это значит, что человечество умрёт?
Вячеслав Всеволодович: — Понимаете, это очень страшно, но да. Я много об этом думаю. И вызывал насмешки близких, потому что стал носиться с мыслью, что задача каждого из нас — участвовать в спасении человечества.
Никита Ефимович: — Совершенно точно. В Библии написано, что Господь воззовёт прошедших. И Фёдоров, как известно, очень беспокоился (по поводу нехватки места на всех, ред.) и хотел, чтобы Циолковский выводил воскресшее человечество на другие планеты. Но когда появились новые носители информации, то представление о том, сколько нужно места, чтобы сохранить прошедшее и иметь возможность его воззвать, то исследователями сегодня выявлено, что вся мировая литература помещается на маленькой флешке. То есть вопрос только об информации. Человечество может быть вызвано назад и воскрешено, если имеется информация.
Вячеслав Всеволодович: — Есть возможность сохранения и в мозге всего лишь одного человека! Современная теория информации указывает, что миллиарды нейронных клеток и связей между ними, которые находятся в коре головного мозга у каждого из нас, — этого количества нейронов одного человека достаточно, чтобы записать информацию, которая находится в библиотеках всего мира.
(Поэтому когда мне, Бойко А.А., злопыхатели говорят, что научно-популярные мои статьи, основанные на научных данных и написанные лёгким, разговорным стилем, якобы недоступны среднему интеллекту, то это ложь, потому что возможности головного мозга, языкового сознания, мышления человека безграничны.Именно бесконечность осмысления сущностной информации делает человека человеком.Чем упрощённее тексты, тем быстрее наступает деградация мозга, то есть обесчеловечивание, потеря человеческого облика. Но сущностные, глубокие тексты дарят интеллектуальное наслаждение, потому что создают нейронные сетки, то есть развивают мозг. Поэтому на платформе boicoslov.ru я от всей души желаю читателям вот этого:
Истинное наслаждение интеллектуальными плодами
Самый средненький человек способен вместить и осмыслить объёмы информации, составляющие библиотеки всего мира. Именно таким бесконечно вечным сделал человека Творец. Апостол любви митрополит Сурожский Антоний рассказывал случай из своей жизни, что некий человек спросил у него, а что у меня общего с вашим Богом, вот я в себя верю, а в вашего Бога не верю, на что митрополит ответил: У вас общее с Богом то, что Он тоже в вас верит. Псевдокультурные деятели, которые утверждают, что язык надо упрощать, что тексты надо делать глупее, что глубокие тексты среднему человеку недоступны, что на телевидении нужен только эмоциональный допинг без смысла, такие псевдокультурные деятели унижают, оскорбляют, уничтожают человеческий разум. И я как учёный каждую свою книгу и статью пишу изнутри веры в бесконечность разума человека, того самого разума, который в Рождество воссиял миру, и который в Пятидесятницу в виде языков словесных и языков пламени был передан человечеству. ред. В передача об этом говорится на минуте 10:33).
Никита Ефимович: — Проблема развития мозга у современного человека — это тонкая моторика. Что сейчас теряет современный человек, так это умение писать, рисовать, выводить буквы от руки. Это огромный пласт нейронной сети в нашем головном мозге. Чем он будет заменён — непонятно.
Черниговская в одной из лекций указывала на важность моторики пальцев рук:
Никита Ефимович: — Знаете ли вы какие-нибудь проявления души, мысли, кроме движения мышц?
(Чтобы решить проблему мелкой моторики, очень важно вернуть полноценные уроки каллиграфии в школу, либо повсеместно развивать студии каллиграфии, нужны настоящие дореволюционные методики чистописания, каллиграфического письма кистью и пером. Такие прописи для чистописания можно скачать на платформе Бойкослов вЛавке творца).
Вячеслав Всеволодович: — Мы все работаем, как можем, по нашим способностям, но мы все работаем для ноосферы, для сферы Разума. С моей точки зрения, единственный существенный критерий вклада человека в развитие мира — это его вклад в ноосферу.
Ведущий: — Как человеку оценить свой вклад в ноосферу?
Вячеслав Всеволодович: — Я надеюсь, что постепенно люди придумают более разумные критерии. Потому что сейчас какие-то умники придумали статистику рейтингов, у кого больше количество цитат, которые ссылаются на вашу статью, — это, конечно, глупость. (Потому что количество цитирования можно накрутить манипуляциями и кодами. ред.). Но должны быть критерии не количественные, а качественные, в какой степени человек повлиял на развитие культуры.
Никита Ефимович Шкловский-Корди: — Виктор Шкловский в тринадцатом письме Писем о любви сказал: Есть люди со словами и люди без слов. Люди со словами из истории не уходят. Поверь мне, я прожил счастливую жизнь.
Никита Ефимович: — В Евангелии очень чётко сказано, что оскверняет человека не то, что в него входит, то есть не то, что он ест, а то что из него выходит, то есть то, что он говорит, и также и возвышает, и делает человеком то, что из него исходит, то есть тексты, что он говорит, пишет, поёт. Разговоры не пустые. Это и есть наш вклад в ноосферу. К языку нужно относиться с величайшим почтением. Для этого нас и сделал Творец, чтобы с нами поговорить.
К языку нужно относиться с величайшим почтением. Для этого нас и сделал Творец, чтобы с нами поговорить.
Ведущий: — А сегодня, вот в нашей сегодняшней жизни какую роль играет слово?
Вячеслав Всеволодович:
— Я думаю, что огромную и часто пугающую, потому что меня очень пугает то, что слово, которое без конца повторяется одними и теми же бесстыжими людьми в телевидении, потом настолько входит в сознание большого числа наших современников, что уже трудно их отличить друг от друга, если они все повторяют то, что говорит известный телеобозреватель. Они как бы тиражируют его, то есть мы видим ни одного специалиста, не личность человеческую, но просто большое количество искажённых копий. И это устрашающая вещь.
