Djugibogi

Лет с 13 начал летом уходить из дома. Приезжали из соседнего маленького городка детдомовские пацаны, и я тусовался с ними. Приходил домой только к школе.

С такой теплотой вспоминаю то время. У нас был свой язык. Спали в подвалах, на крышах, в кустах. Бухали, курили, дышали бензином, крали, веселились.

Тогда спирт «Рояль» продавали, а мы ёлки обливали и поджигали — такой фейерверк был. Водка «Распутин», где на наклейке он глазом моргал.

Я первый раз набухался у соседей — свадьба была. Один человек пьяный с той свадьбы спал на лавке, а рядом пузырь виски стоял, финдибоберный, старинный, сургучём пробка была залита. 1900 какой-то год.

На следующий день пошли втроём утром на хлопковое поле, на арык, под дерево и нажрались до блевотины.

Все они — дети с разной судьбой. Возраст разный. Кто-то уже сидел. Беспризорники 90-х.

Сейчас из них вижу только одного. И то он живёт в Москве, сюда прилетает к матери, к сыну. Где остальные — непонятно. Интересно, как сложилась у них жизнь.

Карманушники серьёзные были. Пару человек — прям как фокусники. Весь город знал, что есть такие люди.

Тот, который к матери приезжает. Один раз делали взрывпакеты, а у них этой ёбани трехлитровая банка была. Один закурил, кто рядом с банкой сидел — голову оторвало. Второму челюсть вырвало. А этому стекла в лицо залетели. Но ничего — в Москве живёт, не курит, не пьёт.

1990 год. Ранцы ещё такие были — квадратные, на всю спину. Из дермантина. Пиджачок с шевроном октябрёнка на плече. Форма. Гордость. Иду в школу.

Пошёл за ишак-арбой. И ушёл куда-то в ебеня. Не специально. Просто так вышло. Ноги сами понесли. Или любопытство. Или дурацкое детское «а что там?». А там оказалось пусто. Дорога. Пыль. Жара.

Устал. Залез в арбу. Полную листьев. Бабайчик даже не заметил. Ехал, трясся, смотрел в небо. Хорошо. Спокойно. Ни школы, ни уроков, ни октябрёнка с его дурацким значком.

Потом бабай спалил. Прогнал. Кричал что-то. Я не слушал. Спрыгнул и пошёл назад. Вдоль дороги. По хлопковому полю.

Нашёл дохлую ворону. Пожарил. Похавал. Голодный был. Или просто интересно. Детство — оно такое: огонь, палка, мясо. Не важно чьё.

Шёл долго. Уже стемнело. Когда дошёл до дома — там кипишь. Меня все ищут. Бабулька моя даже участкового подключила. Серьёзно. Мент с фонариком по району ходил. Из-за меня. Из-за третьеклассника, который ворону жарил.

Короче, по тыкве получил. Хорошо так. С чувством. С расстановкой.

И больше по дороге в школу в ишак-арбу не залезал. Ни разу.

Пошли раз втроём в зоопарк в Москве. Я, кореш мой, и подружились мы с одним осетином из Таджикистана. «Таджикский волк» — погоняло у него было. Нашенский пацан, душевный.

Зоопарк в Москве огромный. Взяли по три банки джин-тоника, «Очаковский». Ходим, смотрим зверей, пьём джин-тоник.

Пришли к обезьянам. До орангутанов. Там стекло и сетка-рабица. А их трое в вольере: мать, отец и сын — Захар зовут, маленький.

Смотрим мы и группа туристов из Японии. Мы пьём джин-тоник. Мать Захара прилипла к «Таджикскому волку»: ходит за ним, он остановится — она тоже сядет, смотрит на него. Он сам такой Дон Жуан был. Или приглянулся он ей, или своего признала в нём.

А Захар к нам подошёл. На банку показывает — с джином, мол, накатить хочу. Мы ему: «А как?» Он показывает в нижний угол вольера и палец суёт туда. Налили. В натуре, дырка есть — течёт к нему туда. Он губы трубочкой и пьёт.

