Правда
Наблюдая за чужой жизнью, можно увидеть свою.
Наблюдая за чужой жизнью, можно увидеть свою.
Мужика одного знавал, ещё в пору видеокассет. Ходил к нему меняться. Помню, у него доберман-пинчер был, пёс. Он выпивал мужик этот, нет-нет, но нормальный мужик был.
Лет 5–6 назад грохнули его, может позже, не помню уже. И ходили потом домой к нему, чё-то тянули из хаты, пока он там лежал. По телефону вроде спалили, 22 года дали. Там сиделец тоже вечный его упокоил.
Мать у убивца осталась и братишка. Мать спилась быстро и померла. Братишка хату двинул и подался в Россию.
Трепали ещё, помню, всех на районе за это — кто бухал с покойным в последние дни.
Все как-то растворяются в последние лет 10. Уже почти никого и не осталось: кто сидит, кто в России, кто крякнул.
У нас две барахолки в городе. Одна в субботу — там мама не горюй, миллион человек. Вторая мелкая, возле школы, рядом с моим базарчиком. Сегодня туда ходил.
После дождя тусовка знатная, прохладно, ништяк. Ну, к обеду опять солнце вылезет. Туда-сюда потусовался, пообщался. Разный люд. Я вообще думаю, что пенсионеры туда банковать своими сокровищами ходят, чтобы пообщаться. Многие-то одинокие. А так смотришь — у всех клуб по интересам: кто-то бухает, кто-то просто поболтать пришёл. Сегодня много людей было.
Вчера знакомого грузина схоронили. Интересный дядька был. Я думаю, непростой какой-то. Он выйдет на наливайку раньше, лет надцать назад, стульчик у него свой, и коньячок попивает, греется. Я ему говорю: ты чё не работаешь? Он говорит: грузины не работают, и лыбится. Колоритный дядька. Иногда выпивал с ним раньше, давно уже.
В последнее время он рано утром гулял. У меня мать всех стариков на районе подбивает гулять часов в 6 утра. Его тоже сагитировала, походу. Видел, как он тасуется в это время. Этот непростой дядька.
Короче, нагло она агитирует, мать моя, стариков всех.
У нас одна православная церковь в городе. В общем, там позволили поселиться в подвале, где трубы отопления, одному человеку. Жил там и на территории убирался, движуху короче полезную наводил. Давно, лет двадцать назад. Много кто сменился там.
Предпоследний батюшка его в общагу воткнул, пенсию пробил. У него фляга свистит. Он с соседнего города там прокайфовал хату — ну, мне так сказал. Сейчас ему лет 50, может чуть больше.
Выжил его оттуда завхоз. Потом и завхоза напнули. Он пережил дьяка — того сбила машина. Батюшка умер. Завхоз куда-то делся. А он бродит по улицам — грязный, побухивает, ни к кому не прибивается, один шарится. Живёт также в общаге, подрабатывает — мусор с магазинов выкидывает. Болтает сам с собой тихо.
Конфету мне всегда даёт при встрече. На днях встретил его, дал фанфурик — пару дней таскал его в кармане. Он говорит: о, спасибо, вообще в тему, болею, похмелюсь, мусор надо выкидывать.
Вот такой тип тоже есть. Одинокий волк.
Сегодня шёл из одной больницы в другую и проходил мимо церкви. Там на остановке сидел человек с таким страшным лицом — персонаж из фильма ужасов. Правая стопа отрезана, несколько витков бинта, и миллионы мух на этой культе сидят. Я мух шугнул рукой — реально такой рой поднялся. От него ссаниной очень несёт.
В больницу сходил, искупался и вспомнил за него. А я утром вещи свои перебирал, и скопился приличный мешок ненужных. У меня сзади дома через дорогу тоже дом стоит жопой в сторону моего дома, и там трубы есть. На трубы приходит мой бомж спать.
Чапан решил отнести человеку без ноги, а остальное — моему. Чапан взял, пошёл — смотрю, его в какой-то броневик грузят. Пошёл к своему, отдал через мужика одного. Там ему полностью прикинуться хватит.
Пацанчик зашёл домашний. Пока его провожал, слышу — булькает что-то у него. Взял один фанфурик у него, своему бомжу отдать. Не нашёл его. Оставил. Завтра в общество инвалидов идти — отдам кому-то по дороге.