Ведущий: — А что происходит на бытовом уровне со словом? На кухне разговоры?
Вячеслав Всеволодович: — Антропоидов, то есть тех особей, которые очень похожи на людей, их можно обучить жестовому языку, но они разговаривают преимущественно о пище. (Ведущий смеётся, вспоминаются всякие ивлевы, всякие кухонные шоу, которые призваны дебилизировать население до уровня антропоидов. ред.). Шутка, юмор от учёных из передачи: если какая-нибудь очень учёная шимпанзе задастся вопросом о различии между обезьяной и человеком, то она не найдёт различия между кухонными разговорами людей и разговорами антропоидов.
Никита Ефимович: — Вспомни день, когда над миром новым Бог склонял лицо своё, тогда Солнце останавливали словом, Словом разрушали города. Это гениальное стихотворение Николая Гумилёва.
Вячеслав Всеволодович: — Николай Гумилёв был довольно серьёзным антропологом и очень серьёзно занимался Африкой, многое понял в Древних культурах, а также он читал интереснейший, глубокий курс лекций по поэтике, где высказал мысли о древней поэзии, важные научные открытия, но был расстрелян, а наука к этим же открытиям пришла значительно позже. Меня интересует, кого именно он слушал во Франции, потому что в то время расцветала французская антропология, но очень к многим выводам по древним культурам он пришёл совершенно самостоятельно. Как и многие люди в России, вы знаете, мы не можем остановиться, не устаём в истории России открывать абсолютно гениальных людей.
Ведущий: — Можно ли научить людей говорить так, чтобы они понимали, что они либо засоряют ноосферу, либо она расцветает благодаря их речам и текстам?
Никита Ефимович: — Людей нужно уважать, разговаривать с ними о важном, человеческом, глубоком, божественном именно на человеческом уровне, а не на уровне антропоидов. Если с людьми не разговаривать, то они не становятся людьми. Маугли — это прекрасная, фантастическая выдумка, которая никогда не осуществилась. Если человек не разговаривает, он не человек. Без языка, без рефлексии, без слова нет человека. И я боюсь, что те, кто разговаривают только про еду, они обезьяны, антропоиды, они не становятся людьми.
Вячеслав Всеволодович: — Вы знаете, некоторое время назад действительно во Франции нашли Маугли, который был воспитан животными, он вообще не разговаривал словами, и об этом был снят фильм Франсуа Трюффо и написана книга доктора Жан Итара L'Enfant sauvage, и меня поразило, что этот Маугли вообще никогда не улыбался, не смеялся, то есть смеховая культура полностью основывается на языке, на слове. Великий Бахтин, которого я хорошо знал, многому у него научился, был одним из величайших первооткрывателей, который открыл смеховую культуру заново в XX веке.
Ведущий: — Я хочу спросить у вас как у биолога, животное когда обнажает зубы, то показывает агрессию, человек когда обнажает зубы, то показывает улыбку. О чём это говорит? Что мы не животные или что мы не отсюда?
Никита Ефимович: — Мы всё-таки животные, потому что мы сделаны из тех же самых кирпичиков, из которых сделано и всё остальное. Из тех же живых клеток. Это просто определение жизни — живая клетка. Но мы получили эволюционный бонус, способность создавать новые тексты, а значит и смеяться над ними. А сильно очеловеченные животные тоже могут как бы улыбаться глазами, то есть через влияние и любовь человека животное приобретает некоторые начальные человеческие черты.
(Кстати, апостол Павел говорил, что через человека и должно происходить Преображение мира. ред. Послание к Римлянам, глава 8, стихи 19-23).
Вячеслав Всеволодович: — Мне как-то об этом Ахматова сказала. Я ей стал рассказывать о новых открытиях, чему можно обучить дельфинов. А мне Ахматова говорит: "Да что вы, я всегда и так это знала, у меня в Одессе на Чёрном море вся юность прошла так, что я плавала вместе с дельфинами, а они вместе со мной смеялись". Вот восприятие поэта.
Ведущий: — Дорогие телезрители, вы обратили внимание, что говорит наш гость! Вот мне Ахматова сказала, вот мы обсуждали с Бахтиным. Это просто невероятно! Такие интеллектуальные глыбы эпохи! А у вас нет ощущения, что современный человек мельчает?
Вячеслав Всеволодович: — Мне кажется, что неправильное ранжирование у нас людей, потому что в России очень много гениальных людей, но наверх выходят посредственности, и тиражируют на телевидении именно серость. А действительно глубокие интересные люди просто высмеиваются, всячески унижаются, чтобы их не было видно в обществе. Безусловно всё время рождаются очень талантливые люди именно в России, но общество не заострено на том, чтобы оценить их как сверхвыдающихся. В этом смысле я сошлюсь на Шкловского, он ввёл понятие "гамбургского счёта". Значит, те, кто сражаются за деньги, они всё время выдают фальшивые результаты сражения, и только раз в год происходит гамбургский счёт, где выявляется действительно самый талантливый, самый достойный. Но у нас в обществе полностью утрачен интерес к гамбургскому счёту. Людей могут оценивать как хорошего футболиста, хорошего журналиста, хорошего политика, но никому не приходит в голову, что на самом деле необходимо совсем другими вещами интересоваться, о которых говорили, например, Ахматова и Бахтин. И вся та эмигрантская интеллигенция, которая и создавала русскую ноосферу.