Мать его увидела — дала подзатыльник и оттащила его оттуда. Я говорю: «Смотри, бухать не разрешает». А она сама показывает — мол, давай наливай. Ну где-то мы им по чайной ложке налили.

Мать отвлеклась, там что-то с мужем пока перетирала. Захар опять показывает — мол, наливай. Отказали ему, сказали, что мать заругает. Обиделся. На лиане раскачался, подтянулся, пальцем за сетку-рабицу — и на уровне лица «Таджикского волка» начал ссать ему, как бы на голову. Со своей стороны вольера — на стекло.

Японцы в ахуе — фотографируют, смеются. Я ему говорю: «Братан, теперь ты в Японии знаменитость».

Через пару лет ходил с подружкой в зоопарк. Захар подрос — такой важный стал.

Встречаю странного человека. Русский, неопределённого возраста — можно дать и сорок, и шестьдесят лет. Лохматый, сгорбленный.

Первый раз увидел его за городом: лежал на земле после обеда. Смотрю — по дороге идёт, жестикулирует сам с собой, говорит. Я ему кричу: «Иди сюда!» Люблю общаться с такими людьми. Он мне что-то орёт оттуда. Я говорю: «Да иди сюда!» Не подошёл.

Второй раз в городе его увидел. Тормози, говорю: «Давай поговорим!» Через минуту убежал. Успел только рассказать, что он воин какой-то и сражается с кем-то.

Недавно опять поймал его. Причём всегда в разных местах. Шляется с чёрным пакетом, в засаленной рубашке. Начал рассказывать про педофилов каких-то, банду, что он с ними борется. И всегда у меня имя спросит, и говорит, что тёзка мой. Обманывает меня.

Первый раз спрашивал его: «Тебя как зовут?» Он говорит: «Летящая белка, огненный дракон». В пакете у него фантики какие-то, камушки. Глаза большие, серые. Воняет. Говорит, что дома живёт. Интересный человек.

Никак не удаётся мне с ним обстоятельно побеседовать. Всегда он убирает камни с дороги почему-то.

Раньше много таких людей было. Сейчас стало поменьше. А может, шифруются получше.

Мне кажется, они — последние хранители другой реальности.

Одно время жил на вокзале Ленинградском в Москве. Зима ещё такая холодная была, год не помню уже. Выгнали часа в два ночи охранники. Замёрз сильно, думал до утра не доживу.

Утром в метро погрелся, пошарился по городу. Звоню приятелю, говорю: «Пусти искупаться». «Приезжай», — говорит. Приехал, искупался. Часов в двенадцать ночи говорит: «Всё, братан, уходи, ко мне подружайка едет». А я спать хочу. Собрался, ушёл.

Думал, на собаке доеду до Ленинградского. А собаки всё уже не бегают — поздно. Пошёл по шпалам. На улице такой мороз. Замёрз очень сильно. Под утро только дошёл до вокзала.

Спал я там на втором этаже в воинском зале. Нормальное место было, только холодное. Ну я нормально выглядел. У меня была брошюрка — справочник бездомного. Там все нужные полезные адреса были: где поесть бесплатно, где одеться бесплатно, даже парфюм давали в одном месте. В Москве даже было место, где маргиналам зубы лечили бесплатно.

Кормили шикарно: первое, второе, салат, чай. Ну я ходил есть только туда, где на улице кормили.

Один раз пошёл напротив Госдумы. Там храм есть, кормят каждый день бичей. Столы, скамейки метров по 30, несколько рядов. И целая армия бичей. В храме тепло и от бомжей такое амбре. Я даже не доел — убежал от вони. На кормёжке постоянно битвы, кипишь. Англичане хорошо кормили — всегда давали апельсиновый сок и яблоко.

Москва тех лет была и страшная, и красивая. У меня было развлечение: идти смотреть в освещённые окна квартир и представлять, что там происходит внутри. На улице холодно, а у них там тепло, светло. Какой-то параллельный мир.