Великан всё утро звонил, мозги делал мне. Вышел я ближе к обеду. А я живу возле городского базарчика — самый дорогой базар в городе. Вокруг много магазинов, чайханы, людей много, суета, короче.
«Мы, — говорит, — в чайхане, приходи». Пришёл — сидят великан, урка, который всю жизнь сидит, и учитель математики. Пузырь у них, пиво. А у великана в последнее время навязчивая идея — похавать ковурма лагман.
Я подошёл, говорю ему: чё, сбылась мечта идиота, похавал лагман? Он говорит: нет, это какие-то макароны по-флотски.
Учитель и великан пьют водку, а сиделец вечный — пиво. Учитель математики мелкого роста, худой и старый, по пояс великану. Мне говорит: это твой друг? — и показывает на великана. Я говорю: да. Он мне: он беспонтовый гусь, нехороший человек. Я ему: это ваши дела. Учитель ушёл пьяный, причитая, какой нехороший человек великан.
Мы тоже снялись, идём. А с сидельцем вечным я давно общаюсь, ему 67 лет. Он мне рассказывает, что понравился подруге своей сестрёнки. Она миллионерша: машина, квартира и чуть ли не пароход. Я ему говорю: заебись же, братан. Он мне говорит: а я же обычный уличный мальчишка, если я разденусь — её инфаркт ебнет. Ну он да, весь синий.
Идём: я с тростью, он с тростью. Видит человека в инвалидном кресле, начинает орать на всю улицу, его звать. Я ему говорю: ты чё, внатуре, тормози. Он мне отвечает: это корешь мой, не щекотись, пацанчик. Короче, кино и немцы.
Спрашиваю: куда идём? Идём пиво в долг брать. Ну мне по пути — сзади дома моего магазин. Посидел с ними чуть-чуть. Трость у него — труба из нержавейки. Динозавр он вымирающий. Их не станет — и умрёт эпоха вечных сидельцев. Сейчас всё по-другому.
Великан убежал, сказал: мать надо в три кормить. Я пердуна старого проводил и тоже домой.
Этот человек появился как-то неожиданно, резко что ли. Возник на улице, жил на улице. Говорил, что приехал не издалека. Сидел там что ли — не помню. Высокий был очень, добряк такой. Шлялся, бухал, не работал.
Мы тогда на домах работали, звали его — не пошёл. Их тогда много бездомных было. Тусовались под трубой ночью, днём бродили. Кто трассу бил — это на ихнем баклажки собирать, кто просто шлялся.
Много я общался с этим человеком. Моложе меня он был. Выделялся ростом, хороший парняга.
Разрубили его кетменем в оконцовке.
Тебе эпитафия, Миша, на цифровых полях.
У этого места нет названия, нет рекламы, нет даже меню, которое в другом месте тебе сразу в руки дают. У них всего два блюда: жареная печень и жареная курица. Хозяин один — он же повар, он же официант.
Раньше с братом они самсу здесь делали, потом разъединились. Брат рядом, метров 5, жарит курицу в панировке, называется КФС. У него реклама есть — у дороги плакатик стоит. А вот у братана его нет рекламы, зато есть печень по сезону. Шикарнейшая на вкус: не сухая, как подошва, а нежнейшая. Можно заказать 0,5 кг, можно килограмм. Сам смотрит на количество людей и говорит, сколько брать нужно по весу.
Подаётся на лягане. Если 0,5 кг, то ещё даёт курдюк — приличные четыре кусочка, репчатый лук, порезанный кольцами, лепёшку и зелёный чай. Всё, больше ничего не входит. А как по кайфу: кусочек печени в рот закинуть с лучком, и лепёшку в юшке помокать в лягане, чайком запить — красота.
Жарит он уже лет 20. Клиенты только постоянные, аншлага нет, все едят в своё время. На улице пару столов, и внутри два.
Курица тоже хороша. Можно взять один окорочок, если ты один, — тоже красиво его украсит: зелень, огурцы, помидоры свежие, лук репчатый, лепёшка, чай. Если зима — то что-нибудь солёное.
Я ещё всегда беру одну пиалушку чакки — это ближе к наигустейшему кефиру, что ли. Не льётся, короче, мазать надо. Я туда хлеб макаю и хаваю. Бухал когда — чекушку возьму и туда один, без никому.
Классное место, вкусное и дешёвое.