Никита Ефимович: — Существует такой конкурс, уроки истории, где дети пишут сочинение о своей деревне, о своём поселении, и уже выходит пятнадцатый том сборника. Это делает общество "Мемориал". Это потрясающие тексты, а дети из каких-то непонятных медвежьих углов, глубинок. Именно ради таких текстов и стоит жить. Моя бабушка говорила: Не беспокойтесь, будущее не в наших руках.
Ведущий: — А можно ли учиться у гения, это же гении, они нам как бы недоступны, или всё-таки у них нужно учиться?
Вячеслав Всеволодович — Вы знаете, нужно учиться у гениев очень простым вещам. Мне как-то Борис Пастернак сказал, что его родители научили трудиться каждое утро, и он не пропустил ни одного утра в своей жизни. А потом начались эти ужасные преследования, когда все газеты и по радио писали всякую брань, а Пастернак ничего этого не читал и не знал, потому что переводил одну пьесу польского романтика по фамилии Словацкий, и за одну неделю прекрасным поэтическим языком перевёл всю пьесу, пока весь мир содрогался низкопробной площадной руганью. Он действительно каждое утро шёл к столу и работал, невзирая на то, что весь мир пытается его утопить в грязи.
(В других странах есть мои коллеги, с которыми я делюсь своими изысканиями и впечатлениями о нынешней ситуации в сфере ноосферы, коллеги, которые уехали из России из-за намеренного снижения языковой культуры, уничтожения интеллектуальных передач сейчас в интернете и в поле СМИ. Они обожают русскую культуру, только именно подлинную русскую культуру. Вот ту самую русскую культуру, о которой говорится в данной передаче с моим учителем Вячеславом Всеволодовичем Ивановым и с Никитой Ефимовичем Шкловским-Корди).
Ведущий: — Человечество в целом становится лучше в течение своей истории?
Никита Ефимович: — Культурная эволюция действительно на лицо.
Ведущий: — А почему тогда Апокалипсис всё ближе?
Никита Ефимович: — А кто вам сказал что Апокалипсис — это плохо? Это просто переходный период к новому этапу жизни.
Ведущий: — А как человеку понять, что он развивается? Нужно ли вообще себя понимать?
Никита Ефимович: — У Пастернака есть стихи: хочу дойти до самой сути... Гении и наши любимые нам показывают, что понять себя на подлинной глубине вполне возможно.
Ведущий: — Вы сказали потрясающую вещь: гении и наши любимые. Они что стоят рядом?
Никита Ефимович: — Конечно! Потому что гениев и наших любимых мы понимаем. И каждый человек состоит из триллионов и триллионов клеток, которая состоит из огромнейшего текста ДНК, то есть в каждом человеке заключена гораздо больше, чем Ленинская библиотека, то есть гении все из нас, вопрос только в том, как наша гениальность раскрывается, не мешают ли ей, и как мы можем читать друг друга.
Вячеслав Всеволодович: — Задача антропологии состоит в том, чтобы обеспечить такое устройство общества, в котором каждый человек развивал бы свои интеллектуальные способности, в котором разумность человека возрастала бы, а не уменьшалась, к такой форме человеческого общества, которая не должна быть связана с уменьшением интеллектуальных способностей человека.
Вячеслав Всеволодович: — Я думаю, что этим должна заниматься антропология, потому что она занимается некоторыми основными проблемами человека. Ведь что такое человек. Человек — это нечто, ради чего возникла вся Вселенная. Сейчас физики во всём мире принимают антропологический принцип развития Вселенной. Принцип, согласно которому температура и плотность вещества были именно такими в момент большого взрыва, чтобы потом создать возможность разумной жизни, значит, почему я всё-таки надеюсь, что несмотря на все предсказания смерти, человечество всё-таки уцелеет. Понимаете, маловероятно, что, создав целую Вселенную для того, чтобы в ней появился человек, дальше верховный Разум, который всё организует, вдруг уничтожил бы человека. Это выглядит очень странно. Мало реально. Я думаю, что основная задача антропологии — это сделать нас достойными той Вселенной, которая для нас существует, для нас была сотворена.
Сделать нас достойными той Вселенной, которая для нас существует.
Ведущий: Это потрясающая задача! Сделать человека достойным Вселенной! Мне остаётся напомнить, что сегодня у нас в гостях были Вячеслав Всеволодович Иванов и Никита Ефимович Шкловский-Корди.
______________________ По поводу развития, умирания и спасения человечества, какую фундаментальную, базовую роль в этом играет язык, тексты, смотрите видео и читайте статью в Виноградном саду Слова, виноградном саду ноосферы
ОСНОВЫ РАДИКАЛЬНО-БРЕДОВЫХ НАРРАТИВОВ СОВРЕМЕННОСТИ
Нередко в интернетах можно наткнуться на тот или иной пост или высказывание о патриархате, мужском, женском, угнетении, обмане, репродуктивных стратегиях и так далее.
Зачастую данные суждения не имеют к действительности никакого особого отношения, а являются постулированием неких нарративов, воплотивших чьи-то субъективные и ограниченные мировоззрения.
Например, мысль о том, что мужчины по природе склонны к полигамии. Или о том, что женщины по природе склонны к гипергамии (ищут лучшего).
Но стоит задаться вопросом: а откуда вообще появилось данное утверждение?
Конечно, корни споров уходят далеко вглубь веков, однако, современное оформление и издание их – дело буквально вчерашнего дня.
В частности, немалую роль в формировании этих мыслей сыграли работы Дэвида Басса («Эволюция желания: Стратегии спаривания человека» 1994), его популяризатора Роберта Райта («Моральное животное» 1994), блогера Ролло Томасси («Рациональный самец», Youtube-канал (The Rational Male)).