Зато на дне быстро черствеешь. Со временем начинает стираться всё человеческое. И уже этот хаос безрассудства перестаёт тебя озадачивать.

Вообще маргинальная свобода не имеет границ. Че хотят, сука, то и делают. Какой-то апофеоз пиздеца у них. Но ничего — живут, не скулят. Свои тусовки, любовь, смех, веселье, болезни. И им на всё по пистолету. Вот такая у меня была жизнь, то беспросветно угрюмая, то ярко красивая.
https://t.me/djugi_bogi

2000 год встречал на Красной площади в Москве. Поехал один, налил себе водки в колу и отправился встречать.

Где-то без двадцати секунд полночь кто-то даёт мне так нормально в ухо. Я недолго думая, на автомате, даю тоже кому-то в голову. Небольшая заварушка. Смотрю на монитор — там Красная площадь сверху, и в некоторых местах тоже заварушки — пьяные люди бучкаются.

Поехал домой на метро. На своей станции выполз. Там у меня место было, где я всегда ссал. Тогда ещё в метро можно было пиво пить. Всегда, пока домой ехал, три бутылки пива выпивал. Стою, ссу, и парняга тоже подошёл ссыт.

— Здорово, здорово, с Новым годом! Ты куда? — он мне говорит.
— Я домой.
Он такой:
— Пошли к моему брату на вечеринку.
Я говорю:
— Пошли.

Из-за угла выходим — стоят группа людей. И он с криком «А, суки!» набрасывается на них. Их человек семь наверное. Короче, отпиздили нас там с ним. Менты разогнали всех.

Идём мы с ним дальше на вечеринку. Мне 19 лет, парняге лет 20. А на вечеринке возраст отмечающих — 30+, мужики, женщины. Никто почему-то не удивился, что мы потрёпанные. Сначала бухали на улице.

Потом в себя прихожу — уже на хате у них сижу, во главе стола, речь двигаю какую-то с бокалом шампанского. Подзаебался я уже отмечать, говорю: «Ладно, до свидания, я домой».

Иду домой. Там по дороге дом старый с цокольным бордюром. На нём сидит парняга. На бордюре бутылок разного пойла штук семь — вино, водка, шампанское, пиво, коньяк, вискарь. В одной руке у него сигнальная лента, а второй конец за фонарь завязан.

Я подхожу. Он ленту натягивает и говорит мне: «Пропуск». Я говорю: «Какой пропуск?» Он говорит: «50 рублей или накатить со мной». Я говорю: «Давай накатим».

Пока наливал, идут парень с девушкой. Он им тоже пропуск. Короче, 100 рублей они ему дали. Я накатил с ним — кривой уже как сабля, и пополз домой.

Вот такой новый 2000 год у меня был.Миллениум хули.

В начале нулевых работал в Подмосковье, военные объекты ремонтировали. Работал с мужиками из Беларуси — они вахтой работали: месяц работали, уезжали на месяц, приезжала другая команда. И как-то случайно прибился к нам молодой пацан, чуть моложе меня, из Брянской области.

Отправили его как-то в магазин — не помню зачем, но пару пакетов полных он должен был привезти. С работы пришли — его нет. Приходит вечером: пустой, пьяный и с взрослой овчаркой. На деньги, которые ему дали, он, короче, собаку купил и обмыл, как он сказал, удачную покупку.

Мужики спрашивают: «А зачем нам взрослая злая собака?» А она рычит, гавкает, гладить себя не даёт. А собака красивая была, ухоженная, с ошейником. Ей бы в кино сниматься, а не по общагам шляться. Вряд ли кто-то продал. Хрен знает, короче. Возле него только шкуру трёт. Он говорит: «Она будет охранять наши сокровища, пока мы на работе будем». Ему говорят: «Какие, блять, сокровища и от кого охранять? Мы в военном городке живём. Люди местные за свои сокровища переживают, чтоб мы их не утащили».

На ночь оставили собаку. Утром ушёл пацанчик с собакой и не вернулся больше к нам.