Djugibogi

В моём доме живёт соседка. Одна в двухкомнатной квартире. У неё тихое помешательство — добренькая, безобидная, лет 55–60. В психушке по плану лежит пару раз в год.

От неё убежали муж с сыном в Россию. Сын там выучился на инженера, женился, стал успешным. Про мужа не знаю ничего.

Она короче тащит домой всё с помойки. Как в больницу госпитализируют — её мусор вывозят 2–3 машины. Соседи хату над ней продать не могут из-за такого соседства. С утра до вечера по помойкам шарится, сокровища тянет домой.

Родители у неё живы, но с ней не общаются. Живут отдельно. Речь нарушена, но здоровается, общается со всеми. Почти не спит — в любое время гуляет.

Ещё там какой-то бомж за ней пытается ухаживать, но она его отшивает. Выходит курить на улицу, в любое время суток. Некоторые соседи её гоняют, другие жалеют, подкармливают.

А раньше, когда они с мужем и сыном жили вместе, она так себя не вела. Может, фляга засвистела от того, что её бросили. Хотя у мужа витрина тоже нездоровая была — так что х.з.

Я бы с радостью с ней общался, но половину того, что она говорит, не понимаю — речь невнятная. Меня все маргиналы на районе знают. Да и я всех знаю, общаюсь: алкаши, бомжи, наркоманы, хулиганы и просто ёбанутые люди. Никого не осуждаю. Со всеми Вась-Вась.

В моём подъезде жили пару соседей сумасшедших.

На третьем этаже — тётка одна. У неё стабильно по весне протекал козырёк. Она вставала на кухне в окне и начинала орать на весь двор: «Коновалов, 8 лет преступлений!» — и перечисляла его косяки. Какой-то мужик очень любил её слушать: встанет напротив окна и слушает, улыбается. По нему тоже было видно, что у него «водитель кабину покинул». А может, это был Коновалов — хрен знает.

Мы, дети, её все боялись. Один раз с приятелем спускались, и она пригласила на плов. Я пошёл, приятель нет. В плове перца было больше, чем риса. А один раз спускался — она резко дверь открыла и мне по бестолковке палкой ударила. Я ей за это на дверь нассал,а она мне на голову чай вылила из окна. Милая тётя. Потом она умерла в психушке. Чудила знатно.

На последнем этаже жил мужик, передовик на химическом производстве. У него крыша съехала на фоне алкоголя. Управлял со своего окна мифической кражей в доме напротив — на весь двор. Ему казалось, что там его кореша хату вымолачивают, а он им подсказывал, крича на весь двор.

Потом он пропал куда-то. Его жена с сыном хату двинули и уехали в Россию. Он лет через пять появился в соседнем доме, в однокомнатной хате. Мне уже лет 15-16 было. У него на хате пенсионеры в карты на бабки играли. Я тоже стал ходить катать с ними в секу. В дверь стучишь — он говорит пароль. Надо было отвечать: «С ёбаным быком всё срослось, деньги на месте». Странный пароль какой-то.

Он там невзлюбил одного мужика и постоянно нападал на него. Я их разнимал частенько. Спросил у него: «Зачем ты так действуешь?» Он говорит: «Он в меня из ружья стреляет из своего окна». Врал — у них окна в разные стороны выходили.

В кармане всегда болт с накрученными гайками носил, называл его «щелчок». По скамейке бил — аж вмятины оставались. Всё хотел моего приятеля по тыкве отоварить этим болтом за то, что его родители купили его хату у его жены. Ходил всегда в оранжевой рубахе — маленький, толстенький, лет 60.

Я ему говорю: «Ты где был 5 лет?» Он говорит: «Я сидел. И погоняло у меня было "Мама усольская вольная птица"». Любил на нашем бродвее по вечерам женскому полу, который прогуливался, свои похабные стихи читать. Сам сочинял. «Сахарная сиська», «сахарная писька» — названия стихов.

Я с ним гулять любил. Угарный тип, кореш мой стал. Потом помер.

В советское время у нас в городе много сумасшедших жило.