Не они одни, ясное дело, источников всякого занимательного бредотворчества много, но остановимся пока на них.
О чём же утверждают данные авторы?
О том, что, раз мужчина в репродукции напрямую участвует 5 минут, значит, ему эволюционно выгоднее бегать за кучей партнёрш, чтобы, мол, распространить свой генокод эффективнее, он ведь не знает, кому он отец, а кому не отец. Следовательно, партнёрша должна быть молодой и красивой, чтобы, очевидно, иметь больше шансов забеременеть, ведь красота – показатель фертильности.
А женщины, в свою очередь, заинтересованы в удержании партнёра и роста уровня своего благосостояния (или качества генокода своих детей) за счёт его ресурсов, что называется гипергамией.
Отсюда вывод: оба пола запрограммированы биологически на такие репродуктивные стратегии.
Как нередко бывает в лженауке, здесь тоже берётся изначальная предпосылка (биологически верная), а потом на её основе строится идиотская умозрительная модель, не имеющая ничего общего с реальностью.
Но что же на самом деле?
РЕПРОДУКТИВНЫЕ СТРАТЕГИИ ЧЕЛОВЕКА
У человека, как и у всех млекопитающих и у большинства животных, мать вынашивает потомство, а отец предоставляет на уровне организма только свою часть генов для его формирования. Это биологическая детерминанта, против которой нельзя поспорить.
Однако, многие виды животных являются социальными, и потому их репродуктивные стратегии при внимательном рассмотрении оказываются радикально разными.
Возьмём, например, приматов. У горилл полигамия – самец-лидер имеет свой гарем, который ревностно охраняет от чужого посягательства. Практикуется инфантицид, как и у львов – самец, захвативший чужой гарем, избавляется от чужого потомства. Классический пример генетического эгоизма.
Однако, у шимпанзе другая стратегия. Там царит очень необычный промискуитет – все спариваются со всеми на самых запутанных началах. Инфантицида почти не бывает – самцы не знают, чьи детёныши в принципе.
У бонобо тоже сложные стратегии, причём с ярко выраженным матриархатом. Они обожают использовать половые контакты для создания всевозможных форм социальных связей, даже между самками.
Орангутаны предпочитают одиночество. И самцы, и самки ведут одинокий образ жизни, а встречи редкие и предназначены только для размножения.
А вот гиббоны – пример пожизненной моногамии. Самец проводит с самкой всю жизнь, ухаживает за потомством, обороняет от хищников, шугает другие пары гиббонов. Хотя иногда и самец, и самка могут сходить налево или даже развестись.
Но что всё о приматах? Надо вспомнить, к примеру, слонов и косаток. На удивление, у них очень похожие стратегии. И те, и другие образуют матрилокальные и матриархальные группы самок, которые совместно выращивают и обучают детей, а подросшие самцы либо изгоняются из группы, либо не участвуют в её, так сказать, культурной жизни, а после изгнания живут одиночной жизнью холостяка и встречаются с самками только ради размножения.
А волки? Стая обычно состоит из доминантной пожизненной пары самца и самки, их старших детей (переярки) и нового помёта (сеголетки). Обычно размножается только доминантная пара, а в охоте и воспитании щенков принимают участие все члены стаи – и мать, и отец, и братья с сёстрами. При этом старшее потомство почти не размножается само, оставляя это родителям, пока не покидает стаю в голодный год ради рискованного поиска партнёра для формирования новой стаи.
Итак, что мы можем заметить? То, что один и тот же биологический механизм размножения ведёт к совершенно разным репродуктивным стратегиям.
Осталось выяснить, какая же стратегия у человека.
Человек – самое социальное существо из всех млекопитающих, в первую очередь благодаря интеллекту, который во многом нужен именно для формирования сложнейших социальных связей. Человек стал высшим хищником планеты не благодаря когтям и клыкам, а благодаря отмороженности (стратегия медоеда), невероятной выносливости, использованию оружия и, самое главное, коллективности.
Человек не мог выжить без коллектива, и это определяло стратегию репродукции.
Палеоантропология выяснила, что в коллективах кроманьонцев существовала серийная моногамия. Что это такое? Допустим, мы смотрим на группу кроманьонцев. Что мы видим? Все взрослые члены коллектива по парочкам – муж и жена. Да, кому-то могло не достаться, но неважно. Пропустим год-другой и вновь посмотрим на группу. Они всё так же по парочкам, но уже другим. Некоторые пары распались, некоторые появились.
В коллективах людей палеолита не было оформленной иерархии – они могли выжить только все вместе, а потому генетический эгоизм был невозможен. Любой ребёнок – это общий ребёнок, без него нельзя, и не выйдет вырастить его личными усилиями. Нужны усилия всей родни.
В таком случае, о какой гипергамии и полигамии может идти речь? Люди изначально создавали пары на основе взаимной симпатии, ради взаимного удовлетворения и совместных усилий по рождению и воспитанию детей. Да, у этой женщины палеолита трое детей от предыдущих «браков». И что с того? Эти дети ровно настолько же ценные, насколько и свои собственные. И в старости родителей все дети коллектива будут о них заботиться.
Нет личного блага, кроме блага общего, ибо лишь социум позволит тебе выжить.
Кстати, в пользу данного утверждения говорят и гипотезы насчёт уникальных черт человеческого вида – мужской бороды и женской груди. И борода, и постоянно увеличенная грудь не имеют особой полезности, но привлекают внимание противоположного пола. Насчёт бороды: тут есть дихотомия. Местами привлекает наличие бороды, и она закрепляется генетически. Местами привлекает отсутствие бороды, и это тоже закрепляется. Иногда в процессе предпочтения меняются на 180°, и отсутствовавшая борода снова отрастает.
Дело в том, что у большинства видов млекопитающих, практикующих генетический эгоизм, увеличенные молочные железы у самок отпугивают самцов. Это сигнал того, что самка сейчас не фертильна, и, следовательно, не надо тратить на неё время. А тут внезапно закрепился обратный признак, причём по всей планете. Мужчины палеолита (даже до появления вида Homo sapiens) ценили такую демонстрацию здоровья и фертильности в целом, а не в конкретный момент встречи. Значит, с такой красавицей можно заводить любовь, пока, конечно, не рассоритесь.
Впрочем, данные гипотезы не являются окончательно доказанными, но примеры действительно исключительные.
Разговор про антропологию, безусловно, очень интересен, но, наверняка, более убедительными будут исторические доказательства.
Дело в том, что, если существует биологическое программирование на полигамию и гипергамию, тогда такое поведение встречалось бы постоянно в любом историческом периоде.
Для наглядности возьмём яркий пример стопроцентно патриархальной эпохи, то есть Средневековья, скажем, примерно XIII-XV века.
ПРАКТИКИ СРЕДНЕВЕКОВОГО ПАТРИАРХАТА
Итак, у нас есть три средневековые женщины, допустим, дворянки. Мария, Алиенора и Жанна. Марии 20 лет, она юная и непорочная девица в самом брачном возрасте. Алиеноре исполнилось 30, а замужем она никогда не была. Жанна – вдова с ребёнком, 35 лет.
Вопрос: какая у них иерархия ценности на брачном рынке?
Тут не всё так просто.
Во-первых, самое главное – не сама женщина, а род, который за ней стоит, и её ценность в браке определяется ценностью её рода. Во-вторых, во главу угла вынесен вопрос жизнеспособности и фертильности.
Рассмотрим Марию. Она молода, девственна, в самом начале репродуктивного периода. Отличный выбор, ясное дело, но возникает вопрос приданого. Если она привнесёт в брак значительное богатство, это замечательно. Если же это младшая дочь без приданого, то шансы на замужество невеликие. К тому же, у неё нет опыта в управлении хозяйством, её здоровье – русская рулетка, потому что она ещё юна и не успела надёжно выйти из возраста детской смертности, а её фертильность лишь подразумевается. Вдруг она бесплодна? Это никак не проверить, а развестись проблематично (и чревато занесением выговора в грудную клетку от её родни). Вариант стандартный, но малость рискованный, только для уверенных в себе мужчин, у которых и так всё неплохо... либо родители заставили, что гораздо чаще. И стоит добавить: не факт, что она готова рожать прямо сейчас. Всё-таки молодость, нестабильность, взросление...
Рассмотрим Алиенору. Старая дева, 30 лет... Тревожный сигнал. Почему? А потому, что возникает вопрос: как так вышло, что её всё ещё не выдали замуж? Может быть, приданого нет? Или родня жадная, наглая, требовательная? Или у неё болезнь скрытая? Это нехорошо. Ещё стоит нюанс фертильности. Как и у Марии, её фертильность не доказана, к тому же репродуктивный период во многом пройден, а первые роды в 30 с лишним – большой риск. Вдруг она умрёт при родах? Это к несчастью и потере репутации. Однако, в отличие от юной девушки, рожать она, теоретически, готова прямо сейчас. Это плюс. И опыт есть в делах хозяйственных, и, вероятно, её род готов предоставить большее приданое за такую проблемную невесту. Вариант не самый приятный, но вполне конкурентоспособный.
И, наконец, Жанна. Это уже не лотерея, а суперприз! Нет ничего лучше, чем жениться на вдове с ребёнком, а, может, даже несколькими. Здесь есть множество бонусов. Во-первых, имущество. За ней стоит: её приданое от прошлого брака, имущество покойного мужа, вдовья доля, наследство детей... и это совсем не три копейки. Во-вторых, её фертильность несомненна – она уже выносила и родила нескольких детей, и они даже выжили во младенчестве и раннем детстве, что далеко не всегда удавалось. Значит, родит ещё раз, а если нет, то дети уже есть, что тоже неплохо. В-третьих, компетентность в управленческой деятельности. Как-то же она умудрилась сохранить своё имущество без мужа, всем сама рулила, быть может, даже успешнее, чем усопший. Огромный плюс. В-четвёртых, вдова могла быть хранительницей ценного титула, а не приложением к титулу жениха. Женился на такой, и вчера ты был обычным рыцарем, а сегодня уже почти барон. В-пятых, дети. Чужие дети – это не угроза, а инвестиция. Они наследуют, а, значит, до их совершеннолетия можно этим наследством рулить. Их можно выгодно женить или выдать замуж, укрепив свои позиции.
У вдовы один минус – она может тебя послать ловить бабочек на хуторе.
Хорошо, посмотрим в обратную сторону. Зачем Марии, Алиеноре и Жанне браки?
Брак Марии, безусловно, просто не имеет выбора. Как и жениха (в большинстве случаев, такого же юного обалдуя), её родня бескомпромиссно заставила идти под венец. Но есть и бонусы: у неё есть шанс стать самостоятельной хозяйкой. Главное – пережить травлю свекровью и невестками... но это уже своя кухня.
Алиенора в своём роду – полубесполезная приживалка. У неё нет детей, нет чёткой цели в жизни, она – актив, который не реализован, и которой помыкают остальные женщины в роду. А замужем она станет хозяйкой, хотя вопрос свекрови остаётся тяжёлым.