В Москве, когда на Плешке тёрся, ночевали на вагонах. На Каланчёвке поезда в тупик загоняли на ночь до следующего рейса. Проводники пускали ночевать за полтинник с рыла.

Че там только не творилось. Одно время расположился табор — то ли таджикские, то ли узбекские люли. Часто видел их там.

Как-то уехали на работу мусор убирать. Нашёл игрушку красивую, в рюкзак засунул. На вагоны шёл — зашёл к цыганам. Выбрал самого грязного ребёнка маленького и подарил ему игрушку.

Они там все знатно прихуели, что какой-то русак по табору шарится. Мужики напряглись поначалу. Но потом чаем угостили.

А когда я потом шёл на вагоны — они мне все свистели, саламкались. Короче, за своего я у них проканал.

Потом там какому-то проводнику розочкой от бутылки в горло ткнули. Табор снялся, и мы через это место не ходили какое-то время. На вагонах, конечно, в то время знатная дискотека была.

Потом вход заварили. Цыгане больше там не селились, но на Плешке шарились, в метро как-то видел их.

Мой прадед воевал. Погиб, не вернулся домой. Прабабка сама детей растила.

Всего из Узбекистана ушли на фронт около 2 миллионов человек. Не вернулись 538 тысяч.

В Узбекистане 9 Мая — День памяти и почестей. Празднуют везде, салют обязательно бахнут.

К 2026 году в стране осталось 60 живых участников и инвалидов Второй мировой войны. Больше всего в Ташкенте — 28 человек. В Ташкентской области — 11. Среди них 14 инвалидов войны, 14 участников боевых действий, 13 блокадников, 19 бывших узников концлагерей.

В этом году участникам и инвалидам войны выплатят по 30 миллионов сумов. Приравненным к участникам — 25 миллионов. Труженикам тыла — 3 миллиона. Конкретно:

· Участникам и инвалидам Второй мировой войны: 30 000 000 сумов (примерно $2350–$2466 по текущему курсу).
· Лицам, приравненным к участникам войны: 25 000 000 сумов.
· Бывшим труженикам тыла: 3 000 000 сумов.

Ветеранам ремонтируют жильё, помогают семьям. И это правильно.

Но Узбекистан в войну был не просто «тылом», где выращивали хлопок. Республика стала одним из главных спасательных кругов СССР. Сюда эвакуировали не только заводы, но и сотни тысяч людей, особенно детей.

Дети, которым Узбекистан стал домом

Всего в республику прибыло больше 1,5 миллиона эвакуированных, из них почти 300 тысяч детей. Только за первый год войны сюда привезли 43 тысячи детей из 78 детских домов, расположенных прямо у линии фронта. Их эвакуировали целыми эшелонами из блокадного Ленинграда, с Украины, из Белоруссии. Многие поезда привозили сирот, которые потеряли всех близких.

В одном Ташкенте в первые месяцы войны оказалось столько эвакуированных, что его называли «писательской столицей» — туда приехали Ахматова, Цветаева, Пастернак и другие.

По всей республике открыли около 50 новых детских домов. Власти обратились к жителям, и люди начали разбирать детей по семьям. Известна история кузнеца Шоахмада Шомахмудова и его жены Бахри. Не имея своих детей, они усыновили 14 сирот. В их семье выросли русские, украинец, белорус, молдаванин, еврейка, латыш, казах, немка, татарин, узбек и другие.

По всей республике люди делали то же самое. Семья Хамида Самадова из Каттакургана взяла больше 10 детей, Фатима Касимова — десятерых, Жураевы и Ашурхужаевы — по восемь. Всего за войну узбекские семьи усыновили 4672 ребёнка, а в сёлах — ещё 870. Поэт Гафур Гулям написал тогда знаменитое стихотворение «Ты не сирота», которое перевела на русский Анна Ахматова.

Заводы, которые перенесли в Узбекистан

Параллельно с людьми на восток перевозили целые заводы. Цель была одна: спасти производство от захвата немцами и продолжать выпускать оружие, боеприпасы и всё необходимое для фронта.