Но Жанна... ей нужен защитник или партнёр, тот, кто сможет защитить своим телом её род и её детей от внешних посягательств, при этом сам не отберёт ничего. И тут возникает, во-первых, свобода выбора, и, во-вторых, любопытный феномен, который сегодня называется milfhunter. Дело в том, что всегда вокруг носится туда-сюда орда неприкаянных младших сыновей, у которых из собственности только гонор, дедов меч и пинок под зад из отчего дома после совершеннолетия. Выйти замуж за юного рыцаря лет 20 – отличная взаимовыгодная сделка. Он молод, неопытен, будет слушаться, но при этом боевит и опасен в схватке, пусть и в основном благодаря наглости. Либо же, если молодчики слишком ненадёжны, есть вариант и с плюс-минус ровесником на основе примерно равного партнёрства. Она вдова, он вдовец, земли рядом, угрозы общие, за ней собственность, за ним авторитет.
Какой же из этого можно сделать вывод? А такой, что разнообразие репродуктивных стратегий в человеческом обществе велико, но никак не основано на полигамии одного пола и гипергамии другого пола, оно диктуется культурными нормами (от полиандрии некоторых народов Тибета, например, до полигамии масаев в Африке), имущественной логикой, требованиями физического выживания.
Но, так или иначе, а в центре всегда стоит взаимная эмоциональная связь. Любовь, симпатия, привязанность, как ни назови, но это эволюционная основа человеческой семьи.
(хотя, конечно, некоторые культуры бывают... очень радикальными в этом отношении, как те же масаи или, например, средневековые монголы)
О том как заставить человеков делать хоть что-нибудь крутое и (можно) масштабное. Ну вот хотя бы вот треугольники из камней складывать, чего уж.
Почему именно тут, в узкой полоске земли вдоль Нила это все нужно провернуть (и где еще были варианты); почему такой странный вид у их богов, странная форма у их построек и почему вся культура тут какая-то погребально-мертвецкая. Ужс. И так далее.
Во многом поведенческие паттерны бессмысленности схожи с другими данностями:
📌 Конформизм и подчинение авторитетам.
📌 Бегство в удовольствия и компульсивное поведение.
📌 Культ достижений и иллюзия исключительности.
Однако Ялом также выделяет специфичные для этой данности проявления:
1️⃣ Крусадерство.
Это, своего рода, идеологический авантюризм, когда человек может фанатично посвятить себя великому делу - борьбе за справедливость, религии, политическому движению.
Неважно чему себя посвящать, главное - чтобы это требовало много времени и сил, а также заключало в себе опасность. Такая "вовлечённость" часто подкреплена не внутренними принципами, а стремлением избавиться от глубокого ощущения бесцельности их рутинной жизни. На поверхности это выглядит как заполнение смыслом. На деле - лишь защита от экзистенциальной тревоги, вызванной бессмысленностью.
2️⃣ Нигилизм.
Это склонность к обесцениванию смыслов других людей, смысла как такового. Поведение нигилиста часто можно назвать злорадствующим, его поведение направлено на утверждение чувства собственного отчаяния, испытывая триумф всякий раз, когда ему это удаётся. Своего рода попытка заполнения "вакуума", но только разрушительным для других и себя способом.
3️⃣ Вегетативность.
Это скорее физиологический аспект проявления бессмысленности. Речь идёт о переживании бессмысленности на когнитивном (мыслительный уровень) - хроническая невозможность поверить в пользу какого-либо жизненного усилия, аффективном (уровень эмоционального переживания) - апатии, скуки, депрессивных эпизодов, поведенческом (целесообразная активность) - отсутствие избирательного поведения, ведь всё несущественно, если смысла нет.
Когда человек выдерживает пустоту, когда он отказывается от утешительных иллюзий: когда он смотрит в "лицо" данностей, он получает возможность сам стать источником смысла - пусть маленького, конечного, но своего.
✨ Возможно, единственный честный ответ на конечную данность бессмысленности - это отнюдь не великий лозунг и общепризнанные смыслы, а скромная внутренняя установка:
Пусть мир не обязан иметь смысл. Но пока я жив, я буду наполнять смыслом то, к чему я прикасаюсь: людей, которые передо мной, дела, которые я делаю, слова, которые я говорю, моменты, которые я проживаю.
Из бессмысленности, абсурдности бытия ещё не следует бессмысленность человеческого существования, так же как из того, что Бога нет, ещё не следует, что нет никакой морали.
Мало какая тема актуальна также, как ощущение бессмысленности. Это не просто "усталость", а глубокое, иногда телесное чувство, не дающее встать с кровати: "А ради чего всё это? Почему я это делаю? Если всё равно умру?". Это - наглядный пример столкновения с данностью, однако далеко не всегда это столкновение очевидно. Экзистенциальная психотерапия Ирвина Ялома предлагает отнестись к этому как к одной из четырёх взаимосвязанных экзистенциальных данностей. Сегодня мы поговорим о бессмысленности.
Почему мы вообще нуждаемся в смысле?
💡Этот вопрос стоило осветить в начале всего цикла про данности. Ялом считал, что смысл - это фундаментальная человеческая потребность. Обычно её удовлетворением занимаются традиционные системы смысла (религия, идеология, общество). Когда их роль ослабевает, человек оказываются один на один с задачей самостоятельно конструировать смысл, с чем человек не всегда справляется (тогда он обращается к психологу). Опираясь на свой практический опыт Ялом пришёл к выводу, что смысл - это не излишество жизни, ведь его наличие или отсутствие определяет психологический “иммунитет”, который помогает выдерживать осознание конечных данностей. Отсутствие смысла делает человека особенно чувствительным к экзистенциальной тревоге - и тогда психика начинает отчаянно включать защиты, спасающие от опасности столкновения с травмирующими факторами и он становится невротиком: возникают тенденции к переживанию негативных эмоций.
Также, исходя из тезисов в моих постах, можно понять, что один и тот же смысл для каждого не подходит, что отражает идею о том, что смысл - есть конкретное воплощение ценностей человека во времени.
Не абстрактное "для чего живёт человечество", а ответ на более интимный вопрос:
Что для меня является настолько важным, что я согласен жить, страдать, ошибаться ради этого?
🧱Ценности - это структурные элементы смысла.
Они задают направление, но не прописывают готовый сценарий. Человек, для которого ценностью является, например, забота, может реализовывать её как родитель, врач, учитель, волонтёр - но он везде будет ощущать, что он "на своём месте". Однако им свойственно меняться по мере взросления и кризисов, а также культурных изменений. То, что было центром в 20 лет (самореализация, самовыражение), может уступить место другим ценностям в 40 - 50 лет (забота, мудрость, передача опыта). Соответственно, смысл - это динамическая конфигурация ценностей, которые свойственны человеку на данный момент времени.
Многие живут "ради семьи", "ради карьеры", "ради Родины" - и всё равно испытывают ощущение, что это "чужие" ценности. Из этого можно сделать вывод, что не всякий смысл спасает, если он не согласован с внутренним миром человека. В момент рассогласованности бессмысленность "отравляет" душу.
📚 Понятие бессмысленности как экзистенциальной проблемы ярко развивает Виктор Франкл. Он вводит термин "экзистенциальный вакуум" - состояние переживания внутренней апатии и пустоты, ввиду нехватки смысла. Человек, попавший туда, ставит под сомнение любое жизненной дело, для него нет ничего что он "хочет" делать и тогда "вакуум" заполняется невротическими симптомами - алкоголизмом, депрессией, навязчивым поведением и т.д.
К антропологии самоуничтожения: психологические и социальные истоки деструктивного выбора
Человеческая история представляет собой хронику парадоксов, где стремление к выживанию и процветанию неизменно соседствует с неумолимым тяготением к разрушению. Почему, обладая обширными знаниями о преимуществах мира, честности и здорового образа жизни, люди на протяжении веков предпочитают войны, обманы и пагубные пристрастия, ведущие к саморазрушению и коллективному страданию? Этот выбор не является следствием простого невежества; он коренится в сложном переплетении психологических механизмов, социальных динамик и институциональных структур, которые делают деструктивные действия субъективно оправданными и привлекательными в краткосрочной перспективе. Анализ этих закономерностей позволяет увидеть, что парадокс деструктивности — это системный феномен, а не совокупность индивидуальных ошибок.
В основе антропологии самоуничтожения лежит конфликт между немедленным и отсроченным вознаграждением, коренящийся в устройстве человеческой психики. Явление гиперболического дисконтирования, подробно изучаемое в поведенческой экономике, объясняет, почему человек склонен выбирать меньшую, но сиюминутную награду, игнорируя более значимые, но отдалённые последствия. Этот когнитивный перекос является нейробиологической основой для широкого спектра саморазрушающих практик — от зависимостей до импульсивной агрессии. Вещества или действия, провоцирующие мощный выброс дофамина, формируют устойчивые петли привыкания, физиологически ослабляя функции префронтальной коры, ответственные за самоконтроль и прогнозирование. Таким образом, человек, прекрасно осведомлённый о вреде наркотиков или последствиях обмана, оказывается в ловушке конфликта между знанием и действием, где биохимия тела и сиюминутное эмоциональное облегчение одерживают верх над доводами разума.
Однако психофизиологические предпосылки актуализируются и приобретают конкретные формы только в определённом социальном контексте. Деструктивность часто служит извращённым ответом на фундаментальные экзистенциальные потребности — в смысле, идентичности, принадлежности и признании. Когда общество не предлагает конструктивных, легитимных и доступных каналов для реализации этих потребностей, они могут принять уродливые формы агрессии, мести или фанатизма. Коллективная травма, чувство исторического унижения или социальной несправедливости становятся питательной средой для радикализации, предлагающей простое и ясное разрешение внутренней боли через поиск и уничтожение внешнего «врага». В этом свете войны и конфликты — это не только инструмент политики элит, но и мощный, хотя и токсичный, источник групповой сплочённости и личной значимости для обычных людей через простой и ясный нарратив: «Мы — добро, они — зло. Их уничтожение — наша миссия».
Социальная динамика многократно усиливает индивидуальные склонности через механизмы конформизма и групповой поляризации. Нормы, принятые в группе или организации, способны легитимизировать и сделать морально приемлемым то, что отдельный человек в одиночку никогда бы не совершил. Распыление ответственности в больших коллективах и корпорациях притупляет чувство личной вины, превращая преступление или аморальный поступок в рутинную «работу», где каждый винтик системы не ощущает себя её соавтором. Культура круговой поруки и молчания, будь то в кругах коррумпированного чиновничества или криминальных сообществ, создаёт герметичные среды, где деструктивные практики не просто процветают, но и воспринимаются как единственно возможная норма.
На макроуровне, то есть на уровне всего общества или государства, эти разрозненные тенденции перестают быть просто случайными проявлениями и кристаллизуются, обретая постоянную и оформленную структуру. Это закрепление происходит прежде всего через формирование конкретных институтов — правовых норм, государственных учреждений и корпоративных структур, — которые выстраиваются таким образом, что начинают не только отражать, но и поддерживать деструктивное поведение, делая его системной нормой.
Критическую роль в этом процессе играют так называемые извращённые экономические стимулы. Речь идёт о ситуациях, когда существующие правила игры делают финансово выгодным и рациональным с точки зрения отдельного участника системы именно тот выбор, который ведёт к негативным последствиям для общества в целом. Ярким примером может служить экономическая модель, при которой предприятию выгоднее платить незначительные штрафы за загрязнение окружающей среды, чем инвестировать в дорогостоящие очистные сооружения. Таким образом, сама структура экономических отношений поощряет вредоносную деятельность, создавая систему, в которой частная выгода извлекается из общественного ущерба.