Только за 1941–1942 годы в Узбекистан эвакуировали 93 промышленных предприятия. К концу войны их число возросло до 104. Оборудование везли из Москвы, Ленинграда, Харькова, Киева, Одессы, Донбасса и десятков других городов. Заводы размещали в Ташкенте, Фергане, Андижане, Самарканде, Намангане, Бухаре и других городах.

Примеры того, что перенесли:

· Авиационный завод № 84 из Химок, который потом стал знаменитым Ташкентским авиационным объединением (ТАПОиЧ). Только за годы войны он выпустил больше 2 000 самолётов.
· Ростовский завод «Красный Аксай» вместе с «Ростсельмашем» перевезли в Ташкент, где они начали штамповать детали для военной техники.
· В Сурхандарью перебазировали сразу несколько заводов, включая Павлоградский и Чертковский.

Прибывшее оборудование монтировали прямо на ходу, часто в неотапливаемых цехах. Республика быстро превратилась в крупный промышленный центр. Если до войны здесь были в основном лёгкая и пищевая промышленность, то теперь заработали машиностроение, химпром и металлообработка. К концу войны порядка 300 заводов и фабрик Узбекистана работали на нужды фронта.

Вместо послесловия

Война навсегда изменила республику. С одной стороны, она приняла сотни тысяч чужих детей и потерявших всё людей. С другой — за несколько лет превратилась из аграрного края в индустриальную базу, которая ковала оружие для Победы. И всё это было сделано простыми людьми, которые делились последним и работали до изнеможения.

Помним. Спасибо за Победу. Мой прадед среди тех кто не вернулся. И я помню его.

Приехал как-то из Москвы в свой город. Пошёл спирта купил, поесть, и пошёл к знакомым бомжам. Подогрел их. Говорю: «Завтра праздник бомжей намечается. Кто примет участие — вознаграждение гарантируется». Все договорились на завтра, что приз будет две коробки спирта, 200 фанфуриков.

Пошёл в «Детский мир», купил дудки, барабаны детские.

На следующий день утром пришёл к ним на яму. Говорят: «Пока не похмелишь — не пойдём». Похмелил. Дудки, барабаны раздал. Построил их в колонну по двое. 15 человек. И пошли.

Лохматые, грязные бомжи идут, в дудки дуют, в барабаны стучат. Веселятся. Шум, гам, кипишь. Сумасшедший дом на прогулке. Короче, половина не дошла — кто устал, спать лёг по дороге. Кто-то начал орать, буровить.

Вёл я их к корешу — день рождения у него был. Хотел поздравить, чтобы они ему под окном сыграли.

Разогнали нас менты на патрульной машине. Спирт отдал, накормил их, поблагодарил.

Картина шествия была эпичной. Музыкальный беспредел. Люди, конечно, знатно прихуели от такой процессии. Через пару дней пошёл к ним ещё праздник устроил.

Тебе с детства вдалбливали: будь сильным. Не плачь. Не ной. Мужчина должен. Должен обеспечивать, защищать, решать, тащить, не жаловаться, не просить помощи. И ты в это поверил.

Ты вырос и стал тем, кого все хотят видеть: надёжным, стабильным, каменной стеной. Только вот каменные стены не чувствуют. А ты чувствуешь.

Ты тоже хочешь, чтобы тебя пожалели. Чтобы спросили: «Как ты, держишься?». Чтобы сказали: «Я с тобой, мы справимся». Но ты молчишь. Потому что «мужчина не нытик».

И ты несёшь этот груз. Год за годом. Копить. Тянуть. Отвечать. Решать. А внутри копится усталость, превращаясь в апатию, в злость, в алкоголь, в желание просто сбежать в лес и никого не видеть.

Потому что если ты не будешь сильным — кто тогда? Если ты упадешь — на кого упадут они? Жена, дети, родители, команда. Ты держишь всех, но держать самого себя уже нечем.

Самая страшная мужская правда в том, что нам тоже больно. Мы тоже боимся. Мы тоже иногда хотим, чтобы кто-то пришёл и сказал: «Ложись, я всё сделаю». Но мы не просим.

И умираем тихо, по капле, в своих машинах по дороге с работы, в гаражах, на рыбалке — в местах, где можно побыть одному и не играть роль. А потом близкие удивляются: «Как же так, он всегда был таким крепким».