В итоге индивидуальные пороки и групповые предрассудки, будучи подкреплёнными подобным институциональным дизайном и экономическими механизмами, перестают быть просто личной проблемой. Они утверждаются на уровне социальных институтов, то есть становятся неотъемлемой, узаконенной частью системы, воспроизводя цикл деструкции уже на уровне государства, где отдельный человек зачастую оказывается лишь винтиком в большой машине, работающей по искажённым, но официально установленным правилам.
Существующие политико-экономические системы часто построены таким образом, что частная выгода от деструктивного действия (будь то хищническая эксплуатация ресурсов, финансовое мошенничество или развязывание войны) присваивается узкой группой выгодополучателей, в то время как издержки — экологические, социальные, человеческие — распределяются на всё общество и даже на будущие поколения. Слабость институтов, неэффективное правоприменение и непрозрачность создают среду, где рациональный с точки зрения узкого эгоистического расчёта выбор склоняется в пользу нарушения правил, так как риски наказания ничтожны, а потенциальная прибыль огромна. Таким образом, деструктивность утверждается на уровне институтов, становясь не отклонением, а скрытой нормой системы.
Критическую роль в инициации и поддержании этих процессов играют заинтересованные элиты — политические и экономические субъекты, для которых деструкция является инструментом сохранения и приумножения власти и капитала. Через сложный аппарат пропаганды и контроля над информационными потоками они способны манипулировать общественным сознанием, навязывая деструктивные нарративы, переопределяя понятия добра и зла, и создавая образ врага. Таким образом, частные интересы небольшой группы, камуфлируются под общенациональные или общегосударственные цели, мобилизуя массы на участие в конфликтах, истинные цели которых от них сокрыты. Война, в этой логике, — это не только «продолжение политики иными средствами», но и крайняя форма отчуждения, где те, кто принимает решение, и те, кто его исполняет и страдает от его последствий, представляют собой совершенно разные группы.
Осмысление глубинных причин деструктивности открывает и путь к её преодолению. Этот вызов требует целостного подхода, затрагивающего все уровни человеческого бытия — от внутреннего мира человека до глобальных институтов. Как верно подмечает восточная мудрость, «худшие враги человека не пожелали бы ему тех бед, которые могут принести ему собственные мысли». Именно наши внутренние установки, страхи и травмы часто становятся источником тех разрушительных моделей, которые затем воплощаются в реальности.
На уровне личности ключевой является работа по исцелению психологических ран и развитию осознанности. Непережитая боль, унижение и насилие, не нашедшие выхода, трансформируются в гнев, направленный вовне в форме агрессии или внутрь — в форме саморазрушения. Разрыв этого порочного круга требует развития навыков отложенного вознаграждения, терапевтической работы с травмой и формирования здоровых смыслов. Когда конструктивные пути для реализации потребностей в признании и значимости недоступны, они могут принять уродливые формы мести, насилия или фанатизма. Философская мысль видит в этой тяге к разрушению бегство от бремени свободы и ответственности, выбор в пользу простых ответов и иллюзорного контроля над тревожащей сложностью бытия.
На уровне общества необходимы прозрачность, механизмы подотчётности и культуры, поощряющие взаимопонимание, а не вражду. Социальная среда способна либо усиливать, либо ослаблять деструктивные тенденции. Культурная работа, направленная на создание привлекательных конструктивных образов и укрепление эмпатии, способна изменить сами представления о «успехе» и «почёте». Крайне важна смена токсичных нарративов, особенно тех, что связаны с насилием и враждой. Как писал Рэй Брэдбери: «В войне вообще не выигрывают. Все только и делают, что проигрывают...» Это понимание того, что любое насилие, даже кажущееся победоносным, в конечном счёте оборачивается поражением для всех сторон, должно стать краеугольным камнем новой этики.
Ключевым представляется преобразование экономических и политических институтов, которые сегодня часто поощряют деструктивное поведение. Современная экономика, во многом построенная на конкуренции, зависти и коррупции, создаёт извращённые стимулы, когда частная выгода извлекается из общественного разрушения. Там, где правоприменение слабо, а наказания несоразмерны выгоде от нарушения правил, рациональный с точки зрения личного расчёта выбор закономерно склоняется к деструкции. Исторические примеры — от гонки вооружений до хищнической эксплуатации ресурсов — показывают общую модель: частные выгоды систематически доминируют над общественными издержками. Необходимо выравнивание экономических стимулов, эффективные механизмы санкций и кооперации, а также политика, направленная на снижение выгод от агрессивного и хищнического поведения.
В конечном счёте, парадокс деструктивности — не приговор, а вызов. Его преодоление требует сочетания мудрости и решимости: развития эмоционального интеллекта и критического мышления на уровне человека, формирования справедливости и диалога на уровне сообществ, перепроектирования общественных институтов на уровне государств. Это трудный путь сознательного преобразования как внешних структур, так и внутренней человеческой природы. Однако сам факт того, что человечество способно рефлексировать над этим парадоксом вселяет надежду. Вера в человеческий потенциал служит ключом к освобождению от паутины обстоятельств. Если люди откажутся участвовать в «играх» разрушителей, войны и пороки потеряют свою силу. Это может показаться утопией, но история свидетельствует, что настоящие изменения начинаются именно с осознания проблемы и твёрдой решимости её преодолеть.
P.S. Это глава из книги: Волкодав, К. Г. Парадоксы счастья: Как страдание, выбор и смысл жизни влияют на благополучие
